Обычное и человеческое

      Конечно, они поссорились. Хотя назвать это ссорой было невозможно. Ссора — это когда вы сталкиваетесь в чём-то лбами, разговариваете, спорите, ругаетесь, злитесь, расходитесь по разным углам, игнорируете друг друга. Они проскочили все этапы и начали сразу с игнорирования. А потом Драко пропал.       Вообще ничего не предвещало никаких проблем. Два потрясающих месяца, жизнь бок о бок, сон в одной постели, ежедневные совместные завтраки, обеды и ужины, учёба и отдых, свидания в Хогсмиде, поцелуи, очень много поцелуев, сближение, душевные глубокие разговоры шёпотом по ночам. Все привыкли к ним двоим, уже даже никто не замирал с раскрытым ртом, когда видел их шедших по коридору и смеющихся, а потом мимолётно чмокающихся. Никого не смущало, что на занятиях они сидели вдвоём, и никто их не трогал. По крайней мере, Гарри не ощущал на себе ни одного косого взгляда.       В тот день, когда всё пошло под откос, всё не задалось с самого утра или даже с вечера накануне. Драко вернулся вечером в комнату очень раздражённый и колючий. На все вопросы Гарри он молчал или огрызался. Хмуро сидел за учебниками и игнорировал любые попытки Гарри заговорить с ним. Это было обидно и неприятно, но вид Драко был такой напряжённый, что он решил его не доставать. Может же быть у человека не очень хороший день, плохое настроение или болеть голова. Он может просто хотеть побыть сам с собой и не хотеть обсуждать что бы то ни было. Хоть это и было сомнительно, но Гарри решил его не трогать и спросить обо всём наутро. Он не знал куда ему лечь, они всегда спали в постели Драко, но теперь Гарри не был уверен, стоит ли ему ложиться в неё или сегодня поспать у себя. Первый раз за эти месяцы. Он переодевался для сна, мылся и готовился ко сну, тихонько бродя по комнате туда-сюда, размышляя, как лучше. Спросить было тоже мучительно неловко и даже немного страшно, всё-таки поведение Драко не было таковым уже давно. Гарри даже как-то смутился и почувствовал себя не у дел. Может, он чем-то выбесил Драко или надоел ему? С чего такие мысли? Это было неприятно обдумывать, и было принято решение спать у себя в постели и всё решить утром. В конце концов, от одной ночи по отдельности ничего не случится и, если Драко сменит гнев на милость, он может сам лечь к нему, когда закончит яростно писать конспект.       Гарри тревожно заснул в смешанных чувствах. Проснулся один. Драко в комнате уже не было, и постель его была заправлена, словно тот вообще не спал. Но и в постель к Гарри он не ложился. Было уже время завтрака, и Гарри удивился, что он его не разбудил. Что-то было не так, он чувствовал. Такие мелочи — всего лишь раздражение вечером и то, что Драко его не разбудил, — легли на сердце тяжело. Гарри было неприятно и… страшно? Пока умывался и одевался, пытался отмахнуться от навязчивого дискомфорта, он понимал, что это растёт тревога. Стены давили, хотелось куда-то выйти, и чувство надвигающегося «чего-то» мучило на контрасте с такими спокойными, до этого момента, месяцами. Старый механизм запустился из-за нарушения простых ежедневных истин, и в груди рос безосновательный страх, с которым он принялся бороться и пока имел успехи, ещё с начала учебного года. Он найдёт Драко, спросит, в чём дело, выяснит, что он бесится из-за какой-нибудь ерунды, и всё вернётся на круги своя.       Он быстрым шагом шёл в большой зал и не мог замедлиться. Его грызло изнутри, и он чувствовал, как контроль над собственным дыханием ускользает сквозь пальцы. Он шёл и уже видел двери в большой зал, словно спасение, как его остановила девушка с шестого курса, Мелинда, которой последние три недели он периодически помогал с защитой от тёмных; он даже не заметил её, хотя она шла прямо ему навстречу и остановила просто встав перед ним. Не то что бы он считал себя профессионалом в этом, он им точно не был, но иногда, по старой памяти, разные ребята спрашивали что-то именно у него. Её вопросы были простыми, и ему всегда удавалось найти на них ответ, хотя ему и казалось странным, что она задаёт их, будучи неглупой. По меньшей мере десять раз ему приходилось задерживаться в кабинетах или в коридорах и переговариваться с ней. И отвязаться бы, да вроде невежливо как-то. И вот сейчас — поймала и смотрит оленьими глазами снизу вверх и что-то говорит-говорит. У него голова забита тем, чтобы быстрее добраться до большого зала и поговорить с Драко — так сильно его тянет туда, словно ещё чуть-чуть, и что-то случится, — а она так не вовремя пристала к нему. Он пытается её прервать, ищет хоть мгновение в её речи, куда он мог бы вставить «Извини, давай потом», но этого мгновенья просто нет. Он начинает злиться, сердце — загнанно колотиться, он чувствует взмокшие волосы на затылке. Голос надоедливой девчонки не затихает, превращается в сбивающую с мыслей какофонию. Он смотрит на открытые двери большого зала, откуда постепенно выходят редкие позавтракавшие ученики, смотрит в эти двери, и ноги ноют оттого, что ему надо идти сейчас туда — прямо сейчас, он опаздывает, он что-то упускает, нужно немедленно идти, иначе…       Он разворачивается в сторону, чтобы уйти наплевав на то, что ему говорят, но девчонка хватает его за руки. Он, как в трансе, поворачивает на неё голову, не понимая и страдая оттого, что его остановили, даже не пытается вырваться, просто отупевше смотрит на неё, затем поворачивает голову обратно и видит, как Драко выходит из дверей — и почему же сердце режет чувство, что он опоздал? Куда и с чем? Он не понимает. Драко проходит мимо них, едва скользнув по ним взглядом — пустое выражение лица, словно это тот самый Драко из прошлой жизни. Гарри провожает его взглядом и потом приходит в себя, когда коридор заполняется гомоном спешащих на занятия учеников. Он опоздал на завтрак. Он наконец-то вырывает свои руки из рук теперь наконец-то замолчавшей девушки и идёт следом за Драко, в сторону кабинета, но не может никак его догнать. Как-то ему нехорошо. Его ведёт, а в ушах уже просто шумит, он даже не уверен, что этот шум исходит извне. Неожиданно его ловит Рон и затаскивает в туалет.       — Эй, что с тобой? Ты бледный.       Гарри трудно дышать. Он не понимает почему, но ему так плохо. На мгновение приходит мысль, что его отравили. Но он даже ничего не пил и не ел сегодня, не успел. Потом думается, что у него сейчас остановится сердце. Он бросается к раковинам и начинает умываться ледяной водой, глотая её из своих ладоней, и пытается продышаться. Ещё через несколько минут его отпускает, он начинает чувствовать себя лучше и вдруг осознаёт, что в туалете очень тихо. Всё затихло.       — Что с тобой, Гарри? Тебе плохо? — Рон обеспокоенно смотрит на него.       — Да, я… — Гарри не знает, что «он».       — Ты не был на завтраке. Выглядишь так, будто в обморок сейчас упадёшь.       — Я проспал. Драко не разбудил меня. Что-то случилось. У меня сердце не на месте. Что-то случилось. Что-то случилось, — в голосе звучали отголоски нахлынувшей на него паники.       — С ним было всё нормально. Он завтракал как обычно, читал какую-то книжку, говорил с Гермионой. Или ты имеешь в виду, случилось что-то между вами? — Рон действительно был обеспокоен.       — Я не знаю. Извини, я немного потерялся. Кажется, это был первый приступ тревоги за последние месяцы. Я успел о них забыть. Всё нормально. Я поговорю с ним после занятий. Всё нормально. Всё нормально, — Гарри говорил тихо, словно больше сам себе, чем Рону.       Совместных занятий им с Драко, как назло, не выпало. Как назло, ему выпали постоянные препятствия, которые мешали ему вернуться в комнату после занятий. Его по очереди задержали двое преподавателей: один — прямо в кабинете, второй поймал его в коридоре. На обеде Драко не было, и весь день Гарри чувствовал себя так, словно у него только одно лёгкое. В итоге в их комнату он уже просто-напросто бежал. Распахнув дверь, он никого не застал. Смешанные чувства внутри начали собираться в кучу, превращаясь в злость, словно перерождаясь от такого долгого томления в течение дня. Выйдя в гостиную, он сел к Гермионе.       — Ты не видела Драко?       — Видела, а что такое? — Гермиона заложила палец между страницами учебника и прикрыла его.       — Я не могу с ним поговорить целый день, он ускользает. И сейчас его нет.       — Он только что отправился домой. Буквально десять минут назад.       — Что? — голос Гарри дал слабину. Злость начинала набирать массу.       — Он сказал, что его не будет до среды, на пять дней его отпустили побыть с матерью, она приехала из Франции. Гарри, всё в порядке?       Гарри молча встал и вернулся в их спальню. Он перерыл весь свой стол и постель, принялся перерывать сторону Драко, но не нашёл ни единой записки. Ни одного письма. Он просто уехал и ни слова ему не сказал. Не попрощался, не предупредил. Не сказал абсолютно ничего. Вот оно. Ярость. Теперь он ощущал ярость. Разве нормально так поступать? Это не только оскорбительно, это попросту больно. Как ему нужно это понимать? Сначала он игнорирует его и ведёт себя как засранец, а потом просто исчезает. Что за дерьмо происходит?       Гарри схватился за край стола и склонился над ним, пытаясь продышаться и успокоиться. Нужно подумать. Может быть, что-то случилось? Что-то не так с его матерью? Случилась какая-то беда, о которой он узнал вчера и поэтому был сам не свой, а сейчас сорвался к ней? Но разве он бы не рассказал об этом Гарри? У них было два разговора в темноте ночи о семье Драко. Оба этих разговора Драко плакал, за оба он благодарил Гарри — благодарил за то, что тот выслушал и понял его. Разве не сказал бы он в этот раз, если случилось что-то плохое? Нет, это бред. Он бы точно сказал. Может, Гарри ему надоел? Тоже чушь. Вот так за один неполный день взял и надоел? Накануне они проснулись вдвоём и полчаса нежились в постели. Гарри полчаса кончиками пальцев обводил узоры позвоночника, торчащих лопаток и родинок на коже спиной лежащего к нему Драко, а затем они ещё пятнадцать минут целовались как в последний раз перед тем, как выйти на завтрак, потому что не могли себе позволить таких прикосновений на людях. Может, он чем-то его обидел? Нет, после завтрака они виделись всего раз на обеде и затем вечером встретились в комнате, когда Драко уже был не в себе. Что-то определённо случилось, но почему Драко просто ничего ему не сказал? Разве такими были их отношения? Никогда и ни с кем Гарри не был так откровенен, как с ним, и был уверен, что это взаимно. Разве он заслужил, чтобы его вот так бросали в расстроенных чувствах после всего, что между ними было, и после всех тех дней, проведённых вместе, словно у них всё было одно на двоих?       Гарри хотелось что-то сделать. Он не понимал что, поэтому он разбил стул. Совершенно спокойно схватил его за спинку и разбил об пол. Легче не стало. «Репаро», даже без палочки, собрало его из кусочков дерева обратно в стул. Гарри снова его разбил. Это снова не помогло. Ещё одно «Репаро». Гарри не ожидал, что ему будет так больно и что он может испытывать такую ярость. Не такую, когда из раза в раз приходилось делать то, чего он не хотел; не такую, какую испытывал, когда один за другим погибали дорогие ему люди; не такую, какую испытывал при всех несправедливостях, что он ощущал на своей шкуре. Не такую, но всё равно сильную, казалось, что она неподъёмна и его клонит к земле. Сколько ещё оттенков этого ужасного чувства ему нужно пережить, чтобы заслужить просто спокойной жизни? Как более подробно ему нужно было описать Драко все свои чувства, что он переживал, чтобы этот кретин понял, что не стоит, наверное, поступать с ним вот так? Это было жестоко. Или, может, Гарри тоже стоило надавить на больные точки Драко? О, сейчас он испытывает такой огонь в грудной клетке, что лучше бы Драко здесь не появляться, потому что очень сильно хотелось сделать больно в ответ. Гарри понимал, что он замкнулся сам в себе, но у него не было никаких благородных сил размышлять, какие такие причины побудили Драко так поступить. Тебя не интересует, зачем тебе стреляют в голову, как-то не до этого, когда у тебя мозги размазаны по стенке. Зарывшись в одеяло на своей разворошённой постели, он закрыл голову подушкой и скрючился, словно ему выворачивало органы, дышал рвано, задыхаясь под тканью, и пытался отгородиться. Он все эти месяцы только любил Драко, он просто забыл, каково это — ненавидеть его. Это было отвратительно.       Ночь пролетела как один миг и наутро не стало легче ни на йоту. Гарри проснулся в субботу, свободную от любых отвлекающих факторов в виде занятий, и чувствовал себя беспомощным. На завтраке Гермиона смотрела на него обеспокоенно.       — Гарри, вы ссорились или что-то в этом роде? — Она хотела помочь.       — Нет. Всё было хорошо. — Гарри смотрел на свой завтрак, и его тошнило. Он не мог понять, что его мучает сейчас сильнее: ощущение злости, что с ним так поступают, или простая сердечная боль от того же. В нём боролись чувства задетой гордости и задетых чувств, и всё так смешалось, что победителя пока было не определить.       — Он был обычным на завтраке, я ничего не заметила. — Гарри кивал, смотря сквозь стол. — Но наверняка что-то случилось.       Гарри поднял на неё глаза. Она его защищает? Задетая гордость всё-таки тяжелее.       — Или он просто сволочь. Или, Гермиона, ничего не случилось и он просто повёл себя так, как повёл, потому что это, чёрт возьми, Малфой.       Гермиона поджала губы, понимая, что не время для разговоров. Гарри проигнорировал ощущение, что всё-таки всё действительно могло быть не так и Драко не может быть просто сволочью, нет, только не после всего, что было, — но он отмёл эту мысль. Он не сестра милосердия, чтобы искать всем оправдания. Гарри проглотил свой завтрак и отправился наружу. Ещё холодный, весенний воздух хоть немного облегчал горящую голову, и Гарри отправился бродить вдоль озера. В какой-то момент он подумал, что, возможно, стоит написать письмо. Но всё же никто не пишет своим обидчикам, это практически невыполнимо, это ощущалось, как мазохистское продолжение унижения самого себя.       