Звезды и океаны

      Он стоит за кулисами, ожидая, когда гример сделает финальный штрих, пушистой кистью, припудривая его, и ловит звуки в студии. Ведущий говорит подводку, рассказывая о том, что их сегодняшний гость — выдающийся актер и певец, перечисляет заслуги, титулы и награды которые он приобрел в свои двадцать шесть лет. Менеджер на фоне что-то гундит о том, что послезавтра у них еще одна съемка, а через неделю автограф сессия в торговом центре, но мужчина его не слушает. Единственное чего он ждет, все никак не происходит. За кулисами в студии уже звучит знакомое: «Встречайте аплодисментами гостя нашего последнего в этом году вечера — непревзойденного Пак Чимина!», а затем раздается восхищенный гул зрительного зала в студии, и Чимин уверен, что минимум половина Кореи прилипла к экранам у себя дома.       Он двигается плавно, словно кошка, когда помощники открывают тяжелые занавески декораций, давая ему возможность сделать шаг на площадку, где все мерцает гирляндами и мишурой. Через несколько часов раздастся обратный отсчет секунд, и весь мир прокричит в унисон: «С Новым годом!»       Улыбка почти никогда не сходит с его лица, когда он на публике, но из дежурной она становится искренней и теплой, когда в кармане, наконец, чувствуется короткое оповещение входящего сообщения. Телефон на беззвучном, но он точно ощущает эту легкую вибрацию, но уверен, что зрители по ту сторону экрана принимают ее на свой счет, ведь именно в этот момент его показывают крупным планом. Только адресована она единственному человеку, способному вызвать в нем чувства. Любые.       — Здравствуйте, Чимин! — ведущий приветствует его, удобно устраиваясь на другом конце дивана после того, как Пак уселся. — Рад, что последний вечер уходящего года мы проведем в такой приятной компании.              — Я тоже очень рад быть здесь с тобой, Джису, и, конечно же, с нашими зрителями, — Чимин снова улыбается, переводя взгляд с ведущего в камеру. Телефон снова коротко вибрирует, и Пак опускает голову вниз, вроде как смущаясь. Вот только сейчас он испытывает совершенно иное.       — Тогда начнем, — Джису берет в руки планшет с низкого столика рядом с диваном и готовится задавать вопросы. — Хочу поговорить сегодня о том, какой этот год был для тебя. Скажем так, подвести итог. Последняя картина, в которой ты снимался и вышедшая в прокат в канун Рождества, произвела фурор. Даже самые строгие критики отметили, что ты сыграл потрясающе. Чувства, эмоции, то, как герой на экране проживает, все настолько живо и естественно, что кажется, ты жил вместо него.       — Скажем так, эта роль далась мне нелегко, — Чимин смотрит прямо на ведущего, снова переводит взгляд в зал, затем в камеру. Движения отточены годами: улыбка, прищур, взмах головы, наклон вправо, убрать волосы легким движением пальцев, немного задержавшись, чтобы они снова мягкой волной рассыпались на ровный пробор по бокам пшеничными волнами. — Но я действительно прожил ее. История Ён Квана стала почти личной.       — Удивительно! Может, ты расскажешь подробнее о процессе съемки? Играть человека без чувств действительно очень тяжело, — Джису снова смотрит на него, а у Чимина перед глазами другой человек, другой свет, не слепящий глаза, как сейчас, а мягкий, желтоватый от ночника на прикроватной тумбочке. И вопрос, заданный в промежутках между легкими, как крылья бабочки, прикосновениями губ к виску, скуле, мочке уха: «Ты точно уверен? Это может окончится грандиозным скандалом. Ты можешь пострадать.»       — Это не так сложно, как кажется, — пожимает он плечами, помня свой ответ тогда: «Если я не сделаю этого, то сотни таких же, как я, так и останутся несчастными.» — Особенно если ты сам был лишен чувств и эмоций.       Зал ахает, вмиг повисает тишина, и в ней Чимин слышит мерное гудение осветительных приборов, шорохи за кулисами, как гулко бьется собственное сердце. А еще вибрацию телефона в кармане. Он достает его наконец, не заботясь о том, что сейчас прямой эфир и на него смотрят сотни, тысячи глаз, и, открыв чат, читает.

Джей: «Удачи!

Жду дома с твоими любимыми онигири!».

«Ты великолепен! Мечтаю уже открыть вино и

смотреть всю ночь старые комедии в обнимку».

«Я рядом! Ничего не бойся!

Сделай это в первую очередь для себя!

Люблю бесконечно!».

