Терапия

Если бы ему раньше сказали, что он, самый молодой миллиардер страны, пойдет на прием к лайф-коучу, он бы не поверил. Но вот Разумовский снимает пальто и садится в кресло. Он пришёл под чужим именем, чтобы сохранить свои визиты в тайне: не хочется потом видеть вульгарные заголовки в желтой прессе. Вадим берёт блокнот, карту пациента и ручку, садится в кресло. Смотрит поверх очков в золотой оправе, вращает ручку меж ловких пальцев. Выдержав паузу, достаточную, чтобы Сергей расположился удобнее, здоровается: ⁃ Добрый день, — замешкавшись, смотрит в лист записи, — Станислав? Или как вы предпочитаете, чтобы я вас называл? Услышав имя, утвердительно кивает и делает пометку в карте пациента. ⁃ Разумеется, всё строго конфиденциально. Расскажите, что вас привело ко мне? Есть какой-то конкретный запрос, или мы с вами будем выявлять его вместе? Сергей поначалу часто прокашливается. В горле першит, аллергия на врачей у него с детства. Но сейчас он чувствует себя особенно неуютно под чужим внимательным взглядом, сутулится, ладони сжаты между колен. Разумовский не любит, когда его оценивают. Сдерживается, нельзя сейчас уходить, надо остаться. Жаль, что Олега рядом нет. Это просто вынужденная мера, Сереж, успокаивает он себя. Ты уже несколько недель не спишь нормально, падаешь в обмороки после каждой пресс-конференции, из-за боязни больших скоплений людей стал реже выходить и то только с нанятым охранником. И дрочить каждый день, представляя, как тебя отымеет твой телохранитель. Это Олег предложил записаться к психотерапевту. Припер Сергея к стенке прямолинейными расспросами, а после разговора отправил несколько контактов специалистов. Разумовский даже не спрашивал откуда они, бесполезно. Олег свои источники не раскрывает никогда, несмотря на годы дружбы. В психологов Разумовский не верил. Нет, их существование отрицать было бы глупо, но вот полезность их существования Сергей ставил под большое сомнение. Ну вот что такого может ему сказать незнакомый человек, увидевший его впервые, чего не знает он сам и что решит все проблемы по щелчку пальца? Ради приличия и уважения к Олегу он все-таки сходил. Написал Марго кратенький алгоритм-инструкцию, по которой та выбрала подходящего и записала Разумовского на онлайн-сессию. Поначалу Сергею казалось, что он попросту теряет время. Нудные вопросы о том, как он себя чувствует, что его беспокоит, как проявляется его тревога, заставляли нетерпеливо поглядывать на часы и кнопку сброса звонка. -Какое у вас было детство? Сергей зависает. В горле вдруг становится сухо. Он тянется за водой, пожимает плечами: -Да нормальное. Как у всех. Психолог по ту сторону экрана опускает блокнот, внимательно смотрит на клиента. -Можете рассказать подробнее? Сережа нехотя рассказывает. Про детдом, про увлечение рисованием, а затем кодингом. Про Олега. -Это очень красивая идея, — задумчиво произносит психолог. — Что в мире должна быть справедливость. Но ведь у каждого свое виденье справедливости, и было бы нечестно навязывать свою точку зрения другим, вы так не думаете? -Не думаю, — в Сергее закипает злость. — Когда расфуфыренные толстяки наживаются на обычных людях — это честно? Когда одни разрешают себе быть вне закона, а другие не могут позволить даже новые ботинки для ребенка — это честно? Не заслуживают такие сволочи своего статуса, денег и дорогих машин! -Мы не можем решать, что заслуживают другие люди, Сергей, — мягко напоминает психолог. Разумовский морщит нос. Все его лицо заостряется, выражение лица непривычно жесткое. Но пока он подбирает аргументы для ответа, происходит нечто совсем неожиданное: -Из-за этих разногласий Олег не поступил с вами в институт, а ушел в армию? По тому, как вы об этом рассказывали, мне казалось, это вас до сих пор беспокоит. -Не беспокоит! — рявкает Сергей. — Олег мой друг. Как только он вернулся, я пригласил его к себе на работу. -И все же вы на него злитесь. Разум заполняет холодная ярость. Кем себя этот профан возомнил, что бросается такими обвинениями? Да еще таким елейно заботливым тоном. Взять бы тебя за этот вязаный кардиган и мордой об угол… -Я не злюсь на него! — Разумовский повышает голос. — Злится на своего друга из-за пустяков — глупо и нерационально. А если я, по-вашему, столько лет с ним работаю, да еще и обиду держу, это что получается, что я тварь лицемерная? -Сергей, я такого не говорил. Не говорил. Разумовского это бесит. Как бесит этот по-прежнему спокойный тон, внимательный взгляд человека, который искренне беспокоится за него. Конечно, Разумовский больше не перезванивает. Но проблема никуда не уходит. Что хуже всего, Олег, начальник его службы безопасности, видит его каждый день, знает все его расписание. Сергей не может представить себе, как