Терапия

— Нет. — Олег, ну пожалуйста, это же просто… — Нет, Серый. Нет. Это отвратительная идея. Об этом Сергей и сам уже догадался. Он, конечно, ожидал, что вызванный под надуманным предлогом в кабинет Олег не очень обрадуется новости, что никаких занятий с психологом у Разумовского не было. Ну, то есть, занятия-то он посещал исправно, только не с психологом, и заканчивались они регулярно в горизонтальной плоскости. Как раз на последнем таком занятии Сергею было дано задание организовать общую встречу для Вадима и Олега. Вот только Олег пришел в такое лютое негодование, что Сергей мысленно похвалил себя за то, что на всякий случай запер дверь в кабинет. — Я не понимаю, что тут такого. Этот человек помог мне, я чувствую себя гораздо лучше и подумал, что вам стоит… — Этот человек? — Олег зло рассмеялся. — Серый, да я и без тебя знаю, кто такой Вадим Драгунов. Ничего общего иметь с ним не желаю. И лучше бы я не знал о том, какими методами он там тебе помогал. Ах, уже «Серый», значит? Ах, общего иметь не желаешь? А я — не общее? Сергей вскипает моментально и переходит в нападение: — Потому что это тоже отвратительно, да? И я тебе теперь тоже отвратителен? — Я не это хотел сказать, ты меня не слышишь… — Я прекрасно тебя слышу! А теперь заткнись и сам меня послушай! — рявкает Сергей. Олег и правда замолкает, удивленно подняв брови. Вот так-то, самодовольно хмыкает про себя Разумовский, не ты один тут умеешь злиться. — Да, его методы очень спорные. Но мне плевать, потому что они помогли мне. Помогли, понимаешь? Я больше не боюсь выступать с речами, не боюсь журналистов, не боюсь отстаивать свою позицию, не боюсь злиться и конфликтовать. И я хочу сохранить этот прогресс, потому что наша терапия завершена, дальше мне нужно работать над всем этим самостоятельно, и я хочу, чтобы ты знал, что со мной происходит, был рядом и помогал мне. К кому еще мне с этим обратиться, если не к тебе? Так почему, черт возьми, ты отказываешь мне в этом? Олег хмурится, шевелит напряженными губами, но молчит. Сергей истолковывает это молчание по-своему: — Ты был моим лучшим другом столько лет, несмотря ни на что. Я смирился даже с тем, когда ты ушел в армию и бросил меня из-за пустяковой ссоры. Смирился с тем, что ты вернулся как ни в чем не бывало и даже не извинился за это. Но, поверь моим словам, если ты сейчас уйдешь, откажешь мне, я никогда тебя не прощу. Хватит с меня этой милостыни, которую я бросаю на ветер. — Я не думал, что тебе нужны мои извинения, — тихо отвечает Олег. Сергей издает презрительный смешок, готовится разразиться новой гневной тирадой, но Олег продолжает: — Я не думал, что настолько тебе нужен. Теперь уже настал черед Разумовского пялить на Олега, потеряв дар речи от изумления и раздражения. Как это не думал?! — Как это ты не думал? А о чем ты тогда думал? Что тогда по-твоему… — Я ушел, потому что решил, что тебе без меня будет лучше. И я оказался прав. Смотри, чего ты достиг за те годы, что мы были врозь. Я же помню наши постоянные ссоры, как тебе тяжело было из-за того, что я не понимал твои идеи, не мог и не умел поддержать тебя так, как тебе было нужно. — Зачем тогда вернулся? Зачем согласился на эту должность? — Соскучился, — Олег криво улыбается. — Эгоистично, знаю. Но ты забрался на такую высоту, что уже не страшно было, я знал, что уже не дотянусь, не помешаю тебе. — А я, может, хочу, чтобы ты мне мешал, — со злостью перебил его Разумовский. — Хочу, чтобы ты отговаривал меня от опрометчивых решений, останавливал от переработок и тревог по