Святой Бога Тьмы

      Эрухабен — дракон со странностями. Он знал это всегда, и никогда не испытывал комплексов по этому поводу, скорее даже немного гордился своей необычностью. А дело было в том, что Эрухабен являлся на удивление общительным. А на старости лет к общительности прибавилась ещё и доброжелательность, которая для драконов вообще не свойственна.       Что ж. Эрухабену пришлось пересмотреть свое понятие о странностях.       Кейл Хэнитьюз был очень странным человеком, который притягивал других странных людей. Ну и не совсем людей, конечно. Он был… интересным. Этот человек явно знал больше, чем говорил, хотя говорил он немало. И хотя золотой дракон мог с уверенностью утверждать, что знает его неплохо, он никогда не стал бы говорить, что знает Кейла полностью, и лишь посмеялся бы, доведись ему услышать это от кого-то.       А ещё… участвовать в его авантюрах было весело. Эрухабен снова чувствовал себя молодым и озорным, когда вытаскивал этого детёныша из-под чужих взглядов, сдерживая хохот, применял магию увеличения к старым платьям, чтобы нарядить в них наследного принца, рассказывал интересные истории из своей долгой жизни, чтобы повеселить это недоразумение… Хотел он того или нет, но прикипел к Хэнитьюзу больше, чем того требовал долг дракона перед посланником богов. И, хотя у Эрухабена никогда не было детей… И никогда не будет, о чем он жалеет до сих пор, но сделанного не вернёшь… Несмотря на это, глядя на Святого Тьмы он испытывал странное теплое чувство, назвать которое иначе нежели родительской любовью затруднялся.       В одночасье он обзавёлся не только сыном, но и внуками. И, хотя он не выделял среди них любимчика, не было секретом, что именно с Раоном он проводил больше всего времени. Но оно и понятно: они оба являются драконами, причем драконами на удивление общительными.       Эрухабену действительно нравилось жить в этой шумной компании, хотя раньше он никогда бы не допустил мысли о том, чтобы променять своё уединённое логово на шумный дом. Тем не менее, он ни разу об этом не пожалел. Да, кое-какие лишения пришлось перетерпеть, но это определенно того стоило. Да и это беспокойство в глазах Кейла, когда тот сказал, что логово небезопасно… Не сказать, что Эрухабен действительно боялся нападения, но заставлять детёныша нервничать не желал.       Когда его рыжий детёныш притащил полукровку и оставил его в качестве… Не совсем добровольного гостя, Эрухабен ждал ссор. Одно дело Раон — он детёныш, и делить территорию со старшим сородичем для него нормально. А этот парень, пусть даже и на половину, был уже не маленьким драконом, и для него было бы неприятным жить в одном месте с другим драконом, да ещё и на правах едва ли не пленника, а неприязнь к чему-то его род проявлял через агрессию.       Но ожидания Эрухабена снова обломились. Этот парень, Эден, был максимально странным. Для начала, он был монахом. Дракон, служащий в храме — звучит как анекдот. Более того, настолько понял Эрухабен, ему там нравилось! Дальше — интереснее. Эден был тихим. Очень тихим. Это была та самая ненормальная тишина, которая вызывает опасения, нервозная и полная страха. Эрухабен не привык к такому проявлению испуга, а потому понятия не имел, что с этим делать.       Этот парень был не на много младше самого Эрухабена, но воспринимать его не как детёныша он не мог. Это отчасти можно было списать на две фазы роста из трёх, но куда больше такому восприятию способствовала странная оторванность Эдена от мира, из-за чего тот почти что на равные с Раоном изучал самые базовые на первый взгляд вещи. И вообще, этот странный тип свободно разговаривал, казалось, только с Раоном. Он была слишком осторожна, Хонгу Эден попросту не был интересен, Кейл с ним почти не разговаривал, а Эрухабена тот и сам боялся. Раон же своей жизнерадостностью умудрялся заражать даже это кислое нечто, и во время их разговоров взгляд химеры приобретал странное тепло, смешанное с каким-то горьковатым осадком.       Но хуже всего были моменты, когда взгляд Эдена стеклянел, обращаясь куда-то в пустоту, а пальцы рук сжимались до бледных костяшек и красных ссадин от ногтей. Эрухабен никогда в этом не признается, но этот взгляд снился ему в кошмарах. В этих снах на него молчаливой изломанной куклой смотрел Кейл.

