Терапия

Вадим принимает у себя другого клиента, вернее, клиент принимает в себя член Вадима, уткнувшись лицом в спинку кожаного кресла, подмахивая бёдрами в такт, когда раздается требовательный сигнал мобильного. На экране высвечивается номер Разумовского с его фейковым именем — из соображений конфиденциальности. Сжав шею подопечного так, чтобы он притих, не останавливая движения бёдер, Вадим снимает трубку и непринуждённо отвечает: — Слушаю. На том конце трубки Сергей. Он пришёл, уже ждёт у двери в его личный офис. Он ослушался и явился раньше назначенного времени. Вадим расплывается в хищной ухмылке. Вадим косится на клиента, прихватывая того за разметавшиеся по спине черные косы, и ласково тянет в трубку: — Конечно, заходи, там открыто. Подожди в приёмной, я встречу. Когда Серёжа наконец стучит в двери, Вадим открывает ему, стоя в одних расстегнутых брюках. Первое, что он делает — затаскивает Серёжу за шиворот в полутемную комнату, где они подписывали контракт. — Ты ослушался меня. Я сказал тебе ждать. Знаешь, что бывает с непослушными мальчиками? Сергей возбуждено возмущен. Или возмущенно возбужден, ему сейчас не до стилистических ошибок. Со дня конференции телефон и почта его пресс-службы ломятся от входящих предложений на интервью, комментарии, участие в конференциях, выставках, учебных семинарах. Ему пишут и звонят все, кроме Вадима. Когда же, поборов гордость, Сергей стал писать ему сам, то получал только односложные неизменные ответы: «жди, пока рано». И поэтому теперь, когда встреча наконец назначена, он справедливо считает, что он и так достаточно выждал и потерпел. Вадим еще с прошлого раза приказал ему быть честным, говорить, что думает, и не извиняться, если не чувствует себя виноватым. А Разумовский сейчас напротив чувствует себя очень воодушевленным. — Разве я недостаточно ждал? — он повышает голос. — Если ты забыл, мне даже трогать себя не было разрешено, скажи спасибо, что я не заявился к тебе без предупреждения. Вадим разворачивает Разумовского и толкает его в спину, заставляя пройти глубже в комнату. Сам подходит следом и, прижавшись бёдрами, шепчет на ухо: — Во второй комнате в шкафу сейчас кое-кто есть. Он тебя не знает, ты не знаешь его. Я буду трахать тебя, он будет смотреть и слушать. Тебе ясно? Слова комом застревают в горле. Сергей, конечно, догадывался, что у Вадима есть другие клиенты, но то, о чем говорит сейчас Вадим — это что-то извращенное, постыдное, так ведь нельзя… — Ясно, — закусив губу, бубнит Сергей, злясь на себя за слабость, но сил удержаться перед соблазном нет. Дождавшись ответа, Вадим ободряюще хлопает Серёжу по плечу и ведет его во вторую комнату. Кровать здесь с коваными спинками, витиеватые узоры которых идеально подходят для самых разных видов фиксаций. Красующийся напротив кровати шкаф с высокими зеркалами на дверцах слегка приоткрыт, в полоске приглушенного света блестит шарик кляпа, обильно смазанный слюной, и чей-то любопытный взгляд. Вадим нажимает на экран смарт-часов, из шкафа раздается глухой вибрирующий звук, незнакомец в шкафу стонет и дергается, ударившись головой о стенку. — Раздевайся. Покажи себя, покрутись перед зеркалом. Ты такой красивый! Не стесняйся, мой хороший. Сегодня можно. Никто тебя не выдаст. Тебе же хотелось, чтобы кто-нибудь посмотрел? Покажи ему себя. Покажи свой член и свою сладкую дырку. Сдерживаться, чтобы не сорвать с себя мигом всю одежду, очень сложно, ведь именно за этим Разумовский и пришел, но любопытство помогает замедлить движения пальцев, которые снимают джемпер, расстегивают рубашку и брюки. Пользуясь этими секундами, Сергей бросает украдкой взгляды на шкаф. Рассмотреть того, кто внутри, он не может, но звуки, доносящиеся оттуда, возбуждают его еще сильнее. Невидимке