ми корасон

Чимин сидел на скамье в тёмном помещении и сверлил пустым взглядом свои колени. Его словно ударили чем-то тяжёлым по голове: мысли стали несвязными, заторможенными и неповоротливыми. Всё произошедшее казалось сном, который пытаешься вспомнить наутро, но в памяти всплывают лишь обрывочные, замутнённые образы. Намджун очень быстро прибежал на кухню, и ему пришлось долго успокаивать новую волну рыданий Чимина. Дживон что-то кричал. В дверях собралась толпа пиратов. Они глазели на тело Смита и негромко переговаривались. Но все слова сливались в неясный гул. Хосок увёл его в лазарет и попросил снять плащ Тэхёна. Чимин снова расплакался. Намджун принёс чистую одежду и долго сидел перед ним на корточках, упрашивая позволить Хосоку осмотреть его. Потом он вышел в коридор, но дверь осталась приоткрытой, и, сидя без рубашки на койке, Чимин видел, как они с Сокджином и Юнги что-то долго обсуждали. Хосок дал ему какое-то горькое лекарство, и после этого Чимин перестал дрожать и плакать. Все чувства притупились. Он даже не морщился, пока Хосок обрабатывал его синяки и ссадины. Ему задавали разные вопросы, и он всё слышал, понимал, только ответить почему-то не мог. Будто забыл, как разговаривать. Хосок обтёр его мокрой тканью. Вода в тазу быстро окрасилась в красный. С кожи исчезли последние пятнышки крови, но она всё равно казалась грязной. Потом они с Намджуном остались в лазарете одни, но Чимин уже превратился в безвольную куклу: неподвижно сидел и смотрел в никуда, словно совсем недавно не тосковал по нему. Теперь Чимину не верилось, что всего несколько часов назад они беззаботно целовались. Будто это происходило в другой жизни, такой далёкой и уже недосягаемой. И хотя тогда, в первые минуты на кухне, Намджун крепко обнимал его и говорил таким нежным тоном, в лазарете он больше не целовал Чимина, не смотрел тем особенным взглядом, не называл котёнком. Даже не касался. Он что-то говорил и казался очень виноватым, но Чимин не слушал. Лишь думал, неужели Намджун считает его настолько грязным, что не может заставить себя прикоснуться хотя бы раз. И вот Чимин остался совсем один. Его заперли на замок. За дверью порой слышалось какое-то движение, тихие разговоры и редкие шаги. Наверное, ему объясняли, что это за место и как долго он здесь пробудет, но, как бы Чимин ни силился, воспоминания ускользали от него. Над массивной дверью висела лампа, и её тусклый свет озарял небольшое помещение, убранство которого составляла одна длинная скамья. Никаких окон, никакой мебели. Пол был устелен старой и отсыревшей соломой. В углу лежали цепи и верёвки. Постепенно Чимин начал понимать, что это нечто вроде темницы, где содержались пленники с захваченных кораблей или… такие преступники, как он. Чимин услышал приближающиеся шаги, голоса и лязг замка, но головы не поднял. Боялся, что всего одно движение — и его беззаботная жизнь, уже пустившая трещины, разобьётся на тысячу мельчайших осколков. Намджун вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и некоторое время просто стоял. Возможно, ждал от Чимина хоть какую-то реакцию. — Я принёс тебе поесть. Сейчас пора ужинать, а ты даже не пообедал толком. Поешь, хорошо? — Намджун поставил поднос на край скамьи. — Как ты? Чимин? Ты меня слышишь? Намджун опустился перед ним на корточки, пытаясь заглянуть в глаза, но безуспешно. Чимин продолжал смотреть сквозь него. — Пожалуйста, поговори со мной. Я понимаю, тебе, наверное, страшно и… Ты вряд ли захочешь говорить об этом, но прошу, мне нужно знать, что произо… — Я тебе настолько противен? — внезапно спросил Чимин, даже не заметив, что