подходит к Волкову и говорит ему в глаза: «Твои психологи говно, а мне все еще плохо». Нет, нужен другой выход. Не психолог, а какой-нибудь другой специалист, без вот этих бесячих приколов. Он тратит несколько дней, задает Марго новый алгоритм, пробивает тех, кого она находит. Ищет, ищет, ищет. Лайф-коуч Вадим Драгунов с 12-летним стажем работы Сергею понравился. Вадим выделялся среди остальных, в выражении лица чувствовалась какая-то загадочная надменность, скрытая угроза, что вроде как мозгоправам несвойственно. ⁃ Так вы говорите, что у вас проблемы с публичными выступлениями? Позвольте предположить: не связано ли это с тем, что вам в принципе люди не нравятся? Конечно, с этим и связано. А еще с ощущением, что никому нельзя доверять, что все при первой возможности врут, предают и продают. А еще с тем, что жизнь — сука несправедливая, и все хорошее, что ты говоришь и делаешь, будет вымазано говном при первом же случае. А еще в том, что любые мелочи, самые незначительные, могут вывести из себя будь то выскользнувший из пальцев карандаш, 500 ошибка из-за неправильных настроек сайта или чей-то слишком громкий голос& Вадим снова что-то записывает в блокноте. Разобрать сложно, но, кажется, есть слова «сублимация» и «материал». Разумовский неосознанно наклоняется, и Вадим ловит его как школьника: -В чужие записи смотреть некрасиво, Сергей. На этот раз вы отделаетесь только замечанием. В другой ситуации Сережа бы пренебрежительно фыркнул: «подумаешь, какие мы нежные и таинственные». Но эта ухмылка вкупе с этой формулировкой… Разумовский краснеет. Ему очень хочется спросить, что же Вадим сделает в следующий раз. Нет, не так. Хочется попросить сделать то, что уже нарисовалось яркими красками в его воображении. Вадим ухмыляется шире и снова что-то записывает в блокнот. ⁃ Знаете, Сергей, мне бы хотелось заняться вашим случаем поплотнее… Так сказать, углубить наш с вами контакт. Я вижу, что тут недостаточно только разговоров. На следующий сеанс вы придёте в моё личное отделение, вот адрес, — доктор протянул Серёже визитку, — запишу вас на восемь вечера. Не опаздывайте. — Восемь вечера… А на какой день? — пока Сергей витал мыслями в облаках, прослушал часть фразы. Тут же укорил себя: ну вот, своим невнимание продемонстрировал неуважение к собеседнику. Хотя отвлекался он в течение всего разговора. Отвлекаться было на что: Вадим был красивым мужиком в обтягивающей рельефный торс водолазке и хлопковых светлых штанах. Разумовский бы со стыда сгорел, если бы знал, как очевидно облизывал своего врача взглядом. ⁃ Вторник, — Вадим улыбается, но только на первый взгляд. Сергей видит, как губы растягиваются шире, как обнажаются оскаленные зубы, как нагло изучают его голубые глаза. Вадим натурально дразнится. — Да, хорошо, у меня во вторник встреч нет, только работа. Думаю, не опоздаю, — Сергей берет из рук визитку, не глядя на психотерапевта и поспешно выходит за дверь. Дышать легче не становится. Вадим будто поймал кончик нити и потянул за него, обнаруживая целый спутанный клубок мыслей, сомнений и желаний. Разумовский так нервничал перед назначенной встречей, что оказался у дверей подъезда за полчаса раньше назначенного, потоптался по лужам у дверей, завернул в кафе за горячим пончиком, чтобы успокоить стучавшие от холода зубы. Пончик с тыквенной начинкой не помог: вгрызаясь в сахарную выпечку, Сергей понял, что зубы стучали не от холода. Это просто человек, к которому я пришел за ответами, пытался успокоить себя Сергей. Хотя, наверное, будь Вадим специалистом любого другого профиля, реакция была бы неизменной. Всю неделю Разумовскому снились эротические сны, и в голову, как нарочно, лезли непристойные картинки. Главным героем этих сюжетов с удивительным постоянством был Вадим. Сергей так измотался, что на обычно тревожащих его совещаниях не успевал даже почувствовать подступающую к горлу панику. ⁃ Добрый вечер. Вы пунктуальны. Можно перейдём на ты? — Вадик обычно одевался опрятно, а сегодня и вовсе позволил себе некоторую игривость: майка подчеркивала кубики пресса и прокачанный грудак, на шее виднелась яркая и красивая татуировка, она переходила на грудь и часть её была скрыта майкой, джинсы обтягивали мощные бёдра. Конечно, он заметил жадный взгляд Разумовского на прошлой встрече. — Да, можно на ты, — слова отчеканились резко и чопорно, Разумовский поморщился и поправился. — Хорошо выглядишь. Сегодня без бесед в халате? Беседами в халате Олег называл сеансы психотерапии, и Сергей повторил за другом эту фразу. ⁃ Видишь ли, я практикую одну методику, она помогает снять напряжение и наладить контакт с телом, — Драгунов улыбается хитро, бесстыдно оглядывая то самое тело, с которым собирался вскоре «наладить контакт». Другие его «пациенты» говорили, что под этим взглядом они чувствуют себя обнаженными. ⁃ В этих упражнениях самое главное — регулярность, — Вадим впускает гостя в коридор, глядя на него чуть сверху вниз из-за своего роста, — могу предложить чай или кофе. А может какао? Я готовлю изумительный какао… Ты пока раздевайся, осмотрись. — Да, можно какао, — рассеянно бросил Сергей, вешая пальто и шарф на вешалку и оглядываясь по сторонам. Помещение было необычным и полностью завладело его вниманием. Из коридора в комнату вела довольно массивная дверь, по периметру оклеенная звукоизоляцией. За этой дверью свет был более тусклый, поэтому глаза не сразу могли разглядеть наполнявшие её предметы. В целом ничего необычного: кожаный диван, черный комод, запирающийся на ключ, пара стульев, массивный стол на устойчивых ножках…не считая кресла для процедур, какие бывают в психбольницах, с фиксацией конечностей. Ну, и приглушенного света. ⁃ Сразу говорю, методика относительно новая. Уже протестирована, но официально не задокументирована. Разумеется, применение с добровольного согласия в бумажной форме за подписью сторон, — Вадим вошел с кружкой ароматного какао и печеньем. — Все бумаги здесь. Также нужно будет заполнить анкету предпочтений и запретов. С этими словами он включил настольный светильник, под которым стопкой лежало несколько листов, испещренных печатными буквами, и неожиданно элегантная перьевая ручка. ⁃ Читай внимательно. Если решишь отказаться — я пойму. Но договор о неразглашении всё же придётся подписать. Самый последний лист. — Ага, спасибо, — Разумовский повесил пиджак на спинку стула, сел и взял в руки кружку, приятное тепло распространилось по руке. Он начал листать документ, прихлебывая сладкий напиток. Стандартные формулировки: «Контракт заключен такого-то числа такого-то года между таким-то и таким-то, стороны договорились о нижеследующем, основной целью данного контракта является предоставление Сабмиссиву возможности изучить свою чувственность и пределы допустимого…» Разумовский поперхнулся какао и закашлялся. Перечитал еще раз. «Основной целью данного контракта является предоставление Сабмиссиву возможности изучить свою чувственность и пределы допустимого с должным уважением и вниманием к ее потребностям, а также душевному и физическому состоянию.» Сергей почувствовал, как кровь приливает к щекам, и вцепился крепче в спасительную кружку. По договору выходило, что Вадим, он же Доминант, обязуется нести ответственность за хорошее состояние и самочувствие Сергея, а также обучать, наставлять и наказывать, чтобы тот полностью осознал свое подчиненное положение. На последней части Сергей поставил кружку на стол. Руки так вспотели, что керамика норовила выскользнуть. «Сабмиссив обязуется безоговорочно принимать любое наказание», «не должен заниматься сексуальным самоудовлетворением без разрешения», «соглашается без вопрос и возражений принимать», «не должен смотреть в глаза без разрешения» — строчки прыгали перед глазами как стадо сайгаков. Разумовский зажмурился, потер глаза. «Трудно сосредоточиться?» донеслось до него как сквозь вату. — Н-нет, я, — Сергей обернулся и замер. Вадим стоял совсем рядом, так что ему пришлось задрать голову, чтобы смотреть в лицо собеседнику. — Я таких документов еще не видел, — криво ухмыльнулся Разумовский. — Не уверен, что смогу сейчас внимательно его изучить, а подписывать, не глядя, чревато. ⁃ Ты примерно понимаешь, о чём речь? Хотя бы в общих чертах? Если да, то рекомендую перейти к заполнению анкеты. Это наиболее важная часть соглашения. Без неё я не смогу приступить к работе. А пока ты будешь изучать договор, я буду изучать твои ответы, чтобы узнать, как с тобой работать. Как тебе идея? Со временем ты сможешь сам дополнить пункты. Если тебе захочется. Вадим смотрит сверху вниз, ухмыляясь. Его бёдра сейчас на уровне серёжиного лица. — Да, я посмотрю. Сейчас. Да, — Сережа быстро отворачивается к столу. Вадим так близко, что он чуть не задел носом его ширинку. Уши пылают. Разумовский долистывает до последних страниц и находит начало анкеты. Из 78 пунктов Сережа ставит неровные галочки возле следующих: «Игры с едой (использование в качестве тарелки, поцелуи со сладостями, сливки, мёд и прочее — слизывание с тела).» Перед глазами сразу вспыхивает яркое изображение: блестящие капли меда, стекающие по прессу и бедрам, и как Вадим слизывает сладость с его члена. Сережа прикусывает костяшки пальцев свободной руки и помечает дальше. «Порка пэддлом, легкая; порка хлыстом, стеком, легкая.» Разумовский хочет добавить, что синяки так и так будут, поскольку его кожа слишком нежная, но отвлекается на мысли о том, как красиво стек будет скользить по его губам, соскам, животу всё ниже… Господи, дай мне