Начало конца или Королевская месть

Я не уверена, что готова к этому, — достаточно твёрдо говорю, — сейчас тело всё ноет от боли, давай как-нибудь потом. Демон сложил предплечья на груди, выгнул бровь, вырисовывая ухмылку на своём идеальном лице: — Всего лишь припустить халат, так трудно? — Да, — меня бесит, что перед его Величием мое обычное внутреннее сопротивление вообще не сопротивляется. Почему так сложно отказать? — Ох, Уокер. Я ведь мог бы заставить. Я перевела прищуренные взгляд: — Ну попробуй, — и зеркалю его позу, — ты без пяти минут женат, нечего заглядываться на других женщин. Мы ещё с минуту молчали, но после он поднял руки в знак капитуляции, а после опустил в карманы брюк: — Если честно, я почувствовала прилив сил, я благодарна тебе, но сейчас я бы поспала — поднимаюсь с кровати, ловя равновесие, — хотела бы немного выспаться перед важными днями. Демон разглядывал внимательно моё тело, отчего стало дико неуютно, и я поежилась: — Скажи мне, что случилось с твоими крыльями? — Я не помню, — веду плечами. — Уокер… — Нет, правда. Я проснулась тут и совершенно не помню, что происходило в тот вечер или день, — вздыхаю, — ты знаешь, это самое меньше из зол. Как я читала, крылья, вырванные в результате беременности или смены отрастают, а вот если просто так… То с самой маленькой вероятностью. В моём голосе было слышно разочарование, я уже успела привыкнуть к моим пернатым. Мы даже научились с ними спать так, чтобы было удобно и мне, и им: — Как ты не помнишь? Память Бессмертного сильная, если только не использовать определённые заклинания и травы. Кому успела насолить? — Не знаю, — честно отвечаю, — я вообще в последнее время мало с кем общалась. — Как бы ты не хотела, Уокер, тебе не уйти от разговора о… нашем родстве, — его взгляд всех так обжигает? Он будто дотрагивается до тебя своими огненными нитями, — я тебя слушаю внимательно. — А может послушаешь завтра? Его алое пламя расплескалось в глазах слишком быстро. Что ж ты такой эмоциональный-то. Аж вены не шее надулись: — Я не люблю, когда моему слову не подчиняются. Цокаю, закатываю глаза, но после с большой решимостью сообщаю ему о том, что я: — Абсолютно не имею понятия. Давай прикинем, что мы имеем на сегодняшний момент времени: я по-прежнему Непризнанная, а ты сын Дьявола. Ты вроде также празднуешь свадьбу скоро, а я как бы там и не особо к месту. У тебя скоро родится ребёнок, и я там тоже никак не вписываюсь на семейное фото. Ну, поэтому… делаем лишь один вывод: ничего? — Ну ты же понимаешь, что я не выдержу миллионы лет целибата, а страдать будешь ты, — он со своей Королевской грацией медленно кивает в мою сторону, — Тебе еще раз объяснить смысл соулмейтства? — Тогда что ты меня спрашиваешь? Что ты предлагаешь? Идти к твоему папе, и рассказать ему? А лучше твоей беременной невесте, которая сразу расцветет на глазах, а еще вдобавок к радости предложит стать свидетельницей на нашей свадьбе? Тут всё сложно, тем более мы друг для друга чужие. Ты меня ненавидел последние два месяца моего пребывания тут, и думаешь, я поверю, что ты стал таким милым за один день? — М-да, Уокер. Ты ещё очень юна и глупа, — я нервно смеюсь, то ли от подступающей истерии, то ли от колючего кома в горле, — сколько тебе было лет, когда ты умерла? — Двадцать. — А мне больше тысячи лет по Небесному отсчёту, и тридцать по Вашим человекоподобным меркам. У нас слишком разный уровень интеллекта. — Что-то ещё? , — непрошенная слеза подступает к глазам, отчего я сжимаю руки в кулаки, не давая ей возможности скатиться. — Да, пожалуй, — он поднимается и идёт в мою сторону, забирает из моих рук пижаму, кидает на кровать, — твоя рука сейчас в моей. Что ты чувствуешь? — Что ты делаешь? — Отвечай на вопрос, — резко произносит он, отчего меня бросает в дрожь. Бесит. Бесит. Бесит. Бесит. Как же бесит. — Тепло. — Повтори чуть громче, тут не слышно. — Тепло, — говорю