Die Morgenröte

            Стук в дверь. Знакомый и пугающий. Он раздался по всему дому и дошел до кухни, где готовила себе ужин Эрсель. По телу пробежался холодок, несмотря на то, что в помещении было невыносимо жарко. Ледяной пот окутал девушку, руки вспотели от страха, захватывающего разум.       Альберт. Это чертов Альберт решил навестить её вновь. Захотелось спрятаться куда-нибудь, исчезнуть или стать одним единым со стеной, только бы не видеть его, только бы вновь не слышать раздражающие нравоучения и последующие слова матери о том, как сильно она разочарована.       Скрип двери напугал юную даму, отчего нож упал из рук, звонко ударившись об пол.       — Альберт, ты что-то хотел? — послышался из коридора на удивление спокойный голос матери, которая с радостью впустила будущего зятя в дом. Судя по тону, он совершенно не доволен, что до ужаса пугал бедняжку:       — Эрсель дома? — белокурый говорил это сквозь зубы, сжимая рукава рубашки в руках. Его тонкие брови сведены к переносице, а на лицеи читалась ярость. Рыжая, которую он искал, уже готова залезть под стол или выпрыгнуть в окно, только бы он её не трогал. От ответа матери сердце пропустило удар…       — Она на кухне. Хочешь с ней поговорить? Я сейчас же позову ее       Сердце окончательно замерло, ведь звук шагов стал всё громче и громче, пока рыжая даже не в силах отвести взгляд от нарезанного картофеля, который хотела приготовить для себя и младшего брата. Нож всё так же лежал на полу, но ей сейчас далеко не до этого. Первой зашла мать. Осмотрела дочку с легким недоверием, и, увидев лежащий на полу нож, тут же прошептала с огромным презрением:       — Подними же его, неряха, — во взгляде зелёных глаз чувствовалось отвращение, вдова кривила тонкие губы, но помочь и успокоить дочь не решалась. Вслед за ней зашёл и парень. Даже его шаг и то, как он открыл дверь перед собой, звучали угрожающе. Всё пугало до слез. Он уже давно зашугал её, давно сделал так, что она боялась любого касания с его стороны. Его лицо обрело ужасную гримасу, если приглядеться, то на лбу начали выпирать вены от негодования и злости.       — Почему ты не ответила на мое письмо?! — с яростью повысил голос он и ничуть не стеснялся своих действий при будущей свекрови: схватил Эрсель за воротник платья и потянул на себя со всей силы. Создалось ощущение, что вот-вот порвет одежду или ударит её. Во взгляде читалась чистая ненависть, а Эрсель едва сдерживала слезы. Она пыталась отбиваться, еле слышно умоляла отпустить, но всё без толку. Хватка была слишком сильная, а сам он тяжело дышал, будто задыхался от своей злости, и видимо не желал исполнять её просьбы.       — Отвечай же! — с краснючим, подобно помидору лицом воскликнул он. Свекровь же совершенно спокойно смотрела за происходящим, контролируя своим взором действия дочери.        Эрсель терпеть не желала. Понимала, что уверенность прилила к ней как никогда ранее, что возможно потом и не решится… И схватила его за волосы! Грубо натянула длинные, светлые локоны на кулак и оттолкнула от себя. Зря ли это, и сделают ли ей ещё больнее после, она не знала. Но то, что юноша не тянул её на себя грубыми движениями, уже являлось прогрессом. Руки дрожали, страх нарастал, а уверенность растворилась под давлением испепеляющего взгляда матушки, которая только в ужасе прикрыла рот ладонью. От дочери такого не ожидала совсем.       — Да ты… совсем сдурела? Хоть думаешь, что вытворяешь, чумная нахалка? — Альберт заикнулся, говоря это и поглаживая больное место. Никто не ожидал от пугливой Эрсель такое, она всегда покорно терпела его отношение к себе.       — Обсудите всё сами. Если понадобится помощь, зови меня, — вдова кивнула головой в сторону Альберта, вцепившись пальцами в подол роскошного платья. Злость по отношению к поступку дочери охватила её, она еле сдерживалась, чтобы не произвести на зятя плохое впечатление, чтобы не дать смачную пощёчину дочери. Из губ вышел томный вздох, от которого совершенно не становилось легче. Получив положительный кивок от юноши, она молча удалилась с кухни, оставив дочь наедине с монстром.       А Альберт такое отношение к себе терпеть не был намерен. Послышался шум шагов, а через секунду смачный удар по щеке. Мягкая кожа покраснела, веснушек на ней стало почти не видно. По щекам текли слезы. Она не выдерживала, ничего не могла сделать. В этом доме её никто не защитит, никто не заступится, отчаяние побуждало плакать и осознавать, что она никогда отсюда не выберется. Никогда. Её жизнь не станет лучше.       — Завтра вечером мы идем на бал вместе. В десять в доме Вагнеров. Это не приглашение, а факт. Если ты не придёшь или вновь сбежишь с тем нахалом, то знай — будет хуже. Чтобы держалась около меня, уяснила? — грубый голос с каждой секундой становился всё спокойнее и спокойнее. Ему будто бы стало легче от удара по щеке. Альберт с недовольным выражением лица и усталостью в ногах, ведь шел сюда пешком, порылся в карманах плаща. Что-то внутри звенело, только больше пугая плачущую на полу девушку.       — На. Наденешь это, чтобы все понимали, что ты занята. Зайду за тобой к девяти, — парень с отвращением фыркнул, ему было мерзко даже притрагиваться к её ладоням. В своей тонкой руке он держал серебряную цепь с маленький подвеской. Сквозь слезы рыжая разглядела на овальной подвеске с узорами изящную букву «А». Аккуратная, красивая. До неё дошло сразу: он использовал это почти как ошейник. Теперь она будет словно его собака, как он и говорил на прошлом балу. Сердце заныло только от одной мысли об этом, а слезы всё не прекращали литься из глаз, словно бесконечный водопад, который никогда не кончится.       — Я… хорошо, Альберт. Я буду готова к девяти и надену это, — несмотря на всю боль в душе и ту, которая предательски прожигала красную щеку, дама ответила тихо, не споря. Она потупила взгляд в пол, держась, чтобы не впасть в истерику и не расплакаться на месте, не упасть в панике на пол. С трудом нашла в себе силы, чтобы поднять взор карих глаз на него, и только от вида его лица зрение поплыло. Ощущение, что потеряет сознание прямо здесь, перед ним. Ноги еле как удерживали тело, они полностью ослабли.       — Я прошу прощения… Вынуждена покинуть тебя по причине плохого самочувствия, — выдохнула она, сложив руки перед собой на подоле платья. Не ожидая реакции юноши, медленно продвинулась к входу, так и оставив картошку на столе, а нож на полу. Главное дойти до комнаты, остальное неважно. Там можно реветь навзрыд, биться об стену и паниковать, сколько душе угодно. При нем же сохранять ледяное спокойствие и ничего более. Соглашаться со всем, терпеть все оскорбления, грубые слова и силу. Всё терпеть, надеясь, что когда-нибудь это закончится.       — Я надеюсь, ты больше не виделась с Аккерманом? — вопрос, словно острейший кинжал, проткнул её сердце. Дама остановилась на месте, уткнув взгляд в стену. В карих глазах читался ужас, будто прямо сейчас он и правда воткнет в её сердце нож. Несколько секунд спустя, она еле слышно дала ответ:       — Нет, господин Альберт… Я усвоила свой урок, — голос дрожал, пока его обладательница боялась, что говорила всё недостаточно убедительно. Кулон в руках она готова сломать напополам, стереть его в пыль, только бы не видеть больше, не думать об имени, что стало для неё ночным кошмаром за такое количество времени. Леди даже не успела переваривать всё происходящее, как получает всё новые и новые выходки от будущего мужа. Последний же, недоверчиво глянув на неё, небрежно оттолкнул и вышел с кухни. Она не смотрела, ушел ли он из дома или направился к матери, чтобы сказать о своих подозрениях. Еле держалась на ногах, ей сейчас совсем не до будущих действий морального урода, который даже не распрощался с ней. Боль в щеке не утихала.       Оставшись наедине с своими мыслями, рыжая закрыла дверь на кухню, так и не решившись выйти с неё. Не в силах держаться на ногах, медленно спустилась на пол, хватаясь за голову. Слезы лились нескончаемым ручьем, мочили платье и кожу, волосы. Всё, что только можно. Она хныкала протяжно стонала от боли, которая терзает душу не первый день. Это как медленно убивающая болезнь, как мучения от глубоких ран. Ощущения похожи на то, что сердце без сожалений проткнули самой острой вещью, которая только существует. Расковыряли напоследок, оставив от него только маленькие кусочки. Эти чувства разъедали изнутри, заставляя лишь громче реветь над своей болью, позабыв про всё, и медленно терять надежду на то, что когда-нибудь удастся что-то изменить… Вместо всего этого ужаса, который больше походил на ночной кошмар, она бы безумно хотела оказаться в объятьях капитана. Нежных, родных, которые так успокаивали, заставляли позабыть обо всём плохом. Услышать его тихое дыхание, умеренное сердцебиение. Его объятья это приятный сон, детская сказка вечером, горячий чай. Всё то, что даёт чувство покоя.       «Ничего… Вечером увижусь с Леви, смогу его обнять. Отвлекусь, и станет легче…» — мысленно успокаивала себя она, вытирая слезы. Мысль о нем грела истерзанную душу, помогая успокоиться хоть немного. Хотелось бы дотронуться до него, хотя бы до ладони, чтобы забыться навсегда… Один лишь его взгляд — её утешение и любовь.

