Полевой цветок

— Помона, душка, спроси, как у меня дела любовные, скорее! — воодушевленно воскликнула Берта, усевшись рядом с подругой на свежую, весеннюю траву. — Ну и как же? — с улыбкой спросила она. — Невероятно! — с гордостью заявила Берта. — И это не преувеличение! Бартемиус такой романтичный и покладистый, что просто не верится! Еще в середине зимы я думала о расставании с ним, а сейчас даже не помню, в чем была беда! — Неужели сам Крауч-младший начал видеть дальше школьных оценок и учебы? — Сама поражена, поверь! — Знаешь, а ведь сейчас самый разгар подготовки к СОВ. Удивительно, что Бартемиус находит столько свободного времени. — Наконец-то он понял, что школа создана для расцвета нашей юности, а не вечных уроков! Из коридора во внешний двор выглядывает Бартемиус. Берта тут же замечает его. — Мы договорились встретиться через десять минут, а он пришел раньше, — шепчет она подруге. — Удивительно, — соглашается Помона. — Что ж, грех заставлять его ждать. — Ты права! Нужно его поощрять за такое! Берта уже бежала к нему. Бартемиус протянул руку, и она тут же ухватилась за нее. Путь они держали абстрактный, просто желая прогуляться вокруг Хогвартса, насладившись теплотой майского дня. Берта и представить себе не могла, что отношения с Бартемиусом изменятся до такой степени, что тени их прошлых обид просто растворятся в безбрежном океане их чувств. Он, казавшийся когда-то закрытым и холодным, словно ледяная скала, вдруг начал таять под лучами ее тепла, открываясь ей и позволяя войти в свое сердце, как будто оно всегда ждало именно ее. Настоящее волшебство происходило прямо на ее глазах — его сдержанность постепенно смягчалась, он становился более отзывчивым и искренним, а его молчаливые взгляды наполнялись заботой и нежностью. Конечно, отрешенность иногда все еще проявляла себя в его поведении. Иногда он оставался задумчивым, и особенно Берту беспокоило его тяжелое молчание, когда он получал очередное письмо от своей семьи, и она не всегда могла понять, о чем он думает. Но, несмотря на это, Бартемиус все чаще выбирал проводить время именно с ней. Ни труды уроков, не дополнительные занятия больше не были преградой для их общения. Берта, чувствуя его близость, грела свою душу, осознавая, что каждый новый день приносит им больше света и тепла. — Знаешь, Барти, мне вообще не важны все эти экзамены, — заговорила она. — Хотя мои оценки в любом случае будут лучше большинства учеников, но я не придаю им слишком большое значения. — Почему же? — спросил Бартемиус. Они дошли до цветочной поляны, чуть дальше лодочного сарая, и уселись на маленьком холме около озера. Бартемиус лег на траву, подложив под голову руки. — Если бы у меня была возможности, то вообще бы не работала. Я бы всю жизнь отдыхала, и только занималась домом и детьми. — Ммм… — Тебе это не нравится? Но у меня правда есть такая возможность. Я рождена в достаточно обеспеченной семье, чтобы позволить себе это самой. Я была бы рада, если и ты позволил бы мне желать такого. Я говорю этому не потому, что хочу, чтобы ты обеспечил все мои прихоти, ведь я сама могу это сделать из семейного бюджета, и с такими оценками я спокойно найду себе работу. Но держи в голове, что я могла бы стать хорошей домохозяйкой, и была бы в этом куда лучше, чем в поиске работы, — она посмеялась. — Серьезно. Я не создана для тяжелой работы, для графика, для дисциплины, как ты. Сам ведь понимаешь. — Угу… — Поэтому дополнительные предметы я выбирала наобум. Прорицание, чтобы гадать на любовь, и Уход за магическими существами, чтобы гладить милых Пушишек. Бартемиус молчал. — Кстати, ты так и не сказал, сколько предметов