громче, отчётливее, поднимаю на него глаза, ловлю усмешку на губах: — А сейчас? , — он убирает руку, и сразу теряется чувство принадлежности, чувство нужности и важности. Сразу рой мыслей в голове, колючие шипы впиваются иголками в шею. — Порядок. — Да чего же ты упрямая, Уокер, — он вздыхает, поправляет свою идеальную прическу, — и ты действительно нацелена разорвать связь? На последнем слове его голос чуть дрогнул, а может мне и показалось. Хотя кажется редко. — Я не понимаю. Я знаю, что это будет лучшим решением, потому что никто никогда не примет меня. — А может стоит поработать со своей башкой? Ты думаешь, что такая самооценка добавляет тебе баллов? — Что? — Ты выглядишь жалко, Уокер, — и сразу же чувствую жжение в районе левой щеки, благо не такое сильное, но всё же жмурится приходится. — И ты будешь мучиться до конца своего века. Если продолжишь заниматься своей хернёй. — Ты мне не мама или папа, понял? Учить меня вздумал? Иди своих подстилок учи, а ко мне не лезь! Не строй из себя героя в красном плаще! Утешай своё уязвленное эго не со мной! Я разорву эту связь, понял? И ищи себе с нормальной самооценкой, если нынешняя невестушка не удружит в будущем. — Какая же ты дура! Дура и идиотка, — глаза источают жар, дуги бровные сведены, желваки напряжены. Дыхание сбито, — вообще головой не думаешь? Порез раз. Чувствую в районе шеи. Порез два. Чувствую в районе подбородка, именно самого низа. Порез три. Чувствую в районе запястья, на самом чувствительно месте. Резко вскрикиваю, начинаю ловить ртом воздух, злюсь. Шар энергии бурлит, заставляет проявиться, но так податливо. А мне больно. Мне так больно. И порезы продолжают вырисовываться. Я вскрикиваю ещё раз. Сгибаюсь, прижимаю руку к запястью. Он стоит и абсолютно каменно наблюдает за моими страданиями, лишь напряжение в скулах выдаёт его живую сущность. Я стою и испепеляю его взглядом. Злость во мне закипает во Всю мощь, отчего дрожь в теле виднеется невооружённым взглядом. Я пытаюсь дышать каждую секунду, но получается раз в семь секунд. И когда ниточка терпения рвётся, звук её разрыва совпадает с хлопком моей ладони по его наглой физиономии. Естественно, он даже не дёрнулся. Моя рука красная, глаза полные соли, и четыре новых пореза: — Уходи, — смотря прямо ему в глаза, сдерживая последние слезы от такого обращения, тихим шёпотом кричу я, — и никогда больше не приходи. Он стоит, смотрит, даже не моргает, просто испепеляет своим взглядом. А я успокаиваюсь, выравниваю дыхание, даже не показывая ему подступающих слез, выравниваюсь и иду в сторону кровати, беру пижаму, вытирая накатывающие слезы. Абсолютно не обращаю внимание на то, что я истекаю кровью… Гордость — это порок или грех? И тут слышу хлопок двери, который холодным потом по спине даёт знать, что ушёл. Я раздеваюсь, отгоняя все мысли со словами — так будет лучше. Бреду к постели, чувствую, что порезы покрылись неприятной корочкой. Холод шёлкового постельного приятно касается кожи, отчего моё беспокойство по-тихоньку растворяется. — Малолетние идиоты! Как только мозгов хватает говорить, что «мне больше тысячи лет по небесному отсчёту»? Придурок, — сквозь дрему слышу, как Мими открывает шкаф. После слышу звук молнии, будто открывается сумка, после шум возле туалетного столика: — Не притворяйся, что спишь, — режет она, — я не могу находиться в комнате с суицидницей! И поэтому — до скорого возвращения рассудка твоего. Пока. — Спасибо тебе, — говорю последние слова, и слышу хлопок. Да, наверное, я чувствую себя ужасно. Я предала себя, предала дружбу, сдалась. Но так проще. Я не хочу этого. И поэтому я спокойно засыпаю, и остаюсь наедине со своими мыслями. Дума за думой сменяются яркими картинками, а после случается вспышка и накрывает резкое воспоминание — Адмирон. Я зажмуриваю глаза, понимая, что судя по обеденному времени я явно опоздала на встречу. Вскакиваю с кровати, понимая, что не прийти на