сил, думает Сережа, крепко скрещивая ноги. «Виброигрушки для сосков и гениталий» Размашистую галочку Сергей ставит, даже не дочитав до конца фразу. Ох, как бы не отказался сейчас от этого пункта, думает он, стараясь отвлечься от настойчивой пульсации в паху. «Кляп и медицинская распорка для рта; стояние и ползание на коленях и четвереньках обнажённым по просьбе Хозяина; связывание и шибари; анальные затычки (вибраторы, фаллоимитаторы); анальный секс; бондаж; бондаж под одеждой в публичных местах; вербальные (словесные) оскорбления; вибраторы, имитаторы под одеждой ношение в общественных местах.» Да, да, да, ДА. В глазах мутнеет, Сергею кажется, что всё это уже проделывают с ним прям сейчас, что каждый из пунктов — движение руки на его возбужденном члене. Пару раз он дрочил на порно-истории, но сейчас эти словосочетания будто имеют его прямо в мозг. «Временная передача другому Хозяину; групповой секс; игровое изнасилование; игровое изнасилование групповое; использование в игре различных предметов (бутылки, ручки от щеток для волос, свечи, овощи и т.п.) анальное; использование льда внутрь (анус); использование льда наружно (соски, гениталии); использование распорок и растяжек для рук и ног; капание воском на грудь, живот, гениталии, спину и ягодицы; кормление хозяина с рук; ласки руками половых органов Хозяина; ношение корсетов, граций, поясов для чулок; одновременное проникновение в рот и анус; оральный секс для Хозяина; ошейники (приватное и публичное ношение); переодевание в белье или одежду противоположного пола; повязки на глазах; подвешивание.» Разумовский ерзает, пытаясь пересесть в менее мучительную позу, хотя такой, кажется не существует. Случайно задевает рукой кружку с забытым какао и вздрагивает всем телом от неожиданного прикосновения. В паху горячо и влажно, Сережа проклинает свое решение надеть бежевые брюки, на которых точно теперь будет заметно пятно. «Пребывание в доме Хозяина, до недели; пребывание Хозяина в твоем доме; принуждение к приватной мастурбации; проникновение рукой в анус (фистинг); прищепки на соски; разрывание одежды; удушение легкое; укусы легкие; эротические фото для личного пользования Хозяина.» Ручка с глухим стуком падает на стол. — Я всё, — на выдохе шепчет Сергей. Бумага выскальзывает из-под его рук. Он отворачивается и сверлит взглядом блестящую поверхность стола, пока Вадим читает. Ему жарко. Пальцы не с первого раза расстегивают верхние пуговицы рубашки, но хочется расстегнуть другое. Драгунов внимательно вчитывается в анкету с абсолютно серьёзным видом, как если бы читал карту обычного пациента. — Что ж, приступим к терапии? — стопку документов он как следует выровнял, скрепил и убрал в чёрный глянцевый комод, достал оттуда широкую атласную ленту и мягкую черную хлопковую верёвку, после чего запер ящик на ключ. Он делает нарочито медленные шаги в сторону Разумовского, разглаживая в пальцах ленту. — Пока мы не начали, выберем стоп-слово или жест? — теперь уже без стеснения подходит ближе, опирается одним коленом о подлокотник кресла, склоняется ниже, чтобы завязать Серёже глаза, — если тебе станет некомфортно, ты всегда можешь использовать их, и я тут же остановлюсь. Никакие другие слова или жесты я не буду воспринимать всерьёз. Щеки касается легкая атласная лента. Что ты творишь, проскальзывает в голове у Сергея, позволяешь незнакомому мужику черт пойми в какой дыре завязать тебе глаза. Что бы сказал Олег… — Олег. Стоп-слово — Олег, — губы даже дергаются в ухмылке. Волков всегда его останавливал, отговаривал от самых безумных затей. Но сейчас его рядом нет и вкрадчивый шепот на ухо напоминает об этом. Завязывая ленту, Вадим склоняется к уху и шепчет: — Моя цель — твоё удовлетворение. Ты можешь кричать, брыкаться и отпираться, но пока не скажешь стоп-слово — я не остановлюсь. Ты это понимаешь? Вадим лизнул покрасневшее ухо и жестким тоном приказал: — Раздевайся. Вставай на колени. Вытяни руки вперёд ладонями внутрь. Сережа вздрагивает, чувствуя влажное прикосновение к эрогенной зоне. Раздевается по команде поспешно, даже не успевая подумать, что делает. Грудь и бедра обдает прохладным воздухом, но остыть Сережа вряд ли сможет. Лишь на секунду он замешкался, придерживая резинку боксер, но, увидев одобрительный кивок, снимает и их. Сутулится, опускается на колени. Под взглядом Вадима, жадным и изучающим, трудно дышать. Сергей неконтролируемо краснеет: теперь уже стояк не скроешь ничем. — Молодец, умница, — Вадим подходит ближе и связывает руки крепким узлом, — теперь ты мой. Пока я не скажу — ты молчишь. Когда задаю вопрос — отвечаешь «да, хозяин» или «нет хозяин». Ясно? — Ясно, — бормочет он, как завороженный уставившись на Вадима. Мужчина придерживает его за челюсть почти