***

      Полную тишину в коридорах дома прерывал лишь стук небольших каблучков. От каждого шага Эрсель начинала волноваться всё больше, чуть ли не каждые несколько секунд осматриваясь по сторонам. Главное — пройти через входную дверь, остальное не важно. И она это прекрасно понимала, но мысль о том, что матушка может проснуться, совсем не давала ей покоя. Пыталась идти как можно тише, даже не касаться ничего по пути. Почти кромешная темнота только усугубляла ситуацию, заставляя щуриться и на несколько секунд останавливаться. Руки дрожали. Она ещё никогда не сбегала из дома, не решалась ослушаться матери. Это первый раз.       «А как возвращаться? Что будет, если матушка решит зайти ко мне ночью? А если увидит кто-нибудь из знакомых?» — рыжая мысленно задавала себе все эти вопросы, и её голова кружилась от этого. Лучше совсем не думать об этом. Успокаивала только одна мысль, что с минуты на минуту она увидится с любимым капитаном, сможет растаять и забыться в его объятьях.       Она, словно мышка, пробралась к выходу. Из больших окон лунный свет проходил в коридор, освещая стоящую в нем даму. Наконец-то, выйдя из полной темноты, глянула на часы — опаздывала уже на пятнадцать минут. Небольшой стыд побудил недовольно цокнуть. Не очень то и любила опаздывать, но нужно было набраться храбрости, чтобы выйти из комнаты в столь поздний час.       «Надеюсь, что ещё не ушел», — встревожилась она, подходя к громадной входной двери. После смерти отца та всегда ужасно скрипела, никто так и не решался починить до сих пор. Для Эрсель такое препятствие сложновато. Нервно оглядевшись по сторонам и поняв, что она совсем одна здесь, быстро выбежала из дома. Дверь за ней скрипнула, громко хлопнула, в голове проскользнула мысль, что это конец. Назад дороги нет. Чувство тревоги смешивалось с лёгким, приятным спокойствием. Она сама не понимала, что именно чувствовала. Мысли о возвращении домой тревожили, как ничто другое.       Осмотрелась в надежде увидеть своего любимого. Из-за тонких прутьев забора никого не видно, длинную улочку только слабо освещала луна. Пустота.       «А если не пришел? Я зря вышла? Что же теперь сделать?» — задумалась Эрсель, поджав нижнюю губу. Несмотря на весь страх, не спеша шагнула вперёд и открыла дверь ворот, пытаясь не волноваться и здраво мыслить. Обернулась по сторонам, надеясь хотя бы в глубине улочки увидеть знакомый силуэт.       Касание плеча вернуло в реальность, а ещё больший страх не давал покоя. Ещё несколько секунд назад никого кроме неё на улице не было, а сейчас чья-то холодная рука лежала на хрупком плече.       — Испугалась, ведьма? — поприветствовал её юноша, подойдя ближе. Осмотрел с ног до головы побледневшую бедняжку и, только подняв взгляд на её испуганное лицо, уже не смог его увидеть. Эрсель крепко прижалась к нему, вцепилась со всей силы, уложив голову на мощные плечи. Увидеть свое взволнованное личико не позволяла, только обвивала его шею. Горячие руки грели холодный затылок, она ничуть не стеснялась обнимать его так крепко, как бы откровенно это не было.       — Чего ты? Случилось что? — пусть по почти безэмоциональному лицу не сказать, но капитан капитан встревожился. Параллельно возможным ответам в голове сам потянул к ней ладони. Почти дотронулся до желанной талии, но остановился в нескольких миллиметрах от неё. Возможно, Эрсель даже ощутила то, как он пытался коснуться. Но сейчас ей совсем не до этого.       — Альберт сегодня навещал меня и устроил скандал, а следом ударил несколько раз. Он разозлился из-за того, что я не ответила на его письмо вовремя, а завтра я буду обязана идти с ним на бал! Да ещё и надевать цепочку, которую он подарил… — тон её с каждым словом становился только спокойнее, плакать так сильно уже не хотелось. Она жадно вдохнула холодный воздух, чуть подняв голову с любимого плеча. А капитана от таких слов брала ярость. Может, обнять её он не решился, но властным движением поднял за подбородок, чтобы увидеть напуганное лицо. Несмотря на всю серьёзность движения, оно ничуть не грубое. Да, она ощущала над собой власть. Да, ощущала его серьёзный как никогда взгляд на себе. Но никакой боли. Он никогда не причинял и не причинит ей боли. По крайней мере, физической.       — Куда он ударил тебя? — ядовито выдал он, осматривая каждый сантиметр лица. И заметил, не дождавшись её ответа. Небольшое пятнышко, еле заметное, но стоило только приглядеться, как стало понятно, что это синяк. Чертов синяк Альберт позволил оставить себе на нежной коже, которую капитан готов целовать днями.       — Сначала схватил за одежду, а уже потом дал нехилую пощёчину, — выдохнула рыжая, стыдливо отведя взгляд в сторону. Не было сил смотреть на него, да и стыдно. Мол, и так дел по горло, военный как-никак.       — Я вырву ему хребет, — голос Леви налился ещё большéй серьёзностью, когда ему наконец-то удалось обратить на себя взгляд больших, миловидных глаз, в которых почти тут же узрел шок и негодование.       — Нет-нет, Леви, у нас будут огромные проблемы. Прошу, не трогай его пока что, — жалобно скулила она и отрицательно мотала головой. Только одно представление о том, что может случиться после ужасно пугало…       — По-твоему, я должен терпеть его выходки? Должен просто наблюдать за тем, как ты беспомощна рядом с ним? — все не утихал Леви. Разодрал бы сейчас того белокурого на тысячи кусочков, выбил бы из него всю эту дурь, избил бы до смерти.       — Лучик, мне от этого будет только хуже, пойми… Прошу, не трогай его… ради меня, — Эрсель старалась понять его выражение лица, но ночная темнота мешает.       Капитан попытался совладать с собой, чтобы прямо сейчас не навестить Альберта в его шикарном доме и не оставить на нем пару-тройку синяков. Спокойно выдохнул и медленно убирает ладонь с девичьего подбородка. Леви слабо хлопнул ее по хрупкому плечу, спрашивая:       — Что тебя успокоит?       Эрсель глянула на него сначала с легким негодованием, а потом стыдливо отвела взгляд на дорогу.       — Я бы хотела сходить кое-куда… Я давно не навещала знакомую с одной улочки, а она всегда рассказывает чудеснейшие истории! Ох, знал бы ты, как с ней весело… Мы можем сходить туда? Одной мне немного страшно.       — Одну не пущу точно. Пошли, времени у нас не особо много, — капитан аккуратно снял её ладони со своих плеч, как бы не хотелось хоть ещё немного побыть в её объятьях. Всё же, смущение брало верх, да и не был уверен, что мог позволить себе подобную роскошь.       Подол бежевого платья плавно развивался, а Эрсель шагала вслед за капитаном, указывая ладонью путь. Жест неприличный, но рядом с ним её ничего подобное не волновало. Рядом с ним она ощущала себя без башенной принцессой, которая наконец-то может вдохнуть хоть немного свободы.       Темнота на улицах и возможность стать жертвами ограбления пару ничуть не пугали, а уж тем более Эрсель. Даже малейшую мысль об этом перебивали другие, о том, что в любом случае, капитан её защитит. Неловкую минуту молчания прерывал тихий голос:       — Леви… А кто мы друг для друга? Даже после вчерашнего разговора я ощущаю недосказанность. Я совсем не понимаю, что между нами. Столько лет прошло, как-никак.       Леви многозначительно хмыкнул и свёл тонкие брови к переносице. Стоит ли сказать ей сейчас о всех сильных чувствах, которые бушевали в его сердце, словно беспокойное море? Может, и вовсе показать всю свою любовь действием, вцепившись в её губы? Все подобные варианты он выкинул из головы и саркастично выдал:       — Узнаешь после дуэли.       «Вот же вредина», — в шутку возмутилась Эрсель. Она полностью уверена в его силе, но глупое «а если…» не давало покоя.       — А если проиграешь? — слегка наклонилась, чтобы увидеть его выражение лица из-под темных ресниц и челки.       — Не проиграю. Сомневаешься в том, что я уломаю этого тощего? — фыркнул Леви и перевел взгляд на рыжую, которая с интересом его рассматривала. Их взоры встретились, несколько секунд они смотрели друг на друга, но смущение взяло верх и дама выпрямилась, с усмешкой ответив:       — Ничуть не сомневаюсь, Леви. Теперь надеюсь на твою победу ещё больше. Только прошу тебя, будь аккуратен. Вы же так и не решили, до чего будет дуэль? Если до результата, то я всё равно тревожусь, — с каждым словом в голосе слышалось всё большее уныние, но Аккерман слабо щёлкнул её по носу, как бы приводя в себя.       — Пришли, — прерывал её он, осматривая заброшенный на вид краешек улицы. Несколько старых домов, выстроенных почти до самого берега, выглядели так, будто только от одного вздоха в их сторону сразу же повалятся прямо в реку. Но в них горел свет. Тусклый, его совсем немного.       Леви внимательно осмотрел незнакомое ему место. Небольшая тревога начала одолевать. Не за себя, а за Эрсель. Он с недоверием рассматривал дома, вслушиваясь в каждый шорох, в гул разговоров где-то неподалёку и совсем не заметил, как дама уже поспешила зайти в место, которое жители называли «цыганские трущобы». Здесь каждую ночь весело, танцы до утра и завораживающие истории. Звук песен не смыкал целыми ночами, как и музыки, которую они играли на подручных инструментах, но звучала она мелодично и льётся, словно ручеёк, заставляя чужих удивляться таким умениям.       