выбрал для сдачи СОВ. Кажется, ты хотел сдать больше, чем положено. Ответа не последовало. Берта напряглась и насторожилась. Она обернулась и посмотрела на Бартемиуса, который, казалось, беззаботно спал под ласковыми лучами солнца. Эта картина совсем не умилила ее, как раз наоборот, внутри разгорелось пламя негодования. Ее лицо моментально налилось краской, и, не раздумывая, она с силой ударила его по груди. — Ты что, совсем меня не слушаешь?! — воскликнула она, и все на свете, казалось, содрогнулось от ее голоса. Бартемиус резко открыл глаза, удивленно сдвигаясь от ее руки. — Ах, нет, я… — начал он, его голос еще сохранял сонную интонацию. — Как ты можешь спать, когда я с тобой разговариваю! — продолжала она, не сдерживая эмоций. — Я ведь делюсь с тобой своими мыслями! Мне это важно! Он присел, ощущая, как ее недовольство заполняет пространство вокруг них. Бартемиус провел рукой по лицу, стараясь собрать мысли, но он все еще находился в каком-то полудреме. — Мне жаль, я просто… был утомлен после всех этих занятий, — пробормотал он, стараясь сгладить ее гнев. Берта скрестила руки на груди, ее недовольство лишь усилилось. — Если тебя так утомляют мои разговоры, мог бы сказать мне сразу. Я бы перед тобой не распиналась! Он встал, немного потерянный и раздраженный сам собой. — Слушай, я устаю после учебы. Не нужно так набрасываться на меня. — Моя реакция — это проблема? — произнесла она, ее голос дрожал от ярости. — Если ты так сильно утомился, то мог бы отменить встречу, пойти выспаться, а не быть мне безмолвной стеной, в которую я высказываю свои чувства! — Знаешь, ты никогда не ощутишь такую нагрузку, которую испытываю я, и не поймешь, как при ней утомляют такие капризные, женские возгласы, — выпалил он, нахмурившись. — Я не понимаю, почему тебя так задевает то, что я просто отдыхаю. — Дело не в том, что ты отдыхаешь, а в том, что ты не слушаешь меня! — По-моему, ты не говорила ничего важного. Берта, не в силах больше сдерживать свои эмоции, вскочила с места. В ее глазах зажглось пламя обиды. — Мне не нужна такая безразличная компания! Я больше не могу это выносить! — произнесла она с решимостью. — Я ухожу! Не дождавшись ответной реакции, Берта развернулась и быстро ушла. Бартемиус остался сидеть на траве. Обернувшись, девушка увидела, как он лег обратно и притих, заставив ее еще больше разозлиться. — Помона! — прокричала она на весь внешний двор, настигая свою подругу. — Идет на все четыре стороны этот Крауч! Мне его компания не нужна! — Ну а как же, — тяжело вздохнула подруга. Да, конфликты у пары происходили. Вот только обычно сразу после них, или как минимум на следующий день, Бартемиус приходил к Берте с большим букетом полевых цветов и извинялся. В этот раз, несмотря на то, что Берта быстро остыла, она осознала, насколько ситуацию можно было разрешить подобным мирным договором. Однако Бартемиус, по всей видимости, так не считал. На следующий день он не пришел к ней с извинениями, и даже не попытался заговорить с ней. Берту это по-настоящему поразило; она все пыталась понять, действительно ли виновата была она, но все же ситуация оказалась ей слишком очевидной: вина была исключительно на парне, поэтому она не спешила извиняться. Так они не общались несколько дней. Она думала проследить за Бартемиусом, попытаться хотя бы визуально понять его, но так и не смогла поймать его ни в один из дней. Только потом она поняла, что Бартемиус опять погрузился в учебу. Берта поняла: вот оно, началось опять — эти страдания, любовные метания, когда она снова будет в глубоких раздумьях размышлять, кто же дороже Бартемиусу — она или учеба, и печалиться