перебил его на полуслове. — Что? Намджун удивлённо нахмурился, и Чимин наконец посмотрел ему в глаза, чувствуя, как внутри разгорается какая-то странная враждебность, граничащая с агрессией. Эти эмоции были чужды Чимину — его учили кротости и смирению, и он не позволял себе злиться, тем более на альфу и тем более так открыто. Если бы его сознание не оставалось таким спутанным и он задумался, то не смог бы найти ни одной рациональной причины злиться на Намджуна. Человека, которого он так любил и которому доверял так беспрекословно. — Ты больше не целуешь меня. Ладно, я понимаю, тебе неприятно целовать меня после… всего этого, но… Даже если я больше не нравлюсь тебе, ты что, даже за руку меня взять не можешь? Хотя бы просто из жалости. Почему ты вдруг стал как чужой? Я просто хочу… — Чимин не смог договорить и разочарованно покачал головой. — Чёрт, Чимин… Прости. Прошу, прости. — Намджун положил ладонь ему на колено, но Чимин раздражённо скинул её. — Понимаешь, Юнги предупредил, что ты можешь избегать любого физического контакта и лучше дать тебе больше личного пространства, чтобы ты… ну, не боялся меня. И всех других альф. Он сказал быть осторожнее с тобой, а я не знал, как вести себя, и мне казалось, что ты сам не хочешь, чтобы я тебя трогал. — Какого чёрта ты слушаешь Юнги, а не меня? — закипел Чимин, вскакивая со скамьи. — Откуда ему знать, что я чувствую? Почему все вечно решают за меня? Что это вообще за бред? Как я могу бояться тебя? Почему Юнги так сказал? Он что, против того, чтобы мы целовались? Он против меня? Нас? Я тоже стал ему противен? Я больше этого не вынесу, я… я… Чимин запустил пальцы в волосы, впираясь ногтями в кожу головы, и зажмурился. Ему казалось, что он вот-вот взорвётся. Хотелось заорать изо всех сил, опрокинуть эту скамью и расцарапать себе всё тело, которое сейчас казалось тесной клеткой для бьющих через край эмоций. Но Намджун привлёк его к себе и крепко обнял. — Тш-ш-ш, не кричи так. Мы все очень переживаем за тебя. Особенно Юнги. Он хотел как лучше. И ты никому не противен. Наоборот, мы все тебя любим, слышишь? И Юнги, и Чонгук, и Тэхён, и Хосок с Сокджином. А я больше всех. — Намджун покрывал его лицо мягкими поцелуями после каждой фразы, а потом опустился на скамью и притянул Чимина на свои колени. — Иди ко мне. Вот так. Когда всё это закончится, мы будем долго лежать и обниматься. И целоваться. Обещаю. Ты самый чудесный омега из всех, кого я встречал. Как ты можешь быть мне противен? Никогда. Что бы ни случилось. Что бы ты ни сделал. Губы Чимина дрожали, а зрение затуманилось. Намджун обхватил его лицо руками и сцеловал каждую слезинку. — Правда? — прошептал Чимин, уткнувшись в его плечо, чтобы скрыть заплаканное лицо. — Клянусь. — Намджун поцеловал его в висок, размеренно гладя по шее и затылку. Чимин шмыгнул носом, стараясь унять слёзы, но они текли и текли, будто он не выплакал целый океан ещё днём. — Тогда можешь… — Он замялся, поворачивая голову набок, чтобы прижаться щекой к плечу и увидеть его лицо. — Можешь назвать меня, как тогда, на палубе? На мгновение Намджун непонимающе нахмурился, но вдруг его лицо смягчилось, а на щеках появились ямочки. — Конечно, котёнок, — сказал он и поцеловал Чимина в лоб. — Мой сильный, мой храбрый котёнок. Я так горжусь тобой. Ты смог постоять за себя. Такое не каждому под силу. Чимин прикрыл глаза. Он чувствовал Намджуна всем телом — его колени, его грудь, руки, губы, тёплое дыхание и сладкий сандаловый запах. Чимин впервые был в этом месте, но сейчас ему казалось, что он вернулся домой. Не в Хоултаун с его унылыми улицами и суровыми жителями, а