ми корасон

— Как успехи? — спросил Намджун, облокачиваясь на спинку кресла. Всего пару недель назад сердце Чимина непременно сжалось бы от инстинктивного ужаса, если бы над ним возвышался какой-то альфа, а он оказался в таком уязвимом положении. Но Намджун больше не был «каким-то» альфой. Поначалу всё казалось таким непривычным, неуютным и даже постыдным. Чимин сидел за чужим столом, пользовался чужим пером и чужими чернилами и чувствовал себя грабителем, проникшим в чужой дом. Словно хозяева вот-вот вернутся и его будут ждать большие неприятности. Но его так привлекал этот маленький мир, который открывал для него Намджун: книги, которые он не мог прочесть, и вычисления, которых он не понимал. Всё свободное время Чимин рвался к столу Намджуна и исписывал одну страницу за другой, пока не оставался довольным результатом. А довольным он оставался крайне редко. Днём Намджун всегда был занят, но вечером, после ужина, он возвращался в каюту, снимал шляпу и плащ и откладывал оружие. Чимин с нетерпением ждал этого часа. Это означало, что время, оставшееся до сна, они проведут вдвоём. Намджун всегда показывал ему что-то новое и хвалил за каждую удачную букву, особенно если раньше они получались плохо. А потом Намджун садился в кресло, и только редкий шелест книжных страниц напоминал, что он по-прежнему рядом. Его постоянное присутствие смущало Чимина. Он не переставал отвлекаться, изредка поглядывал на Намджуна и неосознанно подмечал его маленькие привычки: едва заметно хмуриться или улыбаться — только уголки губ приподнимались, а на щеке появлялась крошечная ямочка, потирать переносицу, постукивать пальцами по подлокотнику кресла. Пару раз Намджун засыпал, уронив книгу на колени, и Чимин с трудом сдерживал смех, слыша его тихое похрапывание. В первые дни Чимина охватывало ужасное волнение. Он боялся случайно сломать перо, опрокинуть чернильницу и запачкать этот дорогой старинный стол. Боялся ёрзать на стуле слишком часто или дышать слишком громко. Боялся лишний раз потревожить Намджуна. Он догадывался, что собственный запах выдаёт его нервозность, но Намджун никогда это не комментировал, не шутил, не укорял и не задавал неловкие вопросы. Шли дни. На кухне Чимин пересчитывал всё, что попадалось ему на глаза, и рассказывал Чонгуку, что если сложить три и две тарелки, то получится пять. Чонгук внимательно слушал, кивал, но по его озадаченному виду становилось ясно: он не разделяет восторга Чимина, ничего не понимает в цифрах и предпочёл бы обсудить что-нибудь более интригующее. Чимин уже складывал буквы в короткие слова и радовался своим скромным успехам, но больше всего его влекли именно цифры. Ему нравилось, когда Намджун записывал для него целые примеры. Он старался изо всех сил и, показывая свои труды Намджуну, даже не отдавал себе отчёт, что, затаив дыхание, смотрит на него и ждёт, когда губы расплывутся в заветной улыбке. Намджун всегда улыбался как-то по-особенному, если не находил ни одной ошибки — улыбался мягко, будто искренне гордился Чимином. Во всяком случае, Чимину хотелось, чтобы Намджун гордился им. — У тебя хорошо получилась эта строчка, — сказал Намджун, просматривая вторую страницу, и при виде его улыбки Чимин едва сдерживал радость. — Продолжай в том же духе. — Только эта буква никак не получается, — поморщился он, глядя на каракули, над которыми корпел уже третий час. — Давай покажу, как правильно. Намджун показывал одно и то же по меньшей мере раз семь, но Чимин продолжал путать буквы и рисовал какие-то немыслимые сочетания крючков и кружков. Рука, ещё нетвёрдая, неуверенная, не слушалась его, и это так разочаровывало. На месте Намджуна любой альфа разозлился бы и бросил эту затею. Как бы Чимин ни старался, он был слишком глупым и приносил одни хлопоты — не мог запомнить даже, в какую сторону пишется буква. — Не расстраивайся. Ты просто устал. Я тоже