настолько, что начнет думать об окончании этих отношений. Она решилась на тяжелый для себя шаг — поговорить с ним первой. Но для разговора выловить его она не смогла ни на школьной трапезе, ни на перемене. Казалось, он растворился, и Берта даже понятия не имела, какое у него может быть расписание. Она даже не могла выловить его ночью в подземелье. Тогда ее настигали страшные мысли, что Бартемиус мог проводить время с какой-то девушкой. Но, конечно, куда очевиднее было то, что он ночевал в библиотеке. Она проверила это как-то ночью и пришла к нему. Разговор сложился коротким, так что Берта навсегда забыла о своей инициативе говорить о проблемах первой. — Давай поговорим, Бартемиус, что произошло, — сказала она ему тогда. — Я что-то слишком устал, может позже поговорим? — сонным голосом пробормотал он ей. — Мы не виделись целую неделю. Мы должны разрешить сложившуюся ситуацию. — Не понимаю, о чем ты. — Ты обиделся на меня, так? Поэтому не общаешься? Поэтому снова решил взяться за учебники? — Я готовлюсь к Сов, Берта… — Я понимаю, я тоже. Но готовиться мы можем вместе. — Нет. Ты хочешь только развлекаться и гулять, а не готовиться к экзаменам. — Я не пропускаю ни одного занятия, каждый вечер повторяю пройденные темы. О чем ты говоришь? — Значит ты учишься недостаточно, раз у тебя есть свободное врем приходить и мучать меня разговорами. Больше Берта не пыталась разрешать с ним конфликты. Через какое-то время Берте пришлось позабывать о стычке с парнем и с головой погрузиться в учебу. Даже она, ученица не совсем ответственная, почувствовала на себе тяжесть подготовки к экзаменам. Приходилось бегать из кабинета в кабинет, постоянно возвращаться в библиотеку и заучивать всю прошедшую программу. Было утомительно и совершенно скучно пребывать в постоянном напряжении, при этом лишившись достаточно свободного времени для общения и безмятежного времяпровождение. Хотя ученики вполне себе могли находиться рядом с кем-то, а Берта, к своему ужасу, в какой-то момент поняла, что всегда ходит одна, и ни старых приятелей, ни даже Помоны рядом с ней не было. Тому, как ей казалось, есть лишь одна причина, в виде экзаменов, но даже среди учебной суматохи можно было вполне отыскать время для друга. Помона находилась в гостиной Пуффендуя, когда Берта пришла ее навестить. Она постучала, и ей навстречу вышли две Пуффендуйки, усердно пытающиеся убедить ее в том, что Помона слишком занята, чтобы тратить сейчас свое время. Это было странно, потому что она часто занималась с ней уроками, и никогда они не отвлекали друг друга, чтобы отказываться от подобного времяпровождения. — Ничего страшного, если я ее отвлеку, — сказала Берта, попытавшись переступить порог гостиной. Одна из девушек выставила перед ней руку и остановила. — Мы же сказали, что Помона занята. — Я ее лучшая подруга, — разозлилась Берта. — И я буду говорить с ней, а не с какой-то незнакомкой! Берта рассерженно прошла мимо нее, оттолкнув ее нагло выдвинутую руку перед своим лицом. Она прошла в гостиную, в которой многие с удивлением встретил ее взглядом. Она обошла все помещения, найдя Помону в углу, в одиночестве вязавшую что-то из пряжи. — Помона, ты чего скучаешь, а меня не зовешь присоединиться! — воскликнула Берта с улыбкой. — А мне сказали, что ты занята! Берта вдруг остановилась и замерла, уловив в глазах Помоны что-то чуждое себе, совершенно незнакомое. Ее также удивила реакция Помоны, то, как она вздрогнула при виде Берты. — Помона, душка? — взволнованно произнесла она. — Берта, я не хочу тебя видеть, — вдруг высказала Помона мягким голосом, но их значение, холодное и тяжелое, дало Слизеринке настоящую