Запретная любовь

- Да уж, давно мы с тобой не пили вместе. – хихикнула уже хмельная Полина, кривясь от кислого лайма. – По-моему последний раз это было в Уфе, на Дне рождении тёти. Правда ты тогда вообще была в стельку. – засмеялся я, вспоминая, как папа чуть не застукал нас в гараже, где мы спрятали бутылку коньяка, и выпили её вместе с братьями, за здоровье их мамы. Правда нам было тогда лет по 16. – Вот не надо только, тогда все были в стельку, и ты тоже. – мы засмеялись, и я опять налил текилы в две высокие рюмки. – А ты изменился, Егор. – протянула девушка, внимательно смотря на меня. – Ну да, с 16 лет точно. – усмехнулся я, посыпая лайм солью. – Нет, я не об этом. – Вздрогнули. – подав сестре рюмку, мы чокнулись и залпом выпили содержимое, быстро заедая лаймом, морщась от кислого фрукта. – Сука, я думал оно вкуснее. – выругался я, поставив рюмку на стол. – А о чем? – Ты сейчас похож на примерного семьянина, Булаткин. – засмеялась сестра. – Нет, ну серьезно. Я тебе никогда таким не видела. Ты приходишь вечером домой, а не в клуб, покупаешь продукты по списку… - я вопросительно поднял бровь. – Мне Маргарита проговорилась. – заметила девушка, откусывая кусочек ананаса. – Ты даже в церковь ходил, чтоб освятить кулон. – она ударила себя по лбу, уставившись на меня. – Таблетки раскладываешь, зная, какие утром, а какие вечером. Кто ты, и куда ты дел моего братца – раздолбая, который гулял до утра, каждый раз с новой бабой, и даже счета за него оплачивал его концертный директор? – девушка взяла бутылку, подав мне. – Она изменила меня. – налив текилы, вполне серьезно сказал я. – Она изменила всю мою грёбаную жизнь. – не дожидаясь сестры, я выпил до дна, закусывая апельсином. – Мне теперь нахрен не нужны гулянки до утра и новые шлюхи, одинаковые до приторности. Все чего я хочу, чтоб она была рядом. Просто рядом, и всё. Она делает меня лучше. Рядом с ней я хочу быть лучше. – налив еще рюмку, я посмотрел на сестру, и опять выпил до дна, громко поставив прозрачную емкость на стол. – Меня с первой нашей встречи тянуло к ней, как каким-то магнитом, понимаешь? Я честно сопротивлялся, ведь сразу знал, что она замужем, и Тема не раз вправлял мне мозги. Но она засела вот здесь… - я показал на грудь в области сердца. - … и всё. Не вырвать, не выжечь ничем. А когда расстались… Ты прикинь, я даже другую трахнуть не смог. Тупо не смог, понимаешь? Не то, и всё… - усмехнувшись, я обхватил руками голову. – Если она не поправится, я сам сойду с ума, потому что мне без неё жизни нет. – закрывая лицо руками, я чувствовал, как алкоголь медленно одолевает меня, а тело расслабляется. – Она поправится, Егор. Ты же видишь, что проблески все чаще, еще немного, и она вернется к тебе. – Полина потянулась к моей руке, взяв в свою, слегка сжимая пальцы. – Да, вернется… Она обещала. А Беляева никогда не бросает слов на ветер. Как же меня бесит эта фамилия, сука. – Полина опять разлила текилу, подавая мне. – Ну в твоей власти изменить её на Булаткину. – подмигнула сестра, залпом выпивая алкоголь. – Думаешь я не размышлял об этом? – вздохнул я, проведя рукой по волосам. – Даже тогда, когда она была еще замужем. Особенно, когда сошлись снова… Только нашу матушку удар хватит. – отставив полную рюмку, и попытавшись подняться, дотянулся до колы, наливая в стакан. – Я не понимаю её, Егор. И папа её не поддерживает… - Но тем не менее, она ненавидит Юлианну, и открыто об этом мне сказала. А когда узнала о таблетках… ууу… что я тут наслушался. Юлька шизофреничка, детей мне больных нарожает, изменять будет, ведь со мной мужу изменила, значит и дальше будет, и вообще она меня не любит, а только использует. – выпалил я, вспоминая наш недавний разговор с мамой. – Ну… это ж мама, она переживает за тебя, и боится, что ты опять будешь несчастлив. – снизала плечами Полина, а я наклонился вперед. – Но я счастлив, Поль. Я счастлив, даже сейчас, когда она не в себе. Я счастлив, что могу вот так прийти домой, обнять её, просто обнять, поцеловать, почувствовать её тепло, её руки. Я только от этого счастлив. Почему моя родная мать не понимает этого? – чуть тише начал