постоянно ошибаюсь, когда устаю. — Чимин старался не показывать, насколько огорчают его подобные мелочи, но Намджун всё равно поддерживал его. — Давай закончим на сегодня. А утром после завтрака попробуем снова. Намджун отложил исписанные листы в стопку. На краю стола хранились результаты всех трудов Чимина, и перед сном он любил просматривать их, шёпотом повторял буквы и читал слова. — Но… — начал было Чимин и, запнувшись, продолжил чуть тише: — Я боюсь не успеть. Я хочу научиться всему, пока есть возможность. Намджун отошёл от стола и сел на диван. Чимин знал, что он собирается сказать без всяких слов. Они часто говорили, что до Тортуги ещё далеко, но Чимина не покидали мысли, что всё это — умиротворяющие вечера в компании Намджуна, дружба с Чонгуком, чувство, что он наконец-то принадлежит чему-то большому и важному, — скоро закончится. Его глупые переживания об ошибках в письме скоро сменятся переживаниями о нехватке денег и еды, о поисках работы и крова и — самое важное — о своём малыше. И это вызывало панику в душе Чимина. — Давай так: сейчас ты пойдёшь отдыхать и не будешь переутомляться. А на Тортуге мы что-нибудь придумаем. Я поищу тебе учителя. Будет тяжело, но если ты не продолжишь регулярно заниматься, то всё забудется. — Учителя? — Чимин горько усмехнулся и сел рядом с Намджуном. — Это мне не по карману. Я боюсь, что не смогу заработать даже на хорошую комнату. А если у меня появятся деньги, я лучше отложу их для своего малыша. — Тебе не нужно платить и волноваться о комнате. Просто учись и всё. А о деньгах я позабочусь. Чимин нахмурился и притянул колени к груди, стараясь унять это непонятное чувство, охватившее его столь внезапно. — Взамен на что? — Ты обещал назвать ребёнка в мою честь, помнишь? Этого достаточно, — улыбнулся Намджун, и Чимин цокнул языком. — Я серьёзно. Я так благодарен, что ты учишь меня писать. Для меня никто не делал ничего подобного. Спасибо огромное. Просто… — Чимин замялся, неуверенный, стоило ли открывать Намджуну глаза на неутешительную правду. — Я никогда не смогу дать взамен что-то ценное. У меня ничего нет. Не понимаю, зачем ты со мной возишься. Чимин опустил взгляд и закусил губу. Он не заслуживал доброту, которую получал изо дня в день. Он был никем — омегой, который тайком пробрался на чужой корабль. Но Намджун с первого дня помогал ему и не получал с этого никакой выгоды. У Чимина не было денег, и в будущем, сколько бы он ни работал, едва ли он сможет накопить сумму, достойную капитана пиратского корабля. Тело Чимина тоже не интересовало Намджуна — во всяком случае, он не делал двусмысленных намёков, не пялился и всегда соблюдал небольшую дистанцию. Но каким бы благородным ни был Намджун, Чимину слабо верилось, что у него нет личных мотивов. В конце концов, он был пиратом. — Ты оказался в трудном положении, и тебе нужна помощь. А я могу помочь. Вот и всё. — Намджун мягко похлопал его по колену. — Уверен, если бы ты увидел человека в беде, ты бы тоже не прошёл мимо. Чимин грустно улыбнулся. Ему нравилось быть таким чистым и добрым в глазах Намджуна, но от осознания, что это лишь иллюзия, становилось болезненно-неприятно. Он бы не помог — не хватило бы смелости. Он давал милостыню бродягам у церкви, приносил еду голодающим семьям, но если в беде оказывались люди с сомнительной репутацией, Чимин боялся осуждения жителей Хоултауна и не решался протянуть руку помощи. — Ты совсем меня не знаешь, — прошептал он. — Я знаю достаточно, — возразил Намджун и, не дав Чимину ответить, сменил тему. — Тебе нужно отвлечься. Чонгук жалуется, что ты не уделяешь ему внимания. Сходи к нему, повеселись. Чонгук был замечательным другом, и Чимин ни с кем не смеялся так много, как с ним, но сейчас он предпочёл бы провести тихий вечер с Намджуном, просто сидеть рядом и смотреть, как он читает. Необязательно даже разговаривать. Но Чимин кивнул.