сейчас очень хорошо, Сергей даже немного ревнует: он тоже так хочет. Повинуясь приказу, Сережа поворачивается лицом к шкафу, нервно теребя зубами покрасневшие губы. В зеркале видно собственное отражение: обнаженное, чувственное, жадное до прикосновений. Разумовский переминается с ноги на ногу, чтобы немного отсрочить момент, когда нужно будет развернуться спиной. Вадим не торопит, и на том спасибо. Из шкафа доносятся приглушенные стоны, ласкающие уши. Голос у невидимки ломкий, явно привык себя сдерживать. А вот Сережа нетерпелив: решается, разворачивается, наклоняется вперед, разводя руками ягодицы. Стыдно, пиздецки стыдно, аж до ушей накрывает удушливым жаром, но надо, иначе не получит того, зачем пришел. Может, это просто фантазия, а может, чужой взгляд и вправду внимательно изучает сейчас гладко выбритую промежность и розоватую дырку. Вадим дожидается, когда тот выполнит приказ, и нагибает Разумовского над кроватью. До того, как оказаться прижатым щекой к матрасу, Сергей успевает заметить золотой пояс. Явно дорогостоящий, он даже догадывается, какие бренды могли бы сделать подобное. — Будь умницей, заведи руки за спину. Вот так, — Вадим стягивает его запястья золотым поясом. — Раздвинь колени пошире. Вадим расстегивает свой ремень. Несколько хлёстких ударов по упругим ягодицам, парочка по промежности, заставили Сергея вздрогнуть. Удар, еще удар. Сергей взвизгивает, но тут же сжимает челюсти. Опять запрет, да что ж такое. — Молчать. Хоть один звук — и я выставлю тебя за дверь. Тебе ясно? Можешь кивать. Я знаю, ты любишь быть громким, — Вадим наклоняется к его уху, приподняв голову за волосы. — Я знаю, как ты любишь стонать пока я разъёбываю тебя. Сергей очень любит быть громким. Остается только надеяться, что его яростное мотание головой вверх-вниз «да, да, да» будет вознаграждено. Но кроме легких, дразнящих поглаживаний пока ничего не получает. Даже возмутиться нельзя, сука. Вадим поглаживает его промежность, ведет пальцами вокруг мышц, рефлекторно раскрывающихся ему навстречу. — Такой похотливый. Ты как последняя сука приполз ко мне, умолять, чтобы я тебя трахнул, да? Но ты без пробки, придётся тебя готовить. Давай, расслабься для меня. В тебе давно ничего не было, ты ведь в этом меня не ослушался? Да или нет? — Вадим приподнимает его за волосы и отвешивает лёгкую пощёчину. Невидимка в шкафу сладко всхлипывает. Раздражение перерастает в злость — ему, значит, можно, а мне нет? — Да! — рычит Разумовский, вкладывает в это слово всё, что думает о Вадиме и его методах. Щека горит от хлесткой пощечины, Сергей сверкает глазами на Вадима и скалит зубы. Ну давай же, ДАВАЙ ЖЕ. — Я ведь сказал быть тихим, — ухмылка расплывается на лице Вадима, когда он отпускает волосы Серёжи и подхватывает его, ставит на кровать. Серёжа оказывается на четвереньках лицом к зеркальной поверхности, за которой вишнёвые с поволокой глаза изучающе разглядывают его лицо, раскрасневшиеся губы, светлую кожу с веснушками. Сережа сталкивается взглядом со своим отражением. О черт, только не это. Нет, он не хочет смотреть на свое лицо, когда его трахают, и точно не хочет, чтобы на это смотрел кто-то другой. Сережа ведь нормальный, ему абсолютно точно такое не нравится и нравится не может, поэтому он готовит протестующую речь, которая захлебывается постыдным скулежом. — Нет, не надо, прекрати, не сейча-а-ас, бля-я-ять, — от движений горячего влажного языка между ягодиц Сережу размазывает, выкручивает, брови высоко заламываются, рот предательски кривится буквой «о». Только не смотри, только не смотри, молит он невидимого зрителя, который абсолютно точно смотрит прямо на него. Вадим поднимается, притирается большим членом, а своему языку находит другое применение, вылизывая сережино