надуманным поводам, говорил, что делать. — Сереж, я так не могу, — неуверенно начинает Олег. — Можешь! — голос Сергея звенит как сталь. — Думаешь, я не видел, как ты с подчиненными общаешься? Как команды им раздаешь, как пресекаешь возражения? — Так я их начальник, — Олег усмехается. — Тебе я не указ, это я на тебя работаю, ты мне приказы раздаешь, а не наоборот. — Может, я хочу, чтобы было наоборот, — Страшно, пиздец как страшно всё это говорить вслух. Сергей впивается ногтями в нежную кожу ладоней, сжимая руки в кулаки. — Ты отвечаешь за мою безопасность, вот и говори мне, что делать. Прямо и откровенно. То, что считаешь нужным. И я это сделаю, потому что доверяю тебе. Олег внимательно разглядывает друга, затем хмыкает: — Окей, тогда как начальник твоей службы безопасности отвечаю: ты волен выбирать, с кем и в каких обстоятельствах ты трахаешься, где и когда носишь женское кружевное белье… О черт. Все-таки заметил в тот раз. Сергей облокачивается бедром о стол, чтобы унять совершенно неуместную дрожь в ногах. Из-за шума в ушах он едва может различить продолжение: — …но ЭТО я не одобряю и настоятельно рекомендую тебе прекратить. Что касается твоей задумки со встречей, то я в толк не возьму, зачем тебе это нужно, если только ты не хочешь, чтобы я устранил эту проблему раз и навсегда. — Как ты можешь испытывать такую неприязнь к человеку, которого даже не знаешь? Олег неопределенно мотает головой и пожимает плечами. Значение этого жеста Разумовский понимает в ту минуту, когда они вместе с Олегом подходят к маленькому столику на высокой ножке, возле которого стоит Вадим, потягивая пузырящееся шампанское из бокальчика. Строгий костюм с галстуком на Вадиме выглядит странно. Хотя, возможно, дело в том, что Сережа больше привык видеть Вадима голым или в разноцветных обтягивающих майках. Но это было его решение: сгладить неловкость встречи приглашением на благотворительный банкет. Вокруг много людей, пёстро, шумно. Вадим умудряется перекрыть этот шум, когда ласково тянет, лучезарно улыбаясь при виде подошедших: — Каки-и-ие люди. Ну здравствуй, Волчик. Как жизнь немолодая? Сергей плечом чувствует, как напрягается остановившийся рядом Олег, разве что зубы не клацают. — Олег. Меня зовут Олег. И я в порядке, — Сережу пробирает холодок по коже от тона, которым произнесены эти слова, но Вадим только пуще прежнего веселится: — Ох ты, какие мы суровые стали, надо же. Понимаю, понимаю, новая должность обязывает. Раньше ты был помягче, Волчик, чувствительнее. Честнее. Сергей Викторович, вы почему так удивлены, разве он вам не говорил, что мы знакомы? — Не говорил, — Сергей переводит взгляд с Олега на Вадима, потом обратно на Олега, с трудом соображая, что сейчас происходит. — Как это вы знакомы? А почему тогда… «Почему» доходит до него разом, как последствия выпитого залпом стакана виски. — Минуточку. Вы были знакомы раньше, чем я пришел к нему на первую сессию? Поэтому ты не хотел встречаться с Вадимом?! Почему ты мне не сказал? — Сказал. Что хорошо знаю, кто он, и не хочу иметь с ним ничего общего, — сухо отчеканивает Олег. — Ну-ну, Волчик, суровость тебе не к лицу, — Вадим явно забавляется драматическим спектаклем. — Раньше мы с тобой много общего имели. Лицо Олега становится такого же цвета, как виноградинка, которую Вадим отправляет себе в рот. Разумовский быстро хватает Олега за локоть (только бы не ударил, столько людей вокруг) и пытается увести разговор в другую сторону: — Почему Волчик? Он же Волков. — Потому что любит ошейники носить, команды исправно