      Джису прокашливается, потеряв лишь мгновение эфирного времени, но тут же берет себя в руки и снова мягко тянет губы в заученном движении. Похоже, что этот выпуск запомнят на долго.       — Ты умеешь заинтриговать, Чимин. Думаю, нашим зрителям безумно интересно теперь, что же ты имел ввиду, — ведущий даже пододвигается ближе, словно микрофоны в студии не способны уловить даже шепот. — У тебя есть что нам поведать в преддверии Нового года?              Пак на самом деле все еще не уверен, правильно ли он поступает. Точнее, у него миллионы вариантов развития дальнейших событий, но ни в одном из них Чимин не видит финала. Твердое убеждение есть только в том, что если этого не сделать, то кто-то так и не решится бороться за себя со своими страхами. Ведь всем нам нужна смелость, пусть ее источник иногда находится в руках у других.       — Да, Джису. Думаю, это тот итог года, которым мне просто необходимо поделиться с моими фанатами и теми, кому это поможет, — начинает Чимин после минутного молчания. — Все произошло совершенно случайно. Точнее, я так думал на тот момент…       Зрители в зале затаивают дыхание, все основные камеры сосредоточены на Паке, боясь упустить хотя бы малейший взмах ресниц. Видано ли звезда откровенничает перед многомиллионной аудиторией. Его личная жизнь, практически полностью скрытая от посторонних глаз до этого момента, теперь должна стать достоянием общественности.

***

За десять месяцев до эфира. 3 февраля, 21:46       Чимин стоит как вкопанный посреди огромного торгового центра. Его взгляд пустой, ничего не выражающий, словно он и не здесь совсем. В лицо тычут несколько десятков блокнотов и ручек, кричат о любви и что он их единственный на всю жизнь мужчина, а команда стаффа и охрана пытается оттеснить беснующихся людей, большинство из которых девушки и женщины, чтобы оградить его от нежелательного контакта.       — Чимини, уходим отсюда, это слишком опасно, — Суен — второй менеджер, тянет его за руку, когда охранники все-таки окружают их плотным кольцом. — Давай же, они, похоже, совершенно сошли с ума.       Чимин слышит ее, пытается двинуться с места, но тут его за вторую руку хватает женщина лет тридцати и, проскользнув в щель между двумя здоровыми бугаями из охранного агентства, обхватывает его за талию, прижимаясь губами прямо к шее. Она что-то кричит о том, что Чимин — ее муж, что у них есть трое детей и он должен вернуться домой к ним. Телохранители едва отдирают ее от Пака и передают подоспевшей полиции, а ему и Суен все же удается покинуть торговый центр, пока остальных оттесняют вглубь зала.       — Господи, какой кошмар! — выдыхает девушка, когда они оказываются в тонированном джипе, подогнанном к самому выходу. — Хей, ты в порядке? Эта сумасшедшая тебя не поранила?       — Нет, — коротко отвечает Чимин, отворачиваясь к окну. — Я хочу домой.       Он смотрит на проносящиеся мимо сияющие огнями высотки, на машины, людей на улицах, смазывающихся в пеструю разноцветную линию. Но мыслями Чимин не здесь. Он все еще стоит посреди толпы, которая хватает его за одежду, руки в попытке урвать себе мимолетное прикосновение к объекту желания. Касания, торопливые, тянущие в свою сторону, местами хватка стальная и наверняка под тканью рубашки, на предплечьях осталось несколько синяков. А одежду он выбросит сразу же по приезде домой, потому что надеть ее еще раз уже не сможет никогда.       — Чимин, ты точно уверен, что все впорядке? — переспрашивает еще раз Суен, когда автомобиль останавливается на подземной парковке жилого комплекса в котором находится пентхаус Пака. — Я сообщу о произошедшем в компанию. Это ни в какие ворота уже не лезет. Они едва не растянули тебя на сувениры. Но и ты тоже. Почему ты просто стоял? Ты словно застыл в этот момент.       — Забудь, Су. Это часть моей работы, — зачем что-то объяснять человеку, который не имеет о его настоящей жизни никакого представления. — Я привык.       Что-то в голосе Чимина или, может, то, как его взгляд вмиг затянула непонятная пелена, заставляет девушку отвести свой в сторону в желании не видеть того, как сияющий на сцене бриллиант сейчас кажется куском стекла с пляжа.       Она не так давно работает в компании и только несколько раз в одиночку сопровождала Чимина на съемки или фотосессии. В основном этим занимался старший менеджер Ким Богом, а Суен была на подхвате. Но то, что с Паком что-то не так, уловила почти сразу. На публике он преображался, словно и не человек вовсе, а кукла, в которой маленьким ключиком завели механизм и она поет, танцует, улыбается всем, жмет руки и обнимается, но в глазах пусто, потому что вместо зрачков — окрашенные кусочки стекла. Однажды она решилась спросить у Богома об этом, но тот просто отмахнулся от нее, ответив, что Чимин профессионал и делает свою работу на все сто. Суен сделала вид, что поверила.       Чимин оказывается в квартире и, только тщательно проверив, закрылся ли замок, шумно выдыхает, прикрывая глаза и опираясь спиной о стену. Он знает, что все больше становится похожим на психа, когда реагирует так, как сегодня. Но он не был готов к тому, что толпа хлынет, едва он выйдет из лифта. Ругает себя за то, что нарушил протокол безопасности и не дождался охрану, опрометчиво решил, что в такое позднее время там никого особо не будет, однако все получилось наоборот. Расписание снова слили, и в торговом центре оказалось около полусотни неуравновешенных фанатов.       Но его пугает даже не это. Казалось бы, все уже было много раз: попытки коснуться больше позволенного правилами приличия, выслеживание под зданием компании, на парковках и у дома родителей, письма, подарки, угрозы. Да много чего было. Кто-то даже присылал коробки с черными розами в течение полугода.       Первое время его накрывала паника, особенно когда чужие руки хватали за ладони, пытались коснуться талии, плеча, когда на громких мероприятиях расстояние для разговора сокращается до считанных сантиметров, настолько близко, что ты чувствуешь чужое дыхание и от этого тошно.       Он в этом бизнесе с одиннадцати лет. И за это время много чего было такого, что будь он прежним мальчишкой-трейни, его бы уже ловили на каком-нибудь парапете. Сейчас все совсем иначе. Он вырос.       Только что-то внутри кричит и бьется в грудную клетку, грозится, что если он не сделает хотя бы шаг в нужном направлении, то потеряет гораздо больше. Себя.       Он сползает спиной по стене, бьется несколько раз о шершавую кладку, сделанную по эксклюзивному эскизу модного дизайнера, но в голове тот же белый шум, а внутри тихий скулеж этого самого чего-то.       Чимин выуживает из кармана телефон и долго гипнотизирует черный экран, а затем разблокирует его и набирает выученный наизусть номер.       — Юн, — говорит он, как только на другом конце поднимают трубку, и Пак слышит сонное мычание. — Мне нужна помощь.

