Сгорая дотла

      Рысь меня не трогает и всё кажется... нормальным? Словно друзья, которые не прочь побыть рядом. Он глубоко в своих мыслях, когда я наконец-то ощутил спокойствие. Знаю, что оно не надолго, этот гость – редкий посетитель. Кажется, постоянное напряжение не могу выдержать.       Сава говорит, что помоет посуду, в ответ я киваю. Видимо, сегодня у него чрезмерно хорошее настроение, возможно, из-за выходного. Напоследок, прежде, чем уйти, хочу убедиться, что всё хорошо: рассматриваю его лицо, широкие скулы, тонкие губы, ровный нос, словно сделанный – и ни одной эмоции. Точнее, его привычное настроение, которое понять дано лишь избранным.       Желание спать сбивает с ног. Внутреннее сопротивление молчит, сейчас особо не беспокоило то, что превращаюсь в животное, которому всё, что требуется — сон и еда. Подумаю об этом потом.       Прохожу в спальню, к которой успел привыкнуть. Укладываюсь на кровать в привычное положение: стена защищает тыл, колени дают дополнительную дистанцию. Не то, чтобы Сава похож на угрозу, но его разгон из человека в хищника быстрее, чем скорость света. Когда надумает вцепиться в горло знает только он. Что-то не так, полное ощущение, будто упускаю важную деталь. Наверное, его мотивы менее очевидны, чем могу представить. Тело расслабляется, пока мысли стихают, звуки становятся всё дальше. Практически засыпаю, пока не слышу шёпот:       — Лука, можешь описать, что ты ощущаешь? — хочется сказать первое, что пришло на ум: «сытость». Кажется, он понял, что недостаточно точно сформулировал вопрос. — По отношению ко мне.       И я задумался, поскольку ответ на этот вопрос найти не просто. А что сказать? Он догадается, что лгу. Открываю глаза, чтобы оттянуть момент сна, мысли не бодрят. Вижу альфу, сидит, докопался. Поднимаю глаза, чтобы увидеть выражение его лица, ничего нового, непонятно, что Сава хочет услышать. Скорее, всё, кроме правды. Идей нет, сколько не думаю только клюю носом в подушку:       — Не знаю, — бурчу в надежде на то, что разговор закрыт и расслабляюсь, только хрен там.       — Давай начнём с простого? Ненависть, страх, злость? — словно к нему можно чувствовать что-то простое. Ёбанный кучер из золушки, который на работе пиздит подчиненных лошадок плетью, а после двенадцати становится мышкой.       — Нет, — не удосуживаюсь открыть глаз, понимаю, мысли и голос всё дальше, они практически стихли.       — А что? — какая приставучка, как Аниса, честное слово, нет бы дать отоспаться, нет, нужно же доебаться в момент отдыха, когда плохо или ещё что. Надо будет и ему тоже подарить книгу про то, как вести себя с альфами.       — Рысь, я сплю, — отворачиваюсь и накрываю голову подушкой, крепко прижимая к уху.       Далее меня никто не тревожит, сновидения тоже. Приятная темнота сменяется пробуждением и трансформируется в тяжёлую голову. Теряю последние ориентиры. Я пил? Есть одно правило: не пахнет рядом мятными конфетами, а феромонами –место опасное, тихо переворачиваюсь. Тело альфы лежит рядом, не впритык, вполовину ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Замечаю, что он медленно дышит, как грудь вздымается и опускается, спит тварь. Рассчитываю шанс на победу, пока по привычке ищу нож под подушкой или хотя бы рядом, но ничего нет. И где я его проебал?       От рыси не было движения, хищник, что беспечно находится на своём ложе, может однажды не проснуться. Планирую подобраться, чтобы удобнее было ломать кадык, если сделать всё правильно, умрёт гадина медленно. Спасением стала его глупость, он пробурчал:       — Подушка за спиной, — Сава говорит тише обычного, повезло, что не напал, пока он в сознании, я и с ножом едва справлюсь.       — А? — косить под дурака можно, но поверит мне только кретин.       — Ты меня не планировал задушить? — собеседник спокойно спрашивает.       — Нет, зарезать. — в ответ на правду он фыркает, не забывая улыбнуться. Думает, что самоирония, конечно, если бы я помнил, что без ножа сейчас ты бы не смеялся. Забираю подушку из-за спины, обнимаю её.       