Звезды и океаны

      Худой темноволосый паренек украдкой пробирается в открытое окно заброшенного дома, стараясь не шуметь и не привлекать внимания. Он спускается с подоконника на пол и замерев на несколько мгновений, вслушивается в окружающую его темноту. В тишине слышно только, как взволнованно бьется собственное сердце. Если его поймают, то всыплют по первое число, неделю точно сидеть не сможет, поэтому он так осторожен.       Убедившись, что вокруг по прежнему тихо, парень, все так же пригнувшись пробирается к двери, ведущей в соседнюю комнату. Ручка поворачивается легко, но он не сразу открывает створку, сначала в узенькую щель оглядывает помещение, убеждается, что никого из банды в нем нет, и только тогда входит.       Посреди комнаты, привязанный к стулу сидит светловолосый парень года на три старше него самого. Голова опущена, а блондинистая, выжженая краской челка прикрывает лицо. Поначалу кажется, что он без сознания, и пришедший уже начинает лихорадочно соображать, что ему делать дальше, но тот внезапно поднимает голову и скалится. Из разбитой губы все еще идет кровь, и на скуле наливается лиловый синяк. Он сплевывает кровавую слюну себе под ноги, надежно привязанные веревками к ножкам стула.       — О, еще одна тварь. Нахера пришел? Вы ведь меня добивать все равно не собираетесь, — шипит шепеляво и пытается освободиться, дернувшись, но только сильнее раздирает кожу запястий. — Я же сказал, что ему плевать на меня. Я такой же рядовой, как и все остальные.       — Тише ты! Я пришел не за этим, — шепчет ему в ответ брюнет, — сейчас я тебя освобожу. Только не шуми. Они в третьей комнате, — кивает он головой на соседнюю дверь, а сам оказывается уже за чужой спиной и пытается развязать узлы.       — Ты же из них? Зачем помогаешь? — удивленно интересуется блондин, потирая затекшие запястья. — Тебя за это по головке не погладят, так почему ты так поступаешь?       — Серьезного вреда мне нанесут, я же омега, — усмехается парень, и схватив блондина за руку, поспешно тянет за собой в сторону комнаты, через которую попал сюда. — Отлупит отец по заднице и все. А тебе может сильнее достаться.       — Что-то не верится в такое благородство, — хмыкает блондин, когда они оказываются у окна. — Я как бы тоже омега, но по физиономии получил знатно. И пару ребер наверняка сломаны, а то дышать больно.       — Ты сын врага, а значит, неважно, альфа ты или омега, — подталкивает его лезть первым парень.       Когда они оказываются снаружи, то практически ползком добираются до зарослей кустарников и редких деревьев. Наверное, когда-то это был сад, но сейчас от него не осталось и следа. Скрывшись за высокими кустами и имея возможность встать в полный рост, парни отряхиваются от пыли и собранной по дороге сухой листвы.       — А теперь беги и не оборачивайся, Мин Юнги! — говорит ему вмиг посерезнивший брюнет. Юнги рассматривает его в свете полной луны и замечает, что тот симпатичный, а вырастет, так вообще от альф отбоя не будет. Смотрит только так, что все внутри переворачивается. — Беги! Чего встал? Они сейчас кинутся тебя, и если ты не успеешь до границы вашей территории, то, сам знаешь, вернут обратно переломав ноги.       Юнги знает. Они поступили бы так же с чужаком. Такие порядки в двух конкурирующих бандах. С чужаками не церемонятся, их не жалеют и уж тем более не спасают. А после вчерашнего звонка отцу, то, похоже, и свои не очень-то дороги Мин Донгилю.       — Я у тебя в долгу теперь получается? — уже развернувшись, чтобы уйти, останавливается, но так и не поворачивается Мин. — Скажи свое имя, чтобы я мог найти тебя потом и вернуть долг.       — Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук. Я сам приду, когда нужно будет, — парень говорит два коротких слова, а у Юнги, кажется, земля уходит из-под ног.       Он резко разворачивается и шокировано смотрит на Чонгука, улыбающегося во все тридцать два. Произведенный эффект, кажется, его вполне устраивает, но время не дает насладиться им дольше. Нужно уходить, и как можно быстрее.       — Да, да. Я сын Чон Вон Иля, — подтверждает свой статус Чонгук. — Но это не важно. Уноси ноги и помни про должок.       Юнги делает пару шагов назад, все так же глядя в чужие глаза, а затем срывается и вмиг уносится прочь. В голове пульсируют теперь только две мысли: «Успеть!» и «Чонгук его спас! Не родной отец, а сын врага!». До границы он добегает, едва дыша, и просто валится посреди улицы, пытаясь отдышаться и унять боль в горящих легких. В этот раз повезло.       Как же он ошибался.

***

      Юнги сидит в отцовском кресле в кабинете, медленно потягивая виски из сколотого с одной стороны стакана. Перед ним на столе его любимый глок, а на манжетах рубашки засохла кровь. Два телохранителя перетаскивают тело уже покойного Мин Донгиля на полиэтилен, еще больше размазывая по полу разнесенного чуть ли не в щепки кабинета кровавые следы.       Дверь распахнута настежь, и Юнги видит идущих по длинному коридору троих, криво ухмыляется и тянется за оружием.       — Да уж. Жил, как тварь, и умер так же, — оглядывается по сторонам Чонгук, а Мин думает, что тот точно на стероидах, ведь от некогда хилого паренька не осталось и следа. Юнги с точностью до миллиметра знает какими узорами забита правая рука Чона. И как едва слышно позвякивают колечки в проколах на нижней губе, когда тот задумавшись или просто сосредоточившись на чем-то, играет с ними языком. Он и на омегу-то мало сейчас похож, хотя чаще всего это играет ему на руку.       Чонгук приближается и смотрит в прямо в дуло наведенного на него пистолета. Думает о том, что даже шрам на лице, оставленный собственноручно старшим Мином в ту далекую ночь, когда они разошлись в разные стороны, не портит этого мужчину. Черные смоляные волосы и такой же жгучий черный взгляд лисьих глаз в контрасте с фарфоровой бледной кожей. Мин Юнги невероятно красив. Невысокий, на вид хрупкий даже, но за этим всем скрыт юркий ум, хитрость и, чего греха таить, недюжинная сила.       Жизнь их обоих изменила, внесла коррективы в повадки и внешность, но одно за эти годы осталось неизменным.       — Я догадываюсь, зачем ты пришел, — отставив стакан, Юнги поднимается на ноги, и обойдя стол приближается вплотную приставляя дуло пистолета ко лбу Чонгука, в глаза заглядывает и в сотый раз на дне чужих зрачков видит неизменную картину. — И снова ответ: нет.       — Ну, раз так, то пришло время вернуть должок, Юнги-я, — скалится Чонгук и, ловко перехватив его руку с оружием, заводит ее за его спину и теснее прижимая к себе, склоняется к губам и шепчет, касаясь своими чужих. — Раз уж ты ни в какую по другому не соглашаешься, то придется идти на крайние меры. В уплату долга я забираю тебя, моя любовь.