пощечину. — Извини, но, пожалуйста, уйди. — Если я чем-то обидела тебя, то мы можем об этом поговорить, — без всякой уверенности предложила Берта. — Не думаю, что тебе будет интересно. — Не капризничай, Помона, ты выставляешь на смех лишь себя одну своей неведомой мне обидой. Произнесенное звучало провокационно, но Берта говорила, ничего не стыдясь, лишь переживая. Помона покраснела от злости и захлопнула книгу, зло уставившись на Берту. — Зачем ты пришла? В очередной раз поговорить о Бартемиусе? Ты с ним помирилась? О, поздравляю! Или вы опять поссорились? О, мне так жаль! Разговор окончен. — Чем же тебя не устраивают мои отношения с Барти? — возмутилась Берта. — Неужто зависть очернила твое сердце? Не думала, что ты способна на столь скверные чувства! — Думай как хочешь! В любом случае, сомневаюсь, что тебе действительно интересно знать, что я чувствую. Ты перестаешь интересоваться этим каждый раз, когда находишь себе нового парня, а я не вижу надобности об этом упомянуть. — Если тебе не нравятся мои разговоры о парнях, то давай пообщаемся о чем-то другом! — Чтобы ты посреди разговора перебила меня, сказав что-то настолько глупое, вроде: «Эх, как я по нему скучаю», в очередной раз давая понять, что тебе плевать на всех, кроме него. — Ох… Помона, душка, прости, что обидела тебя. Я не знала, что столь нагло с тобой обращалась. Прости, за мой порыв чувств, но это не я, а все моя влюбленность. Ты не влюблялась, ты не поймешь, но это, на самом деле, естественно! Не с тобой же семью мне строить. — Так если тебе важна только будущая семья, но зачем тратить время на меня? И почему я тратила столько лет своей жизни на тебя! — Потому что нам было весело, Помона. Ты просто забыла из-за гнева. — Проблема в тебе, Берта! Если ты не заметила, никто с тобой больше не дружит. Если тебе никто не нужен, кроме Бартемиуса, то и ты не рассчитывай на чье-то внимание! Помона встала, кинув пряжу себе под ноги, и пошла прочь. Берта попыталась ухватиться за ее руку, но она была слишком неукротимой и разгоряченной для примирения. Она никогда такой не была, именно поэтому Берта знала, что это конец. Она слезно выбежала из гостиной Пуффендуя, спускаясь в подземелья. Она все не могла перестать плакать от осознания, что ее близкая подруга бросила ее, как это сделали и все остальные. А ведь она даже не догадалась бы об этом, не сказала бы Помона. Берта остановилась на каменной лестнице, ведущей к гостиной Слизерина, присела на ступеньку и продолжила неумолимо рыдать. Никогда еще ей не было так одиноко. Она думала, а вдруг Бартемиус тоже ее бросил, просто она еще не догадывается об этом? Мысли об этом невыносимо терзали ее. Когда же она, популярная и всеми любимая Слизеринка, стала такой одинокой и никому ненужной? И неужели в этом виновата лишь она сама, потому что не видела никогда дальше своего носа? Берта даже не знала, чего хочет прямо сейчас. Она бы не пережила, если придя к Бартемиусу, он бы оттолкнул ее, сказав что-то вроде того, что высказала ей Помона. А ведь по отношению к нему она тоже вела себя эгоистично… Что же ей делать? Вдруг, позади послышались шаги. Берта обернулась и увидела Бартемиуса, прошедшего по коридору, совсем ее не заметив. Без лишних мыслей она встала, желая лишь одного — чтобы он обнял ее. — Барти! — выкрикнула она, вбежав в коридор. Но Бартемиус скрылся из виду. Она побежала вперед по коридору, свернув за угол, но и там его не увидела, а куда он пошел: вправо, к волшебным лестницам, или влево, в кабинет Зельеварения, она понятия не имела. И пока она думала, позади снова послышались шаги, и обернувшись, она снова увидела Бартемиуса. Девушка пораженно захлопала