⋆.  ˚　✦ ⋆. ˚ 　⋆

Чимин не знал, где найти Чонгука в такой час. В дневное время они были неразлучны, но Чимину никогда не приходилось искать Чонгука самостоятельно: он даже не знал, где находится его каюта. Ужин закончился чуть больше часа назад, и многие пираты разошлись по своим углам или торчали в кают-кампании, играя в кости. На палубе почти никого не было, поэтому Чимин сразу заметил две фигуры на корме. Их силуэты вырисовывались на фоне персикового заката. Чимин и раньше видел их вместе, но не придавал значения ненавязчивой заботе, которой они окружали друг друга. Всё это казалось таким естественным, словно иначе и быть не могло. Но теперь Чимин осознал, как идеально они дополняли друг друга, как правильно смотрелись вместе. И как всё это ускользало от его внимания. Тэхён обнимал Юнги со спины, положив подбородок на его плечо. Они разговаривали, и Чимин не разбирал слов, только слышал тихие голоса и мягкий смех, похожий скорее на кошачье мурлыканье. А потом Юнги повернул голову в сторону и, прикрыв глаза, прижался к губам Тэхёна. В этом жесте, лишённом огня и страсти, было нечто умиротворяющее и настолько интимное, что Чимин смутился и поспешил уйти. Будто он подглядывал за чем-то запретным. Это сбивало с толку. Он столько раз замечал неоднозначные жесты Тэхёна по отношению к Чонгуку и влюблённый восторг, с которым Чонгук смотрел на Тэхёна. Они никогда не говорили напрямую о своих отношениях, но рука Тэхёна постоянно лежала на колене или талии Чонгука, и они ночевали в одной каюте — возможно, не всегда, но по утрам, помогая Чимину с завтраком, Чонгук часто с сонной улыбкой рассказывал, что ночь у него была потрясающей. Он не вдавался в детали, но и пары слов хватало, чтобы Чимин сделал выводы. И теперь всё это рушилось на глазах. Только слепой не заметил бы особую связь между Юнги и Тэхёном — нечто крепкое, нерушимое. Чимин видел их улыбки и взгляды, полные любви, нежные и бережные прикосновения. Они казались единым целым. Он невольно думал о Чонгуке. О своём милом и наивном друге, который едва ли догадывался об этих подлых изменах. А может, Чонгук был для Тэхёна всего лишь развлечением и даже не осознавал, что всё это неправильно. Внутри всё болезненно сжалось, всколыхнулась бессильная злость. Ему хотелось оградить Чонгука от всех печалей и разбитого сердца. — Привет. Ты ещё не спишь? — Чимин поднял голову, и его глаза распахнулись при виде Чонгука с двумя чашками в руках. Радостная улыбка тотчас померкла, стоило ему заметить встревоженное лицо Чимина. — Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? Только скажи, и я с ними разберусь. — Нет, просто… Я кое-что увидел. Даже не знаю, как тебе сказать. Чонгук шагнул ближе и явно хотел коснуться Чимина, но ему мешали чашки с горячим чаем. — Пойдём ко мне. Там сейчас как раз никого нет. Я отнесу чай в каюту, и мы сможем поговорить, да? — улыбнулся Чонгук. — Постой, слушай, там на палубе… Я видел Юнги и Тэхёна. — Чимин набрал в лёгкие побольше воздуха и выпалил: — Они стояли в обнимку и целовались. Пару секунд Чонгук удивлённо моргал, наклонив голову набок, и Чимин уже испугался, что чашки вот-вот полетят на пол и с оглушительным звоном разобьются. Но Чонгук расплылся в улыбке. — Да, мне тоже нравится смотреть, как они целуются. Я всегда чувствую что-то такое… Юнги говорит, что это называется «бабочки в животе», но это больше похоже на пузырьки. Миллионы маленьких пузырьков. Как когда ты смеёшься в воде. — Уши Чонгука затрепетали, и он легонько толкнул Чимина в плечо. — Только ты не смотри, как они целуются, хорошо? Я ревную. Чимин сумел лишь глупо кивнуть. Они куда-то шли, наверное, в каюту, и Чонгук продолжал увлечённо болтать, пока Чимин пытался понять, что происходит. — Не люблю, когда на них пялятся. Особенно на Юнги. Хорошо, что теперь никто не посмеет говорить о нём ничего плохого, — сказал Чонгук, и в его глазах блеснуло что-то пугающее. — Вот и пришли. Откроешь? Чимин осторожно толкнул дверь вперёд. Каюта оказалась просторной, но большую её часть занимала неубранная кровать поистине королевских размеров. На ней валялись подушки, пледы и одежда — некое подобие уютного