в свой настоящий дом, где всегда тепло, уютно и солнечно. Даже если такого дома у Чимина никогда и не было. — Я так испугался, — тихо сказал он через некоторое время и начал рассказывать. Чимин был уверен, что никогда не сможет произнести вслух, что делал с ним Смит, но слова лились сами собой, не вызывая больше ни страха, ни отвращения. Слёз тоже не было, но Намджун продолжал гладить его по спине и изредка целовать. — Мне так жаль, — прошептал он. — Я был слишком самонадеянным, и ты чуть не поплатился за мои ошибки. Я был уверен, что они не осмелятся навредить тебе, но… Прости, котёнок. — Не буду я тебя прощать, потому что ты ни в чём не виноват. — Чимин выдохнул, и Намджун с улыбкой чмокнул его в губы. — Тебе кто-нибудь говорил, какой ты милый, когда так дуешься? — спросил он. — Опять льстишь? — Говорю только правду. Чимин слабо улыбнулся, прижимаясь лбом к его щеке. — Тебе нужно поесть, — сказал Намджун и придвинул к себе поднос. — Не хочу, — поморщился Чимин. — Сегодня столько всего случилось. Я слишком устал, чтобы есть. Но Намджун не отступал так быстро и поставил тарелку на колени Чимина. — Хотя бы немного. Если не хочешь сам, подумай о своём малыше. Он, наверное, так распереживался за своего папу и теперь хочет подкрепиться, — сказал Намджун, поглаживая его по животу. Они целовались и обнимались и, если подумать, часто касались друг друга руками, плечами, коленями, но Намджун ещё ни разу не дотрагивался до его живота, пусть и через одежду. От этого прикосновения сердце затрепетало, и по телу разлилось тепло. Чимин не смог сдержать улыбку. — Ну же, представь, что это свидание. Я же обещал тебе мириады свиданий, помнишь? — продолжал Намджун и, наколов на вилку кусочек вяленого мяса, поднёс её ко рту Чимина. — Пожалуйста, котёнок. Чимин встретился с ним взглядом и тяжело вздохнул, признавая поражение. Он забрал вилку и начал есть. — То есть вот это наше первое свидание? В пиратской тюрьме? — спросил он, вскинув бровь, и Намджун тихо рассмеялся. — Разве это не романтично? Не каждый омега может таким похвастаться. — Надеюсь, следующее свидание будет не на похоронах каких-нибудь. Глядя на еду, Чимин действительно не испытывал аппетита и был уверен, что не сможет съесть ни кусочка, но, обмениваясь этими глупыми шутками, он и не заметил, как еды становилось всё меньше. — А ты успел поесть? — вдруг спохватился он, вспомнив, что Намджун сказал, что наступило время ужина. — Да, — ответил Намджун, но Чимин уловил ложь и прищурился. — Ну, немного поел. Я правда не голоден. — Мой малыш переживает и за тебя вообще-то. Ну-ка, — Чимин поднёс вилку к его рту, и Намджун рассмеялся. — Ты не можешь использовать это против меня. — Конечно, могу. Давай, на свидании должны есть оба. Намджун не стал спорить и послушно открыл рот. Чимин невольно расплылся в улыбке. Он откинулся на руку Намджуна, и все переживания показались такими незначительными сейчас, когда они могут делить одну порцию на двоих, разговаривать о чём-то отвлечённом и наслаждаться друг другом. — Я не смогу остаться с тобой на ночь, — с сожалением сказал Намджун, когда поднос опустел и Чимин почувствовал, как его глаза слипаются. — Я понимаю. — Тут не очень удобно, но постарайся поспать, хорошо? Тебе нужно набраться сил. Прости, что не могу выпустить тебя. Пока мы не разберёмся, что произошло, тебе придётся остаться здесь. Я надеялся решить всё сегодня, но тело Смита нужно поскорее предать воде. Таковы обычаи. Ты сможешь выйти отсюда утром. А уже завтра мы будем спать вместе. Хочешь, я сделаю тебе гнездышко? — Намджун говорил так нежно и ласково, но Чимин понимал, что