Запретная любовь

В машине мы ехали молча, не проронив ни слова, каждый думая о том, что скажет, или спросит, и вообще, о чем говорить с этим человеком. Подъехав к дому, где теперь обитает Вознесенский, Артем заглушил мотор, и повернулся к жене. – Ты уверенна, что тебе стоит идти? Может лучше нам с Егором сначала… - Нет. – отрезала блондинка, открывая дверь автомобиля, а друг тяжело вздохнул, покачав головой. – У меня дома такая же… - сочувственно похлопав брюнета по плечу, я тоже вышел из машины. Охранник внизу узнал Алину, которая здесь бывала раньше, поэтому мы беспрепятственно поднялись на нужный нам этаж, подойдя к квартире Вознесенского. – Я зайду чуть позже. – спокойно сказала девушка, делая два шага назад, на что друг только кивнул, нажимая на кнопку звонка. – Артем? Какими судьбами? – мужчина открыл дверь, вопросительно подняв бровь. – Добрый день, Валерий Эдуардович. Я не один. – ответил Кияшко, и я сделал шаг в сторону друга. – Булаткин, какого черта? – разгневано посмотрел он на меня, а потом на Артема. – Впустите? – брюнет облокотился об косяк, рассматривая тестя. – Ну давайте, раз уж пришли. – пройдя в квартиру, я осмотрелся, думая, что попал в хоромы к какому-то шейху. Нахера одному человеку такая огромная площадь, да еще и с такими излишествами. Колоны, канделябры… кто его дизайнер, прости Господи. – Ну так чего пришли? – подал голос Вознесенский, оборачиваясь к нам. – Нет, я не против общества своего зятя, Артем. – он поднял руки, нагло улыбаясь. – Мы тут по общему делу. – ответил я, подходя ближе. – И какое же общее дело вас связывает, кроме того, что вы оба оказались в постелях сестер Вознесенских? – мужчина покачнулся на носках туфель, запихивая руки в карманы брюк. – Только один уже официально, а второй так и остался каким-то недоразумением в жизни моей дочери. – он взглянул на меня, и мне дико захотелось ему врезать. Никогда не думал, что захочу ударить отца своей девушки. – Валерий Эдуардович, дело серьезное, и… - Ну конечно серьезное, иначе вы бы не приперлись ко мне. Так что выкладывайте. – он сел на диван, раскинув руки на спинку, рассматривая нас. – Скажите, как давно вы перешли грань своей совести по отношению к Юлианне? – спросив, я провел рукой по волосам, смотря на него в упор. – Что? – он рассмеялся, закидывая ногу на ногу. – Мы все знаем. – спокойно ответил я. – О чем вы знаете? – О том, что вы собирались свести с ума свою родную дочь, чтоб заполучить её акции Холдинга. Для этого сначала запугали, а потом подкупили её врача, и та подменила таблетки. – смех мужчины становился все громче, а меня начинало потряхивать. – Да вы сами сумасшедшие, ребята. – ответил он, поднимаясь с дивана. – У нас есть экспертиза таблеток, показания врача, и видеозапись с камер наблюдения, как подтверждение того, что вы приходили ко мне домой. – смотря ему в глаза, произнес я. – Ну… допустим два последних пункта мы вычеркиваем. – спокойно ответил Вознесенский, делая шаг ко мне, на что я вопросительно поднял бровь. – Врачиха никому ничего не скажет, так что её показаний у вас нет. А второе ничего не доказывает. Я мог приходить навестить свою дочь, у которой, как говорили в офисе, осложнения после гриппа. – снизал плечами мужчина, чуть улыбаясь. – Так что по результатам экспертизы, все что вы сможете, это посадить Аллу Сергеевну, ведь это она дала таблетки Юлианне. И я могу поспорить, она возьмет всю вину на себя. – опять отходя назад, Вознесенский расставил руки в стороны. – Ну так что, ребятки, есть еще какие-то вопросы? – он хлопнул в ладоши, потирая руки, довольно улыбаясь. – Что ж ты за тварь такая? – прошипел я, резко дернувшись к нему, но Артем вовремя меня оттащил, так как мой кулак уже был поднят и практически долетел до лица этого мерзавца, который испугавшись, чуть не упал на диван. – Успокой своего друга, Артем, а то он слишком эмоционально на все реагирует. – поправляя черную рубашку, сказал Вознесенский. – Откуда вы узнали? – спросил Артем, все еще держа меня за плечи. – А какая разница? Если это для тебя так важно, то я услышал, как Алина говорила с ним по телефону, когда мы ужинали в ресторане. И мне было обидно, как отцу, что вы не оповестили меня о болезни моей дочери. – съязвил он, а я собрал все свое самообладание, чтоб все-таки не набросится на него. – Тебе это не сойдет так с рук, ты ответишь за то, что травил её. – со всей ненавистью прошипел я, сжима руки в кулаки. – А что ты мне сделаешь, щенок? Что ты кому докажешь? Твои какие-то догадки и экспертизы, против моего слова! – чуть повысив голос, он казался на столько спокойным и сдержанным, что меня это раздражало еще больше. Этот ублюдок умеет держать себя в руках. – Кто ты, и кто я, Булаткин. Спустись с небес на землю, парень, я тебе не по зубам. – ухмыльнулся он, скрещивая руки на груди. – Я что-то подобное слышал от Беляева, и где он сейчас? – я развел руками. – Карма – та еще сука, Вознесенский. Она настигнет и тебя. – с презрением посмотрев на мужчину, я уже хотел закончить этот разговор, и развернулся, но увидел в дверях гостиной Алину, которая молча стояла, смотря на своего отца. Слёзы застыли в её глазах, и девушка сделала шаг вперед, обхватив себя