гнезда, которому Чимин мог только позавидовать. Ему не всегда удавалось построить гнездо даже дома: он дожидался, когда останется совсем один, и сооружал его из собственных вещей в самых неприметных местах. Только они дарили ему ощущение покоя и безопасности. На корабле он нуждался в этом сильнее всего. Но в каюте Намджуна царил такой идеальный порядок, что Чимин не решался нарушить его своими мелочными прихотями. Да и подходящих для гнезда вещей у него не было. На тумбочке у кровати уже стояла одна чашка. Чонгук поставил две другие рядом и улыбнулся. — Обычно мы делаем чай вместе. Юнги боится, что на меня попадёт вода. Но сегодня у него болит голова, и он решил подышать воздухом перед сном. А я не хотел, чтобы Юнги оставался один. Когда у него болит голова, его нужно много обнимать и целовать, чтобы поскорее прошло. Поэтому Тэхён пошёл с ним, — рассказывал Чонгук, усаживая Чимина на край кровати. — Ты посиди тут, хорошо? А я их позову. Не дождавшись ответа, Чонгук скрылся за дверью. Чимин неловко оглянулся. Он был чужаком в этой каюте и уже видел, как разозлится Тэхён, увидев его на своей кровати — впрочем, Чимин уже ни в чём не был уверен. Но уходить ему почему-то не хотелось. В воздухе едва уловимо слышались запахи чего-то свежего, цитрусового и древесного. Теперь Чимин чувствовал себя глупо — он ведь и раньше обращал внимание, что у Юнги и Тэхёна похожие запахи, но как-то не придавал этому значения. Одежда Чонгука тоже хранила сочетание этих запахов — Чимин чувствовал это каждый раз, когда они обнимались, а случалось это часто, потому что Чонгук был до ужаса тактильным. За дверью послышались шаги и приглушённое ворчание, а затем на пороге появился Юнги. — Привет. Наконец-то ты решил зайти к нам в гости, — улыбнулся он. — Тэ и Гукки ушли делать тебе чай. Юнги сбросил обувь и залез с ногами на кровать. Он ничем не выразил своего недовольства, словно его действительно не злит и не расстраивает, что Чимин заявился в их каюту и теперь сидит на их кровати. На какое-то время вокруг повисло молчание. Хотя с командой Юнги держался грубо и даже как-то воинственно, он становился другим рядом с Чимином: улыбался ему, интересовался самочувствием, предлагал свою помощь, был добрым и внимательным. Но они впервые остались наедине, и Чимин отчётливо чувствовал неловкость. — Гукки рассказал, что случилось, — вдруг сообщил Юнги, прислоняясь к спинке кровати, и Чимин побоялся смотреть ему в глаза. — Извини. — За что ты извиняешься? — Юнги, казалось, искренне удивился. — Ну… — Чимин замялся. — Это не моё дело. Не стоило мне лезть в то, что я даже не понимаю. Я даже не разобрался, что к чему. Юнги издал тихий смешок. — Ты не стал ничего скрывать и пришёл разбираться к Чонгуку. Тебе не за что извиняться. Я рад, что у Гукки появился такой друг. Он на корабле больше года, а общается только с нами, Намджуном, Сокджином и Хосоком. К остальным он относится так враждебно. Даже если порой это несправедливо. Но ты ему сразу понравился. — Правда? — Чимин с трудом сдержал смущённую улыбку. В первые минуты их знакомства он думал, что Чонгук приветлив со всеми, но быстро убедился в обратном. Даже на пиратов, которые подходили поздороваться с Чимином или похвалить его стряпню, Чонгук смотрел таким испепеляющим взглядом, будто вот-вот зарычит, как дикий зверь. Чимин не раз задавался вопросом, почему из всех обитателей корабля, многие из которых казались такими весёлыми, смелыми и добродушными, Чонгук выбрал именно его, чужака, в качестве своего лучшего друга. Потому что он умел готовить? Потому что был беременным, а Чонгук явно любил детей? Потому что был омегой? А может, потому что не был пиратом? — Ага. Чонгук рассказал тебе что-нибудь о нас? — Немного. Я не очень понял, э-э-э, в каких вы отношениях. Чимин надеялся, что его слова не прозвучат слишком странно. Он понимал, что не может задавать такие личные вопросы, когда сам всячески уходил от ответов. Но Юнги это не смутило. — Мы вместе. Втроём. Знаю, некоторые считают это мерзким и ненормальным, но так уж вышло. Мы любим друг друга, и мы счастливы, — сказал Юнги, внимательно глядя Чимину в глаза, словно пытаясь найти в