он просто пытался успокоить его и отвлечь от неизбежного. — Меня будут судить? — Да, — тихо ответил он. — Такое случается нечасто, но обычно мы выслушиваем сначала… Намджун помедлил, явно подбирая слова. — Осуждённого? — подсказал Чимин. — Ты не осуждённый, — возразил Намджун. — Ты ни в чём не виноват. Просто выслушиваем обе стороны, тех, кто может сказать что-то в защиту или наоборот, кто что-то видел или знает, а потом уже решаем, что делать. Сначала команда обсуждает это между собой, спорит, старается прийти к чему-то общему. Последнее слово за капитаном, но ещё не случалось, чтобы наше решение расходилось. Чимин внимательно слушал и размышлял. — Значит, всё-таки есть вероятность, что они захотят меня казнить? — уточнил он, хотя и сам уже всё понимал. — Я не позволю им этого сделать. Ты ни в чём не виноват. — Я не уверен, что смогу рассказать об этом при всех. Это… это унизительно. — Чимин поморщился. — Я понимаю, котёнок. Но будет лучше, если ты сам всё расскажешь. А потом мы поможем тебе. — С чем? — Понимаешь, мы должны выслушать обе стороны. — Но Смит мёртв. Я же убил его, правда? — На мгновение Чимин похолодел, представив, что даже после стольких ножевых ранений пират остался жив и рано или поздно решит завершить начатое. Намджун слегка помрачнел. — Смит — да. А вот Дживон, к сожалению, нет. Он сказал, что хочет отстоять честь друга. Вот с ним будем разговаривать мы. Чимин покрепче обнял Намджуна. Внутри стягивался узел тревоги: он не разделял этой уверенности в завтрашнем дне, и какая-то маленькая часть него шептала, что он уже не убежит от казни. Разве он не заслуживал смерти за всё, что совершил? Бог покарает его за убийство, и никакие обстоятельства не оправдают этого греха. — Намджун, — тихо позвал Чимин, водя пальцем по краю его воротника. — Да, котёнок? — Ты считаешь меня шлюхой? — Что? — Голос Намджуна, такой тихий и умиротворяющий, прозвенел неожиданно резко. — Ты же сам слышал, что о нас говорили. И Смит это говорил. Не просто говорил, он искренне в это верил. Возможно, они были правы. Сам посмотри, мы едва знакомы, даже не женаты, а я уже сижу у тебя на коленях и сплю в твоей постели. — Чимин грустно улыбнулся и, заметив, что Намджун собирается возразить, приложил палец к его губам. — Постой, я хочу закончить. Для меня это важно, понимаешь? — Хорошо, — тихо сказал Намджун. — Сначала я очень переживал и расстраивался. Раньше никто не говорил обо мне такие грязные вещи. А теперь всё равно. Не знаю, когда это поменялось. Сейчас мне важно только то, что думаешь обо мне ты. И ещё ребята. Для меня вы важнее всего. Понимаешь, раньше у меня не было никого настолько близкого, как вы шестеро. Но на корабле я ни разу не чувствовал себя таким одиноким, как в Хоултауне. И я хочу сохранить это. — Никто из нас шестерых не думает о тебе ничего плохого. И больше никогда не называй себя так, слышишь? Никогда. Чимин потёрся носом о его щеку. — Не буду. Я боялся, что… Не знаю, это так глупо. Я так боюсь потерять тебя. Я думал, что тебе противно от меня, от того, что… Ну, меня трогал другой альфа. Просто знаешь, меня выдали замуж, когда мне только исполнилось шестнадцать, и хотя это был не мой выбор, мне бы и в голову не пришло изменить мужу. Я всегда был верен ему, даже не смотрел на других. И ты, кстати, первый альфа, у кого я сижу на коленях. Намджун улыбнулся и оставил лёгкий поцелуй на его губах. — Значит, мне посчастливилось быть одним из двух альф, с которыми ты целовался? Что ж, это достижение. Надеюсь, твой муж не устраивал тебе тюремные свидания. Я хочу украсть побольше твоих первых раз. Чимин засмеялся и обвил