Если спросить сейчас, то Гарри не смог бы ответить, как текло время до возвращения Драко — как один сплошной нудный день или же как бесконечная их череда. Он вообще не мог вспомнить, что было в эти дни. Почти всю субботу он провёл на улице, затем заснул моментально, потому что промёрз до костей. В воскресенье он чувствовал себя вымотанным и больным и почти всё время спал. В понедельник он словно лишился любых мыслительных процессов, остались только механические действия, благодаря которым он ел, пил, ходил на занятия. Он даже не думал о том, что, вообще-то, Драко скоро должен был вернуться. Он словно бы его даже не ждал. Он словно даже и не думал, что он может вернуться. Он словно вообще о нём не думал. Он ни о чём не думал. Ему до тошноты скручивало желудок, когда его догоняла мысль, что Драко вот так его оставил, как ненужную безделушку. Было очень больно, он просто не хотел это ощущать, он был элементарно к этому не готов. Сердце ему ещё не разбивали. Поэтому он как будто отгородился от этого, понимая, что рано или поздно ему надо будет с этим столкнуться, но пока что он законсервировал этот ужас и не обращал на него внимания. Все эти дни он ни с кем не разговаривал, никому ни на что не отвечал; доставучая Мелинда осталась без ответов на свои тупые вопросы, Рон остался без партии в шахматы, Гермиона просто осталась в стороне, видимо, решив не вмешиваться.       Когда, в среду вечером, Гарри шёл в свою комнату, он поймал обеспокоенный взгляд Гермионы, сидящей в гостиной. Он никак не отреагировал, не остановился и просто пошёл дальше, к себе. Из щели двери в спальню он увидел свет и замер. И в этот момент он проснулся. По телу горячо разошёлся адреналин, и он вдруг вспомнил, что вообще происходит. Это вообще не вредно, когда ты живёшь себе спокойно после потрясения, отключившись от него, а затем, в одну секунду, всё это потрясение наваливается на тебя заново, с новой силой? Не может ли от этого остановиться сердце или случиться какое-то кровоизлияние? Не может ли это свести с ума? Не в таких ли состояниях люди убивают, а потом их оправдывают, потому что случилось это в состоянии аффекта? Он посмотрел на свои руки. Они ощущались ледышками и ходили ходуном, они натурально тряслись, как будто он болен. Кислородное голодание снова навалилось на него, и к горлу подошёл комок. Злость с новой силой хлынула по венам, и он чувствовал, что никакое «Репаро» не починит то, что он сейчас сломает. В висках стучал пульс, и он двинулся в комнату, распахнул дверь и застал Драко над его разворошённой кроватью, которую Гарри не потрудился заправить. В комнате творился хаос, который он навёл и затем просто забыл о нём. Драко обернулся на то, с каким грохотом открылась дверь. То, с каким грохотом она закрылась, наверное, было слышно даже в подземельях. Гарри налетел на Драко и схватил того за воротник рубашки. В одно мгновение он припечатал его к стене и молча и зло смотрел глаза в глаза. Драко, как безвольная кукла, словно вовсе не имел никакой возможности сопротивляться, лишь смотрел в ответ.       — Ты грёбаный ублюдок, Малфой, — прошипел Гарри, злясь на то, что он должен сейчас тратить свой воздух на разговор с ним. Как же ему было тяжело дышать. Драко бегал глазами по лицу напротив, глаза были влажными, и Гарри чувствовал, как к нему подходит истерический смех в ответ на то, что теперь этот невыносимый человек собирается ещё и расплакаться.       — Гарри, — бесцветно выдохнул Драко, едва касаясь ледяными пальцами запястий рук, ощутимо сильно прижавших его к стене. Гарри внимательно вглядывался в его лицо. Ненавидя сам себя, он признавал, что видит в лице напротив мучение. Он видел, что Драко не в порядке, в сумме с серой кожей, покрасневшими глазами и тенями под ними. Но как же тяжело было переступить через себя самого и все те яркие эмоции, что он успел пережить за эту неполную неделю.       — Гарри, — снова повторил Драко одними губами, сильнее сжимая его ладони. Его глаза умоляли. Драко не издавал ни звука и, кажется, даже не дышал, но его серые, блядские глаза просили, и Гарри не мог это игнорировать. Он не мог просто взять и вывести в абсолют его тупой поступок и действовать исходя только из своей боли. Нет. Тут было в чём разобраться. Это злило ещё сильнее, потому что моральных сил разгребать это дерьмо буквально не было.       — Ты… — Гарри не знал, что сказать, и ещё ничего не сказал, но Драко уже кивнул. — Почему? Какого хрена, Драко? Зачем ты поступил так? Какого чёрта ты свалил?       Драко молчал как-то беспомощно и жалко.       — Отвечай мне, — Гарри прошипел это, приближая своё лицо и нависая.       — Гарри, прости меня, пожалуйста, прости меня, прости, — Драко надрывно шептал, ещё сильнее прижимая к себе руки Гарри с зажатым воротником. Он продолжал повторять одно и тоже, не давая никаких ответов и никак не облегчая их положения. Гарри со злостью оторвал его от стены и снова прибил к ней.       — Я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос, — у него совершенно не получалось говорить спокойно; он ведь не кричал, но его тихий голос пугал его самого, столько в нём было злости.       Драко замолчал, затем закрыл глаза и всё-таки заговорил:       — В четверг я случайно подслушал разговор той девушки, которой ты помогаешь. Она сказала кому-то… Сказала, что вы с ней… Что она нравится тебе и что вы… — Драко морщился от своих невнятных объяснений. — Я вышел из себя, Гарри, я словно отключился. Я хотел поговорить наутро, но увидел вас, стоящих так… Я не смог к тебе подойти. Я просто не смог.       — Что? — злость росла, хотя разве такое вообще возможно? Хотелось кричать. Всё из-за этого? Из-за подслушанной лжи, из-за выдуманной и высосанной из ничего лжи? Из-за неё Драко решил вот так с ним поступить, из-за этой чуши он искал здесь пятый угол?       — Гарри я… — Гарри не дал договорить, сильнее сжав воротник, неприятно защемив тканью нежную кожу.       — Ты сейчас говоришь мне, что всё это дерьмо… — Надо дышать, вдох-выдох, он не может убить его сейчас. — Ты говоришь мне, что я здесь не знал куда себя деть, потому что ты что-то там подслушал? — Он внимательно смотрел в глаза Драко и прекрасно видел, что тот всё и сам понимает. Он видел тяжёлую вину в них, которая была для Гарри сейчас сладка и ядовита одновременно.       — Нет, — просипел Драко. — Ты часто оставался с ней, говорил. Всё в моей голове сложилось и выглядело таким правдоподобным. Я сам себе всё надумал. Надумал сам себе, что просто-напросто у нас не может быть ничего, и словно находил подтверждение во всём: то ты задержался где-то, то по школе идёт слух, что ты с кем-то зажимался, то кто-то обсуждает, как нелепо мы выглядим вместе. Я очень, очень старался отгораживаться. — Гарри чуть ослабил свой захват, на что Драко благодарно прикрыл глаза. — Ситуация с девчонкой лишь добавила решающую каплю. За спинами все шепчутся, что мы не пара, все давят. Тебе никто ничего не говорит, а я слышал это каждый день, и видел тоже. Каждый день слышал о том, что я пачкаю тебя тем, что прикасаюсь, что я уничтожаю твою жизнь и твою репутацию. Что из-за меня у тебя не будет будущего, если ты не оставишь меня позади. Что сам я просто грязь, и не должно быть такого, что я иду с тобой и хохочу, как будто я этого заслуживаю, как будто я заслуживаю быть счастливым. Я загнал сам себя в угол, сам взрастил в себе сомнения и не выдержал. Уехал и слова не сказал. Потому что струсил. Гарри, я идиот, я сволочь, я ужасно поступил, я только вчера, кажется, осознал, какой пиздец я натворил. Прости меня, прости. — Драко смотрел больными глазами, к концу снова едва слышно шептал и начал робко гладить пальцы Гарри своими, словно пытаясь заставить его узнать и вспомнить, словно эта идиотская ссора заставила их забыть, что они на самом деле счастливы вместе или даже предназначены друг другу.       Злость Гарри снова преображалась, но только не понятно во что. Он не мог принять и осознать, что вся эта ситуация являлась ничем, что у неё не было ни реальной причины, ни каких-то весомых оправданий. Спроси его сейчас: «Так что между вами случилось?» — и Гарри не смог бы ответить, потому что буквально ничего не случилось, кроме идиотского поступка Драко, у которого причины тоже были невнятными и размытыми. То есть всё это из-за мнения бродящих по коридорам школьников, из-за мнительной ревности, из-за собственных комплексов? Это же не только глупо, но и банально. Они ведь уже обсуждали всё это, откуда этот откат назад?       Гарри разглядывал лицо стоящего перед ним бледного Драко, словно ожидающего какого-то приговора; а пальцы всё гладят и гладят его руки, онемевшие от захвата. Он вдруг понимает, что ощущает его пульс на шее, чувствует лёгкий нежный запах, который ещё неделю назад заводил в нём пружинистую радость, разглядел блестящие серые радужки, которые считал самыми красивыми на свете, и сейчас он ненавидел всё это так же сильно, как и скучал по этому. Гарри почувствовал новую волну безысходности, понимая, что он ничего больше не может. Он должен что-то сделать, но в груди так много смешанных эмоций, которые совсем не вдохновляют пожалеть или утешить. Внутри загорелась нужда как-то их выплеснуть, выпустить из себя, потому что ещё немного, и он начнёт трескаться и разрушаться. Он просто больше не может ничего, и, ослабив хватку на воротничке, ладони переместились и обхватили бледные скулы. Подушечки пальцев сильно прижались к коже, и Гарри отчаянно его поцеловал. Пожалуйста, пусть это поможет, пусть станет легче. Будто испуганные, губы сначала не двинулись в ответ, но затем, конечно, ответили со всей отдачей. Драко обвил руками спину Гарри и целовался так бешено, словно это был их последний поцелуй, словно это было последнее желание перед приговором, которого он всё это время ждал. Гарри же целовал так, будто мстил, больно кусаясь и не давай вдохнуть. Тело горело теперь не только яростью, но и желанием. Он так скучал, он так, чёрт возьми, скучал.       — Я ненавижу тебя, слышишь, я так тебя ненавижу, — шептал Гарри, пока перебирался с губ на белую шею, чтобы так же болезненно впиться в неё. Все тело болело, он прижимался стоящим членом к паху Драко, и казалось, ему было больно каждой клеточкой его тела. Или это было удовольствие?       Он оторвал губы от шеи и развернул Драко к себе спиной, впечатывая его щекой в стену. Он судорожно расстёгивал его штаны, даже не спустил, просто расстегнул пуговицу, ослабил молнию, вынул каменный и болезненно напряжённый член наружу и сразу же начал грубые и резкие движения. Сам он прижался своим скрытым тканью стояком к таким же скрытым тканью ягодицам и начал по-животному тереться о них. Виделось ему в таком положении и взаимодействии какое-то унижение во имя мести. Ему хотелось вжимать Драко лицом в стену и кончить даже не прикасаясь к его голой коже.       Драко такое впечатлило не слабо, он без остановки шептал, ощущений было так много, казалось, что мозг просто-напросто перегружен и держать что-то в себе слишком трудно. Нескладно Драко повторял почти неслышное «Гарри», совершенно невпопад, словно пики его ощущений находились не на гранях, когда рука Гарри опускается по его члену и затем поднимается, а абсолютно всё, что он ощущал, было одним нескончаемым пиком. Гарри же, наоборот, онемел, и всё, что мог, это глубоко и рвано дышать с голосом на конце выдоха, когда наружу вырывается слабый всхлип. Казалось, что ноги вот-вот подогнутся, так сильно вибрировала каждая клеточка кожи от бёдер и ниже, ягодицы напрягались так сильно, что мышцы горели, но остановить движения, перестать сокращать мышцы в попытке прильнуть, потереться ещё, ещё, ещё и ещё раз, было просто невозможно, это было не остановить. Драко впился пальцами в гладкую стенку, и в животе было так слабо, словно прямо сейчас он роняет по очереди все свои органы. С каждым мгновением Гарри казалось, что кислород вокруг становился всё более ядовитым, голова мутнела и кружилась с каждым вдохом всё сильнее, казалось, что в глазах под давлением находятся реки слёз, которые вот-вот готовы выплеснуться, чтобы облегчить этот внутренний раздрай вперемешку с мучительным удовольствием.       — Я не могу, я не могу, я не могу больше, боже, Гарри, пожалуйста… — задыхаясь, шептал Драко, хватая воздух ртом и прижимаясь раскрытыми губами к собственным скрюченным на стене пальцам. Гарри на это сжал ещё крепче его затылок, вжимая лицо в стену сильнее, затем скользнул ей по спине, схватил за тазовую кость и начал быстрее толкаться в него.       — Давай, давай, давай, — скулил Гарри ему в торчащий шейный позвонок, облизывая его, словно безумный. Драко кончил на седьмом «давай», впиваясь зубами себе в пальцы, обжигая горло зажатым в нём криком, задерживая дыхание и плачуще выдыхая через нос, когда огонь прошёл по всему телу и пожелал выбраться наружу прямиком через его сердце и лёгкие.       Гарри же переместил обе руки на худой таз, надёжно схватился, толкая бёдра на себя так часто, как мог, прижимая так сильно, как хватало сил, продолжал толкаться, чувствуя, как Драко, даже после своего оргазма, сам подаётся ему навстречу, продолжая мелко дрожать на слабых ногах, хватаясь всё сильнее за стену, словно ему нужно было продолжение, словно совсем ничего в его теле не расслабилось и желает ещё и ещё. Оргазм заставил Гарри резко упасть на его спину, сжимая зубы до писка ушах, пряча искажённое лицо в волосах на затылке Драко, сильно пульсируя вжатым членом в горячую от трения ткань на напряжённых ягодицах. Это всё сводило с ума. Драко чувствовал, как Гарри кончает, и это было сокрушительно, так близко, так интимно, так откровенно, даже больше, чем самому кончать в его руку.       