ласково, пока не проталкивает палец сквозь заалевшие губы: -Соси. На язык ложится приятная тяжесть, веки Сергея с длинными ресницами подрагивают, но он находит в себе силы сдержать порыв и не зажмуриться. А то совсем как шлюха, появляется в голове мысль. Второй голос в голове тут же ехидно спрашивает: а что, разве стоять голому на коленях перед незнакомым мужиком и увлеченно сосать его пальцы — это не как шлюха? Боже, пожалуйста, заткнись, просит Разумовский. Жар в паху становится невыносимым, приходится чуть раздвинуть ноги, чтобы прохладный воздух хоть немного привел в чувство. Сергей вбирает губами палец глубже, обкатывает его язык. Грубоватая, сухая кожа, чувствуются мелкие шрамики. Не всегда работал коучем Вадим Драгунов. Сергей так увлекается медитативным покачиванием головы, что не может сдержать удивленного взгляда, когда Вадим убирает палец. — Я только прикоснулся, а у тебя уже так стоит, — Драгунов упирается ногой в пах Сергею, поддразнивает вставший член, сочащийся смазкой, — Что же будет дальше? Такой чувствительный мальчик. — Вставай, — Вадим хватает за край ленты, резко дёргает запястья вверх, заставляя Разумовского подняться. Ведёт его следом за собой, открывает черную дверь, что осталась незамеченной в тусклом свете. Пол обжигает холодом босые ноги. Сергей вертит головой, но никаких признаков того, куда его ведут, различить не может. Интерьер скрывает атласная лента на глазах. О том, что они на месте, Разумовский понимает по звуку щелкнувшего замка и сглатывает. Во рту еще ощущается привкус чужих пальцев. Руки резко вздергивают наверх и фиксируют. По металлическому лязгу Сергей понимает, что над ним что-то наподобие крюка. — А теперь я тебя получше рассмотрю. Покажешь мне себя? — Вадим сдергивает с его глаз ленту и ШМЯК. Разумовский подпрыгивает от неожиданности и сдавленно вскрикивает. Место удара жжет, но он с удивлением понимает, что ему это нравится. Вадим отходит в сторону, только сейчас Сергей понимает, что стоит на мягком ворсистом ковре, и может наконец осмотреть комнату. В помещении царит полумрак, а на тумбочках, столиках и настенных крючках висят и лежат различные инструменты для порки, какие Сергей вряд ли в своей жизни видел, или, по крайней мере, имел дело. Но Вадим не смотрит в их сторону. Драгунов садится в кресло из дорогой темной кожи и смотрит на него. Просто смотрит и только от этого взгляда у Сергея начинают подгибаться колени и размыкаться губы.Вадим берёт книгу для записей, где ведёт дела своих "подопытных", и начинает делать пометки, внимательно вглядываясь. Даже зарисовывает что-то. — Повернись ко мне спиной. Закрой глаза. Разведи ноги в стороны. Сергей беспрекословно выполняет приказ, а, разводя ноги, даже чуть наклоняется вперед, прогибаясь в пояснице. Ковёр скрадывает звуки шагов, так что Вадим оказывается рядом очень внезапно, касаясь губами шеи, а рукой проводя сначала по краснеющей от шлепка ягодице, потом ниже, в ложбинку, едва касается яиц и пальцем проводит по дырочке, встречая реакцию тела и внимательно её изучая. — Уже весь в нетерпении, да? Ты хочешь, чтобы я с тобой что-нибудь сделал? — горячий шепот возле самого уха. Вадим ласкает его шею горячими губами, а пальцами скользит между ягодиц: чем глубже, тем сильнее Сережина дрожь. Да, возьми меня, прямо сейчас, возьми, почти произносит Сергей, но источник шепота вдруг снова отдаляется. Вместо продолжения, Вадим снова садится в кресло. — Разворачивайся обратно, малыш. Хочу видеть, как ты краснеешь. Новая команда звучит как издевка. Разумовский прикусывает губу и на плохо слушающихся ног поворачивается к ухмыляющемуся Вадику лицом. Последний снова смотрит него долгим изучающим взглядом. Сергей чувствует, как у него пылают уши. В паху мокро, горячо, ему стыдно даже опустить глаза, он и без этого чувствует, как по дрожащим бедрам течет смазка. Боже, что он со мной делает, я никогда в жизни ни с кем такого не испытывал, хнычет про себя Сергей, но вслух такое озвучить стыдно. Он запрокидывает голову вверх, зажмурившись, стирает о предплечье пот с лица. Всё тело сейчас — как оголенный нерв, только и жаждет, чтобы к нему прикоснулись. Но Вадим медлит, наблюдает за тем, как Сережа изнывает от желания. — Каково это: когда ты в чужой власти? Тебе это нравится? — Вадим берёт со столика распорки для ног и стек, подходит, медленно проводит холодным кожаным наконечником по бёдрам, снизу вверх, до ягодиц. Хлёсткий удар — чуть сильнее шлепка. Довольно улыбается на сорвавшийся с губ стон. Проводит снова — теперь уже по внутренней стороне бедра. Защёлкивает распорки на щиколотках. Теперь сдвинуть ноги будет невозможно. Цепным механизмом опускает крюк ниже. От нового удара Сергей дергается, но ему чудом удается смолчать. За болью