выполняет, тапочки приносит, поводок не грызет, словом, хороший мальчик. Правда, Волчик? Неудачная сторона. Сергей пунцовеет. Олег делает шаг ближе к Вадиму (Сергей с удивлением обнаруживает, что они почти одного роста) и низким, спокойным голосом увещевает: — Будешь много болтать — я тебе зубы повыбиваю. Вадим спокойно посмеивается: — А вот это зря. Мы сюда как раз болтать и пришли, верно, Сергей Викторович? — Да, Олег, — Сережа вклинивается в разговор, но как-то неуверенно. — Это, конечно, замечательно, что вы знакомы и все такое, но Вадим хочет тебе кое-что сказать. Олег подозрительно косится на друга. Такими окольными речами Серый обычно подбирается к очень большим проёбам, после которых Олег тяжело вздыхает, матерится и идет исправлять. Вадим весь целиком выглядит как очень большой проёб. И Олег готов эту проблему устранить. — Э, не-не, Сергей, даже не пробуйте меня в это впутать, — ухмыляется Вадим. — Видишь ли, Волчик, это Сергей Викторович очень хочет тебе кое-что сказать, но нервишки сдают, вот и попросил меня. Так вот, — Вадик переходит на доверительный полушепот. — Как ты смотришь на то, чтобы потрахаться со своим лучшим другом? — Чего? Олег думает, что ему послышалось. Он поворачивает голову к Сереже, ища объяснений, но тот в панике отворачивается. Олег видит, как горят сережины уши. Да нет, бред, не может быть, чтобы… — Говорю, хочет тебя Сергей Викторович, что аж сил нет. Но признаться боялся, вот и приземлился на мой трон, виноват, член вместо твоего. Ну так что, займешь свое законное место? — Я тебя нормально просил сказать, что ты творишь, — смущенно и гневно шипит Сергей. Вадик широко и даже ласково улыбается: — А это тебе еще один урок на будущее: хочешь сделать хорошо — делай сам. Лучше один раз испугаться, но сделать, чем потом краснеть и возмущаться. — Погоди, куда приземлился? — До Олега сказанное дошло с опозданием. Теперь он ошарашенно переводит взгляд с одного на другого, пытаясь уместить в голове две вещи, вызывающие чувства довольно противоречивые: «Серёжа его хочет» и «Вместо того, чтобы ему признаться, он ебался с его бывшим». — О, кстати, обязательно попробуйте тут устрицы. Свежие, сочные, на вкус прям как т… — Ой, здрассьте, Андрей Николаич, как вы ВОВРЕМЯ позвонили! — Сергей прижимает к уху телефон и улепетывает к курительной зоне со скоростью напуганного зайца. Волков на несколько секунд задерживает взгляд на напряженной спине друга, задумавшись. — Красивая задница, правда? — Да, — на автомате отвечает Олег, но тут же возмущается. — Ты охерел? Ты вообще знаешь, что я могу с тобой сделать, нет, что я сделаю за харассмент, оскорбления и изнасилование публичной персоны? Поедешь домой в двух мешках, нет, в трех, голову я упакую отдельно. Вадим с улыбкой дает Волкову понаслаждаться кровожадными фантазиями, а потом с неменьшим удовольствием мурлычет ответ: — У нас контракт подписан, Волчик. — Брешешь. Серый бы никогда… — Не стал делать то, что ему не нравится, — Вадик кивает, улыбаясь еще шире. — Эх, жаль он пока не разрешил тебе контракт показать. Некоторые пункты у вас прям красиво сходятся. — Не буду я ничего смотреть, — рявкает Олег, злясь и на Серого, и на Вадика, и больше всего на себя за то, что хочет посмотреть, хочет узнать Сережу с этой стороны. — Мы с тобой закончили. Давно. Навсегда. Я свой контракт расторг, и Сережа сделает то же самое, как только закончит телефонный разговор. — Ему никто не звонил, — снисходительно улыбается Вадик. — Эх ты, а еще начальник безопасности. Где твоя внимательность? Струсил он, засмущался, вот