глазами. Как она могла его упустить? Она побежала за ним. Он поднимался куда-то наверх. Берта звала его, громко, надрывая связки, но он не оборачивался. Неужели мысли ее оказались правдой? Нет… Она не могла никак этого принять. Она бежала вслед за ним на первый этаж, куда он прошел за тем, чтобы свернуть в библиотеку. Он вошел внутрь, и сразу за ним Берта. Она в панике искала его взглядом, страшась упустить. Но его снова не было видно. Берта отчаянно замерла в дверях, из глаз ее по-прежнему текли слезы. — Берта? Она обернулась. Позади стоял Бартемиус. Девушка пораженно глядела на него, не веря глазам. Он ведь пару секунд назад шел впереди, и первым зашел в библиотеку. Неужели она опозналась? Ах… Не важно, потому что в ту же секунду, как Берта увидела его перед собой, ее глаза наполнились еще одной волной слез, и все чувства, терзавшие ее, стали болезненнее вдвойне. — Берта, что случилось? — испуганно спросил Бартемиус, когда она обошла его и начала уходить. — Нет… Ничего… — проговорила Берта плачуще. — Не хочу отвлекать тебя от учёбы… Бартемиус осторожно взял ее за плечи и остановил. Он обнял ее со спины, нежно прижимая к себе. От его теплого прикосновения почему-то захотелось еще больше плакать. Она почувствовала себя совершенно поверженной и беззащитной. Мягкий голос, запах пергамента и пряностей, сильные руки, что так крепко и ласково держали ее, вновь позволили ей почувствовать себя любимой. Она развернулась и прильнула к нему, прижавшись к его груди, в которую позволили себе лить слезы столько, сколько ей могло понадобится в тот момент. Бартемиус был не против. Он гладил ее по волосам, распутывая их, целовал ее макушку, успокаивая. Он что-то спрашивала, а она не могла ответить. Долго они стояли там, у входа в библиотеку, пока в ней не начали собираться старшекурсники. Бартемиус повел Берту прочь от лишних глаз, и вместе они спустились в подземелья. Там, по пути, она оборванным голосом пересказывала то, что случилось с ней и Помоной, она жаловалась что все ее бросили, и больше у нее никого нет. Неизвестно, понимал ли Бартемиус столь истеричную речь, и все ли уловил, но каждый раз, когда Берта вновь всхлипывала, он останавливал ее и вновь расцеловал влажное лицо. Его глаза при этом были наполнены таким сожалением и печалью, что Берта не переживала, она знала, что он с ней и за нее, и все-то он понимает. Берта плакала до тех пор, пока слезы не кончились, и ее, такую обессиленную, не потянуло в сон. Бартемиус отвел ее в свою комнату и уложил рядом с собой. Она заснула на его груди, прислушиваясь к ритмичному биению его сердца и дыханию, что заставляло мужскую грудь вздыматься и укачивать ее, словно ребенка. Спала она недолго, проснулась уже на диване в гостиной Слизерина, съежившись всем телом от холода. Она была укутана в шерстяной плед, но этого не хватало, чтобы согреться. Бартемиус сидел на другом краю дивана и что-то писал, разложив под своими ногами учебники и пергамент. Берта приподнялась на локтях, но Бартемиус, поглощенный учебой, этого не заметил. — Сколько времени? — спросила Берта тихо, но ее голос в тишине словно взволновав водную гладь, заставив Бартемиуса вздрогнуть. — Два часа ночи, наверное. — И ты до сих пор занимаешься? — она пораженно подняла брови. — Или это из-за того, что я отвлекла тебя в библиотеке? — Ну что ты, конечно нет, — сказал он спокойно. — Я всегда по ночам занимаюсь. Берта слегка наклонила голову, читая заголовок незнакомого себе учебника. — Магловедение? — удивилась она. — Но ты же никогда не изучал этот предмет. — Знаю, но мне нужно его сдать. — Почему? Для работы в Министерстве? — Нет… Эм… Не знаю. Просто