ухо. Это нечестный прием. Сергей взвизгивает, мурашится всем телом, дергается, пытаясь насадиться, но его крепко держат за бедра: терпи, нельзя. Но и терпеть уже невыносимо, так еще и из шкафа доносятся такие сладкие всхлипы. — Как же мне повезло с таким красивым отзывчивым мальчиком. Таким нетерпеливым… — Вадим притирается членом к дырке, вылизывая серёжино ухо и бесстыдно глядя в зеркало, за которым раздаётся возмущённое шипение. — Ну-ну, змейка, я ведь знаю, что тебе нравится смотреть, — Вадим подмигивает, выуживает из кейса, лежащего на кровати, анальные бусы. — Оближешь их для нас? У тебя очень юркий язык, покажи его, — он вжимается членом в задницу, трётся, скользя головкой по мокрой от слюны дырке, дразнит Разумовского, поднося поочерёдно шарики к его губам. Разумовский широко раскрывает рот, готовый сделать что угодно, чтобы дразнящий его член оказался внутри. Но Вадим та еще сволочь. Трение исчезает, как и жар разгоряченного тела. Вадим подносит цепочку к анусу, проталкивая шарики по одному, медленно, щедро поливая смазкой. Когда последний шарик скрывается за чуть растянувшимся колечком мышц, Вадим подходит спереди, лениво поглаживая свой член. — Ну-ка, садись сюда. Поближе, поближе, — издевательски подбадривает Вадим, похлопывая по краю кровати. — Устраивайся поудобнее. Ты же так давно хотел подрочить, верно? Вот, пожалуйста, разрешаю, поласкай себя. Сергей закусывает губу от досады. Ахуенное разрешение: засунуть в задницу анальные шарики, усадить на край кровати напротив зеркального шкафа и незнакомца, который в нем прячется. Вот как на это дрочить? У кого на такое встанет? У Сережи встанет. Накрепко. Он обхватывает пальцами у основания, на пробу ведет вверх, мнет влажную от смазки головку. Блять, как хорошо. Все тело болезненно чувствительнее, чужие взгляды жалят горячо, беспокойно. Или это просто фантазия? — Люблю трахать твой рот. Давай, мой сладкий, покажи, как глубоко ты берешь, — Вадим приставил головку к губам, позволяя Разумовскому самому жадно обхватить её. Сергей ловит губами член, приглушенно стонет, скользит рукой быстрее, жмурится. Смотри, незнакомец из шкафа. Смотри, смотри, смотри на меня. Будешь смотреть, раз Вадим приказал. А если Вадим прикажет, если толкнет Сережу к шкафу, высунешь руку с пальцами, тонкими холодными пальцами, которыми скользнешь по чувствительному бедру к… Забывшись, Сергей стонет в голос и сам себе удивляется. Он что, правда ловит с этого кайф? Это неожиданное представление так нравится Вадиму, хоть он и не планировал знакомить своих подопечных друг с другом, но опредёленно рад присутствию обоих. Особенно с обволакивающей серёжиной глоткой на своём члене и в предвкушении его же тугой задницы. Вадим смакует сладкий глухой стон, удерживает Серёжу за волосы, не давая отстраниться. Серёжа красивый, гибкий, от возбуждения его выгибает, бёдра нетерпеливо подрагивают. У него охуенно горячий рот — весь день бы не вынимать член. Умело сдерживая одурманивающее возбуждение, Вадим оттягивает Разумовского за волосы, снимая с члена. Его губы, покрасневшие, блестящие от слюны, сминает мимолётный поцелуй, прежде чем Вадим вновь оставляет его наедине с самим собой. — Давай, дрочи себе, не стесняйся, — Вадим скользит большим пальцем по его влажным губам, придерживая за подбородок, пока Разумовский пялится на него тёмными, дикими глазами, проталкивает палец в рот, надавливает на горячий и мягкий язык. Следом скользят указательный и средний — грубые, длинные, бесцеремонно раздвигают щеки, играются с языком. — Сюда, ко мне. Сергей, неловко перебирая коленками, ползет по полу за Вадимом вокруг кровати. Шарики внутри перекатываются при каждом движении, вызывая на лице вымученную гримасу. Вадиму это несомненно нравится. Зараза. Вадим