и свалил отсидеться в курилке, пока мы с тобой за жизнь перетираем. Ты, кстати, тоже струсил. Со мной всякое бывало, но нахуй смсками меня еще не посылали. Оригинальный способ сообщить, что ты хочешь прекратить сотрудничество. — Как смог, так и сообщил, — сухо отрезает Олег. — И ничего с тобой не случилось, пережил же. — Пережил. Неприятно было, но что поделать, работа такая — переживать, — на удивление миролюбиво соглашается Вадим и замолкает, внимательно рассматривая Олега с улыбкой на лице. Улыбка вроде не ехидная и не дежурная, и от этого Олегу становится еще больше не по себе. Вадим его изучает. — Че, сам как? — Олег прерывает затянувшееся напряженное молчание. В том, что оно напряженное, сомнений нет. Олег бы в морду дал или свалил тут же, но он здесь с Серым. Нужно дождаться его и убедиться, что с ним все в порядке. Вадим неопределенно пожимает плечами: — Потихоньку. И снова молчит. И снова улыбается. Шире. — Ты из группы ушел, что ли? Когда? — Да через годик после тебя. Осколочное ранение, — Вадик постучал указательным пальцем по левой брови, рассеченной глубоким шрамом. — Недели две потом снилось, как жопа Косого прям перед лицом вдрызг разлетелась. — И где ты теперь? Не пизди только про коуча, этим бабла нормального не срубишь. — А я не ради бабок работаю, — Вадик весело скалится. Олегу тоже становится смешно. Этот — и не ради бабок? Да Вадим ради денег душу свою продаст. Если она у него имеется. — Как и ты. Олег хмурится, разворачивается к Вадиму всем корпусом. Это сейчас намек был или что? — Спокойно, Волчик, никакого отношения к Сергею Викторовичу моя работа не имеет, только искреннее желание помочь. — У тебя искренним бывает только хер, — огрызается Олег. — Серому твоя помощь не нужна. Вадик смеется, снова беззлобно, снова все с тем же неприкрытым интересом. Олега это бесит. — Вот именно, Волчик, Сергею твоя помощь нужна. А ты всё щемишься от него. Нет, чтоб приласкать, прижать к стенке и выебать как следует. От последнего Олега передергивает: — Мы дружим уже много лет, и Серый меня никогда ни о чем подобном не просил! — А если бы попросил? Олег зло мотает головой, поворачивается к подходящему Разумовскому, но вкрадчивый голос так и не покидает голову, ввинчивается глубже и глубже. Олег смотрит на Сергея, который что-то говорит, видимо, прощается с Вадимом. Кажется, Вадим тоже прощается с ними обоими. Олег не слышит. Олег смотрит украдкой на Сергея, пока, действуя чисто по механической памяти, провожает его до машины, смотрит в зеркало заднего вида, пока везет домой. Олег ничего не слышит, только этот отвратительный голос: «А если бы попросил?» Он человек военный. Быстро усвоил, что если отдают команды, сначала выполняешь, потом думаешь. В армии, а потом и в наемнических группировках всякое повидал: и хмыри, и поножовщина, и остолопы слепые. Там уж, бывало, что приказы, поступившие сверху, на месте выполнялись не таким образом, как положено. Но результат всегда был тот, которого ждали. А тут уж совсем ясное дело: начальник башковитый, при больших деньгах, чего тут думать? Но Серый был не просто начальником. Он был его другом. Лучшим другом, с которым они прошли такую дрянь, о которой и вспоминать тошно. Но было и другое, светлое, теплое, за что Олег цеплялся каждый раз, как проваливался в удушливую пустоту воспоминаний о боевых действиях. Этот Сергей, не начальник, а друг, никогда бы не попросил у него ничего подобного. Это же Серый, у которого всегда можно было списать, а потом сбежать с допов и курить на крыше, пугая голубей. Это