***

      — Так выходит, что ты все это время страдаешь от отсутствия эмоций? — Джису потрясен, слушая рассказ Чимина. Зрители засыпают чат словами поддержки, своими историями о подобном, все их выводят на экран его планшета и если честно признаться, то ему самому кажется, что нечто подобное происходило и с ним. — Это же ужасно!       — Хм, не совсем так. У меня случился своего рода эмоциональный перегруз. Мой терапевт определил это как эмоциональную анестезию, осложненную диссоциацией, — Пак мягко улыбается, когда речь заходит о его враче, и Джису замечает, как тот меняется. — В силу своей работы я вынужден был терпеть многие вещи: общество неприятных людей, навязчивость некоторых фанатов, постоянный контроль эмоций и действий. В результате всего этого в какой-то момент я потерял способность реагировать на прикосновения и не только. Когда меня касался какой-то человек, я не чувствовал ничего. У меня внутри было пусто: ни страха, ни отвращения, ни трепета, ни желания. Это только на первый взгляд кажется простым и незначительным, но представьте, что вы с вашим любимым человеком в один момент не испытываете абсолютно никаких эмоций от близости? А мне и представлять не надо.       — И ты решился рассказать об этом? Не было страшно? Делясь таким личным, всегда есть риск нарваться на волну негатива, — ведущий уже видит, какой поток грязи вперемешку со злорадством приходит в чат, и поднимает глаза на все так же улыбающегося мягкой улыбкой Чимина. — Я уверен, что твой опыт может кому-то помочь, но не навредит ли это тебе самому?       — Мне уже нет. Потому что рядом есть тот, кто всегда поддержит и поможет. Именно благодаря ему я, пожимая руку тебе во время приветствия, испытал искреннюю радость. И улыбка не была маской, как раньше. Можно сказать, впервые за почти десять с небольшим лет, — Чимин смотрит на Джису, затем в камеру, и в глазах его столько тепла и нежности, что зрители в зале одобрительно хлопают и выкрикивают слова поддержки. — В один прекрасный день я почувствовал, что если не сделаю шаг, то что-то очень важное внутри меня погибнет безвозвратно. Чонгук помог мне, протянул руку и пообещал, что не даст упасть. И держит свое обещание до сих пор.