укладывает Сергея грудью на кровать, лицом к зеркальному шкафу. За спиной что-то звенит, краем глаза Сергей видит что-то яркое. Шарик кляпа. — Ну, открой рот, мой хороший. Теперь можешь покричать. Ярко-красный силиконовый шарик прохладным грузом ложится на язык. Звенит защёлка металлического замка, теперь кляп не снять, пока Вадим этого не захочет. Он убирает растрепавшиеся волосы с плеча, поглаживает раскрасневшееся тело, и шепчет: — Сегодня я буду играть с тобой долго. Пока не надоест. Может быть, в конце я дам тебе кончить, если будешь хорошо себя вести. Вадим вгрызается в открытое плечо, оттягивая за волосы. Сминает ягодицы и наотмашь шлёпает, пока они не покрываются красными пятнами, так красиво контрастирующими с бледной кожей. Вадим гладит его, щекочет в особо чувствительных местах, а как только Серёжа пытается оказать сопротивление, невольно отстраняясь, хватает за запястья, заламывая за спиной, и связывает поясом. Вадим неторопливо устраивает Серёжу бёдрами на подушке, фиксирует его за голени так, чтобы ноги оказались раздвинуты достаточно широко, грубо расталкивая их коленями. Пристраивается сзади. Дразняще проводит между ягодиц, оттягивая за волосы, и смотрит на отражение в зеркале, удовлетворенно хмыкая. Тянуть дольше не получается. Вадик размазывает по члену смазку, оставив Серёжу без прикосновений на некоторое время. Щедро льёт в его дырку, проталкивая пальцами, знает, что сейчас наступит эффект, усиливающий чувствительность. Когда Разумовский начинает ёрзать, грубо шлёпает по яйцам, хватает за ремешок кляпа, заставляя прогнуться в спине, оторвать голову от постели. — Посмотри на себя, — он убирает налипшие рыжие пряди со лба, пристраиваясь сзади, рычит в ухо. — Пришёл ко мне, умолять, чтобы я тебя выебал. Ненасытная шлюха. Вадим погружает член в горячее нутро, толкаясь набухшей головкой в скользкую розовую дырку, преодолевая сопротивление мышц. Хочется разрядки, и всё же Вадим медлит, насаживая на себя Серёжу, входит до конца и тут же вжимает бедрами в подушку. Вытаскивает член и повторяет всё снова. Нарочито медленно, прихватив одной рукой за шею. Он и сам любуется зрелищем в зеркале, подмигивает незримому наблюдателю, тихо скулящему в шкафу. Вадим ускоряет движения, бёдра хлопают о ягодицы, а кровать едва слышно поскрипывает. Звенят цепи на распорках и замок на кляпе, а по подбородку Серёжи течёт слюна, вязкая и теплая, впитывается в простыни. Толчок, ещё, ещё… Вадим точными движениями попадает по простате, достаточно медленно, чтобы удовольствие подступало теплыми волнами, но не захлёстывало с головой. Серёжа дрожит, Серёже нравится, и Вадиму нравится тоже. Трахать его так, чтобы он дрожал, чтобы пальцами связанных рук хватался за его бедра и забывал дышать. Сергей глухо ревет в кляп. Звук идет не изо рта, не из горла, а откуда снизу, утробный, звериный. Хлюпавшая поначалу смазка от резких размашистых движений подсохла и впиталась. Теперь каждый толчок ощущается острее, с натяжкой и болезненным жжением. Оглушающий жар похоти всегда стихал, стоило только Вадиму вставить ему, будто голодному орущему коту всунули в зубы кусок мяса, но сейчас он и вовсе сошел на нет. Сейчас была боль. Не основным блюдом, а скорее приправой к острому удовольствию, прошивавшему вспышкой, стоило только Вадиму задеть правильную точку внутри или, растолкав колени, насмешливо погладить напряженный член. Почти, почти, он уже совсем близко. — Нельзя, — Вадим отстраняется, не закончив очередное движение. Сергей умоляюще скулит, дергает онемевшими руками. Внутри пусто, отвратительно пусто. Хочется еще. Хочется кончить. Сейчас. — Ну, ну, малыш, тише. Потерпи, будь хорошим мальчиком, — Вадим мягко смеется, у Сережи зубы сводит от этого смеха, похлопывает горячей ладонью