встречу к самому советнику Сатаны — это точно из разряда чего-то очень не уважительного. Спустя пару минут переодеваний в чёрный спортивный костюм, я вылетаю из комнаты, абсолютно игнорируя боль в спине и лопатках… Шепфа, а как же я спущусь в Ад? М, чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Среди толпы учеников я разглядываю профессора Геральда, отчего ускоряю шаг ещё быстрее. Конечно, навряд ли он захочет меня видеть, однако только он и сможет мне помочь. Я успеваю поймать его, когда он подходит к лестнице, что ведёт на верхние этажи Академии: — Профессор, — зажмуриваю глаза от дикой боли в области ребёр, а у него аж глаза округляются от моего внешнего вида, — профессор, пожалуйста, можно обратиться к Вам за помощью? — Виктория, — у него невольно раскрывается рот, — Вы… что с Вами? — Это не важно! Вы можете спустить меня в Ад? Вы вроде как поняли, что крыльев у меня нет, поэтому… — О пресвятые черти. Эти студенты доведут до взрыва моего терпения! Что случилось с Вами? Объясните наконец и не злите. Я выдыхаю, понимаю, что он не отстанет, но и не прийти к Адмирону я тоже не могу. Надо срочно всё объяснить: — Можно по дороге? Просто, это правда важно. — Что ж, — он внимательно всматривается в моё лицо. Так интересно меня разглядывать, да? — идёмте. Я Вас внимательно слушаю.

___*___

В Аду мы оказались спустя пятнадцать минут. А в кабинете Адмирона спустя час, поскольку я выслушивала всевозможные нотации о моём глупом и безрассудном отношении к соулмейтсву. Что я веду себя очень опрометчиво, раз появились какие-то враги, которые идут на преступления, караемые смертью. Я старалась делать вид, что слушаю. Но меня очень заботила ужасная ситуация с Адмироном, я испытывала такой стыд перед советником Сатаны, что было глубоко фиолетово, что там пытался донести Геральд. Но с другой стороны, если бы не он, навряд ли Винчесто бы даже взглянул бы в мою сторону. Когда мы вошли, первое, что я услышала от него, так это — «ещё хватило наглости прийти сюда ко мне?». Благо, он вошёл в ситуацию, и мы отложили нашу встречу. Решили, что встретимся там через два дня, чтобы я смогла прийти в себя и оправиться. Да и в принципе, скоро свадьба у Наследника Сатаны и Адмирону итак сейчас приходится много бумажных вопросов решать о передаче трона. Поэтому, как я поняла, пока он не может больше выделить мне время. Я и не настаивала. Поскольку самой бы немного времени, чтобы прийти в себя для осмысления своей жизни или игры в безумие. Возвращаться в пустую комнату было очень грустно и серо. Но, сама виновата. Сон мне приснился весьма странный. Я, с чёрными глазами и безумной улыбкой подхожу к кроватке, где лежит младенец, внимающий окружающий его мир алыми радужками. В руках у меня было фиолетовое пламя, которое я пыталась направить в сторону крохи. Однако, я не успела. В комнате появился Люцифер, и его энергия заставила меня упасть на колени, а руку он своей безумной силой вывернул, заставляя меня кричать от боли. А потом и вовсе выбросил меня с огромной высоты своего дворца, отчего я переломала все свои кости. Там меня схватила стража, и отправила на восьмой круг — проживать самые потаённые страхи своего подсознания. Но потом я вспомнила, что бессмертным не снятся сны, и у меня возник дикий страх в груди, отчего даже я почувствовала спазм в районе диафрагмы. Что это было вообще? Мне срочно нужно поговорить с Адмироном и к чертям разорвать связь. Видимо, это проделки этого «прекрасного» соулмейтсва. И скоро во мне не останется и капли здравого рассудка. Сегодня я собралась на пары довольно быстро. Чёрные лосины, объёмная черное худи. Высокий конский хвост, немного косметики и белые кроссовки. На улице было ветренно, но солнечно. Так как демонов было в таком маленьком количестве впервые, профессор Риг решил провести занятия с драконами на территории школы. Её точно хватит в этот раз, так как большинство демонов готовятся