нужно. — Но ты мог выбрать любой другой предмет для сдачи экзаменов. Бартемиус не ответил, и Берта заметила, что он слегка покраснел, словно от стыда. Она решила на него не давить. — Какие еще предметы ты сдаешь? — поинтересовалась она. —Ну… — он неловко почесал затылок и явно не хотел отвечать. — Больше, чем положено. Берта что-то промычала себе под нос и ничего не стала говорить. Она видела, что ему в тягость болтать об учебе, и неудивительно, ведь он погружен в нее все свое свободное и несвободное время. Конечно ему не хотелось бы еще и говорить об этом. Но он воспринял ее резкое молчание по-своему, и взволнованно поспешил добавить: — Понимаю, я выгляжу странно, но на самом деле мне самому уже надоело возиться с учебниками. Смотря на других учеников, и чувствую себя глупо, хотя должно быть, казалось, наоборот. Но я ничего не могу с этим поделать. Мне нужно этим заниматься, и все тут. — Я понимаю, Бартемиус, я тебя ни в чем не обвиняю. — Я сам виню себя, потому что не могу больше времени проводить с тобой. Берта улыбнулась, любопытно смотря в его лицо, такое искреннее и открытое ей. Бартемиус, заметив ее влюбленный взгляд на себе, вдруг захлопнул учебник и откинул его от себя. — Ай, к черту все это! — одернул он сам себя и приблизился к Берте. — Иди ко мне, мое счастье, дай я тебя поцелую! Он наклонился над ней и поцеловал. Она положила голову ему на плечо, уткнувшись носом в его веснушчатую шею. — Барти, я так рада, что ты говоришь со мной столь бережно, и относишься ко мне так нежно. Я боялась, что и тебя оттолкну, совсем того не желая. — Прекрати, ты никогда меня не сможешь отстранить от себя. — Я также думала и о Помоне… — А лучше не думать вообще. Доверяй мне настолько, что даже в мыслях вариантов у тебя не будет. — Барти, а ты боишься? Боишься того, что мы можем так просто забыть друг друга? Ну… Из-за учебы, других людей. — Боюсь, что мы расстанемся, но не того, что ты меня бросишь, — сказал он, и она вопросительно промычала. — Понимаешь, если мы расстанемся, то это будет нещадная шутка судьбы и наказание а причина может быть абсолютно разной и непредсказуемой, и оттого оно так пугает. — Не говори так! — воскликнула Берта. — Даже в шутку, не говори! Не хочу слышать об этом! Подумать только, и на него, такого любимого, она лишь недавно так злилась. — Но мне не страшно, если ты меня бросишь, — продолжил Барти. — Я ведь так тебя люблю, любимая, подаренная мне из самых несбыточных мечтаний. — он поцеловал ее руку. — И мне так нравится переживать с тобой целую жизнь, проживать столько эмоций. И даже конфликты, они делают тебя такой близкой мне, и я узнаю тебя лучше. Как же мне нравится выяснять твои желания, даже таким способом, эмоциональным, немного небрежным. И когда ты злишься, почти кричишь, мне так нравится наблюдать за тобой. Я хочу испытать все, что только можно рядом с тобой, и если ты когда-нибудь решишь бросить меня, то я буду счастлив испытать боль от прощания со всем тем, что делало меня таким живым. — Я никогда не брошу тебя! Никогда! Они прижались друг к другу сильнее, и так уснули, упиваясь этим теплом. На утро Берта проснулась в гостиной одна, разбуженная суматохой, которой наполнилась гостиная Слизерина. Сегодня они все шли на очередной экзамен СОВ по полету на метлах. Странно, что нигде не было видно Бартемиуса. Берта думала, что подождет его, и совсем скоро он вернется, но его не было. Учебники его все еще лежали под диваном, на нем же его школьная мантия. Достаточно быстро до нее дошло, в чем дело. Она выловила первого попавшегося ей на глаза Слизеринца, и на ее вопрос: «Бартемиус что, сдает экзамен сегодня?», ей ответила: «Ну да, он совсем с ума сошел», и это, как бы грубо не звучало, была абсолютная правда. Зачем Бартемиусу понадобилось сдавать экзамен по полету на метлах? Это удивляет даже меньше, чем магловедение, потому что второй предмет еще мог хоть как-то пригодиться Министерству, но полеты на метлах? И как Бартемиус, вечно уставший и хилый, вообще сядет на метлу? Берта собрала его учебники и аккуратно сложила его мантию, а пока складывала, из кармана выпал конверт. Она с любопытством взглянула на него и увидела имя: Каспер Крауч, отец Бартемиуса. Некрасиво выходило, но она без лишних мыслей взяла письмо и раскрыла его, читая: «Здравствуй, Бартемиус, Позволь донести до твоего ума важность данного послания. В нем заключен весьма значимый артефакт — маховик времени, который следует беречь с утонченной осторожностью, едва ли меньше, чем Философский камень. В противном случае, неумолимое Министерство имеет все основания подать на меня жалобу, а и без того было непросто получить их одобрение на передачу тебе таковой вещи. В кругу наших домашних обсуждений мы уже пришли к единому мнению, и тебе известно, что от тебя ожидается успешная сдача всех двенадцати экзаменов СОВ, и меньшее от тебя не приемлемо. Как именно ты намереваешься это осуществить — остается лишь твоей заботой. Следовало бы задуматься над этим заранее, нежели утопать в наслаждении свободным временем, которое у тебя, по сути, вовсе не должно быть. Искренне надеюсь, что ты не подвергнешь мои надежды разочарованию. Каспер Крауч.» Берта крепко сжимала письмо, так сильно, что ногти ее проткнули бумагу и смяли ее. Она не могла в это поверить. Письмо было написано еще в начале года, а Бартемиус хранил его в кармане, вероятно, перечитывая каждый день, дабы не забыть просьбы отца. Нет… Это была не просьба. Это был приказ, не меньше по своему написанию. Берта разгневанно смяла его в кулаке, сдерживая себя, чтобы не разорвать его на части. Сдать двенадцать экзаменов СОВ… Да как такое вообще возможно? Нет, с маховиком времени, конечно, возможно, но зачем это надо? Ну зачем калечить свое здоровье ради каких-то экзаменов? Тем более в истории Хогвартса еще не было учеников, сдавших все экзамены СОВ, значит Каспер Крауч их не сдавал, но зачем тогда заставлять своего сына? Зачем ему это? Он что поэтому будет больше любить его? А Берта любит и так и любила бы, даже если бы он провалил все экзамены до единого! Берта направилась к школьному двору. Ей не хотелось устраивать Бартемиусу всякие сцены, только поддержать, ведь это было необходимо, как чувствовала она. Маховик времени… У нее не укладывалось в голове, как можно жить в подобном темпе и не выгореть. Хотя, поймешь ли по Бартемиусу, как на самом деле он себя чувствует? Плохо… Конечно же плохо. Он ведь использовал маховик, чтобы быть и тут и там одновременно, и не только ради уроков, а чтобы при этом находиться рядом с Бертой, потакать ее капризам, быть с ней рядом. Какой же жадной она была… Берта побежала во двор, к спортивному полю. По пути, в противоположную сторону, уже шли ученики, сдавшие экзамен. Берта пробегала мимо них, пока не услышала, что ее зовут. Руфус Виникус, в компании своих друзей, смотрел на нее, но прежде чем она забеспокоилась, что это издевка, он произнес: — Ты за Краучем, да? Его в Больничное крыло отправили. Он пришел слишком неподготовленным, вот и… Быстро сдулся. — Правда? — испугалась она. — Ему очень плохо? — Ну как… В обморок упал. — Какой ужас… — вздохнула она. — Спасибо, что сказал! Тогда она побежала обратно в Хогвартс. В Больничном крыле Бартемиус спал. Берта тихо подошла к его койке, чтобы не разбудить, и тут же замерла, заметив