Тишина длится недолго, в голову приходят мысли, обычно альфы не напрягаются, когда я рядом, сколько бы гадостей не знали. Здесь не тот случай. Сава готов в любую секунду уронить меня мордой в пол, а за плохое поведение посадить на цепь у батареи. И я примерно догадываюсь в чём дело. — Ты же доминантный альфа?       — Что хочешь узнать? — рысь переворачивается на бок и смотрит на меня заинтересованно. Зелёные глаза выдают улыбку, которую он скрывает в глубине души.       Между нами недостаточная дистанция, вжимаюсь в стену и отталкиваю руками и ногами одеяло, чтобы оно лежало стеной. Лучше из соседнего района кричать, чтобы слышали все, чем сейчас застрять с ним на этой дистанции.       — Ну, ты лучше чувствуешь запахи? — вопрос, который приходит в голову сразу, узнать всё из первых уст надежнее. — И какие отличия?       — Ммм, нет, запахи точно нет. Отличия… — этот вопрос его не удивляет, Сава медлит, фильтрует, зараза, скромно дополняя. — Может, мы немного больше и сильнее, нюансы в повседневной жизни.       — В жизни? — и пиздит как дышит. Чуть больше и сильнее, ему рычать не нужно, чтобы все дружно взялись за ручки, поводили хоровод и присели очком на берёзку.       — Да, трудно попасть на любую работу, — он словно просёк, как лучше объяснять и начал это сделать на пальцах без дополнительных терминов, — побаиваются брать в офисы, сферу обслуживания. В любое место, где не нужно встречаться с опасностью или физ.нагрузкой.       — А обычных альф? — сдаюсь, он меня заинтересовал, никогда бы не подумал, что наш сильный пол куда-то не хотят засунуть.       Машинально потягиваюсь и зеваю, лёгкая дремота осталась, хотелось бы её согнать. Подминаю под себя подушку и ложусь на живот. Уверен, что рассказ предстоит увлекательный, если эта зеленоглазая морда не начнёт душнить и пиздеть. Он выжидает, пока закончу, укладываться и начинает:       — Тоже трудно, у нас сформирована довольно понятная система куда кого лучше поставить, — он пытается объяснить, но под конец фразы говорит медленнее, пока глаза бесстыдно скользят по мне, снизу вверх.       — Куда омег не ставят? — говорю недовольно, чтобы слышал, приподнимаю бровь, чтобы видел. Ты, блять, куда смотришь, хер моржовый? И лыбится, мудак, лыбится, потому что понял. Знает, что одно движение, я нападу, похер уже, кто больше. Если он хочет меня поиметь, то пусть для начала скрутит.       — В места, где много альф. — слова рыси охлаждают пыл, временное перемирие продолжается. Он не закончил мысль и вполне спокойно продолжает: — Всё обострилось после ЧП в шахте. У медсестры посреди рабочего дня началась течка. Сам понимаешь, она вывела часть работников из строя. Были долгие судебные разбирательства.       — Много учуяло? — голос сдавленный. Могу ей только посочувствовать. Пытаюсь осознать сказанное, он запугивает? Нет, не похоже. Всё равно напрягаюсь, горблюсь, сжимаю сильнее подушку.       — Около десяти, — вижу, как у Савы меняется выражение лица, доходит, словно в ужасе не меньше, чем я. — Нет, её и пальцем никто не тронул.       — Из десяти и не один? — если вспомнить, что говорил Рыжик, не похоже на враньё. Пытаюсь уточнить последнюю деталь, которая выбивается из всего рассказа. — А закон? Альфы не несут ответственность во время гона?       — Какой закон? — удивлённо уточняет он не понимает, только смотрит большими зелёными глазами и не двигается, думает. — Нет, ты… У нас жестоко караются подобного рода преступления.       — Правда? — звучит издевательски, но я хотел уточнить. Пытаюсь перевести тему, перебираю варианты, не хочу сейчас о том, что было.— Что с бетами? Куда их не берут?       Сава молчит, хотел сказать, что я в безопасности? Смотрит почти виновато, не похоже, что умеет чувствовать уколы совести. Но не смотря на всё это не касается. Думает, что я залетел? Или пытается себя раздраконить, чтобы снова опрокинуть на стол в пылу гнева. Острые ощущения – его наркотик. И чтобы его понять, нужно минимум один раз сойти с ума, в подтверждение слышу:       — Почти везде и всегда, — и о чём он говорит? Точно, мы о бетах и работе.       — Они вытянули счастливый билет, ничего себе, — пока я удивляюсь, рысь, как положено хищнику, пытается отобрать одеяло, которое вполне хорошо устроилось между нами. Не хочу рушить мягкую стену, рефлекторно слабо бью по ладони. — Нельзя.       — Я замёрз, не дашь укрыться? — он улавливает настроение и отвечает в той же манере. Ищу край одеяла, оно всё скомканное, напоминает по форме гусеницу. Сава ничего не делает, только смотрит. Фалангами пальцев беру уголок и накидываю на него как могу. Оно падает криво, неправильно, но достаточно, чтобы услышать: — Спасибо.       — А? Это всё твоё, откуда вежливость? — он укрывается, время от времени посматривает на меня, словно могу передумать и отобрать.       — Тебе не понравится объяснение, — конечно, ты сто процентов скажешь какой-то не перевариваемый пиздец, иначе быть и не может. — Холодно?       — Нет, — ага, замёрз этот хер моржовый, лапы уже не туда тянутся. Переворачиваюсь на бок, вжимаюсь в стенку вместе со своей подушкой, её держу крепко, словно отбирают. Падла улыбается, конечно, хули тебе не улыбаться, осталось только меня под шконку загнать. Прежде, чем начнётся новое нападение вспоминаю о разговоре. — А что по работе, кого куда берут?       — Омег любят брать в сферу обслуживания, офисы, преподавателями, альф часто охранниками, дальнобойщиками или моряками, — Сава говорит неспешно, по одному факту, но всё равно ощущение, что где-то готовился.       Всё звучит вполне логично и не то, чтобы плохо. Нужно время на осмысление, примерно несколько минут, смотрю на шкаф с книгами, куда угодно, лишь бы не на него. Укладывать абсолютно новую информацию и состыковать гораздо сложнее. Или старость, или я тупею, реакция определённо страдает. Про главную структуру альфа ничего и не сказал:       — Подожди, а правительство у вас из кого?       — Большая часть беты, — новости, приплыли. Насколько правильно ставить у руля тех, кто не понимает потребности половины населения? Хотя они благодаря зарплате в лучшем случае треть понимают. Понапридумывают хуйни. — Что ты хочешь сказать?       — Какой ужас, и не скажешь, что эти пидорасы в очко долбятся, а не работают, — отмазываюсь, к чёрту разговоры о политике, я уже наговорился о ней с такими же мудаками.       — Скажешь ещё, в перерывах работают, — у Савы своеобразный юмор, но мне нравится, есть в нём что-то забавное и при этом оскорбляющее.       Менталитет другой, но у власти всё равно паразиты, кто бы мог подумать. Или проблема в том, что люди так думают? Похер как-то, рассматриваю в очередной раз потолок, надо потупить, желательно крепко, чтобы минут пятнадцать никто не трогал.       Дождёшься ли тут спокойствия, конечно. Не прошло и часа, как рысь пытается меня укрыть, смотря в наглые зелёные глаза сбрасываю одеяло, будто я не чётко сказал, что не горю желанием лежать с ним под одним покрывалом. Вторая его попытка также не даёт результата. Сука, ты тупой? На третье его телодвижение в мою сторону готов рычать и шипеть, лишь бы дать отпор. В руках Савы вижу карандаш с бумагой:       — Напиши список, чего ты хочешь, — прищуриваю глаза, пытаюсь найти подвох, на лице у него точно не написано, только улыбочка.       — И ты мне это дашь? — с недоверием уточняю, не могу поверить в происходящее. Его мимика будто кричит о том, что здесь подстава и, принимая листочек, продаю душу.       — То, что могу, — с недоверием забрать инструменты, которые помогут добывать жизненно важные вещи. Рысь уточняет: — Можешь позже дописать, до утра время есть.       