Эрсель открыла старые ржавые ворота. Здесь она не впервые, и давно знала, как и где найти давнюю знакомую, куда идти и у кого можно спросить о ней, если понадобится. Дама сделала шаг вперёд, но её остановила холодная рука капитана на плече.       — Уверена? — насупился он, с недоверием вновь осматривая всё вокруг. Спутница только хихикнула в ответ, изящно прикрыв рот ладонью:       — Я здесь уже не впервые. Не стоит волноваться за меня, капитан. И тем более… Я с тобой, бояться мне нечего. Ребята тут добрые, не обидят… если ты их не будешь, — она ласково улыбнулась и резким движением взяла ладонь капитана, что ранее покоилась на плече, в свою, заключая в замочек. Ничуть не стеснялась и не боялась. Цыганские трущобы это то место, где всё дозволено. И они вступили в этот свободный мир, сделав только несколько шагов.       В узком переулке горели свечи и тусклые фонари, на нитях между домов сушилась затертая старая одежда. По улочкам лишь изредка проходили несколько людей, в основном в ту же сторону, что и пара. Звуки доносились с небольшой площади между полуразрушенными домами. Хотя плошадью это было сложно назвать. Небольшой круг, где нет травы, а только земля. Стояли несколько лавочек и ещё меньше столов. Фонари и красавица луна освещали место, где все собрались, чтобы вновь провести ночь весело. Между двумя дальними домами виднелась тропинка, ведущая к реке и мосту. Рядом с парой радостно резвились дети со слегка смуглой кожей.       — Ох, а вот и Ильза! Пойдёшь к ней со мной или останешься здесь? — дама вырвала капитана из мыслей о новом месте. Искать глазами девушку по имени Ильза не пришлось. Заприметив выбивающуюся из толпы рыжую макушку и дорогое платье, она сама подошла к давней знакомой, держа в руках деревянный стакан, на котором только вблизи виднелись вырезанные узоры в виде цветов.       — Какие гости. Что же тут забыла леди Эрсель? — с усмешкой говорила та, не спеша подходя к ним. На краю не так шумно, как в месте всего кипиша, из-за чего её вполне хорошо слышно. Леви со всё тем же напряжением рассматривал девушку и всех проходящих мимо, которые смотрели на него и спутницу не менее косо. Одно платье Эрсель стоило бы здесь целое состояние, а приходу капитана они удивлены ещё больше. К рыжей девчушке они давно привыкли. Знали, что трогать её нельзя. Ильза за неё глотку перережет. Выгонять тоже, грабить уж тем более, как бы сильно не хотелось некоторым особенным бесстыдникам. А вот капитан Аккерман в этих краях впервые, что слегка напрягало веселящихся цыган и бедных и заставляло косо смотреть на него, шепчась между собой.       Рыжая с радостью бросилась в объятья Ильзы, её лучезарная улыбка развеселила подругу, заставив усмехнуться.       — Решили развеяться сегодня. Я наконец-то набралась храбрости уйти из дома на несколько часов с капитаном Леви, а он согласился отвести меня сюда, — отстранившись от Ильзы, она тихонько хлопнула в ладоши. Радости не было предела, хотелось улыбаться от любой глупости. Леви же всё происходящее не доставляло бы такого же большого удовольствия, если бы не довольное личико любимой.       — Это тот, что четыре года не навещал тебя? Судя по всему, так и не вырос за это время… — огромное осуждение ощущалось в недовольном тоне Ильзы, которая подобно яду выплюнула эти слова, с оценивающим видом и без капли стыда рассматривая капитана, меняющегося в лице из-за её слов.       — Ильза, ни к чему волнения. Леви хороший молодой человек, давай не будем упоминать… наши разговоры о нем, — рыжая только крепче сжала ладонь Леви, давая знак, что ввязываться в спор не стоит. В ответ на её действия он поглаживал тыльную сторону ладони, но на слова цыганки съязвил:       — А у вас тут цыганский табор? Не боитесь так шуметь?       — Не вашего ума дело, капитан. Лучше бы задумались о том, как не красиво бросать девушек одних, — задорный смешок раздался головной болью для юноши, который ради любимой решился промолчать, только с легким отвращением глянув на новую знакомую. Да и ответить ничего не успел, её настроение тут же сменилось, когда она прижала рыжую к себе и потрепала за кучеряшки       — Сейчас столько тебе расскажу, маленькая ведьма! Знала бы ты, сколько уже случилось без тебя. Помнишь Анхеля? Такое учудил недавно, тебе и не снилось… — Ильза медленно увела подругу в центр всего происходящего, оставив капитана одного. Точнее, наедине со своими мыслями. По своей воле он никогда бы не пошёл в такое место, полное шума и грязи, которых терпеть не может. Никогда бы сюда не пошёл, если бы не она.       «Узнав о моем отвращении к этому месту, наверняка посчитала бы себя обузой для меня», — задумался он и с интересом всматривался в лица людей, позволив спутнице удалиться в шуме песен, плясок и толпе людей. Опасно, безусловно. Но он надеялся на то, что подруга убережёт её от невзгод в те моменты, когда его душу вновь терзали вина и стыд. Ильза напомнила ему о поступке. Единственном, о чем он жалел в жизни. Лицо его в тот момент было безэмоционально, но на душе стало невыносимо больно. Не от того, что его оскорбили. Плевал Аккерман на социальный статус. Боль была от того, что улыбающаяся ведьма простила его почти без раздумий после всего этого. А может, не простила… Умолчала, лишь бы насладиться моментами с ним. Он наслаждался лишь тем, что она взяла его ладонь в свою, вновь подарив ласку.       Оперевшись о стену хрупкого деревянного дома, капитан огляделся по сторонам. В этих людях он не нашел ничего противного или пугающего, совсем наоборот. Нашел в них что-то безумно родное. Сам раньше был бедняком, который, чтобы помочь матери, крал. А до её устройства к графу уж тем более. Выживал, как мог. Жил точно также, только в другом месте.       Из воспоминаний о детстве его вырвал хриплый голос старика, который бесшумно подошёл:       — Капитан Леви? Не окажите ли услугу? — старик довольно улыбнулся ему, морщины стали видны ещё больше. Он улыбался так, что глаза еле видно. На вид добрый старичок. Он с трудом по причине старости развернул перед юношей тканевый кулек.       Леви всё также с недоверием смотрел на мужчину, но никаких действий не предпринимал. Перевел взгляд на кулек. На белой, немного грязной ткани раскинулась и спутались между собой куча украшений: золото, серебро и прочее. Конечно же, поддельное. Он сразу понял о чем его просят и отказать не в силах. Да и не хотел. Бедняков он прекрасно понимал, сам побывал на их месте. Без раздумий, Аккерман потянул руку в карман. Оттуда достал небольшой кошелек, а из него небольшую горстку монет. Как бы дешево не стоили украшения, а всё равно даст больше, чем нужно.       — Желаю тебе того, чего желаю братьям моим, капитан, — старик слегка поклонился ему, а улыбка с лица всё ещё не сходила. Леви внимательно выбирал украшение. Ещё несколько секунд назад церемониться с этим совсем не желал. Думал, мол, возьмёт любое, спросит цену и дело с концом. Но, услышав неподалёку знакомый смех, словно пение ранней пташки, передумал с концами. Сердце побудило выбрать что-то невероятно нежное, как и та, что так радостно смеялась. На глаза ему попалась тонкая серебрянная цепочка. На ней висел совсем небольшой, но аккуратный и приятный глазу кулон. Совсем простой. Это всего лишь бледно-розовый камень овальной формы, но приятные ассоциации тянули к нему. Капитан достал его из кучи остальных, старательно распутывая узлы на цепи.       — Сколько с меня? — параллельно поинтересовался он, а на душе почему-то стало необычайно тепло.       — Пять монет, милок. Сам же понимаешь, нам много не надо.       Ответа от капитана старик уже не услышал. Только звон монет, которые упали в морщинистую сухую ладонь. И упало больше, чем нужно. Он с интересом пересчитал монеты, и, радостно отблагодарив капитана, удалился вдаль.       Родной смех, пение пташки вновь отвлекло его. Резко перевел взгляд в центр и застал, как его ведьма уже во всю развлекалась, играя на бубне и параллельно танцуя с каким-то совсем маленьким мальчуганом. Под теплым освещением фонарей, она смотрелась как лесная фея из сказок. Как самое нежное, что есть на свете. Лицо его выражало строгость, взгляд холоден, что вот-вот кто-нибудь превратился бы в ледышку от него, но никто не знает, какими же ласковыми словами он звал её мысленно. Как же сильно восхищался ею на самом деле. Глубоко в душе, как бы ни хотел этого отрицать, наслаждался всем, что видит. Её личиком, радостной улыбкой, горящими, словно огнем, глазами в особенности.       — Леви, пойдём! Ильза сейчас будет рассказывать новые истории! — ещё издалека кричала ему рыжая, приближаясь. Бегать в туфлях совсем, совсем не удобно, но она терпела как может. Всё же, за всю жизнь привыкаешь к ним.       — Эй, не замёрзла? Уже довольно прохладно, — капитан отстранился от стены и шагнул ей навстречу, чтобы не утруждать даму. Уже готов снять с себя плащ и накинуть на оголённые плечи, но получил смущённый отказ:       — Ох, я наоборот вся вспотела. С ними так весело… — смущённо хихикнула рыжая, потупив взгляд в землю, но после перевела тему. — А ты чего стоишь здесь один? Пойдём, поболтаем с Ильзой. Она не будет язвить в твою сторону, даю честное слово!       — Для начала, нам нужно отойти на пару слов, — властный тон капитана сильно напряг даму. Всё веселье вмиг вышло и Эрсель нахмурила густые брови.       — Что-то случилось?       — Узнаешь. Идёшь или как? — он сжал в ладони цепочку, которая предательски билась о розовый камушек. Не очень то и хотелось, чтобы она заподозрила сюрприз раньше времени. Но всё выглядело так, будто капитан скажет ей плохую новость или пристрелит.       Несмотря на тревогу, дама послушно кивнула головой и последовала за ним. Всю дорогу удивлённо смотрела, в попытках хотя бы по выражению лица понять его эмоции, как это делала в детстве. Но вопросы задать не решалась. Леви привел их на мост. Старый, уже заросший плющом и мхом, что придавало какой-то необычайно приятной атмосферы. Юноша облокотился на кирпичные бортики и смотрел в воду, в которой заметил свое размытое отражение. А следом и любимой, которая глядела с негодованием. В этот момент он и понял — пора. Такой смелости у него больше не будет. Он всегда смел и храбр в боях, на службе, но никак не с ней в такие моменты.       — Цыган попросил купить у него что-нибудь, а мне девать эту мелочь некуда. Держи, — он не нашёл более романтичных слов, да и эти сказал с огромной усталостью в голосе, отведя взгляд куда-то вдаль, но никак ни на Эрсель.       Волнение той в миг сменилось шоком, во взоре карих глаз видно восхищение. Новую вещицу она рассматривала внимательно, особенно переливы белого цвета на бледном, но безумно красивом камушке. Тут же примеряла украшения на шею, со словами:       — Ох, уверена, что выглядит просто чудесно…       В ответ юноша только кивнул, осмотрев её. На маленькой грудной клетке украшение смотрелось красиво, а кулон идеально впадало в надкостничную выемку, сочеталось с нежным оттенком кожи.       — Леви, лучик, я очень благодарна тебе! Позволишь обнять себя?       Он недовольно цокнул, но по итогу сам вытянул руки ей на встречу. А она совсем не медлила, со всей любовью, что только есть в душе, обняла его, и, чуть опустив голову, прижалась к груди. Терлась, словно котёнок, который соскучился по прикосновениям.       — А знаешь… Я завтра надену эту цепочку на бал! На зло Альберту. Чтобы он не думал, что может обращаться со мной, как с животным, — смело выдала Эрсель, на её личике виднелась лучезарная улыбка, которая даже несмотря на темноту ночи будто освещала всё вокруг.       — А ты нахалка, — впервые за долгое время он усмехнулся. Улыбка на его лице слабая, еле заметная. Он поднял только краешек губ, но всё лицо дамы напротив уже покрылось ярким румянцем.       — А у тебя прекрасная улыбка. Вот бы ещё почаще видеть её на твоём лице.       Леви не знал, как реагировать. Комплименты для него в новинку. Тонкие брови свелись к переносице, когда он задумался о том, что ответить. Ни одного сносного слова в голове не было.       — Обычная улыбка, — с трудом и недопониманием ответил он.       — Хехе, это совсем не так… Мне она всегда очень нравилась.       Неловкое молчание наступило между ними. Она вновь подняла взгляд на лицо капитана, наслаждаясь глубиной блеклых глаз, таких прекрасных. В них хотелось утонуть, они походили на глубокое море. Смущение охватывало обоих, но зрительный контакт решились прервать не сразу. И прервал его Аккерман, озвучив волнующий вопрос:       — Во сколько завтра бал и у кого? — серьёзный тон вырвал рыжулю из размышлений о безграничной любви к нему.       — Оу… Если я не ошибаюсь, то в десять, в доме Вагнеров. К чему вопрос, лучик?       — Постараюсь прийти, чтобы тебе не было так скучно. Пошли, твоя подруга наверняка заждалась, — ловко перевел тему капитан, как бы случайно вспомнив об Ильзе, которая наверняка ожидает их.       В глазах рыжей загорелись по две яркие звездочки, два огонька, когда она поняла, как же должно быть весело на балу. Чувство предвкушения заставило её сердце биться всё сильнее и сильнее. И она также неожиданно, как и раньше, мягко поцеловала его в щеку, после чего поспешила обратно в «цыганские трущобы», ласково бросив на прощание:       — Я буду ждать тебя.