руками его шею. — У нас не было свиданий и всего такого, так что в этом у тебя нет соперников. Но раз уж я решил быть с тобой абсолютно честным… Вообще-то было кое-что. До брака. За пару месяцев до брака. Это было самым невероятным, что я когда-либо делал. Но ты же обещал, что не изменишь своё мнение обо мне, что бы я ни делал, так что я ловлю тебя на слове. Намджун заправил волосы Чимина за ухо. С его губ не сходила улыбка. — И что же ты сделал такого невероятного? Чимин рассмеялся, почему-то ужасно смутившись. Он не солгал, сказав, что не смотрел на других альф, будучи замужем, но как же часто он грезил о том первом поцелуе. Эти сокровенные воспоминания бережно хранились в его сердце, и Чимин ни разу не рассказывал о том случае, даже своему брату. — Поцеловался, — негромко ответил он. — Почти с первым встречным. Это такое безумие, я даже лица его не видел. Только глаза. Но когда мы столкнулись, мне почему-то так захотелось поцеловаться с ним. Это был мой первый поцелуй. Мы даже не познакомились, и порой мне кажется, что всё это было сном. — Ты бы хотел с ним встретиться? Чимин никогда не думал о такой возможности и после недолгих размышлений пожал плечами. — Если бы у меня спросили такое раньше, я бы, наверное, сказал «да». Хотя мне до сих пор интересно, кто он и что с ним случилось, и, пожалуй, я надеюсь, что он жив и здоров, но встречаться с ним вновь я бы не хотел. — Почему? Чимин расплылся в улыбке и увлёк Намджуна в долгих поцелуй. — Потому что я уже встретил тебя, солнышко.

⋆.  ˚　✦ ⋆. ˚ 　⋆

Когда Намджуну пришлось уйти, вместе с ним исчезла и надежда на лучшее. Чимин не сомкнул глаз всю ночь. Лёжа на жёсткой скамье, он гадал, чем закончится суд и сможет ли он хотя бы попрощаться, если его решат казнить. От этих мыслей к горлу подступала тошнота. Из забытья его выдернул шум снаружи. Дверь отворилась, и на мгновение Чимин замер в надежде вновь увидеть Намджуна, но это был Фрэнки с завтраком. — Поешь, старина. День будет непростым. Вчера мы похоронили Смита, но сдаётся мне, и сегодня кто-то отправится на корм рыбам, — сказал Фрэнки в своей беспечной манере и поставил поднос на скамью. Во рту у Чимина пересохло. — Я? — тихо спросил он, но Фрэнки только неопределённо хмыкнул. — А я почём знаю? Луна сегодня была красная. Значит, прольётся кровь. Чимин нервно сглотнул и сжал колени. — Я могу увидеть Намджуна? Мне нужно поговорить с ним. — Это не было правдой. Если бы им удалось встретиться, Чимин просто расплакался бы от страха и бросился в его объятия. Фрэнки пожал плечами. — Через полчаса за тобой придут. Вот и увидитесь. Чимин поник, уставившись в свою тарелку. Кусок не лез в горло. Фрэнки похлопал его по плечу. — Не падай духом. Сам видишь, во что превращается еда, когда тебя нет на кухне. Кто захочет терять такого ценного члена команды? — Пират обнажил белоснежные зубы и с этими словами оставил его наедине со своими тревогами. Время летело неумолимо быстро. Завтрак остался нетронутым, а Чимин, заламывая пальцы, бродил по своей темнице и тщетно пытался успокоиться. Измотанный голодом, переживаниями и бессонницей, он едва держался на ногах, то и дело пошатывался, хватаясь за голову, но усидеть на месте уже не мог. Ему живо представлялось, как его закуют в цепи и поволокут наверх, а потом в тех же цепях столкнут за борт. Реальность оказалась не такой драматичной. Вместо целого конвоя из суровых и непреклонных пиратов за ним пришёл Юнги и сковал его разве что в своих крепких объятиях. — Мне так жаль, малыш, — прошептал он. — Этот ублюдок… Как он посмел сделать с тобой такое? Надо было отрезать ему член, пока он