Сгорая дотла

      Утром просыпаюсь гораздо раньше, чем обычно. Желание поесть будит не хуже, чем Сава своим взглядом. К счастью, на этот раз обошлось без него. Иду на кухню разогревать остатки лазаньи. Ничего не изменилось, всё равно безумно вкусно. Как говорится: «Лучшая специя к любой еде — голод».       Альфа лёгок на помине, будто у звонка микроволновки появилась дополнительная функция призыва всех соседей. Он достаёт стик с растворимым кофе, видимо, «завтракать» в его планах не присутствует. Беда не приходит одна, она пришла со своими ненужными советами:       — Держи себя в руках, ты можешь угробить желудок, — утверждает человек, который собирается натощак пить каппучино из пакетика.       — Помню, — гастро кто-то там нашёлся, стараюсь не грубить, поскольку есть просьба, — всё в порядке. Кстати, я исписал карандаш, можно заточить? — после слов последовал тяжёлый вздох со стороны собеседника. Весь аппетит перебил своим кислым еблищем, откладываю завтрак.       — Лезвие не дам, — раскусил, стервец. Хотя не факт, что он догадался до этого сам.       — Где-то консультируешься? — теперь разговаривать с утра пораньше настроения не было, вместо завтрака Саву будет ждать порция сарказма.       — Втроём думали, — пробурчала сонно рысь, засовывая чашку с водой в микроволновку, — сегодня выходной, хочешь что-нибудь?       — Жирной еды, дозу амфетамина и напильник, — продолжаю говорить с такой наглостью, будто взаперти находится он. Довольно философский вопрос кто с кем заперт, хоть жалей беднягу. Клацает себе что-то, чтобы подогреть воды. Нет бы чайник в доступности поставить.       — Что-то ещё? — он решил пропустить мимо ушей последние два варианта и уточнить вопрос. — Книгу? Штаны? Специю какую-то?       — Только психи по дому ходят в штанах, — пробурчал я, забывая о том, что хозяина дома без этой детали не видел.       — Чужому? — громко уточняет Сава.       Мой хриплый смех разряжает обстановку, лишний раз напоминает ему, что я не полный псих. Пока рысь достаёт чашку из микроволновки и готовит кофе, у меня есть время подумать, здравый смысл в его словах присутствует, приходится сказать:       — Ну, купишь штаны, буду в штанах. Только помни, твои трусы — мои трусы, — мужчина закрывает лицо и хохочет. Наконец-то развеселил бестолочь.       — Какой ужас, — сквозь нахлынувшую волну гогота бурчит он. Как только успокаивается, дегустирует напиток и нелогично-радосно выдаёт, — кофе с привкусом лазаньи.       — Комплексный завтрак, — пусть это его дом, кухня и холодильник, но без задней мысли предупреждаю, — там есть ещё, — задумчивый взгляд Савы напряг; хуже, чем когда он просто молчит. — Мне нечем травить.       — Да нет, ничего особенного не хочешь? — рысь загадочно осматривает напиток, после переводит сонный взгляд в окно.       — Третий раз спрашиваешь, — умеет пристать, я уже устал отвечать на этот вопрос.       — Не могу проснуться, — не знаю, забыл ли он то, что кофе нынче со спецэффектами или просто решил выпить залпом, однако смотреть на это больно.       Альфа от этого не кривится, слишком скупая мимика. Интересно, уксус он тоже с покерфейсом выпьет? Жалко, что нет на чем проверить. Сава послушно моет чашку, о чём-то думает и уходит. Спокойно продолжаю свою трапезу. Остыла, ладно, так тоже вкусно. Хорошая мысль приходит в момент, когда слышу, как он открывает входную дверь, вдогонку кричу:       — Батарейки для пульта, — скорее всего не услышал, но попробовать стоило.       Доедаю завтрак, мою тарелку, проверяю двери в его комнату –закрыты, как и выход. Полагаться на удачу бессмысленно, а убегать –холодно. Снова нечего делать, и это медленно начинает сводить с ума. Хочется найти занятие, а не бесконечно висеть в мыслях. Достаю очередную книгу и погружаюсь в бессмысленное чтиво. Фантастическая дрочь, где на побег сорок минут, а у главных героев внезапное желание попиздеть полчаса, чтобы выяснить отношения.       Рысь приехал гораздо раньше обычного и притащил целый бумажный пакет неизвестно чего. Выжидаю, пока он закончит привычный свой курс: спальня, кухня и комната со мной. С облегчением опускаю книгу, пытаюсь понять, что с его настроением. Словно ощущая немой вопрос, он радостно говорит:       — Угадай, что я принёс, — вспомнилась детская липучая игра «все так говорят, а ты купи».       — Слона? — предположение глупое, но лучшего нет.       — Почти, — тоже какая-то бесполезная хрень, ясно, Сава достаёт чёрные спортивные штаны и подтверждает догадку, — померь.       