же Сережа, который стеснялся ему признаться, что до 18 лет ни с кем не целовался и закатил жуткий скандал, когда Олег в шутку спросил, не научить ли его, раз больше некому. Это же Сергей, которого невозможно потерять в толпе, потому что никто, кроме него, не выглядит так ослепительно красиво в строгом черном костюме с рыжей копной волос. Олег знает, что только ему разрешено видеть, как дома, где его не видят посторонние глаза, Сергей превращается в Серого и в Сережу с его глупыми шутками, заливистым смехом, смущенным краснением и мешковатой домашней одеждой. А если бы попросил, что бы ты сделал, Олег? *** Входная дверь все-таки хлопает. Олег морщится, он не любит лишнего шума. Серый вечно отмахивается, мол, некогда ему мастера вызывать, да и не мешается совсем, и Олег мысленно ставит себе галочку отремонтировать или к чертям собачьим заменить этот дверной механизм, когда Серый уедет на следующую конференцию. Наверняка ж не заметит даже ничего. — Извини, что задержался, — бросает он в пустоту. — Ты хотел меня видеть, что-то случилось? Ответа не следует, и Олег хмурится. Серый мог не услышать его, отойти из кабинета в свои личные апартаменты, благо всё это помещение — единый пентхаус, но Марго же наверняка предупредила его. — Серый, ты тут? — громче спрашивает Олег и напрягает слух. Да, Разумовский у себя, Олег явно различает какой-то шорох, кажется, даже голос, но невнятный, не разобрать. Он разувается, оставляет черные лакированные ботинки в кабинете, подумав, оставляет и пиджак: в апартаментах у Сережи всегда жарко, он как-то шутил, что любит погреться прям как змеюка в террариуме. Толкает вторую дверь возле картины Боттичелли, которая ведет сразу в спальню. — Сер… Буквы заканчиваются. Улетучиваются, испаряются с кончика языка. Не существуют больше таких букв, из которых можно было бы сложить внятное и членораздельное нечто, что явило бы собой результат олегова мыслительного процесса. Нет таких букв, которые смогли бы выразить образовавшуюся в голове пустоту. Серый действительно у себя. И он не один. Олегу не показалось, что он различил два голоса. Рядом с Серым сидит Вадим. Но Олегу некогда злиться, некогда думать о ком-то другом, потому что прямо перед ним на кровати лежит Серый, абсолютно голый, с краснющим как раковый панцирь лицом, а между раздвинутых ног он… Олег хочет отвернуться. Хочет сочно выматериться и свалить отсюда побыстрее. Но не может сдвинуться с места, не может даже голову повернуть или отвести взгляд от того, как тонкие бледные пальцы Серого обхватывают ярко-синее основание дилдо, которое то появляется на свет, то погружается глубже в раскрытое, розовое, блестящее от смазки. Олег слышит стон, такой горячечный, требующий, что едва не срывается с места, но титаническим усилием воли удерживается. Это усилие запускает заново мыслительный процесс. Стонет Сережа. Стонет и, мать его, смотрит прямо на Олега. И ебет себя этой дьявольской штукой. И Вадим смотрит прямо на Олега. Мразь. Кстати о Вадиме: — Неужели ты такой бессердечный, Волчик? — почувствовав, видимо, по тяжелому взгляду Олега, что дело пахнет жареным, Вадим подает голос, но он вовсе не испуган, нет, он… любопытствует? — Посмотри, как Сергей Викторович старается ради тебя. Да? Кто хороший мальчик? — Я, — шепчет Сергей, облизывая подставленные ему пальцы, и Олег снова не может отвести взгляда, хотя чувствует что-то такое, от чего хочется сбежать, сбежать из комнаты, из здания, сбежать насовсем из этого чертового города. — Ну же, Олег, неужели ты не хочешь помочь? Сергею