Приходится менять позу, присесть на колени и скрутиться, перекладываю карандаш между фаланг, а бумажку кладу на матрас. Начинаю запись с батареек, нет, не начинаю, карандаш отказывается писать, слишком мягкая поверхность. Недовольно выпрямляюсь, на месте сидеть теплее. Прикладываю лист к стене и расписываю карандаш, батарейки записаны, а дальше что? Ну, допустим, чай. Долго сижу, не могу понять, чего ещё хочу. Мне от жизни не так много и надо, только пачка сигарет и бутылка алкашки, лишь бы крепкой. Хотя если он хочет дать, то почему бы не взять? Стоит уточнить то, что можно написать:       — Алкоголь? — приходится подкинуть аргумент, чтобы звучало более убедительно. — Я тихий, когда выпью.       — Не сомневаюсь, — Сава говорит, словно робот, догадывался, что будет подобный вопрос. Видимо, покой в доме – не первостепенная вещь. — Алкоголь исключён.       — Обычные сигареты, электронные? — последнее говорю в надежде на лучший исход событий. Пожалуйста, хоть парить, чтобы поддерживать уровень никотина в крови.       — Нет, — пидора ответ, непреклонный и бессмысленный. Рысь повторяет, будто я идиот, который не может понять, — еда и то, что тебе нужно для комфорта.       — Мне это нужно для комфорта, — от возмущения поворачиваюсь и смотрю на него. Начал читать очередную книжку, мудила, лежит под одеялом, спокойно, размеренно листает страницы. Ответа не дождусь, поскольку опускаю ставки ровно до того, получить хоть что-то. — Никотиновые пластыри?       — Смоешь никотин, пропитаешь ним бумагу, чтобы покурить? — брезгливо говорит, а идея хорошая.       — Опа, а что? Так можно было? — я искренне удивлён, светлая голова, не такая и бестолковая, как казалось. В какой-то степени восхищаюсь тем, что он дошёл до этого даже, если путём опыта. По крайней мере, чтобы узнать подобное стоит выйти в реальный мир.       — Тебе — нет, — у него автоматически с книгой в руке режим ворчащей мрази включается?       — А что мне можно? Сложить лапки и пить чай, не хлюпая? — возмущаюсь, поскольку худший вариант, который мог быть происходит здесь и сейчас. Выторговать одну сигарету у этого мудилы невозможно.       — Хлюпать можешь, но не громко, — рысь смотрит в глаза, мягко улыбается, шутит. В ответ пытаюсь улыбнуться, но в конечном итоге показываю фак и отворачиваюсь.       Он продолжает читать пока я ломаю голову над тем, что нужно. Поскольку нет желаемого, думаю, как его можно раздобыть. Сава сзади мешкается, видимо, планирует уйти. Внутренне радуюсь, пока не понимаю что происходит. Он накидывает на мои плечи одеяло, я готов шипеть. В моменте становится противно. Пока его ладони заходят всё дальше скромно останавливаясь на рёбрах, сзади, сквозь ткань, набитую синтепоном, ощущаю живот и грудь, которые вжались в спину. Хочется забиться в угол и выть, царапаться, как зверь, только это противоречит плану. Остаётся терпеть.       Альфа не скрывает, что ему нравится, он упирается носом в щеку, тихо вдыхает запах, не нагло и не напрямую, тем не менее, очевидно. Он предупреждает, непонятно для чего:       — Одно твоё слово и отпущу, — совсем тихо шепчет на ухо, его выдох щекочет кожу, машинально прижимаю плечи к подбородку. Первый табун мурашек проходит по телу.       — Непривычно, — глотаю гордость, пока Сава начинает щекотать дыханием, специально дует, дурачится, пытаюсь ускользнуть и мягко прошу. — Перестань.       Рысь слушается, словно по взмаху волшебной палочки, ставит подбородок на плечо, опирается не сильно, но ощутимо. Кажется, он изучает список, ощущаю как прижался, чтобы лучше разглядеть. Несколько минут молчания сменяется вопросом:       — Ты на каком языке написал? — не верю, что он свой язык идентифицировать не может. Не мог я настолько неразборчиво написать.       — Вашем. Очевидно, написано, — ворчу, словно он идиот, но только смотрю на первую строчку, походу всё же мог. Нихуя непонятно, но выкручиваться как-то надо. — Слово.       — Да, какое? — кажется раскусил, стервец, теперь насмехается.       — Батарейки, — называю единственное, что добавлял в список. А что первое? Хуй его знает.       — Где? — Сава сбит с толку, отбирает листочек, приближает к глазам, снимает первую руку с тела, становится легче дышать. Он внимательно всматривается, прежде, чем неуверенно выдать. — Допустим, а сверху?       — Это необъяснимо, — признаю, каракули более похожи на слово, чем то, что снизу.       — Я перепишу, — утверждает альфа и отбирает карандаш из пальцев, то мизерное расстояние, что сохранялось между нами испаряется, когда он ещё сильнее прижимается. Отлично, убрал свои руки, но прижался ещё плотнее, а я не думал, что это возможно. — Что ты хочешь?       — Вишню, и ты её достанешь для меня? — спрашиваю скептически, поскольку сейчас ноябрь.       — Без проблем, перечисляй, — он говорит уверенно, у меня что? Есть власть. Понторез, «перечисляй», нихуя себе, маньяк пытается загладить вину.       — Доширак? — уточняю на всякий случай, мало ли, лапша под запретом. Рысь крепче сжимает карандаш между пальцев, в его руках он кажется не то, что небольшим, а окурком. Продолжаю список: — Орехи и чай с сахаром.       — Какой доширак и чай? — интересуется альфа.       — Лапша любая, а чай чёрный в пакетиках, — присматриваюсь к его почерку, одинаковые буквы, что постепенно едут вверх. Ровно и понятно, можно сказать, что вполне читабельно.       — Продолжай, — бурчит Сава.       — Что продолжать? Список? — чувствую небольшой кивок, как его подбородок коснулся плеча. Единственное, что могу ответить: — Как-то всё.       Он замолкает, думает. Может он не думает, когда молчит? Вдруг, зря верю в его призрачные умственные способности, которым особо доказательства, то есть, то нет.       — Что не любишь? — логичный вопрос, если ему действительно интересно.       — Морепродукты и молоко, а ты? — спрашиваю взаимно по какой-то неведомой привычке.       — Конкретных продуктов нет, только кислое и жирное, — то есть, не конкретные, а огромное количество еды. Как только большим вырос.       — Я за это буду платить? — эта мысль приходит внезапно. Есть ощущение, будто уже расплачиваюсь, в этот момент, когда он прилип.       — Платить? — рысь поняла о чем я с первого раза. Далее он говорит гораздо серьёзнее обычного: — Ты не представляешь чего мне стоило тебя оттуда достать, с чего ты решил, что я потребую услуги взамен за еду?       — Ты меня вытянул, потому что сам хотел, и я тебе не обязан, — напоминаю, хотя он намеренно упускает детали. Чего стоило меня оттуда достать? Серьёзно? Ты меня туда сам же запихнул.       — Да, — соглашается Сава, он понимает, что правда в этих словах абсолютная, следующие его слова удивляют. — «спасибо» скажешь?       — «Спасибо»? — прозвучало неловко, а не ядовито.       — Пожалуйста, — он отвечает довольно, словно огромный кот, хотя благодарить я его и не собирался. Судя по вопросу я слегка его задобрил: — Зачем тебе батарейки?       Снова ошибаюсь, с головой парень сильно не дружит. Для чего могут пригодится батарейки? Построю корабль и уплыву. Хотя есть подумать, приходит хорошая идея, добыть немного водорода. Плеснуть в харю, а дальше и глыбу побороть смогу. Альфа пытается вытянуть меня из мыслей:       — Ты здесь? — нет, уплыл.       — Телевизор на кухне включить, — тяжко выдыхаю, попытка электролиза может закончиться неудачно, а лишаться последних развлечений не хочется. Но это ещё не значит, что не попробую. — Пусть хотя бы бесконечные посредственные детективы показывает, я твоих говно-книжек не вывожу.       — Минуту, — альфа начинает принюхиваться, вжимается носом в шею, невольно щекочет, пока рукой, в которой карандаш прижимает, чтобы я не вывернулся и не выскользнул.       — Какого? — начинаю шипеть. Не переходи рамки дозволенного, животное.       — На консультации врач сказал, что на нюх можно определить болезни, — а ты не нанюхался, мудила? Ты сидишь в облипку минут десять, а ты даже не одежда, чтобы такое себе позволять.       — И как? — спрашиваю тихо, возможно, настолько, что он не слышит издевательства.       — Хорошо, — он тянет слово, кажется, забывает о вопросе. Сейчас рысь в моменте, наслаждается запахом пойманной добычи, поглаживает пальцами по рёбрам, слабо, чтобы не сделать больно. На одном из выдохов я слышу рык. — Как давно…?       — Говно, — отвечаю грубовато, только вопросы про течку задавать нихрена невежливо. — Конечно, недавно. Ещё полгода, минимум, губу раскатал.       — Я за батарейками, — кажется, мудила вспомнил, что переходит рамки, не первый раз за час.       Одно прикосновение губ к шее вызывает внутренний крик. Блять. Блять, я хочу это смыть, паршиво. Сука, что ты творишь, ебалай?       Сава отпускает и собирается уйти. Как же он умеет подгадить вечер, машинально тру место поцелуя. Жаль агрессией с ним ничего не решить.       Только альфа скрывается с поля зрения, слышу стук двери — иду в ванную, чтобы смыть это. Включаю теплую воду и мочу шею, невыносимо липкое чувство, словно стал грязным изнутри. Набираю в руки мыло, останавливаюсь. Попытки смыть не облегчат, нужно успокоиться, не тереть, а терпеть. Через силу прикладываю руку к крану, вода убирает все остатки жижи, нельзя убирать его запах, он не тупой, поймёт. Подбираю полотенце, чтобы убрать воду с шеи.       Бывало хуже, и отсюда выберусь. Только этим и могу себя утешить. Выхожу из ванны, иду на кухню, хищник уже там, включает телевизор. Здесь вайфай есть? Хотя чего я удивляюсь, он уже везде есть. Сава выбирает какую-то документалку про жизнь животных. Иду за стулом, чтобы придвинуть его поближе, но попытка поднять оказывается тщетной. Он прибил стул к полу? Наклоняюсь чтобы взглянуть на ножки, следов гвоздей шурупов или ещё какой-то дичи нет, пробую поднять второй, но исход не меняется. Возникает вопрос:       — Что за херня? — слова его не смущают, скорее, наоборот, успокаивают, поскольку отвлечься от телека он не удосуживается.       — Ты о чём конкретно? — он прав, в мире её настолько много, что каждый раз стоит уточнять.       — Стулья не двигаются, — в подтверждение пытаюсь один пошатать.       — Они на жидких гвоздях, — объясняет рысь так, словно это стандартно. Каждый день, куда не приду, там всё приклеено, особенно в магазинах, чтобы не спиздили.       — Что, блять? — видимо, сюрпризы от маньяка на сегодня не окончены.       — Их не сдвинуть с места, — размеренно продолжает Сава стараясь набрать проклятое слово в поиске телевизора.       — Ты бы ещё кровать приклеил, — возмущаюсь так, будто он в моём доме искусным методом попортил пол, ну неадекватный поступок и неадекватный. Однако шанс поворчать как старая бабка упускать противозаконно.       — Я приклеил, — теряю дар речи на несколько секунд. Притащу хоть что-то мягкое, отхожу на несколько шагов, он сразу уточняет. — Ты куда?       — За матрасом, надеюсь, хоть он не на клею в доме, — конечно, это ирония. Он же не конченный, чтобы подобное творить.       — Не надейся, я всё предусмотрел, — ты не предусмотрел, а пизданулся. Причём, довольно крепко. А говорит-то как? Гордо, словно умный дохуя. Если подумать, клей должен протекать сквозь пружины кровати. Кажется, вскоре пожалею о вопросе, но любопытство берёт своё.       — Как ты матрас приклеил? — на середины фразы присматриваюсь, мы стоим слишком близко и разница в росте ощущается чётко, отступаю на один шаг. Некомфортно с этим гигантом рядом стоять.       — Матрас лежал на полу, а кровать сверху, — конструкция понятна. Рысь заканчивает с набором букв, поворачивается, смотрит своими зелёными глазами в мои, пытается вызвать понимание. — Я не могу предугадать, что ты сделаешь.       — Что за детский сад, разве я бы тебя ударил этим стулом в драке? — вопрос хуйня, ответ на него очевиден, но вдруг поверит.       — Ты без драки можешь ним ударить, — Сава слегка улыбается, словно рад самому факту. Хотя поспорить с утверждением не могу, но слишком грубый метод для меня, который можно использовать, но в крайнем случае.       — Ладно-ладно, хорошо, а кто без греха? — признаю его правоту и улыбаюсь в ответ. А что говорить, и без слов всё понятно.       Обхожу его, чтобы сесть напротив телевизора, но ничего не отменяет факта, что он идиот. Заняться ему нечем было, мебель к полу клеить. Блять, пока он хуитой страдал, пришлось убить ещё одного человека. И это ещё я безответственный обалдуй, конечно. Слышу слова:       — Не сиди на полу, — сначала монотонно, после молчания в ответ настойчивое. — Лука.       — Очень полезное замечание, оставь себе, — думал, один умеешь прилично посылать, интеллигенция, блять. — Предлагаешь матрас отодрать?       — Сядь на стул, я сейчас вернусь, — приказной тон, всё ещё спокойный и настойчивый.       — На работе будешь командовать, — говорю это тихо, только недостаточно, поскольку он слышит. Умный какой, отходит и я ему показываю фак на прощание, рысь оборачивается, улыбается. Зелёные глаза блестят от какой-то непонятной и больной радости, в ответ он показывает средний палец. Вот и поговорили, заебись.       Присматриваюсь к запросу, он ввёл Дискавери. Ладно, не тошнотворная книжка и хорошо, нечего пиздеть. Живот урчит песнь кита. Встать придётся, беру тарелку с ложкой из сушки. Заглядываю в холодильник, снова рис, только с мясом. Перекладываю часть на тарелку и пихаю её в микроволновку, чтобы разогреть. Почему рис? Зависаю над вопросом, пока еда катается по кругу. Блять, я же азиат. Хорошо, что жаренных тараканов не тащит вместе с рыбой. Сава заходит с фиолетовым ковриком для йоги, шутливо уточняю:       — Будем спортом заниматься? — он стелит коврик, и садится напротив на него.       — Хочешь? — серьёзно уточняет, будто не слышал, что я на приколе. Достаю тёплую тарелку и присаживаюсь за стол, чтобы поесть.       — Нет, — отвечаю сдержанно, сейчас не до него, рассматриваю рис, каждая крупинка отделяется от второй, золотистая, аппетитная, но чего-то не хватает. Ложку в холодильнике оставил, как всегда, поворачиваюсь и приоткрываю дверцу, конечно, вот она.       — Не ешь много, — мать Тереза напоминает прописные истины, смотрю на порцию, а после на неё, да, почти вдвое больше, чем обычно, но я всё равно съем.       — Не твоё дело, — простая истина, а сколько людей её забыло.       Начинаю трапезу, вопрос веса меня не беспокоит уже давно. Примерно с того момента, как понял, что поправиться практически не могу. Насыщенный вкус специй и баранины почти помогает забыть про душнилу рядом.       — Там было на два дня, — Сава не унимается, говорит с привычной интонацией, жаль, что осуждает всем своим видом.       — Дай мне доступ к интернету, скину деньги, — вполне решаемое дело.       — Как? — слышу лёгкую заинтересованность, повёлся на деньги, не может быть. Так и свободу смогу выторговать, а говорят, что неподкупный. Хер там плавал, договоримся.       — Крипто кошелёк, — отвечаю коротко в перерывах между ужином. Чувствую лёгкую власть, поскольку сейчас рулю праздником действительно я.       — Ты в этом разбираешься? — удивлённо спрашивает рысь. У него расширяются зрачки, ты там коврик не обкончай, я на него садиться планировал.       — Нет, научили пользоваться миксером и скидывать деньги, — стараюсь объяснить спокойно, не вдаюсь в детали.       — Биржа не на твоё имя? — похоже на то, что он абсолютно потерял интерес. Саву интересовала информация, не изменяет себе.       — Её нет, — подтверждаю его догадки. — Дай телефон на пару минут, не собираюсь слушать упрёки.       — Я беспокоюсь о здоровье, а не упрекаю, — сколько раз он спокойно пытается объяснить якобы прописные истины. Но подтекст здесь виден невооруженным глазом, и не таких мудаков прохавывал.       — О своём думай, — бурчу, устал от этого «беспокойства». Рысь воспринимает меня как слабого и беззащитного, что начинает злить.       — Это забота, — ладно, хочешь поговорить чуть серьёзнее — поговорим.       — Я взрослый самостоятельный мужчина и старше тебя? — сухие факты, которые должны чуть угомонить разбушевавшегося «друга». Стоит договорить последнее, чтобы помнил о своём деле. — Ты не будешь лезть в то, на чём я сижу и сколько ем.       — Пока ты здесь… — а как уверенно начинает, но сразу же прерывает свою речь. Ещё не понеслось говно по трубам.       Заканчиваю есть и отхожу помыть посуду, всё ещё тишина, поворачиваюсь к нему, чтобы напомнить о том, что мы говорим. К счастью, лицо с голосом приобретают нечитаемые нотки:       — Что? Продолжай, я слушаю, — ищет аргументы? Не найдёт. Включаю кран и в тишине мою тарелку с ложкой.       