был ещё жив. Должно быть, почувствовав, как Чимин ослаб, Юнги бережно поддерживал его под локоть и шептал ободряющие слова. — Будь сильным, малыш. Скоро всё это закончится и останется просто неприятным воспоминанием. — Юнги сжал его ладонь и только потом отпустил, чтобы подняться по лестнице на верхнюю палубу. Там уже собралась вся команда, и едва Юнги отступил в сторону, пропуская его вперёд, как Чимин почувствовал, что все взгляды прикованы к нему одному. Наверняка они внимательно изучали его, размышляя, как много успел сделать Смит перед смертью. Чимин готов был сгореть от стыда. Всё это напоминало наказание канониров, только теперь в центре внимания оказался он. На ступенях капитанского мостика стояли Намджун, Хосок и Тэхён, что-то напряжённо обсуждая. Чонгук нервно переминался рядом с ними и выглядел так, будто и сам выплакал целый океан слёз. Сокджин не принимал участия в беседе, но краем уха слушал их, блуждая взглядом по толпе. Чуть поодаль, на другой лестнице, стоял Дживон и смотрел на Чимина с такой жгучей ненавистью, будто мечтал собственными руками свернуть ему шею. Юнги шепнул, что им надо подняться на капитанский мостик и говорить придётся громко, чтобы все услышали. Чимин слабо кивнул. Сердце оглушительно колотилось в груди, рискуя вот-вот взорваться. Он споткнулся о ступень, но Юнги не дал ему упасть. Тэхён спустился на середину лестницы и прочистил горло прежде, чем начать: — Как вы знаете, вчера наш товарищ Оливер Смит скончался от многочисленных ножевых ранений, нанесённых другим нашим товарищем, главным корабельным поваром Чимином. Сегодня мы собрались здесь, чтобы узнать, что же произошло в камбузе в тот день, и расскажет нам это сам Чимин. Тэхён протянул рукой в сторону капитанского мостика, где на всеобщем обозрении стоял Чимин. Он не знал, что считается главным корабельным поваром — его так не называли, но звучало всё, будто у него есть своё неотъемлемое место на этом корабле, будто он имеет какую-то ценность. — Но сначала давайте поговорим о фактах, — продолжил Тэхён. — Смит был обнаружен на кухне, хотя никаких дел у него там быть не могло. Дверь была заперта на засов. Внутри находился только Чимин в крайне напуганном состоянии и разорванной одежде. Во время осмотра Хосок нашёл на его теле многочисленные синяки и ссадины. Чимин… — Тэхён поднял взгляд. — Не мог бы ты продемонстрировать свою руку? Чимин нерешительно кивнул и закатал рукав. Чуть ниже запястья на коже расцвели яркие синяки в местах, где Смит держал его. Наверняка отметины покрывали всё его тело, потому что оно болело от каждого движения. Чимин не решился поднять взгляд, но услышал, как по толпе пронёсся тихий рокот. — По твоим словам, Смит пришёл на кухню, когда ты был один, запер дверь, напал на тебя и пытался изнасиловать. Ты сопротивлялся, но Смит не отступал, поэтому тебе пришлось защищаться кинжалом, верно? Чимин снова кивнул. — Да. — Ты хотел его убить? — последовал вопрос, от которого сердце Чимина оборвалось. — Нет, — хрипло сказал он, боясь, как бы голос не выдал его с головой. — Я хотел, чтобы он прекратил. Мне… было очень больно и страшно. Он прижимал меня к полу и не давал позвать на помощь, поэтому я… Я хотел спастись от него. Тэхён удовлетворённо кивнул. — Все мы понимаем, насколько страшно чувствовать себя бессильным, когда над тобой хотят надругаться. Можем ли мы осуждать человека, который просто сумел постоять за себя? Наше дело и без того опасное. Мы рискуем каждый день и должны чувствовать, что можем положиться на своих товарищей. Но Смит решил предать наше доверие и поплатился за это. — Тэхён сделал паузу. — Однако