к завтрашнему торжеству. Я ухмыльнулась иронии жизни. Единственные, кто был сегодня на занятии — это Ади, Мими, его Высочество, разумеется, и несколько ещё демонов. Моего дракона я, к сожалению, иметь не буду никогда, но я уже так привыкла к Фыру. К школьному моему другу. Мы с ним подружились, поэтому я с большим удовольствием подошла к чешуйчатому и погладила его изумрудную кожицу. Он выпустил пар, и довольно закрыл глаза. А я улыбнулась ему. — Пока ты единственный, кто разделяет со мной моё одиночество, — он вильнул хвостом, — спасибо тебе. — Итак, — грозный голос высокого профессора с длинными красными волосами ворвался в пространство неожиданно, — сегодня отрабатываем навык обратной езды на драконах в Небе. Я показываю, Вы тренируетесь. В конце пары жду результатов. Оседлав своего громадного зверя-добряка, он резко взлетел в чистейшее синее небо, где сразу же сделал переворот, и вот, спустя пару секунд, дракон летел к верху животом. Так они летели около 10 секунд, после чего профессор заправил зверем так, что тот сделал сальто прямо в воздухе, и они уже набирали скорость в обычном полёте: — Непризнанная, — его голос был грубым и низким, — уже всё выучила? Все пункты разрыва связи? Он наклонился к моему уху, и меня это дико разозлило: — Каждую букву помнишь? — Тебе ударов не хватило? , — резко начинаю я, — не трогай меня. Он бархатно засмеялся, а я поймала взгляд Мими, полный недовольства и боли: — Я лишь спросил, чего ты взъелась сразу-то? — Всё узнал? Тогда и вали. — Грубо, Уокер. Очень. — Мне так плевать, ты бы знал. Я подхожу к Фыру, он уже развернулся так, чтобы мне было удобно забраться. Я запрыгиваю в седло, беру поводья, мой дракон уже пружинится, чтобы взлететь. Естественно, я это делаю одна из последних. Были причины. Небо встречает филигранной пустотой, я вдыхаю свежего воздуха. И думаю, как бы реализовать трюк профессора: — Уокер, ты меня удивляешь, — рядом появился огромный чёрный дракон с алым отливом на чешуе. — Отвали, — уже прикрикиваю я, и вижу, как он начинает сильно сжимать кулаки. — Ты совсем нахер забылась, а? Ты помнишь, кто перед тобой? — О да. Его Высочество петух, что задолбал меня уже своими завываниями. Чего ты ко мне лезешь? Иди к своей жёнушке. Я разорву связь скоро, хватит тебе меня трогать. — То есть ты действительно планируешь это сделать? — Да, милый, планирую завтрашним утром. Глажу фыра с правого бока, предупреждаю его о своей готовности перевернуться. Он выдыхает пар, ворочает головой, но я настойчиво его глажу. Правда у меня нет крыльев, но раз профессор ничего не сказал, значит скрепленные ноги в стремёнах способны удержать меня. Фыр летит всё дальше, я чувствую его дрожь, но я настолько уверена в себе, что настойчиво глажу его левый бок: — Давай, мальчик, пробуем, — и тут я поняла, что он решился. Скорость начала набираться такая, что держаться становилось труднее, но, игнорируя боль в спине, я сконцентрировалась и продвинула ступни ещё сильнее, чтобы скрепились ещё крепче. Это было очень резко и неожиданно. В моём седле есть ремень, который держит мою нижнюю часть тела, но без крыльев было очень тяжело распределить свою концентрацию, отчего было очень трудно и адски больно. Но тем не менее, я удержалась, правда мне это стоило очень дорого. Все порезы заныли, лопатки будто судорогой сводило каждый раз: — Хватит, — закричала я, не вынося прилива огромного количества крови к голове, — хватит, Фыр, переворачивайся! Для того, чтобы вернуть прежнее положение, нужно сделать сальто. Вот где я просчиталась. Для этого мне тут нужны крылья, без этого, мне просто вывернет позвоночник, и когда Фыр попытался сделать сальто, меня стало очень сильно откидывать назад, отчего по Всем законом ступни выскочили из стремен, а ремень от сильного напора ветра просто разорвался и я выпала из седла, полностью подчиняясь закону Гравитации. А дальше — тьма. Боль была адская.