***

Пять месяцев назад, 18 июня, 19:35       В комнате темно, тусклая лампа над камином приглушена на минимальный режим, позволяя видеть лишь слабые очертания предметов, чтобы дать возможность двигаться, не натыкаясь на них. Но здесь даже в темноте безопасно. Он знает каждую деталь обстановки: от потертого томика Юнга на тумбочке в углу до пустого круглого аквариума, в котором когда-то жил Фред — золотая рыбка хозяина дома. Здесь никогда не было ни камер, ни шума толпы, ни назойливых журналистов. В этом месте не нужно оправдывать чьи-то ожидания, а примеряемые роли ушли сразу же, как только Чимин переступил порог. Сейчас в воздухе повисло напряжение, но внутри у него напротив — полный штиль. Чимин стоит у стола, опираясь на него бедрами, и ждет.       — Ты готов? — голос тихий, глубокий, вкрадчивый. Чимин каждый раз испытывает странное копошение в груди, когда Чонгук с ним разговаривает.       Ему в этом голосе спокойно, он окутывает, словно теплым пледом, заставляет вспомнить далекое детство, когда дома перед Рождеством и Новым годом пахло имбирным печеньем и какао, а за ним гонялись только двоюродные братья во время игры в салочки.       Он кивает и видит, как Чон расправляет в руках мягкую ткань бархатной повязки, направляясь к нему медленно, словно крадучись. Доверие — вот что он испытывает сейчас. Четкое знание, что контроль все равно у него в руках. Скажи он хоть слово, все сразу же прекратится, и они остановят эксперимент. Ему здесь никто не угрожает. Разве что только он сам себе.       Чонгук становится близко, но не вплотную, и Чимин задерживает дыхание. Стук собственного сердца кажется оглушительным, когда на глаза ложится ткань, а все остальные органы чувств вмиг обостряются.       — Ты и только ты руководишь процессом, помни об этом. Дай знак, и все прекратится, — чужой шепот у самого уха, теплое дыхание на коже, но больше ничего. У Чимина внутри все та же пустота. — Сконцентрируйся на себе, на внутренних переменах. Попробуй отпустить разум, дай возможность просто быть в этом моменте.       Голос словно везде и нигде одновременно. Он вокруг наполняет пространство, смешиваясь с тихим тиканьем часов, висящих на стене. А еще едва уловимый древесный аромат парфюма, которым пользуется Чон, помогает Чимину удержать связь с реальностью.       Но и он постепенно уходит на второй план, когда Пак словно интуитивно ощутил, как его ладони касаются кончиками пальцев: легко, ненавязчиво, медленно. Тело поначалу привычно напряглось, но затем, по мере того, как чужая ладонь медленно заскользила вверх по предплечью, отзывается дрожью. Что-то в дальних уголках его сознания заставляет сконцентрироваться на внутренних ощущениях, на том, как откликается в нем чужое прикосновение, как в груди под пеплом, покрывающим все толстым слоем, вспыхивает искра. Она тут же гаснет, словно ее и не было, но как только чужая рука ложится на щеку, как только ее тепло согревает прохладную кожу, а большой палец мягко поглаживает линию челюсти, появляется вновь и пульсирует, уже не затухая, наполняя его светом.       — Чимин, ты чувствуешь это? — Чонгук видит каждое изменение в нем, пусть в комнате и трудно что-либо рассмотреть, но тело реагирует на каждое движение, дыхание меняется, становится неровным, вдохи резкие, а выдохи рваные, словно Пак теряет контроль над собой. — Это оно. Это и есть чувство. Не бойся его, а прими в себе и дай прорасти, как зернышку, которое бросили в почву. Сможешь?       — Я… Я… — голос дрожит от нового и неизведанного, но спустя мгновение меняется на твердый и уверенный: — Я постараюсь.

***

      Чонгук смотрит прямой эфир, удобно устроившись на диване в квартире Чимина. Стол накрыт, а в холодильнике приезда хозяина ждет его любимое вино. Он слышит каждое слово, сказанное его пациентом, и в памяти всплывают самые яркие моменты, те, которые не озвучены с экрана, о которых никогда никто не узнает, потому что все было намного сложнее, чем кажется. И работа еще не окончена. Пусть официально он уже и не его врач, но двигаются дальше они все так же вместе. Десять месяцев назад, 4 февраля, 00:45

Юю: «Гука! Прости, что ночью, но это не может ждать».

Гук: «Что такое?».

Юю: «Можешь поговорить с одним человеком?

Мини очень дорог мне. Он в беде».

Гук: «Я мозгоправ, а не рыцарь на белом коне.

Черт, ладно. Завтра в десять у меня в кабинете».