сильный ушиб у него на лбу и рассеченную бровь. Медсестра сказала, что при падении он ударился головой. Берта сидела около него, тяжело вздыхая. Просидела целый вечер, и за это время никто Бартемиуса не навещал. Ей стало вдруг очень печально от того факта, что ни с кем он не общается, ни на кого нет времени. Бартемиус в себя не приходил, но ничего в этом не было страшного — он слишком устал, вот и спит. Берта уложилась прямо рядом с ним, на койке, обнимая его руку. Так она и лежала, а Бартемиус спал, пока не наступила ночь, и он не очнулся. — Берта? Она проснулась сразу, как только прозвучал его голос. Девушка подняла на него взгляд, и она увидела его глаза, полные усталости, такой, словно это был не Бартемиус, а какой-то старик, что живет уже сотню лет, и устал от всего окружающего его. — Бартемиус… Твой отец… Я читала письмо, извини… — она вгляделась в его глазах, страшась увидеть в них злость, но он никак не отреагировал, не выдал ни единой эмоции. — Скажи, неужели тебе так необходимо следовать его слову? Неужто нельзя сказать слово против? — от ее слов Бартемиус покраснел и стыдливо отвел взгляд. Она поспешила добавить: — Нет, Барти, я ни в чем тебя не обвиняю! Я понимаю, что голос старших — закон, но не всегда этот закон правильный. Вот скажи, зачем тебе сдавать все двенадцать экзаменов СОВ? — Не знаю… — Ты что, без них не сможешь устроиться в Министерство? — Смогу, конечно. — Тогда зачем это все? — Потому что отец так сказал, и ничего более не имеет значения. Берта с сожалением смотрела на него, улавливая в нем такое же недоумение, такую же неохоту следовать столь глупому указу, и она даже предполагать не могла, какое сильное давление могло оказываться на него, раз он даже подумать не мог о том, чтобы ослушаться старшего. — Берта… — его рука бережно легла на ее щеку. — Я тебя всем обеспечу. Я займу высокую должность в Министерстве и буду уважаемым человеком, и ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Стоит только пережить эти два года. — Я не хочу эти два года «переживать». Хочу наслаждаться юностью, хочу, чтобы с тобой все было в порядке. — Я постараюсь уделять тебе больше времени. — Барти, да послушай же ты, — негромко, но требовательно попросила она. — Речь не обо мне, и не о том, что мне тебя не хватает. Больше всего, чего я желаю на свете — это чтобы ты чувствовал себя хорошо, и не черпал из своего утомленного разума силы, которых и так нет. Но я также понимаю, что с этим ничего не поделать… Наверное… Бартемиус промолчал. Тогда Берта поняла, что можно было обойтись без «наверное». Она тяжело вздохнула, и больше не знала, что и сказать. Ей определенно все это не нравилось, но требовать от Бартемиуса того, что могло ему навредить, было опрометчиво, так что она постаралась смириться, и не капризничать. Тем более сейчас Бартемиус был с ней рядом, и она была довольна. Он крепко обнимал девушку, играясь пальцами с ее волосами. — Давай завтра отправимся в Фелдкрофт, — вдруг предложил Бартемиус, на большое удивление Берты. — Но завтра экзамен по уходу за магическими существами. — Он с утра. — А послезавтра экзамен по магловедению. Тебе нужно готовиться. — К черту. Я все равно никогда не пойму все магловские законы, да и времени на это не так много, и того не хочется растрачивать понапрасну. — А ты… Ты не пожалеешь? — Конечно нет, счастье мое! — он улыбнулся, широко и искренне, и это был один из немногих моментов, когда его лицо выражало такие яркие эмоции. — Никогда мне не хотелось сбежать из своей этой строгой жизни, как сейчас, и никогда она же не была мне так дорога. Берта, спасибо тебе… Как же я рад, что ты со мной, дорогая…