___*___

— Уокер, твою мать, — словно где-то на далёком-далёком расстоянии раздавалось эхо, — если ты не очнёшься, я тебя лично убью! Открыла глаза, быстро, я сказал! Какая-то отрешенная пустота… А боль своими отголосками напоминает о том, что я по-прежнему жива: — Да что же это такое, — снова его голос, когда ж ты уже уйдёшь из моей жизни? — Непризнанная, рановато ты… Тебе меня ещё нужно было миллион лет терпеть. Тут я чувствую крепкое сжатие моей ладони, а после словно игла пронзила кожу — и теплота пульсацией разливается по телу: — Второй раз уже, — уже близко слышится голос Люцифера, — ты будешь должна мне, Уокер. Открывать глаза так резко не стоило. Яркий свет сильное раздражение вызвал, отчего я ещё минут пять отходила. Встать было ещё труднее. Я научусь когда-нибудь думать, и просчитывать шаги наперёд. — Ты вообще думать не умеешь, да? Ты бы ещё ногу себе отпилила и прыгнула в расщелину, чего вообще бояться? — Что ты… — голос тихий, чуть хриплый. — Воды у меня нет, попробуй как-то прийти в себя без этого, ради Дьявола. — Да я, — по голове словно сковородой ударило, тёмные пятна кружатся в окружающем мире, — порядок со мной. — По твоим разбитым коленкам и количеству крови так не скажешь. Я приподнимаюсь, и пытаюсь рукой достать до уровня лопаток, потому что чувствую сильный жар в районе спины: — Там у тебя кровь, — резко вбрасывает он, — но не смертельно, немного. Ты головой думать умеешь? Какие сальто с такими ранами? — Твоё какое дело? Что ты тут вообще делаешь? — Да так, — он поворачивает голову вправо, — животное спасти хотелось от такой бестолковой хозяйки. Я слежу за его взглядом, и натыкаюсь на Фыра, у которого одно крыло в крови, и нет части чешуи, поэтому видны только кости и разорванные мыщцы: — О Шепфа, — проговариваю губами я, забывая про боль, поднимаюсь, как старуха Изергиль, вся скрученная, бреду к дракону, который тяжело-тяжело дышит, — Фыр, мальчик мой, прости, прости, прости… Он хрипит, открывает один глаз, в котором читается радость, жизнь, счастье от того, что: — Ты меня спас? , — он издал гортанный рык, а я не смогла сдержать слез. Аккуратно положила руку ему на морду, и обняла, — спасибо тебе. Большое спасибо. Я тебе сейчас соберу свежей листвы, и сварю отвар, который поможет залечить раны, хорошо? Снова рык, и вот он уже закрывает глаза. Тяжесть дыхания усиливается, и я понимаю, что ему очень больно. Но он так мужественно терпит. Поднимаюсь, лечу в сторону, где благоухают различные виды трав. Вспоминаю пары Мисселины по экстракции и медицине, хватаю астории, лилиты, марципаны, ундэи. Беру палку, хватаю первый попавшийся камень, толчу собранные растения. После нахожу деревяшку, похожую на глубокую тарелку, иду к небольшому озеру, набираю кристалльной воды, всё смешиваю: — Фыр, я сейчас обработаю раны, — слезы текут, боль сумасшедшая, как душевная, так и физическая. Но плевать. Главное сейчас помочь дракону. Люцифер всё это время молча наблюдал за моими действиями, и я обратила только сейчас на него внимание. Он стоял поодаль, рядом со своим огромным другом. — Уокер, это ему не