***

      — Разбавлять тебе чай? — спросил Леви, уже находясь в своей квартире. Второй этаж, самый удобный для жилья, обычно именно на нем военным выдают жилье. У него оно весьма скромное, но по своему уютное. Чистое, всё аккуратно расставлено и сочеталось между собой. Ожидая ответа, Леви открыл деревянные окна настежь. Ноги еле держали его после весёлой ночки в «цыганских трущобах», а за окном уже совсем светло. В нескольких шагах от него в корыто выжимала подол платья и чулки Эрсель. Чуть менее часа назад умудрилась зайти в воду почти по колено, намочив обувь насквозь и белые чулочки, которые совсем не высохли. А платье наоборот: почти полностью просохло по пути.       — Совсем немного. И чутка сахара, если найдётся.       — Помню твои предпочтения. Извращение полное — пить чай разбавленным, да ещё и с сахаром.       — Весь вкус теряется, — в унисон сказали они, после чего послышался хохот дамы от такого совпадения. Несмотря на отлично проведённую ночку, её совсем не покидала тревога о том, как придётся возвращаться домой. Только пыталась отвлечь себя чем то, как неприятные мысли появились вновь. Не в силах больше держаться, она озвучила несколько:       — Я боюсь возвращаться домой. Я не знаю, как объяснить матушке свой уход. Это будет слишком, слишком тяжело… Меня ждет ужаснейший скандал.       — Твоя матушка слишком зациклена на твоей личной жизни. Ты уже не пятилетняя соплячка, в конце концов, — хмуро бормотал Леви, разбавляя горячий напиток. Пар почти перестал идти от него, но кружка всё так же горяча. В отличие от всех других вещей, сервиз у него выглядел необычайно дорогим, что и подметила рыжая, переведя тему:       — А что за сервиз такой? Выглядит очень мило, — она внимательно рассматривала узоры на белоснежной кружке, которая в результате многолетнего использования для чая немного пожелтела внутри.       — Эрвин подарил. За несколько месяцев до своей смерти, — видно, как Аккерман вмиг поменялся в лице, а на душе стало неспокойно. Он вгляделся в чайную пенку, вспоминая о падшем товарище.       — Эрвин?.. Это кто-то из армии? — задорный тон сменился на тревожный, да и Эрсель уже жалеет, что спросила об этом, ведь видела всю боль в его глазах, слегка прикрытых темными ресницами.       — Он был моим командиром. Мы… Хорошо общались, когда он был жив. В последний год получил серьёзную травму, но упёртый, так нужно ему было поучаствовать во всех боях. Умер, — с тяжестью поделился Леви, наблюдая за реакцией дамы. Та молчала несколько секунд, а после еле слышно прошептала:       — Я понимаю, как это тяжело. Терять близких и привыкать к жизни без них невыносимо сложно. Мне искренне жаль, что так случилось… — вздохнула она и подняла взор на расстроенного юношу, который с таким грустным выражением лица больше похож на котенка.       — Эй, Леви… Я полностью разделяю твою боль сейчас и прекрасно знаю, как ты силён духом, как пережил такое, но ты же не обязан держать всё в себе. Теперь у тебя есть я, и я готова слушать тебя, чтобы ты не носил эту ужасную тяжесть на сердце, — Эрсель сама не заметила, как потянулась к нему. Подняла лицо любимого на себя за подбородок. Бережно, не спеша и ласково. Давненько к нему не проявляли такой нежности. Ответа не услышала. Леви только положительно кивнул в ответ и свободной рукой поднял женскую чуть выше, положил её на свою мягкую щеку. Глаза сами закрылись под пеленой её любимых ладоней. А их обладательница ничуть не сопротивлялась…       — Теперь я всегда буду рядом, чтобы ты мог на меня положиться. Тебе не обязательно быть сильным и держать всё в себе, когда я рядом. Показывай все свои слабости, говори все мысли, лучик. И я буду любить тебя только больше.

***

      Эрсель желала прийти к утру, когда матушка ещё будет спать. Но время близилось к одиннадцати утра, а она всё ещё стояла рядом с забором, прощаясь с любимым, который сделал её ночь незабываемой. Солнце уже давно вышло из-за горизонта, а приятная весенняя прохлада заставила обоих взбодриться после нескольких кружек горячего чая и тех активных часов, что они провели в бедном переулке, который больше был похож на какой-то другой, совершенно свободный и чудесный мир.       — Мне надо спешить. Служба скоро начнётся, не хочу опоздать, — с трудом заявил капитан, несмотря на то, что прерывать прекрасное времяпрепровождение не желал.       — Ох… Я буду очень ждать вечера, чтобы вновь увидеться с тобой. И я очень благодарна за то, что ты зашёл за мной, что приютил у себя ненадолго. Без тебя я бы умерла со скуки и печали дома. А теперь… Впервые за долгое время смогла забыть про весь ужас, развеяться. Сам наверняка очень устал после такой ночки, — усмехнулась она, усталыми глазками глядя на любимого. Несмотря на то, что безумно хотелось спать, что глаза вот-вот закроются, еще больше чем поспать она желала вновь ощутить глубину его холодного взгляда.       — Уверена, что не хочешь остаться у меня? Твоя матушка наверняка проснулась, — тревога на душе не давала покоя и он положил ладонь на её плечо. Уже слегка замёрзшее.       — После смерти отца мне приходилось очень много врать ей, в этот раз точно что-нибудь придумаю. Но если что-то случится, то адрес я помню, — несколько секунд спустя, не дождавшись ответа, она продолжила, — Я буду очень ждать нашей следующей встречи. Не тревожься обо мне, на службе явно нужно думать не об этом. И удачи, Леви.       — Тебе того же, ведьма, — несмотря на строгий тон капитана, его движения бережны. Он аккуратно потрепал её за рыжие, и без того растрёпанные волосы. А на душе прекрасно ощущались два несовместимых чувства: спокойствие и тревога. Приятное тепло расходилось по всему телу, растекалось в венах вместо крови. Давно он не был так счастлив, а уж тем более не мог столько времени проводить с ней.       И попрощавшись с любимой, с каждым шагом его настиг еще больший страх за то, что может случиться с ней дома…       И тишина, лишь деревья одни шумят       Иду по городу, я доволен и помят       Мимо аллей и гаражей, вот и мой дом       Извините, я спать. Побеседуем потом       Утро — Дайте танк (!)