говорить я, чувствуя, что меня конкретно развозит. – Она изменит свое мнение, когда узнает Юлю получше. Я уверенна, мама увидит, какая вы чудесная пара, как ты трепетно относишься к Юлианне, и как она смотрит на тебя, она все поймет, дорогой. – Полина так же наклонилась, погладив мою руку. – Дай Бог, Поль… Дай Бог. Иначе, она будет видеть меня еще реже, чем до этого. Потому что я не откажусь от Юльки, что бы не случилось дальше. Мы будем вместе. – резко подняв рюмку, выпив её содержимое, я все же поднялся, упираясь об столешницу. – Короче, я пошуршал спать. Можешь остаться, если хочешь? – посмотрев на сестру, я выбросил пустую бутылку в мусор. – Нет, я вызову такси, спасибо. Иди отдыхай, я уберу. – сестра обняла меня, погладив по спине. – Спасибо, Полька. Я так тебя люблю. – чмокнув блондинку в щеку, я сильнее обнял её. – И я тебя люблю, мой дорогой. Спокойной ночи. – Спокойных… ой. – чуть не врезавшись в дверь, я тихо открыл её, выходя их кухни. Следующих несколько дней меня почти не было дома, все-таки нужно было отработать несколько концертов и корпоративов, чтоб продюсеры не сильно возмущались. Маргарита звонила каждый день, рассказывая, как прошел день у Юлианны, но сама девушка со мной не говорила. Мне было даже немного обидно, что она не хотела услышать меня, или пожелать спокойной ночи, но Юля просто не брала трубку, даже когда ей мама приносила свой телефон. Не знаю, с чем это было связано, или какие обиды она себе придумала, но я решил не заострять на этом внимание. Вернувшись поздно вечером с концерта в клубе, я тихо зашел в спальню, не желая разбудить блондинку. Бросив сумку с вещами возле двери, и направившись в гардеробную, я услышал в темноте какое-то шуршание, и включив свет, замер. Юлианна сидела на полу, возле нее были разложены детские вещи, а нижний ящик, в который я их спрятал, открыт. Девушка прижимала к себе колени, обнимая их, и когда я включил свет даже не отреагировала. – Малыш? – боясь наткнуться на пустой взгляд, я медленно подошел к ней, опускаясь на колени. – Почему ты не выбросил? – тихо проговорила она, шмыгнув носом. – Я не знаю, я забыл об этих вещах. Как ты нашла их? – присев напротив, я взял её руки в свои, но девушка, вырвав их, подняла на меня свои синие глаза, полны слёз. – Хотела переодеться с пижамы, и нашла… Они такие маленькие… - блондинка взяла распашонку в горошек, и притянула к себе, зарывшись носом, глубоко вдохнула. – И так пахнут странно… не порошком… Как будто их одевали на малыша… - Юль, ну что ты говоришь? Никто их не одевал, это новые вещи. – я сел рядом, обнимая девушку за плечи. – Ну да… никто не одевал… мы не успели… - вздохнула она, беря в руки пинетки. – Я бы, наверное, уже родила нашего малыша… Интересно, кто это был, как ты думаешь? – она посмотрела на меня, с такой невыносимой грустью в глазах, от чего мне стало не по себе. – Малышка, зачем ты рвешь себе душу? – погладив девушку по волосам, я поцеловал её в лоб. – Я все время о нем думаю… Мне так не хватает нашего малыша, Егор… - слёзы ручейками потекли из глаз, и я крепче обнял её, заключая в свои объятия. – Ты теперь отдашь меня Марку? – Что? – её вопрос застал меня врасплох, ведь Маргарита говорила, что эти просветления у девушки происходят все чаще, и я надеялся, что длятся они дольше, но видимо ошибался, и от этого мороз прошелся по телу. – Раз нет малыша, ты вернешь меня Марку? – она была серьезна, и сосредоточена. – Юля, что ты такое говоришь? Ты не вещь, чтоб тебя отдавать или возвращать. Что за бред? Почему я должен тебя… отдать, Господи, слово то какое придумала… - чуть отстранившись, я посмотрел на девушку. Сев ровнее, Юлианна аккуратно сложила детские вещи в ящик, опять обняв себя руками. – Ты правильно сказал… Я как вещь. И уже давно себя такой чувствую. – девушка смотрела перед собой, сглатывая слёзы. Иногда эти её откровения приводят меня в ужас, потому что я начинаю понимать, что творится или творилось у неё внутри, о чем она думала, что её тревожило. Она никогда не говорила об этом, достаточно хорошо скрывая свои чувства, но сейчас, находясь в таком состоянии психического дисбаланса, выплескивала