по щеке, гладит по встрепанным волосам. Сергей дышит глубже, прикусывает зубами шарик кляпа. Волна возбуждения потихоньку отпускает. Уже не так невыносимо терпеть. — Вот умница, — хвалит его Вадим, обводит большим пальцем растянутые вокруг шарика губы. Сергей жалобно стонет. Глаза снова заволокло пеленой, растянутые мышцы окутывает ненасытным теплом, снова хочется ощутить наполненность большим горячим членом… Ах ты сука. — Кажется, ты хочешь что-то нам сказать, — тянет Вадим. Сергей с трудом вспоминает, что в комнате они не одни. Горячие сухие пальцы бесстыже трогают припухшие края дырки, проникают внутрь на одну фалангу. Сергей вскидывается, хрипит, пытается насадиться, но пальцы исчезают под мягкий, щекочущий изнутри смех. — Хочешь меня? Сергей яростно кивает, громко угукая в кляп. Пальцы возвращаются, скользят между ягодиц, похлопывают по влажной головке члена. Сергей часто-часто дышит, роняя голову на простынь. Только бы не спугнуть, только бы не шевельнуться, тогда Вадим обязательно сожмет кулак. Сожмет же? Пожалуйста, пускай сожмет, пускай подрочит ему, это невыносимо. Словно услышав его мысли, Вадим наклоняется, с наслаждением вгрызается в подставленное плечо, плотным кольцом обхватывая сережин член. Сережа вскрикивает, радостно, сладко, губы против воли расплываются в улыбку. Он больше не владеет собой, ни одной своей мышцей, ни одной мыслью. Вадим приласкает его член, члену понравится, и он улыбнется. Вадим прижмется головкой ко входу и медленно скользнет внутрь, возвращая восхитительного чувство наполненности — его заднице это понравится, он улыбнется снова. Сережиным лицом теперь управляют два простейших создания: член и зад. Обоим нравится, чтобы их трогали, оба в восторге, оба выражают свой восторг через сережино лицо и сережин рот. Сейчас Вадим двигается плавно, сдерживая свои порывы, так же тягуче и неторопливо ласкает его член. Этого мало, чтобы кончить, но все равно ахуенно настолько, что по губам и подбородку течет слюна, глаза закатываются, а бедра, дрожа, насаживаются глубже на источник наслаждения. Да, теперь Сергей Разумовский искренен как оголенный нерв. Все чаще низ живота окатывает щекочущим предвкушением, уже напрягаются, вожделея сладкую истому, мышцы пресса. Щелкает замок кляпа. Вадим вытаскивает шарик, по инерции Сережин язык вываливается изо рта как у собаки. — Говори. Разрешаю, — один обжигающий удар по ягодицам, сразу после следуют второй, третий. Сергей выгибается, вскидывает бедра, умоляюще стонет: — Я сейчас… Сейчас кончу… Можно? Вадим медлит секунду, другую, и когда сдерживать разбухающий внутри фейерверк становится уже невыносимо, отодвигается и лязгает жестким: — Нельзя. Сергей роняет голову вниз, вжимается лицом в мокрый матрас, громко рычит от досады. Вадим не спешит, дает ему отдышаться, разминая ягодицы, оглаживая ладонью дрожащую поясницу, напряженные острые лопатки. — Ты чудо как хорош, — мурлычет он, притирается членом. — Трахни меня, пожалуйста, хочу тебя внутри, — Сергей не узнает свой голос, не чувствует шевеления губ и связок. Разве умеет он говорить таким подрагивающим, умоляющим придыханием? — Ну как тут откажешь? — Сергей загривком чувствует, как Вадим скалится. Толчок — и снова это сладкое, это ахуенное чувство, когда тебя распирает большой горячий член, который так правильно и глубоко, так блядски хорошо скользит внутри, я так люблю это чувство, так люблю этот член. Сергей не слышит — понимает, что восторженно лепечет всё это вслух. Его рот, его голос уже не принадлежат ему, только его заднице и его члену. Его задница в восторге и радостно выражает этот восторг дрожью сережиного тела, сладкой улыбкой на сережиных губах, стонами и шепотом сережиным голосом. Но член недоволен тем, что оставлен без