Он крепко замолкает и думает, сопоставляет факты. Пауза кажется слишком длинной. Оставляю мокрую тарелку с ложкой на сушке, смываю пену с рук и набираю воду из-под крана в чашку, вижу, как в зелёных глазах горит желание запретить пить. После нескольких глотков оставляю чашку на столе. Всё, что он может ответить:       — Я понял, — он говорит с придыханием, слышно, как тяжело даётся. Он находит силы, чтобы спросить: — Что хочешь посмотреть?       — В планах было глянуть, как из микроволновки сделать взрывчатку, — не забываю пошутить, пока усаживаюсь рядом на коврик. Немного приятнее, чем сидеть на полу, признаю.       — Придётся смотреть про жизнь животных, кого выберешь? — командира в нём и смерть не убьёт.       — Ару, — и хули он пялится? Видимо, я не чётко сказал, повторяю с объяснением, словно говорю ребёнку, — ара — попугайчик такой, в тропиках живёт.       — Любишь птиц? — уточняет рысь.       — Да, дома двенадцать попугаев, — машинально улыбаюсь, пока рассказываю про них, здесь молчать я уже не могу. — Каждый живёт со своей парой и всего шесть видов.       — Говорящие? — он спокойно спрашивает, но не как всегда, а с какой-то добротой.       — Не все, — вспоминаю забавную историю, про первых попугайчиков.— Тапа и Рюша почти всех научил говорить: «Такси», когда видит черепаху. Ну, и то, что Таксист мудак, он тоже решил всем рассказать.       — Зачем научил? — Сава понимает, кто это сделал, но всё равно интересуется.       — Единственный способ Таксишку найти, — стоит объяснить, почему я научил называть черепаху. К ней негатива у меня нет, а мудачество этого существа – факт.       — Такси — имя? — удивляется мужчина, будто не слышал имён попугаев.       — Ну, да. Мы полгода выбирали ей имя, сошлись на этом, — харе его мучать бессмысленными историями, он меня держит точно не для этого. — Врубай телик.       — Какое видео? — он начинает слишком быстро пролистывать, только буквы начинаю видеть чётче, как сразу же вниз. Как с тобой сложно.       — Дай пульт, — протягиваю руку, и он действительно его передаёт. Выбираю видео про ар по картинке, но всё равно приятно делать это самому. Настраиваю звук, посматриваю на рысь, что верно сидит и предупреждаю: — Если у тебя встанет, укушу.       Кладу голову ему на колени, устраиваюсь поудобнее, у него странные ноги, не твёрдые, но и не мягкие, какие-то плотные. Альфа застывает, старается не двигаться, будто боится спугнуть. С чрезмерной осторожностью или лёгким страхом проговаривая:       — Хорошо.       Мы спокойно смотрим видео про то, как попугаи захватили города взамен за то, что мы отобрали у них леса. Почти фильм «Планета обезьян», но чуть менее эпичный и более интересный. Сава зачем-то спрашивает:       — Я прикоснусь? — он говорит тихо, немного неловко.       — Как хочешь, — отвечаю ему без задней мысли, чтобы продолжить просмотр.       Его ладони касаются головы, поглаживают, перевожу взгляд на рысь, спокойно смотрит телевизор, зелёные глаза лишь временами опускаются вниз, чтобы проверить мою готовность убивать. Возможно, он немного доволен от происходящего, пусть на лице улыбки нет, но её видно. Продолжаю смотреть видео о попугаях, далее идут милашки, что поселились в кактусах возле дятлов.       За несколько часов несмотря на то что мы очень близко, Сава меня так и не тронул, только гладил. Спасибо всем святым и грешным, он даже не пытался говорить, поскольку я устал вести беседы. Машинально смотрю программу по телевизору, пока глаза понемногу начинают закрываться, сдерживаюсь, пока говорят о птицах, а далее начинается что-то новое про насекомых. Не то, чтобы совсем не интересно, только от чего-то я устал. После еды снова клонит в сон, последнее, что вижу, как жук нападает на лягушку. Временами засыпаю и просыпаюсь, обстановка не меняется. Темнота слишком тёплая и спокойная, чтобы ей отказывать, особенно, когда приглашает.