сегодня нельзя себя трогать. А ему так хочется кончить, да, мой хороший? Он ведь для этого тебя позвал. Неужели ты не поможешь своему другу, Олег? Олег в ахуе. Он открывает рот, но буквы все еще не вернулись к нему, и он просто дышит через приоткрытые губы и благодарит себя за решение оставить пиджак в кабинете, потому что ему жарко, ему пиздецки жарко и тесно в рубашке и брюках. Вадим кивает Серому, одними губами что-то произносит, Серый жмурится, отворачивается. Дрожащие пальцы выпускают основание игрушки, и дилдо медленно, будто бы нехотя выскальзывает наружу. Большой. «Почти как мой член», думает Олег, уставившись на растянутую розовую, то и дело сжимающуюся дырку. Больше он ни о чем не успевает подумать, потому что Сергей поворачивает к нему свое красное лицо с огромными блестящими глазами и хрипло, срывающимся голосом просит: — Олег, пожалуйста. Когда они с ребятами перетирали о вылазках в горячие точки, Олег помнил, что все единогласно сошлись на том, что сколько бы ты не отсиживался на гражданке, один единственный звук выстрела или взрыва мигом вернет тебя в то самое состояние, когда действуешь на автомате, не думаешь, просто знаешь, что делать, чтобы не словить пулю, не наступить на мину и замочить очередного урода. Сережин голос — это выстрел. Перед глазами черный экран. В голове снова пустота. Олегу плевать. Ему сейчас не нужны мысли, не нужно зрение. Но оно все равно проявляется, доходит до мозга, только очень медленно, почти застывшими картинками. Вот он стоит в дверях, а теперь уже оказывается возле Серого. Звенит пряжка. «Моя», отстраненно понимает Олег, «это мой ремень». В переферию влезает дружелюбный оскал Вадима, Олег что-то рычит, сам не разбирая, что. Вадим исчезает. Теперь перед глазами только Серый, только его лицо. Раскрасневшееся, с искусанными губами, которые сладко приоткрыты, потому что… Олега прошибает током от внезапного осознания, где он и что происходит. Он почти лежит на Сером, все еще в рубашке и брюках, которые не видит, но чувствует на своих ногах. А еще Олег чувствует, что… «Я внутри. Внутри Серого». Горячо. Влажно. Туго даже после дилдо. «Ебаный пиздец», успевает подумать Олег, но испугаться — нет. На затылок ложатся длинные тонкие пальцы, скребут ногтями по короткому ершику волос, впиваются в плечи, оставляют горячие полосы на коже. — Поцелуй меня, — Серый смотрит на него, смотрит через глаза прямо в душу. Олег наклоняет голову и целует. Не думает. Сейчас нельзя думать. Сейчас сладко, головокружительно сладко, какой Серый отзывчивый, как вздыхает и ахает в губы, как нетерпеливо дрожит под ним. У Олега тоже дрожат пальцы. Он хватает Серёжу под ребра, тот выгибается, ахает, тянет губы в улыбке: «надави сильнее». Сдавить бы до синяков, вгрызться в беззащитно открытые плечи, в розоватые губы, чтобы следы остались. Мои. Чтобы весь был мой. Хочется безумно. И бедрами дернуть хочется. Но Олег сомневается, медлит: разве так можно? — Можно, — разрешает голос сзади. Снисходительный, понимающий голос. Вадим знает, как Олега это бесит, поэтому наклоняется к уху, щекочет спину шелковой тканью рубашки: — Давай, Волчик, я же знаю, как ты хочешь. Не бойся, Сергей любит пожестче. Удар обжигает ягодицы. Олег взрыкивает, злость мигом избавляет от остатков вязкого ступора. Он непроизвольно толкается в Серого, и тот тихо стонет, сжимая ткань рубашки на спине Олега. Хорошо. Почему так блядски хорошо? Волков больше не может сдерживаться. Самообладание покидает его вместе с наспех стянутой через ворот рубашкой. Ближе, почувствовать