всё, что накопилось. И я был рад этому, не смотря на ужасные вещи, которые приходилось слушать. – Ты ведь тоже меня бросил, как вещь… - повернув голову, наши глаза встретились, и мне захотелось провалиться сквозь землю. – Я сожалею об этом. Очень. – Не стоит. Это было хорошим уроком. Правда после этого моя жизнь превратилась в сущий ад, но это бы длилось не долго… - повернувшись к ней всем корпусом, я вопросительно поднял бровь, желая услышать продолжение. – Я потеряла интерес к жизни, и стала забивать на всё, тем самым провоцируя Марка. Он стал чаще избивать, и… я уже даже не сопротивлялась, не было сил… Когда он изнасиловал меня последний раз, я отмывалась в ванной, и нашла свои таблетки, которые пила в Америке. От головной боли, кажется… - вытерев мокрую дорожку со щеки, девушка мельком посмотрела на меня, опять опуская взгляд. – И я решила, что… не хочу больше так жить. – от её слов у меня замерло сердце, и онемели пальцы рук. – Мы должны были пойти на ту вечеринку… Я подумала, что потерплю еще один день и схожу туда. Мне очень хотелось увидеть тебя еще хотя бы раз. Последний раз, посмотреть в твои глаза, запомнить их… - прикрыв рот рукой, я зажмурил глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Юля смотрела на меня, а из глаз просто капали слёзы, не переставая. – Я знала, что, когда мы вернемся домой, я дождусь, пока Марк уснет, зайду в ванную, и выпью все, что было в баночке. И еще в двух, которые приготовила заранее. – вздохнув, она опять отвернулась, убрав свою руку из моей. – Ты серьезно… собиралась… - заикаясь, спросил я, не желая услышать ответ. – Да. А что мне оставалось? – удивилась девушка. – Отец отдал меня Марку, как игрушку, и я знала, что он ничего не сделает, чтоб спасти меня. Ты тоже, поиграл и бросил… Я чувствовала себя использованной, не нужной, когда вышла от тебя тем утром. Мое сердце было разбито вдребезги… - её голос дрогнул, но слёз больше не было, а я чувствовал себя на столько дерьмово, как никогда в жизни. - Что мне оставалось? Существовать в этом мире, принося себя в жертву Марку? У меня не было больше сил, ни физических, ни моральных. – А ты подумала, что было бы со мной? – внезапно спросил я, на что Юля нахмурилась. – Ты обо мне подумала? Если бы на утро в новостях сказали о твоем самоубийстве… - я привстал, схватил её за плечи, смотря прямо в глаза. – Что бы я почувствовал? Как бы жил дальше, зная, что не смог уберечь тебя, что из-за меня, ты… - я замолчал, слегка встряхнув девушку, от чего она сморщилась, но не ответила ни слова. – Ты любишь меня? – задав вопрос, я навис над девушкой, не давая ей пошевелиться. – Да. – Как давно? – я хотел знать почему она не сказала мне о своих чувствах, почему не дала понять, что любит. Если бы она хоть словом обмолвилась, я бы никогда не сказал того, что сказал тем утром у себя в квартире. Все могло бы быть по-другому, Господи… - Скажи мне, как давно? – повторил я. – Очень быстро… Я влюбилась в тебя очень быстро. После первой ночи, я перестала обманывать саму себя, и поняла, что люблю тебя… - прошептала она, обмякая в моих руках. – Нет-нет, не ускользай от меня… - подтянув девушку повыше, я поднялся, и подхватил её на руки, занес в спальню. Уложив Юлианну на постель, я навис над ней, расположив руки по обе стороны от её головы. – Я никому тебя не отдам. Никогда. Слышишь? – она внимательно смотрела на меня, не издавая ни звука. – Никому. Ни отцу, ни тем более Марку, ни любому другому, кто на тебя посмеет посмотреть. – говорил я ей в губы, понимая, что сейчас она со мной, она меня слышит. – Я люблю тебя, больше всего на свете. Прости меня, за всё. Прости… - чуть спустившись, я лег рядом с девушкой, ложа голову ей на живот, обнимая. Через мгновение, я почувствовал её пальцы у себя в волосах. – Я люблю тебя, и давно за все простила, милый… - прошептала она, погладив меня по спине, а я сильнее прижался к девушке, желая поскорее выбросить из своей и её головы, весь тот ужас, с каким пришлось столкнуться моей малышке. Единственное, чего я прошу у Бога, чтоб придя в себя, она больше не помнила то, что принесло ей столько боли. Никогда.