них малейшие признаки неодобрения. — А как вы… — заговорил Чимин, но вопросов было слишком много, чтобы определиться, с какого начать. — Получается, ты любишь сразу двоих одинаково? Вряд ли Юнги ожидал такой вопрос. Он ненадолго задумался и покачал головой. — Я люблю их обоих. Одинаково сильно. И я не представляю свою жизнь без них обоих. Но это разная любовь, — ответил Юнги с улыбкой. — Я знаю Тэхёна очень давно, чуть ли не с детства. Вместе мы пережили трудные времена, и он видел меня в самые ужасные минуты моей жизни, когда я и сам себя ненавидел. А с Чонгуком мы познакомились совсем недавно. Когда я впервые увидел его, он так мало походил на человека, но как только наши взгляды встретились, я уже не мог забыть его. Конечно, моя любовь к Тэхёну отличается от любви к Чонгуку, они и сами такие разные, но я не могу представить свою жизнь без кого-то из них. Они есть вся моя жизнь. Юнги рассказывал, что у Чонгука была возможность вернуться в океан и найти свою стаю, но он решил остаться на «Ми Корасон». Юнги тогда встречался с Тэхёном, но их отношения казались зыбкими и ненадёжными. Тэхён любил флиртовать со всеми подряд, порой даже не замечая этого. И он был привлекательным. Чертовски привлекательным. А Юнги постоянно сомневался в себе, считал себя уродливым из-за шрама и боялся, что Тэхён уйдёт к другому омеге. Они постоянно ругались. Но с появлением Чонгука их отношения стали крепче и спокойнее. Чимина разрывало от вопросов, но их разговор прервало возвращение Тэхёна и Чонгука. Юнги подвинулся, освобождая больше места на кровати, и Чонгук тут же устроился в его объятиях. Тэхён молча протянул Чимину чашку ароматного цветочного чая и сел рядом. Никакого напряжения не чувствовалось. Хотя Чимин внутренне готовил себя к неприязни со стороны Тэхёна, её так и не последовало. Он не бросал недовольные взгляды и даже не отпускал язвительные комментарии. И Чимин решил, что вечер прошёл удачно.

⋆.  ˚　✦ ⋆. ˚ 　⋆

В ту ночь, лёжа в постели без сна, он размышлял, каково это: любить и быть любимым. Его всегда манило это чувство. Любовь представлялась ему чем-то воздушным, нежным, недосягаемым, как те розовые облака на закате. Брат рассказывал ему истории о любви, всегда несчастливой, мучительной, кровавой. Оглядываясь назад, Чимин понимал, что брат не хотел сеять в его душе глупые мечты об истинной любви. Но всё это было бессмысленно: Чимин жаждал любви, мечтал испытать это чувство во всех красках, пусть оно и принесло бы ему много боли. Он так хотел отдавать кому-то своё тепло, нежность и заботу и получать их в ответ. Хотел, чтобы и на него смотрели так по-особенному. Чтобы трогали так бережно и ласково. И всё-таки он знал: это чувство ему не доступно. Но порой, в минуты особой тоски, Чимин позволял себе обратиться к своему самому яркому и трепетному воспоминанию — первому поцелую. Прошло много лет, и он уже не помнил ни голоса, ни запаха того альфы, но помнил, как замерло его сердце, когда он попросил поцеловать себя, и как быстро оно заколотилось, когда их губы соприкоснулись, как его опалило чужое горячее дыхание и как ноги предательски задрожали, когда на его талию легла чужая рука, такая робкая и бережная. В то время Чимин был другим человеком, в душе ещё совсем ребёнком. Более беззаботным, смелым, импульсивным. Тогда он словно предчувствовал что-то плохое и отчаянно хотел, чтобы его первый поцелуй был особенным. Они познакомились при особенных обстоятельствах — точнее, это не было даже знакомством, лишь мимолётной встречей, и альфа этот казался Чимину особенным: высоким и загадочным чужаком, приплывшим в их город издалека. Всего год спустя Чимина стали целовать и трогать чаще, чем ему хотелось бы. Но он больше не испытывал того нежного трепета. Ни разу. Любая близость стала для него обыденностью, серой, мокрой, отвратительной. Чимин почти забыл о нежности своего первого поцелуя, но сегодняшний вечер обнажил ту тоску. Слушая Чонгука, Юнги ласково перебирал его волосы и целовал в макушку. Каждый их жест и взгляд были наполнены такой любовью, что на душе у Чимина скреблись кошки. Вдруг он услышал шорох за дверью Намджуна, затем скрип и тихие шаги. Он