поможет, — только твоих советов нам сейчас не хватало, — у него поранен самый главный атрибут полёта — крыло. А с крыльями у всех небесных существ всегда есть проблемы, когда они их теряют не по причине банальной смены. Они у него не смогут отрасти и зарасти. Он мёртв, как дракон. — С ума спятил? — кричу я, сверкая злостью в глазах, — уходи лучше отсюда. Видеть тебя и слушать твои бредни я вообще не хочу. — Говорю лишь факты, — пожимает плечами, а я уже аккуратно поливаю раствором раны Фыра, — он больше не взлетит. — Люцифер, — вскрикиваю я, не в силах больше держать эмоции. Выливаю последние капли на крыло, чувствую, как успокаивается дыхание, пенка ползёт по всей длине раны, шипит, но Фыр терпит, и ему становится лучше, — ты можешь когда-то просто молчать? Я твоих советов не просила и не прошу. — Хоть бы поблагодарила. — Спасибо, а теперь свободен. — Да что ты? Ты мне это сказала? Слушаем-с приказ, Ваше Высочество. Книксен сделать? И тут я взрываюсь, если он этого и добивался, то пускай получает по полной. Я отхожу от Фыра, иду к Наследнику Адских пустош, ноги ноют от новых ран, голова тяжёлая и шумная: — Значит так, — я не узнаю свой голос, — если ты считаешь себя взрослым, взял, собрал свои монатки и нафиг улетел отсюда. У тебя уровень развития застрял в пятом классе, когда мальчики членами меряются и по туалетам бегают. Ты хоть понимаешь, что так вести себя принц не может? — Как? , — нагло улыбается он, — Я сказал то, что будет. Он умрёт без крыльев. А ты просто истеричка. Порез мягкой болью отозвался в районе живота, и здесь мое терпение лопнуло окончательно: — Ты достал меня уже, — кричу я, срывая голос, — хватит! Что? Весело наблюдать за страданиями невинной девушки, которая ответить тебе не может? Ты самый настоящий урод, понял? Пошёл ты куда подальше со своей помощью. Ты это делаешь только лишь ради того, чтобы я потом была тебе должна? Рабыню себе нашёл? — Уокер, замолчи, — его крылья раскрылись, вены надулись, губы образовали прямую линию, — ты себе же хуже сделаешь сейчас… — Что тебе надо от меня? Я тоже живое существо, и имею право дышать как ты и ходить по этой Земле или Небу, хрен уже пойми! Твоё «Непризнанная» И «Убогая» не добавляет тебе ума, понял? Я такой же законный житель и твои оскорбления, хоть ты и Королевская задница не дают тебе никакого буста! Вали отсюда, завтра же разорву связь, и ты только попробуй подойти после этого. — Да дура ты, — взорвался он, а я от боли уже даже не могу сдерживать слез, вскрикиваю, хватаясь за бедро, падаю на коленки, — ты мне нравишься и, какого чёрта, очень дорога! Как к тебе ещё проявиться? Как ещё до тебя достучаться? — Нравлюсь тебе, — поднимаю заплаканный взгляд с колен, держа новую рану двумя руками, — так видно. — Да заебала эта херня с обызваниями, я не специально причиняю тебе боль. Я не могу, ты выводишь меня на эти эмоции, потому что упёртая до жути и хрен достучаться до тебя вообще получается! Мне не нужна Ости, я не люблю её и никогда не любил. Ты мне нужна, Непризнанная… Как же ты этого не видишь… И здесь слезы полились уже просто градом.