Продышавшись, Гарри чувствовал, что стало только хуже — он кончил так сильно и ярко, но жажда никуда не делась, накатывало какое-то мучение, что вот он уже был так близко, как мог, но всё ещё задыхается, ему всё ещё не хватает, он всё ещё скучает и всё ещё зол. Он жёстко взялся за плечо Драко, дёрнул его и развернул к себе лицом. Драко тяжело приложился спиной к стене, без единого улучшения в ритме дыхания, смотрел на Гарри влажными от чувств глазами. Гарри вцепился в его рубашку, начиная новый поцелуй, мокро вылизывая чужой рот, продолжая скулить, ощущая, что он так беспомощен сейчас и совершенно не знает, как унять этот внутренний зуд, как насытиться. Драко вцепился больно в чёрные волосы, дёргая и сжимая их, понимая, что нужно остановиться, что нужно успокоиться, что дальше будет уже слишком, что нужно это пережить. Он целовал его в ответ с таким отчаянием, что все его размышления о том, что надо прекращать, были бессмысленны. Гарри прижал Драко к себе, чуть отрывая от стены, и снова впечатал его в неё, наслаждаясь глухим звуком, с которым это вышло, желая сделать немного больно, чтобы хоть как-то добрать этих ощущений, которых ему сейчас словно не хватило, хотя было очевидно, что у них по всем фронтам был страшный перебор. Он насильно оторвал себя от губ Драко, сжал его шею в мягком захвате и прислонился своим лбом к влажному, горячему лбу напротив.       — Это какой-то ад, — прошептал Драко, не выдержав и пяти секунд покоя.       Гарри ничего не ответил, лишь потащил его в ванную комнату. Запихнул его туда, начал стягивать с него одежду. Ни слова не говоря, разрывал пуговицы на рубашке, стягивал штаны, снимал с себя одежду, оставляя всё лежать комом на полу. Впихнув Драко в кабинку, он начал молча намыливать его кожу и волосы, а когда смыл пену с волос, снова притиснул его к кафельной плитке, для поцелуя. Целовал и мучился оттого, что делает это. Он не должен этого делать. Им, прежде всего, нужно было договорить. Гарри цеплялся пальцами за белые плечи, а сам думал о том, что его нормально так подкосил этот идиотизм, который Драко им устроил. Он ничего ему не говорил, не подавал виду, что что-то не так, и даже в самый пик своих переживаний не нашёл в себе сил просто дать Гарри знать. Его бы устроила любая форма, даже если бы он подкинул ему в кровать анонимную записку с текстом: «Я не уверен в нас». Гарри бы нашёл способ убедить, он бы выслушал и нашёл нужные слова, он бы что угодно сделал. И что же теперь ему вообще стоит ждать от парня, которому он так глубоко доверился? Что будет в следующий раз, когда что-то пойдёт не так? Стоит ли Гарри ждать, что в какой-то момент он исчезнет навсегда или сделает ещё какую-нибудь глупость, когда снова кто-то скажет что-нибудь об их союзе? Это ведь страшно — жить и не понимать, что за картиной благополучия твой партнёр вынашивает разрушительные мысли, поощряет их и затем идёт у них на поводу, совершенно ни во что тебя не ставя. За пеленой этих мыслей поцелуи Гарри начали угасать, пальцы давно отпустили плечи, и в один момент он отстранился, отодвигаясь полностью и смотря в пол. Гарри ни слова не сказал, но Драко всё прочитал в его лице, кинулся к нему обратно, обнял такими крепкими объятьями, что не оторвать, и по-настоящему плача заговорил:       — Гарри, нет, пожалуйста. Я совершил ошибку. Не надо, пожалуйста, не отталкивай меня. Я клянусь тебе, этого больше никогда не повторится, я обещаю. Я обещаю. Обещаю. Обещаю. Прости меня.       — Ты не можешь мне такого обещать, ведь в этот раз ты сделал это не умышленно, ты сам сказал, что вышел из себя. — Гарри не хотелось, чтобы эта ситуация была настолько драматичной, но она ощущалась такой острой, не отмахнуться. Он действительно хотел сейчас поверить. Драко стоило хорошенько поискать для него нужные слова.       — Могу. Я в моменте забыл, что ты это ты, позволил какой-то внешней ерунде внушить мне, что твои чувства ко мне могут пройти, что тебе реально может понравиться какая-то дура с шестого курса, что я правда могу быть тебе не парой. Я зарылся в собственной неуверенности в себе и просто пришёл к глупому выводу, что ты не можешь быть со мной. Я даже не обдумывал это, я никаких аргументов сам себе не дал, просто повёлся на идиотское чувство собственной ничтожности, которое мне все пытаются внушить своими взглядами и перешёптываниями. Почему-то это перевесило то, что ты не считал меня ничтожеством всё это время и буквально меня вознёс. Это была моя последняя ошибка подобного рода. Последний раз я поверил кому-то, а не тебе, в последний раз я скрыл от тебя хоть что-то. Пожалуйста, скажи, что ты мне веришь.       — Драко, ты должен мне доверять, какого чёрта такая простая мысль вылетела из твоей головы? — Гарри оторвал от себя его руки, но не отпустил их, так и держал, непонимающе глядя в глаза.       — Я знаю, знаю. Я не пытаюсь оправдаться, когда объясняю всю эту чушь, я лишь пытаюсь показать тебе, что произошло. Пытаюсь показать тебе причину и убедить, что больше ни этого, ни чего-то подобного между нами не произойдёт. Только не с моей подачи. Даже если когда-нибудь между нами действительно что-то встанет, я с места не сдвинусь и никуда от тебя не денусь, пока не поговорю лично с тобой. Гарри, прошу. Я говорю правду, я всё понял.       Гарри смотрел в напуганные, но решительные и, ко всему прочему, такие искренние глаза. Чёрт возьми, на каких же качелях он его прокатил за последнюю неделю, голова просто кругом. Сначала Драко был невыносимо нежным, страстным и потрясающим, совсем не таким, каким был в прошлые годы. Затем он резко вернулся в своё прошлое амплуа, но только не пытался его задирать, а просто убил наповал самым жестоким в жизни Гарри игнорированием, и вот теперь он снова бьёт его по голове своей искренностью и честностью. И этот боевой настрой — словно если сейчас кто-то хоть слово о них скажет, он полезет в драку. Совершенно другой человек, почти не узнать. За эту неделю Гарри успел вспомнить, каково это — его ненавидеть, затем успел забыть, каково его любить, и вот снова забывает свою злость, потому что она просто затухает, и снова эта нежность рвётся наружу, снова это желание прикасаться кончиками пальцев, словно к самому хрупкому, касаться нежных щёк, острых плечиков, шеи, губ, век, волос. Всего.       — Хорошо, — выдохнул Гарри, понимая, что, конечно, не готов его по-настоящему оттолкнуть, и обнял, скорее, доверчиво прижался сам. Что ж, если он снова его подставит, пусть это будет так болезненно, как только возможно, чтобы раз и навсегда. Драко обнял крепко, словно принимая эту ответственность, и внутренне выдохнул, просто-напросто зарекаясь ещё хоть раз в жизни повести себя столь же глупо.       