сразу следует ласка, Сережа мученически закусывает губу. Прохладный стек скользит по разгоряченной коже, снимая вместе с напряжением остатки самообладания. — Давай-ка, прогнись в спине как следует, — Вадим легонько постукивает по пояснице, а когда тот выгибается, снова ударяет по заднице — размашисто, так, что поперек обеих ягодиц начинает краснеть полоса. Затем поглаживает рукой. Разумовский прогибается по команде, глухо всхлипывает, когда ягодицы обжигает снова. В ушах звенит, ему кажется, что еще немного и он потеряет сознание. — Ну, ну, тише. Я не сделаю больнее, чем тебе захочется. Ты можешь полностью расслабиться со мной. Ясно? — с этими словами он запустил пальцы в волосы и заставил его приподнять голову, чтобы посмотреть в глаза, — не беспокойся, ты не уйдёшь отсюда как следует не оттраханным. Хищно ухмыляясь, Вад держит Разумовского за подбородок, чтобы не отводил глаза, пока кончик стека размазывает смазку по его члену. — Надо же, течёшь как настоящая сучка. Будешь моей шлюхой сегодня? — Драгунов прижимает его лицом к своим бёдрам, массируя шею и кожу головы, — если будешь хорошим мальчиком, то получишь в конце то, что попросишь. Договорились? За волосы его тянут вверх, заставляют раболепно заглянуть в глаза, светло-голубые, бездонные, не оторваться. Слова Вадима растекаются сладкой патокой, невыносимой, гипнотической, как и его ухмылка. Стек щекочет влажную плоть, с его губ срывается скулеж. Сергей помнит запрет, но уже нет сил сдерживаться. — Да, буду, буду, пожалуйста, — его ведет еще больше, когда он слышит свой голос и не узнает его. Дожить бы еще до этого обещанного конца. Драгунов снимает его путы с крюка, чтобы парень мог встать на колени и его запястья не слишком затекли, резким выверенным движением расстегивает свой ремень и спускает брюки вместе с бельём чуть ниже ягодиц. На колени Сергей почти падает. Хорошо хоть, что под ним мягкий ковер, смягчающий удар, а не холодная плитка, которая бы не пощадила его колени. Наблюдая за Вадимом, он непроизвольно облизывается. Нервничает настолько, что волнение чуть было не перекрывает возбуждение, но властный приказ и горяче-влажное у его губ даже успокаивают. — Давай, обласкай его как следует, — Вадим кивает на свой член, всё так же ухмыляясь. Однако, когда головку обхватывают губы и по ней скользит язык, надменное выражение сменяется на секунду выражением блаженства. Он прикрывает дрогнувшие веки, запускает пальцы в рыжую копну волос и чуть оттягивает, толкается глубже. «Он тоже меня хочет», довольно отмечает Сергей, размыкая губы. Крупный, горячий член приятной тяжестью ложится на язык, перекатывается подкожными шариками. Разумовский увлекается мерными, ритмичными движениями, терпким привкусом и запахом, даже не сразу различает слова. — Черт… кто бы ни ебал тебя раньше, он счастливчик. Я ведь не первый, верно? — вопрос риторический, ибо рот у Серёжи занят, да и ответить он едва ли сможет, потому что мычит от удовольствия, истекает слюной, периодически закатывает глаза. — Соси усерднее, — хлёсткий удар длинного стека обжигает ягодицы, и Разумовский пропускает член в глотку. Вадим тут же его вытаскивает, давая отдышаться и себе, и Сергею. Стек скользит по животу вниз, к напрягшемуся пенису, оглаживает мошонку. У Разумовского уже непроизвольно ёрзают бёдра навстречу движению. Он уже не чувствует стыда или сомнения, когда пытается потереться о тонкий стек. Сережа очень сильно хочет, чтобы его трахнули. Вадик вынимает ствол из его рта и наклоняется, чтобы быть как можно ближе к раскрасневшемуся лицу. Берёт его за подбородок, вытирая слюну с губ большим пальцем. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя сегодня? — звучит первый вопрос, а следом за очевидным ответом второй, — тебя нужно подготовить? Какой у тебя опыт? Разрешаю дать развёрнутый ответ. Расскажи, как это было? А впрочем…погоди. Вадим отпускает его лицо, хватает за запястья, заставляя подняться. Медленно обходит, любуясь красными следами порки и вставшим членом. Резко придвигается, берёт в захват сзади, прижавшись членом между ягодиц. Берёт за шею и хрипит в ухо: — Расскажешь, пока я буду трахать тебя пальцем. А там посмотрим, дать ли тебе то, что ты просишь. Он берёт со столика смазку и возвращается, выдавив каплю на пальцы. Прикасается влажным холодным пальцем к горячей дырочке. Не позволяет Сергею упасть вперёд на подкосившихся ногах, подхватывает и прижимает одной рукой к себе. — Говори, — звучит приказ, одновременно с тем, как его палец толкается в узкое отверстие. Прохладное прикосновение к разгоряченной коже вызывает такое облегчение, что Разумовский чуть не падает лицом вниз. Палец проникает глубже, у Сергея перехватывает дыхание. — Это… это давно было… мх… у меня был