кожей чужой пульс. Олег двигает бёдрами. Толчок, ещё один, сначала медленно, глубоко, чтобы прочувствовать его изнутри. Пальцы скользят по коже, пересчитывая рёбра, останавливаются на выступающих бедренных косточках. Он хватает Серёжу за бок, надавливая на нежную кожу, вместе с этим движением входит до упора и останавливается, уткнувшись носом куда-то в растрепавшиеся рыжие волосы. Ловит губами мочку уха. Хочется шептать какие-то глупости о том, что если бы знал раньше, если бы догадывался, то… Но сейчас не важно. Олег выходит почти полностью, ловит серёжины всхлипы в поцелуй, толкается снова, и снова, и снова, наращивая темп. Отрывается от него, подхватывая под коленями, и смотрит, не может глаз оторвать от раскрасневшегося лица, раскрытых губ, из которых то и дело показывается влажный просящий язык, замутненных глаз, прикрытых пушистыми ресницами. Красивый. Горячий. Мой. Серый не знает, куда руки деть, скребет по простыне ногтями. Зато Вадим знает. Вадим берет запястье Сережи, тянет к низу живота Олега, чтобы коснулся кончиками пальцев. — Вот так. Смотри, ему нравится. Очень нравится. А если положить руку вот сюда… Голос Вадима разрывает молчание, нарушаемое только всхлипами и шорохом постели, но это не раздражает, а наоборот даже снимает напряжение и остатки неловкости. Олег рычит, скалит дёсна, но позволяет Вадиму уложить сережину руку себе на горло. — Надави сильнее, не бойся. Я же говорил, Волчик любит ошейники. Серый смотрит с похотливой поволокой и любопытством. Пальцы у него горячие, цепкие. — Олег? — Давай, — Олег сам не узнает свой голос, хриплый, сухой. Он вообще не узнает ни себя, ни эту комнату, ни Серого. Неужели он сейчас правда… Хватка у Серого удивительно жесткая, фиксирующая. На тонких губах появляется улыбка, тоже удивительная, незнакомая, маньячная какая-то, адреналиново-возбужденная. Пальцы надавливают на шею, пережимают артерии, и перед глазами пляшут бархатные искры, заволакивают зрение. Олег рычит и трахает Разумовского размашистыми движениями, от каждого толчка его пальцы сжимаются на горле чуть сильнее, а ноги дрожат, и голос доносится сквозь пелену: — Ещё, пожалуйста, Олежа… Вадиму в этой ситуации нравится всё: он сейчас смотрит на чувственный первый секс двух обалденно красивых мужиков. А ещё он может в нём поучаствовать. Вадим помнит Олега, помнит все его слабости, помнит, что главной его слабостью был он сам. Руки тянутся к мощной спине, поглаживая напряжённую поясницу, пока тот втрахивает Серого в постель. Ноги Серёжа с завидной гибкостью закинул на олеговы плечи, руки всё ещё на шее, но не сжимают теперь, просто держат: не отпущу. Глаза закатились, и выражение лица блаженное, как на картинах ренессанса, которые он так любит рассматривать в музее. Член входит глубоко, распирает изнутри, давит на простату, скользит по обильной смазке. Олег не стонет — рычит, не может сдерживать ругательства. Им хорошо. Но Вадим может сделать так, чтобы было ещё лучше. Ягодицы уверенно раздвигают шершавые ладони. Олег широко распахивает глаза: — Нет, Вад, не смей, не взду… Он скулит, тонко и сдавленно скулит: язык длинный, горячий, влажный широко мажет ТАМ, надавливает, мажет снова. Бедра дрожат, какой тут нахуй темп. — Еб твою… Б-блять… — Сильнее сожми, — бросает невозмутимый Вадим, проигнорировавший его протест. «Он даже не ко мне обращается, а к Серому, ахуел совсем», проносится в голове. Серый сжимает пальцы сильнее, давит на пульсирующую вену. Воздуха не хватает, Олег задыхается, вздрагивает бедрами. Перед глазами темно. Перед