***

      Эден находился в недоумении. В последнее время это стало перманентным состоянием. Если бы его заперли в подземельях, он бы хотя бы понимал, как себя вести. Но нет. Он жил в комнате, превосходящей в размерах его храмовую коморку раза в три, там была мягкая кровать, удобное кресло и большой рабочий стол, ему разрешали свободно ходить по этому большому дому и саду, его кормили вкусной едой за общим столом… Но устройства блокировки маны на руках были напоминанием, на каких он тут правах. Ощущение присутствия древнего дракона не отпускало даже ночью. Эрухабен никогда не проявлял агрессии, но сам факт нахождения рядом с могущественным существом без возможности защитить себя давил на нервы. Да что там дракон, Эден даже свет зажечь не мог привычным мановением руки, из-за чего очень долго не решался погасить светильники и, в конце концов, сделал это лишь утром, когда начало светать. Эден почти не выходил в сад, хотя сперва эта возможность казалась ему очень заманчивой. На деле же он не мог там находиться, ведь над этим местом не было неба, только каменные своды, которые, казалось, давили на голову и вышибали из лёгких воздух. Внутри дома это было не так заметно, но даже выглядывать в окна химера не решался, опасаясь, что вид камней вокруг его доканает. Отдушиной были разговоры с маленьким драконом. Этот комок ходячей радости просто не мог оставить химеру равнодушным. К тому же, Эден был рад, что хоть где-то его старания не пошли прахом, и этот ребенок избежал страшной участи. К тому же, Раон подкидывал ему те или иные поручения, без которых Эден давно бы мучился от скуки. Он привык быть при деле, и чувствовал себя не в своей тарелке без этого. Деятельность отвлекала от навязчивых мыслей.       И самой навязчивой мыслью, несомненно, был вопрос, сможет ли он вернуться домой в храм? Его Преосвященство никакой конкретики не давал, и вроде как был очень зол…       Эден продолжил замечать за собой странности. И самая примечательная из них, пожалуй, случилась, когда они искали подходящее оружие для тренировок двух детей из племени Кошек. В этом доме было много самых разных видов холодного оружия. Кое-что Эден даже не видел никогда. И как раз тогда ему на глаза попались парные кинжалы. Хорошие, идеально сбалансированные, с острыми лезвиями… Один из этих кинжалов словно сам лег в руку. Ощущение клинка в руке было странным, одновременно до боли знакомым и чужим, ведь полукровка никогда таким не пользовался. Нахлынуло чувство дежавю, словно когда-то он уже держал в руках похожее оружие… Задыхаясь от боли потери и безысходности, с бешено колотящимся сердцем и решимостью закончить всё это. В голове промелькнула странная, словно чужая мысль направить острие на себя. Одно быстрое движение, всплеск маны, это почти не больно, не больнее того, что последует, если это не сделать…       — Эден?       Голос маленького дракона вывел его из ступора. Химера встрепенулся и растерянно взглянул на кинжал. Хороший кинжал, острый, сбалансированный… И абсолютно обыкновенный. Просто острая железка, ничего страшного в ней нет. Но собственное тело, дрожащее как лист на ветру, явно показывало, что что-то не так. Лучше ситуацию не делал пристальный взгляд Эрухабена.       — В-все хорошо.       Тем же вечером, когда дети ушли на территорию Хэнитьюз к своему опекуну, Эрухабен тихо постучал в дверь той комнаты, где жил химера. Схватив его, едва открывшего, за руку, древний дракон переместил обоих с помощью магии на ту лесную поляну, что служила входом на виллу. Он мог бы довести его и пешком, но знать расположение выхода полукровке не полагалось. Растерянный Эден сначала вопросительно взглянул на старшего, а после завороженно уставился на лес. Он даже не сразу заметил, как с его рук пропали ограничители маны, и понял это лишь когда теплое ощущение силы начало растекаться по телу.       — Без глупостей. Здесь стоит защита от телепортации. У тебя двадцать минут. Никаких боевых заклинаний.

***

      Эден светился от счастья даже когда вернулся под землю. Слова дракона о том, что он может попросить о такой прогулке снова, звенели в ушах. Восторг захлестывал с головой, и даже если завтра окажется, что всё это просто издёвка, и подобное никогда не повторится, оно определенно того стоило.       — А Его Преосвященство…       — Меньше знает — крепче спит. — фыркнул Эрухабен.       — Но тогда почему…       — Потому что. Иди спать, уже поздно.       Химера не посмел ослушаться и шмыгнул к себе, а вскоре на удивление быстро и крепко уснул. Эрухабен же долго сидел и думал над тем, что сделал. С одной стороны, выпускать опасного и, возможно, негативно настроенного человека на такую вот прогулку без оповещения Кейла было безответственно. С другой же, дракон просто не мог себе позволить смотреть, как этот парень медленно но верно сходит с ума окончательно.

***

      Венион Стан… Эрухабену пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не прихлопнуть эту букашку на месте. Мысль о том, что этот человек мучил Раона была невыносимой. Заметив нервозность дракона, химера осторожно спросил, что случилось. Следующие полтора часа он слушал красочный рассказ о том, что Эрухабен думает про Вениона Стана и всю его родню колена до десятого, исключая Тейлора, невольно подмечая новые выражения.       Закончив свою тираду, древний дракон не мог не заметить изрядную бледность кожных покровов своего слушателя. И тогда начался другой рассказ, сбивчивый и порой переходящий на шепот, о черном яйце, о маге по имени Редика, о радости, что черный детёныш рос, не зная боли, и о вине за то, что последнее оказалось неправдой.       Что ж, Эрухабен узнал много нового, и над этим надо подумать, а позже, в более спокойной обстановке, расспросить Эдена подробнее.       Вот, блин, привалило счастье на старости лет: то ни одного детёныша, то целая куча. Не то чтобы Эрухабен этому не рад.