Вернувшись в постель, они, не обременяя себя никакой одеждой, зарылись в одеяло. Они лежали притиснувшись друг к другу так плотно, как могли, гладили остывшую после душа коже, не могли остановиться, целовались, понимали, что каждый сейчас играет, гладит и заводит другого; обоим отчаянно хотелось усилить связь, поддержать её так, чтобы восполнить потерянную неделю. Драко разорвал мокрый поцелуй и, заглянув в глаза, тихо спросил:       — Ты… хочешь попробовать… ещё раз? — голос чуть дрожал от волнения и возбуждения. У них ещё не было секса, они пробовали лишь раз, но Драко не смог расслабиться, перенервничал, и они решили отложить это на потом. Гарри вспомнил, как пытался войти в Драко, который был таким напряжённым даже после долгой растяжки, как это было волнующе. Хоть тогда ничего и не вышло, воспоминания были полноценными, словно тогда между ними произошло что-то весомое. И сейчас они могли попробовать снова. Гарри хотел, он чертовски сильно этого хотел, но помнил, что Драко тогда запаниковал.       — Ты хочешь попробовать как в прошлый раз? — На это Драко кивнул не отводя глаз. — Ты уверен?       Гарри испытывал сомнения касательно причин, по которым Драко это предлагает именно сейчас, и не способ ли это «загладить вину». Даже думать об этом было тошно, да и не верилось, несмотря на то что Драко продемонстрировал, как он порой может погружаться в такие не идущие его образу комплексы и какие глупости он может от этого думать и делать. И снова Драко словно прочитал его мысли. Или на лице у Гарри красочно отразились все его сомнения?       — Я хочу тебя, Гарри. Не думай то, что ты сейчас думаешь. Я бы никогда так не стал… Это же ужасно. И я бы не стал так с тобой поступать. Близость с тобой — это всегда так… — Драко отвёл взгляд, розовея скулами. — Близость с тобой — это самое светлое и дорогое, что я храню в своём сердце. Прикасаться к тебе и чувствовать, как это делаешь ты… — Драко на секунду задохнулся, как будто его резко задушил всхлип, вызванный слишком сильными чувствами. — Гарри, как же я… — снова не договорил, нахмурил брови, закрыл глаза, словно ему было больно. — Я так тебя люблю, Гарри, — едва слышный шёпот, и на уголках зарытых глаз заблестела влага.       Сердце у Гарри билось не вполне ровно. Только что самый невыносимый парень, которого он знает и от которого у него голова идёт кругом, сказал ему, что любит его. Ещё один виток на горках, но на этот раз — из одного удовольствия в другое. Быть любимым… Как же это волшебно. Это самое волшебное, что он встречал за всю свою жизнь с момента, как пресёк границы магического Лондона. Гарри нежно взял лицо Драко в руки. Он всё ещё лежал с закрытыми глазами, словно признание в любви могло найти не только очевидный ответ, что Гарри тоже его любит, но и ещё какой-то другой, очень страшный. Влага побежала по переносице и виску. Гарри стёр щекочущие капли большими пальцами, нежно поцеловал плотно сжатые губы, которые сразу послушно расслабились.       — Я тоже люблю тебя. Так сильно люблю. — Снова поцелуй, и на этот раз он получил достойный ответ. Казалось, что всё плавно сошлось в этой точке, что всё это было даже нужно, что никогда ещё всё не было таким правильным. Несмотря на то как близки они были до этой нелепой истории, сейчас, казалось, слились воедино. Это всё. Этому невозможно выдумать конец. Этот конец просто невозможен. Гарри почувствовал, как стало спокойно. Это спокойствие ощущалось как блаженство. Успокоился ритм его сердца, болезненные страсти утихли в нём и сменились тяжёлой нежностью. Их поцелуи удлинились, и губы словно впитывали каждое мгновение. Руки гладили тёплую кожу, имели на это все права и с каждым поглаживанием старались разрушить это оставшееся между ними расстояние, которого уже не было видно и не ощущалось. Осталось только втереться друг в друга и срастись. Гарри призвал бутылёк с маслом, которым они пользовались в прошлый раз, и вылил себе немного на пальцы. Они так и лежали на боку, лицом друг к другу, и ему очень не хотелось отдаляться.       — Закинь на меня ногу, — попросил Гарри, и Драко уложил колено на его тазовую косточку, открывая к себе доступ. Нагретое на пальцах масло растекалось по ладони, Гарри широко провёл ей между ягодиц и начал нежно поглаживать между ними, слегка задевая кожу вокруг ануса. Драко не дёрнулся и не дрогнул, только сильнее прижался грудью, прислонился губами к щеке Гарри. Гарри не боялся сделать больно, он знал, что не сделает, но ему хотелось быть бесконечно нежным и растянуть это удовольствие между ними. Гарри провёл указательным пальцем прямо по тёплой дырочке, и Драко закинул ногу чуть выше, словно желая раскрыться сильнее. Он тихо дышал Гарри в щёку. Прижав кончик пальца к анусу, Гарри принялся слегка водить им по кругу вместе с лёгким надавливанием, которое вовсе не претендовало на проникновение. Лишь давление, лишь контакт, только лишь ласка. Ведь всё равно самое чувствительное место было именно снаружи, он знал это. Горячая нежная кожа вокруг ануса и маленькие складочки снаружи были очень чувствительными и дарили Драко удовольствие — это он успел подметить в их прошлый раз. Драко ничем не выдавал своего удовольствия, кроме того, что Гарри чувствовал, как он расслабляется под его пальцами, словно Драко пытался приоткрыться нарочно, что было не очень-то реалистично, но палец будто чувствовал больше кожи, чем было до этого, складочки словно возбуждённо набухли. Член Драко влажно мазал ему по животу. Гарри ждал вздохов, стонов, шипения, но он был тих как мышка и даже обнимающие его руки были мягкими и лёгкими.       — Тебе хорошо, — Гарри не спрашивал, он просто это понимал.       — Да, — лёгким шёпотом ответил Драко, приникая губами к гладкой щеке.       Гарри слегка толкнул кончик пальца внутрь раскрывающегося и словно просящего колечка. Это было не проникновение, он не был внутри, он просто дал ободку тугих мышц обнять кончик его пальца, и тот рефлекторно сжал его. Он не стал вынимать палец тут же, а немного подержал его, затем вынул и снова принялся кружить. Затем снова чуть толкнул и его снова сжали. Он опять взял паузу, затем немного потянул палец в сторону, словно желал растянуть ободок, и снова вынул. Он повторил ласку, снова протолкнул кончик и после следующей паузы двинулся, наоборот, вперёд, а не назад. Палец вошёл на одну фалангу, и теперь он ощущал давление не на кончике пальца, а дальше; кончиком же он ощущал непередаваемую нежность, словно Драко был изнутри бархатным. Так оно и было, если вспомнить анатомию. В прошлый раз Драко сжимался сильнее, в этот раз он, кажется, был более готов. Гарри потянул палец назад, вытащив полностью и погрузил снова. Сопротивление было минимальным и очень приятным. Гарри, не торопясь, делал всё только одним пальцем: разминал стенки, едва потягивал их в стороны, возвращался к поглаживанию кожи вокруг, — и наслаждался этими ощущениями сам. Заведённый