приподнялся и увидел в лунном свете высокий силуэт. — Ты не спишь? — прошептал Намджун. Чимин был рад его видеть. В такие одинокие ночи особенно не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. — Не спится что-то. — Мне тоже, — с тяжёлым вздохом сказал Намджун и подошёл ближе. На нём не было рубашки, и Чимин старался не смотреть никуда ниже шеи, но в глубине души жалел, что последняя лампа, под которой он тренировался в чтении, давно потухла. — Хочу пить. В горле пересохло. Чимин сел, обнимая свои колени, и стал смотреть, как Намджун наливает себе воду из кувшина. Несколько капель пролились на ковёр, и Чимин невольно улыбнулся. Порой Намджун был таким неуклюжим, и это совсем не вязалось с образом сурового, непобедимого пирата, делая его таким живым, настоящим. Намджун предложил воды и ему, но Чимин покачал головой. — Посидишь со мной немного? — спросил он и тут же пожалел о своей несдержанности. Это был импульсивный, необдуманный и эгоистичный порыв, вызванный тоской одиночества. Он не имел права просить о таком Намджуна, человека, который и так уделяет ему слишком много своего времени. Но Намджун опустился в кресло и сделал глоток воды. — Переживаешь о чём-то? — Нет. Вернее… Не знаю, наверное, — пробормотал Чимин и решил поделиться своими мыслями. Ему почему-то казалось, что Намджун поймёт его чувства. — Я сегодня пил чай с Чонгуком, Юнги и Тэхёном. Не знал, что они вместе. Это… необычно. — Многие по-прежнему считают это извращением и думают, что Юнги и Тэхён скоро наиграются и вернутся к «нормальным» отношениям. Но у них всё серьёзно. — Они ведь так любят друг друга. Это сразу видно, — вздохнул Чимин и добавил совсем тихо: — Это красиво. Любовь красива во всех своих формах. — Может, ты и прав. В любом случае, я рад за них. Иногда кажется, что они втроём созданы друг для друга, а это дорогого стоит. Особенно для таких, как мы. В голосе Намджуна слышалась какая-то безысходность, и что бы она ни значила, Чимин её разделял. — Я задумался, каково это… Найти целых двух людей, которых ты полюбишь и которые полюбят тебя в ответ. Юнги сказал, что он не любит кого-то из них сильнее и не чувствует, что Тэхён или Чонгук любят его меньше, чем друг друга. Разве это не удивительно? Сколько же в их сердцах должно быть любви, чтобы хватало на двоих? Чимин сомневался, действительно ли Намджуну интересно сидеть с ним среди ночи и слушать его глупые размышления или он делает это из жалости, но ему так хотелось поделиться своими мыслями именно с ним, обсудить это и услышать его мнение. — Мне и правда этого не понять, — сказал Намджун после долгих раздумий. Чимин не видел его лица, хотя сейчас этого особенно не хватало. — Серьёзные отношения это не для меня. Образ жизни не располагает. Да и… — Намджун умолк, и Чимин наклонился вперёд. — Что? Намджун грустно усмехнулся. — Я из тех, кто влюбляется лишь раз в жизни и потом не может забыть первую любовь до конца своих дней. Пытаться строить отношения с другими людьми просто бессмысленно. — И ты уже встретил её? Свою первую любовь? — затаив дыхание, спросил Чимин. Намджун помедлил, будто не желая делиться этим. — Да. Очень давно. Это был омега из одного прибрежного городка. Я даже имени его не знал, но влюбился как дурак. Просто увидел и влюбился. Прошло много лет, но я до сих пор не могу его забыть. Его голос, смех, запах — всё в нём было таким совершенным. — Что с ним стало? — прошептал Чимин, боясь услышать какую-то трагическую историю. Намджун впервые казался таким открытым, уязвимым, живым. Чимин чувствовал, что его душевные раны по-прежнему кровоточат, а тоска уже давно поселилась в сердце и едва ли вскоре покинет его. — Не знаю. В нашу первую встречу он спас мне жизнь, рискуя своей собственной. И он сразу поразил меня — столько в нём было жизни, храбрости, доброты. В те годы у меня не было абсолютно ничего, я был ничтожен и побоялся даже познакомиться с ним. Но чем больше проходит времени, тем сильнее я сожалею, что оказался таким трусом. — Вы больше не встречались? Намджун тряхнул головой. — Я приехал в тот город через два года, хотел найти его. У меня появилось место на корабле, деньги и надежды