руками. – Алина? Что ты… дочка? – нахмурился Вознесенский, но, когда до него дошло, что блондинка всё слышала, изменился в лице. – Знаешь, а я ведь не верила им, ни единому слову. Ведь мой папа не такой, он хороший и очень любит нас. – девушка проглотила слёзы, смотря на отца. – Дочка, ты… не правильно все поняла, милая. – он хотел подойти, но Алина выставила руку вперед, не позволив ему это сделать. – Мой папочка самый лучший, добрый и всегда защищал нас. Я не поверила Юле, когда она рассказала, что ты отказал в помощи, узнав об избиениях… Я не поверила родной сестре, понимаешь? Я не поверила мужу, когда он показал экспертизу таблеток и рассказал, что врач призналась, кто заставил её подменить их. – её лицо искажалось от боли, которую чувствовала девушка, говоря каждое слово. – Я не поверила собственному мужу, потому что мой отец не мог так поступить с моей сестрой, со своей младшей дочерью. Он не мог так поступить… - всхлипнув, Алина зажала рукой рот, и Артем обнял её за плечи. – Алина, у меня не было другого выхода. Она всячески отказывалась… - Не было выхода?! – она подалась вперед, приближаясь к отцу, а мы с другом молча наблюдали за происходящим. – Ты травил родную дочь, сводя её с ума, ради денег, отец! – прокричала девушка. – Дочка… - не успев договорить, мужчина охнул, ощутив на своем лице звонкую пощечину, в которую Алина вложила все свои эмоции. – Не смей! – прорычала она, от чего мне стало не по себе. – Не смей называть меня дочерью! У тебя больше нет дочерей! Ты продал нас. За деньги! У тебя больше нет семьи! – Аля больше не плакала, но говорила с отцом жестко. – За что ты её так ненавидишь? – чуть тише спросила девушка, и я замер. Я всегда хотел задать ему этот вопрос, и сейчас, очень хотел услышать ответ. Хоть он и так уже ничего не изменит. Его поступкам нет оправдания. – Она не моя дочь. – ответил мужчина, садясь на диван, а мы втроем застыли на месте. – Когда тебе было 4 года, у нас с Марго был сложный период в отношениях, и мы решили пожить отдельно. Но через 4 месяца я понял, что все же люблю эту женщину, и не могу без неё… - он запнулся, опуская голову, с силой сжав подлокотник дивана. – Когда я вернул её, она призналась, что у неё был роман с другим мужчиной, и что ждет от него ребенка. Но я так любил твою мать, что просто не мог отпустить её к другому… - подняв глаза на Алину, он тяжело вздохнул, а девушка почти не дышала, глотая слёзы. – Я воспитывал её, как родную, ни разу не упрекнув Марго в измене. Ни разу, понимаешь? Но каждый раз смотря на белокурую девочку с синими глазами, я видел этого… с которым спала моя любимая женщина. – он поднялся, сжав руки в кулаки. – У нас у всех карие глаза… - прошептала Аля... – Мама всегда говорила, что, Юля пошла в бабушку… - Нет, милая. Она пошла в своего родного отца. В этого ублюдка, который решил, что может отнять у меня мое. – резче сказал мужчина, а у меня мурашки прошлись по телу. Мы переглянулись с Артемом, слушая Вознесенского. – Но ты же воспитывал её, как свою… Любил, оберегал… что случилось? Почему ты так возненавидел её? Она же не отвечает за грехи мамы? Она ничего тебе не сделала. – опять заговорила Алина, а Вознесенский опять принял свой облик непроницаемого ублюдка, запихнув руки в карманы брюк. – Она всю жизнь напоминала мне об измене твоей матери. Всю жизнь, она живое доказательство того, что меня предали. Я не винил Марго, нет, мы не жили вместе, и она была почти свободной женщиной, но ребенок… от которого она отказалась избавиться… - он замолчал, а мне стало не по себе, от осознания того, что Юлианна могла и вовсе не родиться. – Избавиться? – ошеломленно повторила девушка. – Да. Марго не хотела делать аборт, и мне пришлось смириться, лишь бы она осталась со мной. – Господи… - простонала девушка, закрывая лицо руками. – Я не знаю тебя… - сказала она, подняв глаза на отца. – Я не знаю, что ты за чудовище… - Алина… - Нет. Хватит. Юля не виновата, что родилась в нашей семье. Она любила тебя, как родного отца, доверяла тебе, была привязана к тебе. А ты… Боже, у меня в голове не укладывается всё это… - девушка подалась назад, и через мгновение обняла мужа, крепко прижимаясь к его груди. – Даже если Юлианна не ваша дочь, все, что вы совершили против неё, это преступление. – наконец-то я смог хоть что-то сказать, отходя от шока. – Да мне плевать. Ты ничего не докажешь, Булаткин. А я все равно добьюсь своего. Она невменяема, а значит Холдингом теперь буду управлять я. – спокойно ответил Вознесенский. – Она вменяема, Валерий Эдуардович. Егор вовремя заметил изменения, и Юля уже проходит курс реабилитации. – вмешался Артем, обнимая свою жену. – Так что зря старался. – прошипел я, проводя рукой по волосам, а мужчина сжал зубы, сверкнул глазами, но промолчал. – Больше не смей подходить к ней, понял? – делая шаг к нему, я вложил в свои слова всю ненависть к этому человеку. – Никогда. Не смей. Подходить к ней. – разделяя каждое слово, четко проговорив я. – Иначе убью. Как собаку, убью. Сяду, но убью. – с презрением посмотрев на мужчину, я резко развернулся, и вышел из квартиры, направился к лифту, оставив друзей наедине со зверем, которого желал больше никогда не видеть и не вспоминать.