сотрудник… отвечал за кибербезопасность… о-о-о бож-ж-же… я однажды сильно перенервничал перед конференцией… х-х-х-а-а… он выпить предложил… А… Андрей… его звали… Потом еще несколько раз… Несколько недель… Но я просил его не выключать камеры, — каждое слово приходится с трудом выталкивать из себя. Мозг отказывается приложить усилие и вспоминать все детали того, когда он последний раз занимался сексом. Слишком долго он был этого лишен и теперь, получая желаемое, уже не может думать ни о чем другом. — Молодец, да, вот так, — Вадим хвалит Серёжу за то, как его анус легко пропускает палец внутрь, и за то, как мышцы туго стягивают его, удерживая внутри, — умница, вот так, теперь второй… Вадим льёт смазку прямо в дырочку и вставляет ещё один палец, осторожно, медленно, не собираясь травмировать. — Записи с камер сохранились? Отвечать «да» или «нет», — он напоминает Разумовскому правило, потому что тот уже перестаёт контролировать, что говорит, — Да, — хрипит Сергей, чуть не заваливаясь вперед. Уже не болят колени, не ноют связанные руки, нет ничего, кроме ощущения скользящих как по маслу пальцев. — Так и знал, — усмехается Вадим. — Эти записи ты принесёшь мне и мы посмотрим их вместе. Ясно? Низкий голос у самого уха, сильная рука обхватывает шею, а пальцы трахают в зад, ускоряя движения. И вдруг все резко обрывается: Вадим отпускает Серёжу, резко толкая в спину. Разумовский заваливается вперед, еле успевает вынырнуть из предобморочного состояния и выставить руки, чтобы не поцеловаться с полом. От испуга у него даже прорезается голос, он забывает о правилах и выдает свое возмущение: — Эй, поаккуратнее, я же мог — А-а-а, — ягодицы обжигает ударами. Вадим размашисто шлёпает ладонью по ягодице, по второй, затем раздвигает их. — Выглядишь отлично. Твой анус пульсирует, так и хочет на мой член, верно? Да или нет? От откровенных вопросов Сережа становится пунцовым, мычит что-то невнятное, но утвердительное. Ещё один звонкий шлепок. Драгунов встаёт, застёгивает ошейник вокруг Серёжиной шеи. Дергает за поводок, заставляя встать. — Будь добр, золотце, встань коленями на кресло Неловко ковыляя в распорках по ковролину, Сергей добирается до кресла и хватается за спасительный подлокотник, почти падает на мягкое сиденье коленями. Вздрагивает, когда пальцы вновь прикасаются к чувствительному месту, но вскоре их заменяет нечто другое, прохладное, твердое и гладкое. Вадим начинает двигать ЭТИМ внутри, Сережа откровенно скулит, падая грудью на спинку кресла. Эта штука больше, чем пальцы, объемная, восхитительно распирающая. Да, восхитительно, проносится у него в голове, пока он ловит языком чужие пальцы.Размеренными точными движениями Вад трахает Разумовского, дожидаясь, когда у того начнут подкашиваться ноги, даже на кожаном кресле. Пальцы свободной руки он вводит во влажный рот, чуть оттягивает щёку. — Ты очень хорошо сосёшь, но пока не смог заглотить полностью. Будем работать над этим. Я спущу тебе прямо в глотку, — последняя фраза, сказанная в самое ухо, вызывает ожидаемую реакцию. Эти слова выдергивают из сладкой истомы, Сергей жмурится от стыда и желания, а пробка явно двигается гораздо свободнее. Плаг вынимают, но разочаровывающая пустота быстро заполняется следующим, более крупным. Движения вдруг прекращаются. Разумовский тяжело дышит, всё его тело дрожит в напряжении. — Вот так. Чувствуешь его внутри? — Драгунов оставляет плаг и подходит сбоку, играет со вставшими сосками маленьким вибратором. Довольный реакцией, Вадим отходит и любуется — но недолго, зрелище слишком горячее. Пробка давит на растянутые стенки, дразнит, но не дарит облегчения. Сергей с мольбой смотрит на подошедшего мужчину, но тот решает продолжить пытку и прижимает вибратор то к одному, то к другому соску, которые стали невероятно чувствительными. Сергей хрипло постанывает, ерзает, почти хнычет — этого недостаточно! На пару мучительных, долгих секунд его снова оставляют одного. Вадим уходит за спину, Разумовский пытается обернуться и тут его глаза широко распахиваются: он чувствует большой, возбужденный горячий член, и он принадлежит ахуенному мужику, который творит с ним извращенные вещи, а сейчас собирается его… — Чего ты хочешь сейчас, мм? Давай, скажи, разрешаю. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, сейчас же, пожалуйста, хочу твой член, — на одном дыхании выпаливает Сережа, выдавая свою тревогу: а вдруг передумает? а вдруг слишком большой? Вадим закрывает глаза и сам хрипло и низко стонет, когда слышит срывающийся умоляющий голос. Совсем не такой, как был, когда Серёжа только зашел на порог его приёмной. Голос теперь подрагивает, сбивается на всхлипы, звучит чуть выше. — Ты такой послушный, ты очень изголодался по ласкам, я это вижу. Поэтому ты получишь желаемое, — Вадик хватает его за ягодицы, большими пальцами раскрывая расслабленную дырочку, из которой наружу вытекает чуть смазки, — ты такой горячий внутри, так сжимаешь и расслабляешь мышцы, сделаешь мне хорошо своей задницей? С этими словами он приставляет налившуюся головку члена к анусу и слегка толкается, подразнивая, не входит полностью. Вокруг неё тут же смыкаются мышцы, Вадим глухо рычит, медленно вводит член глубже, его ладонь ложится Серёже на лицо, закрывая рот, и его стоны прорываются теперь сквозь плотно сжатые пальцы. Второй рукой он упирается в выгнутую поясницу, массирует, сжимает. Вытаскивает член наполовину, а затем резко вгоняет, довольно ухмыляясь, плотно зажимая полуоткрытый рот. Начинает трахать — медленными размеренными движениями, входит ровно настолько, насколько позволяют серёжины мышцы, чтобы не навредить, не переборщить в первый их раз. Явно не последний — с этим «материалом» так приятно работать. От одного из движений Сергей заваливается вперед, мажет головкой плоти по кожаной обивке кресла и восторженно ахает, мелко дрожит бедрами. — Боже, как хорошо, — он не замечает, что шепчет это вслух, не замечает, что уже сам трется о спинку кресла с непристойными стонами. — Вот так, а теперь стони для меня. Высунь язычок, — Драгунов убирает руку с его лица и хватается за поводок, чуть натягивая, чтобы ошейник был ощутимее. Второй рукой он всё ещё держит Разумовского за поясницу. — Буду ебать тебя, пока ты не начнёшь умолять меня позволить тебе кончить. Сделаю тебя своей личной игрушкой. Где бы ты ни был, я могу появиться в любой момент и оттрахать тебя. С этого дня ты готовишь свою задницу ко встрече со мной каждый день, тебе ясно? Вадим ускорился, натянув поводок сильнее, а затем отпустил, давая Серёже свободно дышать, и продолжил трахать его в быстром темпе, хрипло постанывая, попадая с каждым толчком по простате. Затем замедлился, оттягивая момент, и вытащил член, сжимая у основания, чтобы не кончить раньше времени. Ещё пара шлепков, и член снова толкается, раздразнивая, едва входит — на пару сантиметров, с каждым разом глубже, и вот Серёжа окончательно расслабляется, Вадим вставляет полностью, тут же останавливаясь, давая привыкнуть. — Ещё, м? — резкий толчок и снова остановка, — не слышу. Продолжать? А волшебное слово? Ухмыляется, глядя на раскрасневшуюся спину, и продолжает, ускоряясь. Последнее, что запомнил Сережа, прежде чем утонуть в ощущениях и звуках, позабыв даже своё имя — собственный голос, томно вымаливающий: -Пожалуйста! *** Разумовский лежит в кресле, свернувшись между подлокотников и поджав под себя ноги. Он не решается открыть глаза, даже дышит тихо. На смену ослепляющему удовольствию приходит осознание и стыд. У него болят колени, болят бедра и спина. Ему холодно и неуютно. Хочется домой, спрятаться от всех… — Ну что ты, хороший мой, — на плече — теплая рука, как сквозь вату доносится голос, такой же приятный, но уже не приказывающий, а обеспокоенный, — что-то не так? — Извини, я не знаю, что на меня нашло, — вспомнив, что он не один, Сергей смущается, но заняться самоуничижением по поводу минутной слабости ему не дают. Выражение заботы, которое он видит в чужих глазах и чувствует в прикосновениях приводит его в чувство, объединяет страстный и новый для него опытом с непривычным послевкусием. Он поспешно встает и с удивлением обнаруживает, что ноги его не держат. Колени дрожат и никак не позволяют сделать ни единого шага. Вадим не усмехается, не подкалывает даже. Молча усаживает обратно в кресло, накидывает плед на дрожащее тело. Проводит по щеке теплыми пальцами. Убирает влажную прядь, прилипшую к лицу, вытирает пот и высохшие дорожки от слез салфеткой. Протягивает бутылку воды: — Держи. Небось, во рту пересохло. Тихий успокаивающий голос в полумраке комнаты, мягкий свет лампы и теплый плед — выглядит, как обычная гостиная, будто вовсе не было здесь только что жаркого и страстного секса. — Давай-ка, садись. Вот так, — приводя Серёжу в вертикальное положение, Вадим снова гладит по щеке, — всё хорошо. — То что между нами было — это восхитительно. Если ты захочешь, мы можем повторить. Это не обязательно, ты можешь выйти из контракта в любое время. Но если ты хочешь этого… Я буду делать это с тобой снова и снова, ты меня понял? — последние слова он уже горячо шепчет в бледную шею, ведя носом по коже вверх. Сережа глаза даже прикрывает: едва схлынувшее возбуждение лениво щекочет изнутри. — На сегодня сеанс окончен. Мне вносить вас в расписание, Сергей? — Да, — твердо отвечает Сергей, прижимаясь щекой к теплой ладони. — Мне понравилось, и я хочу еще. Только… Немного отдохну, — он смущенно улыбается. Ему нужно не только отдохнуть, но и обдумать все, что произошло.