этим, он начал двигать пальцем внутрь и наружу быстрее, потрахивая. От этих движений его похоть росла, и он начинал чувствовать нетерпение. Драко тоже начал дышать чаще, пальцы на его спине чуть напряглись, член на животе дёргался. Добавив ещё немного масла, он начал всё сначала уже двумя пальцами. Более смелые поглаживания и намёк на давление, снова поглаживания, более сильное давление, ещё поглаживания и напористое давление. Драко поднял своё лицо к Гарри и впился в его губы мокрым поцелуем, когда Гарри наконец проник кончиками пальцев внутрь. Драко тихо застонал в поцелуй, но это было чистое удовольствие. Гарри вспомнил, что их дверь не закрыта. Он вынул пальцы, прервал поцелуй и завёл руку себе за спину, направляя ладонь на дверь. Глядя в глаза Драко долгим взглядом, он тихо шепнул: «Коллопортус». Он знал, что это заведёт Драко, ведь, как Гарри выяснил по ходу их отношений, Драко любит силу. Дверь затрещала от магии. Драко смотрел на Гарри мутными глазами. Влажные, чуть остывшие пальцы снова вернулись к его телу, и он прикрыл глаза, когда снова почувствовал, как два пальца толкаются в него. Казалось, что мышцы стали ещё более расслабленными, чем были до того, как Гарри прервал ласку. Да, проявление силы давало свои плоды, и, кажется, он знал, что ему делать, чтобы Драко растворился в своих ощущениях окончательно и никакого напряжения в нём не осталось вовсе. Гарри вынул пальцы, которыми заходил вглубь лишь на одну фалангу.       — Смотри на меня, — обратился он к нему, привлекая внимание голосом и тоном, в который умышленно добавил строгости. Драко раскрыл глаза сразу же и смотрел покорно и осоловевши. — Я хочу, чтобы ты вдохнул медленно и глубоко.       Драко заворожённо выдохнул весь воздух их груди, чтобы начать медленно набирать полную грудь воздуха. Как только он начал вдыхать, Гарри медленно, в ритме его вдоха, ввёл пальцы внутрь и двигался вглубь, пока вдох не закончился. Длина вдоха позволила ввести пальцы на полные две фаланги. Гарри замер, пока Драко выдохнул и начал поверхностно и мелко дышать.       — Молодец, — прошептал Гарри и поцеловал раскрытые в прострации губы. Он чувствовал пульс на своих пальцах, только не знал чей. Но эта горячая пульсация была потрясающей, приятной, откровенной. Он замер с пальцами глубоко внутри и ждал, пока станет чуть легче. Смотрел в лицо Драко и наслаждался этим потерянным выражением на нём. Сейчас Гарри может сделать с ним что угодно, и он примет это, это было очевидно. Он чуть согнул пальцы, потянул чуть вверх, словно цепляя его ими на крючок. Он знал, что может напугать Драко таким странным движением, которое могло ощутиться резко, но этого не произошло. Кажется, Драко сейчас был немного не в себе, абсолютно под его контролем и не станет противиться ничему.       — Тебе не больно? — спросил Гарри, так как его не вполне устраивала такая его отвлечённость. Он не хотел случайно навредить, просто потому что Драко это позволяет.       — Нет, совсем нет, — получил он ответ. — Я скажу, если будет, не беспокойся. Продолжай, прошу, мне очень хорошо сейчас.       Гарри вынул пальцы полностью, чтобы протиснуться обоими внутрь снова, чтобы убедиться, что Драко легко его впустит. Всё ещё немного напряжён, но очень податлив. Через время настала очередь третьего пальца, что тоже было немного трудно, но Драко прекрасно справился. И теперь терпение было уже почти исчерпано. Гарри был так возбуждён, что боялся, что всё кончится очень быстро, и он был рад, что растяжка доставила Драко такое удовольствие. Ему самому тоже было очень хорошо от этого, морально ощущать эту игру было превосходно. Гарри вытащил пальцы, выбрался из-под закинутой на него ноги Драко и устроился между его ног, оставив его так и лежать на боку. Драко хотел перевернуться на спину, но Гарри его остановил.       — Останься так, на боку тебе будет легче. — Драко кивнул и притянул колено верхней ноги ещё ближе к груди, и Гарри смог увидеть то, что он сделал. Блестящая, красная и расслабленная дырочка вызвала новую волну возбуждения, которая равнялась по силе прикосновениям. Гарри был уверен, что может кончить, только глядя. Если сейчас Драко ещё сильней поднимет колено и немного сожмётся, и снова расслабится, Гарри сможет кончить, не прикасаясь к себе, от этого зрелища. Он действительно не продержится долго. Гарри приставил горячую головку ко входу и немного поводил ей, как делал до этого пальцами, просто по кругу и с намёком на давление. В этой позе он может войти в него очень глубоко. Он должен продержаться и войти полностью. Придерживая член рукой, он начал потихоньку надавливать мелкими толчками, очень мягко и осторожно. Драко закрыл глаза. Он дышал через едва открытые губы, в одной руке зажав уголок подушки, а вторую уложив на своё прижатое к животу бедро. Гарри протолкнул головку внутрь и замер. Драко замер тоже. Гарри хотелось приблизиться к Драко, обнять его, поцеловать, но пока не мог, им обоим нужно было привыкнуть. Драко обхватил его так сильно и так плотно, что на мгновение Гарри подумал, что растянул его недостаточно хорошо.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри, ласково поглаживая ладонью поясницу, чтобы расслабить и отвлечь.       — Хорошо, только… — Драко облизал губы и приоткрыл глаза. — Подожди минутку, мне нужна минутка, не двигайся.       Гарри продолжал гладить поясницу, старался и сам выровнять свой пульс. Внутри было очень горячо. Он ждал, когда Драко позволит ему действовать дальше. Он протянул руку и положил её Гарри на бедро, чуть сжимая пальцами.       — Попробуй, немного назад и снова вперёд. Только не сильно, — попросил Драко. Гарри переместил ладони на бедро и двинулся чуть назад, даже не почувствовал, что проскользил хоть на миллиметр, и так же двинулся чуть вперёд, снова, по сути, не двинувшись. И повторил снова. И снова. И снова. Драко расслаблялся. Гарри сходил с ума. Он толкнулся вглубь чуть сильнее. И снова немного назад. Вперёд, чуть глубже. И снова назад. Ещё глубже. Назад. Он был наполовину в нём, он хотел больше, он знал, что Драко готов.       — Давай ещё раз, я хочу, чтобы ты вдохнул медленно и очень глубоко. — Гарри наклонился к Драко — наконец-то они могли себе это позволить, — повернул его лицо к себе, уложил его затылок в свою ладонь и поцеловал так нежно, как мог. Затем разорвал поцелуй и глядя в глаза тихо приказал: «Вдох». Драко медленно начал втягивать воздух, так медленно, как готов был принять Гарри в себя. И Гарри двигался вперёд, не отрывая взгляда от лица, пока вдох не закончился и он не оказался весь в нём. Он чувствовал, как смыкаются их ноги на манер ножниц, как он прижимается плотно всем своим пахом к паху Драко. Гарри замер, а Драко закрыл глаза и откинулся на держащую его затылок ладонь. Гарри снова принялся гладить его поясницу и сам глубоко дышал. Это было невыносимо, он не знал, где находит в себе силы держать всё под контролем, в том числе держать под контролем состояние Драко. У него в ушах шумело так сильно, что было даже страшно, что сейчас кровь разорвёт его сосуды и хлынет ему в мозг. Член дёргался, и Гарри был готов кончить. Сейчас они расслабятся, и Гарри кончит за несколько движений. Ему нужно помочь Драко, нужно оставаться внимательным, чтобы ему не было больно, чтобы не навредить в порыве, не двигаться слишком резко. Он разглядывал расслабленное лицо перед собой, видел, что Драко вообще где-то не здесь, и был рад, что хорошо справляется.       — Тебе нравится, — снова не вопрос, а утверждение, — тебе нравится чувствовать меня внутри полностью. Чёрт возьми, как ты красив. Надетый на мой член, такой тихий и смирный, такой хороший, — шептал Гарри и чувствовал, как Драко поджимает свой живот на эти слова, как сокращается вокруг него.       — Гарри… — Драко выдохнул, но ничего больше не сказал, ни о чём не попросил. Просто «Гарри», которое означало всё — и «прекрати», и «продолжай». Гарри выбрал продолжить.       — Я кончу в тебя сегодня, кончу, когда буду очень глубоко. — Гарри толкнулся чуть вперёд. Глубже уже было некуда, но это приятное давление так добавляло азарта. — Как ты хочешь, Драко? — шептал Гарри издевательски и обольщая. — Как ты хочешь, чтобы я трахал тебя сейчас? Короткими толчками вперёд или хочешь, чтобы я вытащил почти до конца и полностью вошёл снова? Выбирай, мой хороший. Выбирай и скажи это вслух.       Драко всхлипнул. До этого он не издавал ни звука, и вот первый звук — и сразу всхлип. Гарри ликовал внутри, как же ему нравились эти реакции, как же ему нравилось самому быть таким грубым и сильным, действительно держащим контроль в своих руках, а не как это было всегда в его жизни — вечно чья-то марионетка. Брови Драко сложились домиком, а веки зажмурились. Он снова судорожно сжался вокруг Гарри и расслабился.       — Отвечай мне, — повторил Гарри ещё чуть более строго.       — Я… я хочу всё, — услышал Гарри тихий ответ с нотками слёз в интонации. Гарри наклонился и приник к поджатым губам в поцелуе, призывая к тому, чтобы они разжались. Затем прервал поцелуй, едва отодвигаясь.       — Я сделаю для тебя всё, — и оба поразились новому ощущению, когда член долго и медленно выходит назад. Гарри мог ожидать, что для Драко это будут очень странные и не то чтобы приятные ощущения. Но они пришлись ему по вкусу. Он выгнул шею, запрокидывая голову, и громко застонал, когда Гарри вошёл в него обратно на всю длину не останавливаясь. Оба дышали быстро и рвано. Снова движение назад, и Драко обхватил свой член рукой, словно сдерживая оргазм, и Гарри ещё резче двинулся вперёд. Драко выдержал всего три движения и начал умолять:       — Гарри, я сейчас кончу, я больше не могу терпеть, больше не могу. Прошу, пожалуйста. — Гарри не понял его просьб. Он жаждал, чтобы Драко кончил, он вовсе не был против и не понимал, в чём заключается сейчас его мольба. Он заглянул в смущённые серые глаза и догадался, чего тот хочет. Хотя варианта было два, и он решил уточнить:       — Чего конкретно ты хочешь, Драко? Ты хочешь кончить одновременно и сейчас умоляешь меня, чтобы я сделал это вместе с тобой? — Драко никак не отреагировал на этот вариант, что вызвало улыбку у Гарри, ведь это значит, что верен второй. Гарри схватил сильнее затылок, всё ещё лежащий в его ладони, и начал двигаться быстрее. Драко взвыл и продолжал сжимать свой член, не давая себе кончить. Гарри двигался всё быстрее короткими толчками в самую глубину, готовый кончить уже сейчас, но сначала хотел ощутить чужой оргазм. Наклонившись к самому уху, он сухо и твёрдо приказал: «Кончай, Драко. Сейчас же», — и Драко разжал ладонь у основания, провёл плотным кулаком до головки и снова запрокинул голову, рвано выпуская из себя измученные стоны. Гарри ощущал, как мышцы Драко с силой сокращаются на нём и что это был самый долгий оргазм, который когда-либо он замечал у Драко. Он продолжал пульсировать снова и снова, царапая ногтями бедро Гарри, продолжая шумно выдыхать куда-то в потолок и бесконтрольно дёргая тазом, из-за чего сам насаживался на Гарри снова и снова. Этого было уже не вынести, Гарри ещё чувствовал, как он редко, но длинно пульсирует на нём, сделал всего несколько толчков вглубь и почувствовал собственный оргазм, который он заглушил, уткнувшись лицом в подушку, на которой лежал Драко. Это было невыносимо, но они как-то это вынесли, и кажется, это лучшее, что они переживали. Самый безумный вариант первого секса, который можно было представить. Чистое помешательство, и всё словно на грани истерики.       Отдыхая в полной тишине и темноте, Гарри почувствовал, как Драко пробила мелкая дрожь, а в месте на груди, где покоилась его светлая макушка, стало чуть влажно.       — Ты плачешь? — шёпотом спросил Гарри, удивлённый: он уже почти задремал.       — Да.       — Почему? — Гарри поднял его лицо на себя, поглаживая волосы и утирая влагу ладонью. — Что такое? Тебе больно?       Гарри забеспокоился, что мог переборщить и даже не заметить этого.       — Нет, просто злюсь на себя за то, что устроил эту невыносимо тупую ссору. Я чувствую вину. Очень сильную.       Гарри смотрел на него серьёзно.       — Это была наша общая ошибка, Драко. Я тоже не поговорил с тобой сразу, когда почувствовал неладное. И потом, из чистой гордости, не написал тебе письмо. Мне стоило. Я злился на твоё незрелое поведение, но и сам поступил так же. Мне стоило быть решительнее. Как и тебе.       Драко опустил глаза, понимая, что в этих словах есть смысл, но ему всё равно было стыдно, и новые слёзы побежали по коже. Удивительно, как легко сегодня было плакать, раньше ему слёзы давались очень трудно.       — Тише, не плачь, — Гарри целовал его щёки, — не надо, пожалуйста, у меня сердце разрывается. Этого больше с нами не случится.       Драко кивнул и сильнее прильнул, расслабляясь от нежных поглаживаний на своих лопатках, легко целуя тёплую грудь, на которой ему так нравилось засыпать, но удавалось редко, ведь Гарри иногда дёргался, когда засыпал, чем вырывал его из дрёмы.       — Мама сказала, что я идиот, — внезапно заявил Драко.       — Чего? — со смешком спросил Гарри, не ожидавший такого.       — Вчера я рассказал ей, а она сказала, что я «совершил непостижимую глупость и она от меня такого не ожидала», — Драко передразнил голос его матери, что вышло и смешно, и уважительно.       — Она не против нас? — Гарри улыбался, его грела мысль, что мать его парня на его стороне.       — Она сказала, что раз ты полюбил меня, то я приговорён к счастью, — голос его был робким, словно раздеться до гола и заняться сексом было даже близко не так откровенно, как эти слова. Гарри на эти слова счастливо прикрыл глаза, испытывая нечеловеческую благодарность за этого свалившегося на него человека-катастрофу, которого он сейчас до щенячьего визга обожал.       — Я приговариваю тебя.