внимания. Он мстительно отзывается болью, головку холодит вытекающей и быстро застывающей на воздухе смазкой. — Вадим, пожалуйста, можно мне кончить, я очень хочу кончить, пожалуйста, — скуляще просит он. — Ну если ты так просишь… Вадим обхватывает пальцами член, дергает бедрами резче, до громких шлепков. Голова мотается то вверх, то вниз, подбородок скользит по мокрой от слюны простыне. Сергей уже не видит своего отражения, не видит шкафа, ни черта не видит полуобморочно закатанными глазами. — Кончишь для меня? — ДА! Сергей кричит, широко раскрывая рот. Его выламывает, пронизывает насквозь еще, и еще, и еще. Это длится так долго, что когда его тело наконец бессильно падает на кровать, словно рыба, выброшенная сильной волной на берег, Сережа благодарен. Он со стороны слышит свое хриплое дыхание. Глаза открывать не хочется. Темнота окутывает приятной беспечностью. — Пить? — дав ему отдышаться, спрашивает Вадим. Сергей вяло шевелит губами, дергает указательным пальцем. Больше ни на что сил нет. Вадим хозяйски похлопывает его по ягодице, выходит. Шуршит чем-то сзади. В губы тыкается прохладный пластик. Сережа раскрывает рот шире, и в горло льется влага. Только сейчас он понимает, как хочется пить, как саднит горло от стонов и криков. Сергей жадно выдувает разом половину бутылки, облизывает губы, когда Вадим убирает горлышко. Вода охлаждает изнутри, пробуждает сознание. Он медленно перебирает мысли, вспоминает, кто он. Где находится. Что происходит за пределами этой комнаты и что ждет его самого, как только он отсюда выйдет. Планы и дела снова ложатся на плечи привычным грузом. Едва Сергей пытается выпрямиться и открыть глаза, Вадим останавливает его, поглаживает по щеке, по саднящему от укуса плечу, надавливает на напряженные мышцы: — Не торопись. Дай себе отдохнуть. Ты заслужил. Сережа благодарно кивает, ложится обратно грудью на матрас. Это приятно, когда тебя останавливают. Когда о тебе заботятся. Ему это нужно. Пока Сергей приходит в себя, разлепляет глаза, медленно впуская в них свет, и заново оглядывает комнату, Вадим развязывает пояс на руках, разминает затекшие кисти. — Давай-ка, — под живот подхватывает сильная рука, помогает подняться. Сергей некрепко еще держится на ногах, но не может оторвать глаз от Вадима. Тот все еще возбужден, светлые глаза блестят азартом и желанием, под загаром виден разгоряченный румянец — и все же он заботится о нем. Такой красивый. Такой мощный. Такой… Сережа чуть было не произносит «мой». Ему хочется это произнести и в это верить. Но он знает, что это не так. Ни к Вадиму, ни к тому, кого он так часто представляет на месте Вадима, это не относится. Глаза предательски краснеют. Сережа никак не может перестать быть искренним. Хочется плакать от благодарности, от тоски, от жалости к себе, от всего сразу. — Ну тише, тише, — Вадим вздыхает, коротко целует его в лоб и в губы. Не жадно, успокаивающе. Обнимает, сдавливает в обьятьях. Становится лучше. Легче. Сережа смаргивает слезы. — Спасибо, — Сережа аккуратно целует предплечье, которое находится прямо перед ним, и за острым ухом тоже. Вадим вкусно пахнет. Вадим дрожит от напряжения как натянутая струна. — Я могу тебе отсосать? — предлагает Сергей. Вадик смеется, треплет его по голове: — Спасибо, заботливая красавица. Но не стоит. Тебе надо отдохнуть. Сможешь сам дойти до ванной? Вот за этой дверью? Хорошо. Умойся. Погрейся под горячим душем. За меня не волнуйся, у меня есть еще один рот, который я могу трахнуть. Сережа понимает, что последние слова адресованы уже не ему, а притихшему в шкафу незнакомцу. Он кивает и осторожно передвигает ноги по направлению к ванной. Его пошатывает как пьяного. Горячая вода приятно бодрит, ускоряет мысли. Сережа долго сидит на полу душевой, лениво