на светлое будущее. Я так загорелся мечтой рассказать о своих чувствах и предложить сбежать со мной, но… — Намджун прочистил горло. — Он был уже замужем, и мне пришлось отступить. — Он тебе отказал? — ахнул Чимин и невольно прижал ладонь ко рту. Намджун усмехнулся. Его невидящий взор устремился в пустоту. — Нет. Я так и не решился подойти к нему. Снова сдался без боя. Мы были чужими людьми. Вряд ли он бы бросил семью ради альфы, которого он совсем не знает. Тем более пирата. Стоит признать: у меня никогда не было шанса. Но забыть этого омегу я точно никогда не смогу. В сердце что-то неприятно кольнуло, и Чимин сам не знал, отчего вдруг в груди появилась такая тяжесть. Было что-то несправедливое в том, что Намджун, сочетающий в себе всё лучшее, чего можно желать от альфы, оставался одиноким и не желал впускать в своё сердце кого-то ещё. Разумеется, сам Чимин мог даже не мечтать о ком-то настолько идеальном, но Намджун заслуживал отношений с любящим и заботливым омегой. Заслуживал быть счастливым. — Тебе стоило предложить. Вдруг его семейная жизнь не была такой радужной и он тоже был в тебя влюблён? А вдруг вы были истинными? Намджун поднял глаза, и их взгляды наконец-то встретились. — Ты веришь в истинных? Чимин замешкался. Конечно, он верил. Хотел верить. Сама мысль о том, что где-то в этом мире живёт человек, предназначенный тебе судьбой, вызывала утешение. — Это просто легенды, я знаю, — тихо сказал он. — Но я бы хотел, чтобы они были правдой. В моей жизни почти не было любви. У меня были не очень близкие отношения с родителями. Это ужасно, но я не чувствую к ним никакой привязанности и нежности. — А твой брат? Чимин поёжился, хотя в каюте было не холодно. — Да, брата я любил. Очень. И я всегда буду любить его. Он был для меня всем. Но после его самоубийства вся любовь, которая была во мне, будто тоже умерла. Я так скучаю по нему. Моя жизнь никогда не стала бы такой, будь он рядом. Он бы этого не допустил. — Чимин опустил ладонь на живот и улыбнулся. — Но скоро у меня появится малыш. И его я уж точно буду любить больше жизни. Моё маленькое сокровище. Намджун мягко улыбнулся. — Наверное, ты очень любишь отца своего ребёнка, — задумчиво сказал он. Чимина бросило в жар. Ему почудилось, что Намджун что-то знает и хочет проверить его реакцию. В голове завертелись сотни мыслей. Но Намджун не сводил глаз с живота Чимина и выглядел так, будто мысли его находились где-то далеко-далеко. — Нет, — хрипло ответил Чимин и прочистил горло. — Я… Что он испытывал на самом деле? Страх, ненависть, отвращение, злобу — столько подавленных эмоций, которые кипят внутри до сих пор, но не могут найти выход. — Я не любил его. И с радостью бы больше никогда не вспоминал о нём. Наверное, что-то в его тоне дало Намджуну понять, что продолжать этот разговор Чимин не хочет, потому что он поднялся и размял плечи. — Тебе и необязательно. Это только твой ребёнок. И у тебя началась новая жизнь, помнишь? Намджун потянулся, прикрывая глаза, и все печальные мысли Чимина рассеялись, когда он увидел, как на пару мгновений напрягся пресс Намджуна. — Уже поздно. Спокойной ночи, Чимин. Рад был поговорить с тобой. Намджун готов был скрыться в дверях, но Чимин окликнул его. Возможно, они больше никогда не вернутся к этому разговору и не позволят себе так откровенничать, но у Чимина остался последний вопрос, который не давал ему покоя. — Как думаешь, что стало с тем омегой? С твоей первой любовью? Намджун остановился на пороге и улыбнулся. — Его муж богат. А я бы всё равно не смог обеспечить ему такую же безоблачную жизнь. Но я ищу его каждый раз, когда мы бываем в том городке. Просто тянет к нему, и всё. Каждый раз хочу убедиться, что он жив и здоров. Наблюдаю за ним издалека, но подойти не решаюсь. Как-то так. — Это так романтично, — пробормотал Чимин, укладываясь обратно на подушку. — Спокойной ночи, Намджун. Дверь тихо закрылась, и, вновь оставшись наедине со своими мыслями, Чимин стал представлять себе омегу невероятной красоты в роскошных одеяниях, который даже не догадывается, какую особенную роль он сыграл в жизни Намджуна. И Чимин поймал себя на мысли, что завидует ему.