Кан Дживон хотел выступить в защиту Смита. Прошу. Ноги Чимина начали подкашиваться, и он схватился за перила, чтобы не упасть. Дживон распрямил плечи и вскинул подбородок. — Как удобно, что весь этот цирк ведёт Ким Тэхён, самая верная шавка нашего глубокоуважаемого капитана. Мы могли бы вспомнить, что с тех пор, как Ким Намджун стал капитаном, все важные должности стала занимать его шайка. Старпом, квартирмейстер, штурман, врач. Но это к делу не относится, верно? — Дживон бросил на Намджуна взгляд, полный ненависти, и повернулся к команде. — Все эти «факты» изложены так, будто Смит, бывший нашим товарищем на протяжении многих лет, — последний негодяй, который напал на бедного и несчастного омегу. Но неужели мы так просто поверим его словам? Смит был нашим товарищем. Одним из нас. Мы знали о нём всё. А вот Чимин для нас чужак. Он даже не часть команды. Да, Смит не был идеальным. Он был простым мужиком, которого коварно соблазнили, заманили на кухню, а потом убили. И все эти синяки и разорванная одежда легко объясняется тем, что Смит сопротивлялся. — Соблазнили? — закричал Юнги, подходя ближе. — У тебя что, мозги отсохли? Ты Смита видел? Да с ним и за деньги никто не переспит. — Ну, о сексе за деньги тебе, конечно, больше известно, — ухмыльнулся Дживон, и Чонгук, стоявший за спиной Юнги, зарычал, обнажая острые зубы. — Ближе к делу, Дживон, — сказал Намджун, скрестив руки на груди. — Отлично, давайте поговорим о других фактах. На наш корабль пробирается абсолютный незнакомец, и вместо того, чтобы применить какие-то меры, наш капитан поселяет его в своей каюте со всеми удобствами, сажает за свой стол и предоставляет привилегии, которых нет даже у тех, кто отдал всю жизнь служению кораблю. Но кто этот человек? Что мы о нём знаем? Почему он так спешно сбежал с Хоултауна? Мы даже фамилии его не знаем! Он вполне может оказаться волком в овечьей шкуре. — По-твоему, я должен был поселить омегу в общую каюту к альфам? — раздражённо спросил Намджун. — Браво, Дживон, ты не перестаёшь нас удивлять. — На корабле достаточно свободных мест. Как насчёт каюты, где он провёл эту ночь? Всё равно она пустует, ведь с тех пор, как Намджун стал капитаном, у нас никого не казнят, не берут в плен, а наказывают исключительно дополнительной работой. Хотя погодите-ка… За все эти годы единственный раз, когда применялись телесные наказания, был совсем недавно. И за что? Может, за какой-то особенный возмутительный проступок? Нет, капитану просто не понравилось, что его шлюху назвали шлюхой. Дживон выплюнул последние слова с такой желчью, что Чимину казалось, будто его ударили по лицу. В глазах собрались слёзы. Это было несправедливо. Авторитет Намджуна не должен пострадать по его вине, но Чимин не знал, как всё исправить. — А может, вспомним ещё о том, что за это плавание мы напали всего на один корабль? Какое совпадение, не связано ли это с тем, что наш несостоятельный капитан слишком увлечён своими постельными приключениями? И вот теперь одного из нас жестоко убили, а виновный даже не понесёт никакого наказания? — Какое ещё наказание? Ты в своём уме? Его чуть не изнасиловали. — Юнги был так зол, что его шрам то и дело подёргивался. — И чем ты это докажешь? Я сам видел, как он ходит повсюду, задницей крутит. Что ж, тогда не надо удивляться, что тебя… — Ну ты и сука, Дживон, — прорычал Юнги и бросился на Дживона, но Тэхён вовремя перехватил его и прижал к себе. — Чимин беременный, а твой урод-дружок в два раза крупнее него, как, по-твоему, он мог запланировать жестокое убийство? Чимина бросило в жар. Он не сдержался и в отчаянии обернулся на