переводя шланг с одного плеча на другое. Когда Сергей, кутаясь в полотенце, возвращается в комнату, дверцы шкафа распахнуты, кровать оправлена и застелена. Незнакомец исчез, забрав с собой золотой пояс. Вадим продевает ноги в штанины джинс, подтягивает их до пояса. Тихо звенит бляшка ремня. — Подожди… — вырывается у Разумовского. Вадим вопросительно поднимает голову. — Можно? — Сергей указывает глазами на кровать. — Да, отдыхай, следующий час у меня свободен, тебя тут никто не потревожит. Сергей мнется, даже краснеет немного: — Нет, я… Я с тобой хотел… Вадим удивленно вскидывает бровь, но в следующую секунду усмехается и хмыкает: — Конечно, детка, в чем вопрос? Лежать, прижавшись щекой к горячим плотным мышцам грудной клетки оказывается еще приятнее, чем в воображении. Особенно разнеженным после душа и восхитительного секса. Особенно если при этом твои волосы ласково перебирают, а макушки касается теплое дыхание. — Ну и когда ты собираешься сказать ему? — Сказать… Что? Кому? — Сергей вяло шевелит губами. Мозги растеклись в кашу, ему сейчас так тепло, уютно и спокойно… — Стоп-слову своему, Олегу, что трахаться с ним хочешь, на свидания в кино гонять, — хмыкает Вадим. — Думаешь, так сложно понять, что это сублимация? Да, я красавчик, базара нет, но ты хочешь, чтобы все это с тобой делал другой человек. Только почему-то он этого не делает. А ты ему изменяешь, ай-ай, бесстыдник. — Не изменяю. Он не знает, что нравится мне. Мы не встречаемся, — прерывает Сергей резко и сухо. Расслабленность и комфортное тепло уступают злости и раздражению: какое Вадиму вообще дело до его отношений с Олегом? — Какая прелесть, — с интересом тянет Вадим, замечает выражение лица Сергея и усмехается. — Ну, детка, не дуйся, я все-таки твой коуч, а не проститутка по вызову. И что-то мне подсказывает, что этот Олег и твое отношение к нему — главная причина, по которой ты однажды записался ко мне на прием. Так ведь? — Так, — Сережа глубоко вздыхает, садится, подставляет подушку под спину и начинает говорить: сначала неохотно, нескладно, а потом все быстрее и подробнее. Объяснения льются из него рекой, как будто только и ждали все эти годы, чтобы им разрешили на кого-то вывалиться. Вадим слушает молча, не перебивает, даже когда Разумовский сбивается с основной нити повествования — все равно выправит потом рассказ в нужное русло. — Итак, что мы имеем. Клиент А — друг детства, заботливый, надежный, но с тараканами в голове, сбегает от конфликтов и ссор в армию и к черту на кулички, после чего возвращается и нанимается в охранники как ни в чем не бывало. Клиент Б — одинокий, недотраханный, недолюбленный, страдающий от обиды и неразделенной влюбленности, не получивший извинений и не извинившийся сам, слишком гордый или слишком испуганный, чтобы заговорить об этом с клиентом А. Что я упустил? — От того, что я ему скажу, будет только хуже, как ты не понимаешь! — Сергей в отчаянии повышает голос. — Я переживу, если он мне откажет, черт с этим, но он ведь снова уйдет, понимаешь? Покрутит пальцем у виска, скажет, что всё это чушь, опять я его втягиваю в какую-то нелепость. И уйдет. Насовсем. — Ну вот это вряд ли, — спокойно улыбается Вадим, встает с кровати и накидывает на плечи рубашку. — Ты вон уже сколько всего умеешь. Мы тебя и злиться научили, и ругаться, и честным быть, говорить, когда тебе что-то хочется или не хочется, и тела своего не стесняться, не бояться, когда на него смотрят и когда его трогают, и выражения лица своего в такие моменты тоже. Думаю, нашу терапию можно считать успешной и близящейся к завершению. — Но твои опасения я услышал, — продолжает он, неторопливо заталкивая пуговицы в петли. — Хм… Надо бы нам с ним поговорить. Втроем. Устроить общую сессию, так сказать.