глазами — блядский язык, который вылизывает его задницу. Мышцы непроизвольно разжимаются, пропуская язык глубже, Олег хватает Серого за запястье, но не чтобы разжать хватку — наоборот. Движения бёдер становятся более амплитудными, Серёжа чувствует, как член выходит из него почти полностью, а затем вновь погружается до упора, как подрагивают олеговы бёдра, как срывается и хрипит его дыхание. Серёжа чувствует, как тот ускоряется, попадая точно по простате, и как пульсирует член в его заднице, когда Олег кончает с низким рычащим стоном прямо внутрь. У Серёжи пальцы на ногах подгибаются, но он не кончает, только ослабляет хватку на шее и прижимает его к себе, не давая отстраниться. — Ты молодец, Волчик, молодец, — воркует на ухо Вадим. — Но Сергею этого маловато. Ненасытная сучка. Вадим смеется. От этого смеха у Олега волосы на загривке дыбом встают. Вадим своевольничает, берёт Волкова за руку и протягивает её к серёжиному члену, требующему внимания. Его дырка всё ещё заполнена, но разрядка так и не наступила, и он трётся об олегово бедро. — Пожалуйста…хочу кончить, — умоляюще скулит Разумовский, но Волков уже обхватил его член, горячий и твёрдый, с блестящей головкой, влажной от смазки. — Да, вот так, ещё… Олег выходит из него, дрочит ему и зацеловывает мокрое от слез лицо, шею и плечи, прикусывает зубами у основания, смотрит, не веря, как Серый стонет, приоткрыв рот, как подрагивают веки. — Давай-ка проверим, как ты постарался, хорошо ли растянул, — Вадим направляет свободную руку Олега к сережиному анусу, из которого вытекает его, олегова, собственная сперма. Волков как заворожённый разглядывает белесое семя и погружает пальцы во всё ещё податливое колечко мышц, которое тут же сжимается на них, обволакивает. Горячо. Тело снова пронзает волна возбуждения, и Олег ускоряет движения, сдавливая ствол. Серёжа чувственный. Олег никогда бы не подумал, что он может так выглядеть. Что ему так пойдёт румянец от укусов и шлепков, глаза с поволокой, искусанные губы. Что ему именно так и стоит выглядеть. Затраханным до изнеможения, зацелованным и залюбленным. Олег вспоминает забитого неловкого подростка, худощавого и везде как будто бы неуместного, и снова смотрит на Серого: мягкие изгибы тела, изящный излом бровей, огненные волосы… Позволял ли он себе замечать, какой красивый парень проводит рядом с ним практически двадцать четыре часа в сутки? Теперь позволяет. А ещё позволяет себе вылизать его член, целовать подрагивающий живот, гладить его изнутри, пока Серёжа всхлипывает и дрожит, стискивает его пальцы нутром, насаживается и умоляет его, Олега. — Мой хороший…— только и может вымолвить Олег, когда Разумовский наконец кончает, толкаясь в его руку, сжимаясь на его пальцах. Охуенно. Почему они не сделали это раньше? Ещё тогда, в тот вечер. Надо было потрахаться, а не уезжать. Всё было бы иначе... С этими мыслями Олег зацеловывает веснушчатое лицо и шею, пока по животу Серёжи растекается его сперма. Они оба тяжело дышат, Волков не может глаз оторвать, а Серый пока лежит с закрытыми. И так хорошо, так правильно. Так и должно быть. Неправильно скрипит подошва по гладкому полу. Олег вскидывается на звук, оборачивается, готовый глотку порвать нарушителю спокойствия. Из-за плеча Серый удивленно и даже обиженно тянет: — Ты куда? Уходишь? — Ну да, — Вадик невозмутимо накидывает поверх майки куртку, вжикает молнией. — Экзамен сдан на отлично, голубки. Вы без меня отлично справитесь. Но если вдруг что-то пойдет не так… Вадим ухмыляется и подмигивает. — Мой номерок у вас есть.