Намджуна. Пираты и так узнали бы рано или поздно: скоро беременность больше не получится скрывать под просторными рубашками. Но Чимин надеялся, что это будет не так унизительно, и он успеет придумать что-нибудь, объясняющее происхождение ребёнка так, чтобы не уронить достоинство. Толпа внизу загудела сильнее прежнего, и даже Дживон на секунду растерялся, но быстро вернул себе самообладание. — И где же… — начал он, но договорить не успел. — Довольно! — перебил Намджун. — Да, Чимин беременный. Это мой ребёнок. И живёт он в моей каюте, потому что я люблю его. Это самый верный человек из всех, кого я знаю, так что твои обвинения в соблазнении Смита звучат просто нелепо. Признай уже, вы с самого начала сами приставали к Чимину, чтобы досадить мне. Канониров я наказал, потому что не потерплю оскорблений в адрес любимого человека. Признаю, что это был импульсивный поступок, недостойный капитана, но разве не ты постоянно возмущаешься, что я отменил телесные наказания за малейшую провинность? Будь ты капитаном, разве ты не вернул бы их в двойном объёме? — Будь я капитаном, я бы встал на сторону пирата, который прослужил всю жизнь на этом корабле, а не убийцы и чужака, которого мы едва знаем. Пираты внизу зашумели сильнее, ругаясь между собой и что-то выкрикивая. Чимин зажмурился, до боли впиваясь ногтями в ладони. Ему хотелось просто исчезнуть отсюда и забрать с собой Намджуна, спрятать от этих ужасных обвинений. — Я был там, — раздался голос откуда-то из толпы, и все взгляды тут же обратились к Уэйну, но тот смотрел только на Дживона, чьё лицо искривилось от гнева. — Тебя вызвал к себе Намджун, а нам ты велел заняться Чимином. Смит сказал, что сделает это, а я должен был стоять на страже. Я сам слышал, как Чимин кричал и звал на помощь. После этого я ушёл. — Это ложь, — холодно ответил Дживон. — Зачем ты пытаешься осквернить память Смита? — Он был и моим другом. Но Чимин не заслуживал этого. Он всегда был добр к каждому, даже к нам, помогал лечить раненых, столько раз навещал их. Он приходит на кухню, даже когда готовкой занимаются другие, и помогает, хотя не обязан. Если он чужак и не часть команды, тогда почему он делает для нас гораздо больше, чем должен? Тишина, повисшая над палубой, казалась оглушительной. Пираты переглядывались, на их лицах читалось сомнение и неуверенность. Дживон закипал от злости. — Отлично. Давайте боготворить подстилку капитана, вот только даже если Смит такой негодяй, разве всё, что я сказал, — ложь? Разве капитан, для которого на первом месте его омега, не приведёт нас всех к погибели? Ким Намджун всегда был наихудшим вариантом на место капитана, но теперь… Нам правда нужен такой капитан? Пираты продолжали молчать долгие несколько минут, пока не заговорил Намджун: — Ты ставишь под сомнение моё командование? Хорошо, давай решим раз и навсегда, кто из нас лучше подходит на это место. Как я и говорил, я умею проигрывать. Чимин неверяще уставился на Намджуна. Неужели он правда готов отдать корабль в руки Дживона? Казалось, ребята пребывали в таком же недоумении, только Сокджин тяжело вздохнул и покачал головой. Дживон старался скрыть удивление под напускной невозмутимостью. — Отлично. Устроим голосование? Пусть команда сама решит, кто из нас достойнее. — Нет. Решим всё самым древним способом. — Дживон побледнел, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Они смотрели друг другу в глаза, а затем Намджун продолжил: — Я вызываю тебя на бой. Кто останется в живых, тот и достойнее. Глаза Чимина расширились. — Нет, — прошептал он, прижимая ладонь ко рту. — Я принимаю бой, — громко ответил Дживон.