⋆.  ˚　✦ ⋆. ˚ 　⋆

Разговор с Намджуном вызвал так много мыслей и чувств, что Чимин не сомкнул глаз до самого утра — так и сидел, притянув колени к груди, и смотрел на мерцание звёзд. Хотелось провалиться в спасительный сон, но где-то на задворках сознания продолжали всплывать непрошенные воспоминания — одно за другим, они просачивались в его мысли и вытесняли всё на своём пути. Не в силах бороться с бессонницей, Чимин решил заняться тем, что всегда помогало отвлечься от любых невзгод, — приготовлением еды. Он хотел воспользоваться этим временем, чтобы сделать на завтрак что-то особенное и впечатлить Намджуна и всю команду. Глядя себе под ноги, Чимин брёл на кухню и вдруг услышал тяжёлые шаги. Он не успел даже поднять голову и понять, что происходит. Всего секунда — и Чимин задыхался, прижатый к стене. В паре сантиметрах от него нависало лицо Дживона. — Неужели такая куколка и без охраны? — прошипел он, слегка надавливая на шею Чимина, и этого хватило, чтобы перед глазами забегали красные пятна. — А ведь знаешь, ты показался мне таким смышлёным. Не ожидал, что ты сразу побежишь жаловаться этому ублюдку Киму. — Я не… — прохрипел Чимин, но в тёмных глазах Дживона вспыхнула такая ярость, что колени безотчётно задрожали. — Я уже вторую неделю драю палубы, как какой-то юнга. Тэхён теперь глаз с нас не сводит, а всё из-за тебя. Никому не сходит с рук выставлять меня дураком. Воздуха катастрофически не хватало, и Чимин вцепился в руку Дживона, пытаясь освободиться. Кровь прилила к лицу и уже стучала в висках, когда Дживон расплылся в ухмылке и отпустил его. — И тебе не сойдёт, куколка. — Дживон схватил его за волосы, заставляя откинуть голову назад и встретиться с его взглядом. — Скоро мы сделаем остановку на острове, а знаешь, как коварны острова? Один неверный шаг — и ты уже летишь вниз со скалы. Так что лучше будь умницей и не буди во мне зверя. Чимин не стал сопротивляться, уверенный, что если сумеет изобразить достаточно раскаяния, то его скоро отпустят, но Дживон вдруг впился в его губы, и все мысли Чимина исчезли. Он оцепенел, чувствуя, как чужой язык проникает в его рот. Дживон целовал грубо, мокро, глубоко. Унизительно. Руки опустились вниз, блуждая по талии и бёдрам, и с такой силой сжали ягодицы, что Чимин взвизгнул в губы Дживона. Эта пытка закончилась так же быстро и неожиданно, как и началась. Дживон отстранился и с улыбкой облизнулся. — Ещё увидимся, куколка. Вскоре шаги стихли. Чимин не сразу нашёл в себе силы пошевелиться. Он сполз вдоль стены на пол и прижал ладонь ко рту. Его трясло как осиновый лист. По щекам покатились беззвучные слёзы, и больше всего на свете Чимину захотелось вновь оказаться рядом с Намджуном.