Смотрю на вещь, за которой я точно не скучал. Наверное, стоит их надеть, чтобы лишний раз не щеголять перед альфой полуголым. Тело встаёт и забирает у него из рук штаны, без раздумий надевая. Он смотрит, а после констатирует:       — Ещё вес набираешь? — его пальцы скользят по резинке, слегка её оттягивая, движение и непосредственная близость напрягает. Хотя мы с ним делаем один вывод, великоваты, буквально стоит поправиться на килограмм, и будут как влитые. — Худой.       — Через несколько дней подойдут, — не хочу говорить об этом, сажусь обратно на кровать, — спасибо, что не кружевные трусы.       — Твоего размера не было, — Сава говорит размеренно и усаживается рядом.       — Юмор?! — от подобных слов я встрепетнулся и активно-шутливо коснулся двумя пальцами яремной вены на его шее. — Наш пациент не безнадёжен, введите ему ещё пару шуток в кровь!       — Колобок повесился, — выводы сделаны рано.       — Что с пульсом? Мы его потеряли. — драматизирую, играю в дешёвую драму по телеку. Один взгляд, и я понял, что осмелел, стоит держаться осторожнее; убираю руку и отсаживаюсь немного подальше, словно расстояние поможет задать вопрос. — Ты со мной выходной проведёшь? Ты нормально время не проводишь?       — Мне с тобой нормально, — он говорит спокойно и подтверждает мысль, что уходить больше не будет.       Ладно, возможно, с ним будет не скучно. Альфа роется в пакете и начинает выкладывать настольные игры на кровать, это его планы? Не то, чтобы я недоволен, но мы вполне хорошо лежали молча. Игры в карты надоели, пока работал; особо не интересуюсь тем, что притащила рысь, хотя пришло время познакомиться с чем-то новым:       — Это что? — спрашиваю так, словно его ответ может полностью прояснить ситуацию. Солнце отсвечивает от блестящей поверхности картонки, неприятно слепит, не даёт увидеть названия и общий рисунок.       — Дженга, мемориз. Магнитный бой? — Сава внимательно рассматривал цветную коробку прежде, чем выдал. — Что бы это ни было.       — Ого, ты не изучил подноготную настолок? — смотрю на реакцию, точнее, её отсутствие. Собеседник рассматривает последнюю игру, заражаюсь его вниманием, заглядываю слегка наклоняясь вниз, на картинке магниты и что-то схожее на разделочную доску, которую четко и нещадно кромсали.       — Спросил у консультанта, во что можно поиграть; он профессионал, и это его поле ответственности, — рысь откладывает последнюю игру, понемногу начинает разбирать коробки, вытаскивая инструкции.       Тихо, словно зверёк заползаю на свою часть кровати, пока злой и опасный хищник рассматривает заинтересовавшие его бумажки. Если вдуматься, то этими характеристиками можно обозначить Саву только на вид.       — Ты всегда душный, когда дело касается работы? — уточняю я, притаившись под пледом, поглядывая на альфу одним глазом.       — Да, — слова его не задевают, очевидно, на подобную черту ему указывал не один человек, — буду благодарен, если будешь называть: предусмотрительный, расчётливый или внимательный к деталям.       Сколько прекрасных синонимов есть к этому слову, хоть записывай. Но сказать вслух – полнейшее хамство, которое неоправданно; говорят, что «не стоит будить лихо, пока оно тихо». Да, слова мудрые, но с языка всё равно срывается:       — Ты сейчас будешь изучать всё? — кивок Савы не удивляет, он уже почти съел глазами бумагу, от чего констатирую. — В простонародье — душный. Может ты ещё мебель по инструкции собираешь?       — Да, — спокойно отвечает рысь, не чувствуя подвоха.       — Впервые вижу настолько больного ублюдка, — в шутку возмущаюсь и получаю улыбку в ответ.       — Подожди, ты мебель без инструкции собираешь? — уточняет мужчина.       — Ну, я беру Наума и бутылку водки, а в конце дня мебель не собрана, мы разобраны, — как на духу сказал, после подобной попойки мы оба получаем по шапке, а после вызываем мастера, иначе сестрица сговнится совсем. Но традиция остаётся неизменной.       — Интересный подход, — задумчиво уточняет альфа, который уже наполовину нырнул в мир букв.       Далее происходит то, что настораживает. Он читает записи, оставленные в коробках. Читает. То есть, не только часть с правилами, но и всё остальное. Понятия не имею, что там может быть, видимо, это знают только подобные экземпляры людей. Интерес одолевает, может, он туда засунул рабочие бумаги, иначе что там особенного? Тихо подкрадываюсь и заглядываю через плечо, у рыси безумно сосредоточенное лицо, на бумаге изображены варианты построения разных конструкций с указанием сложности. Не понимаю, что там долго можно рассматривать и уточняю:       — О чем думаешь? — на его лице мелькает нечитаемая эмоция.       — Здесь опечатка, нужно позвонить представителям и сказать, — от таких слов я впадаю в ступор, разгорячённый воздух в сауне свежее, чем здесь.       — Ебать… — нихера себе душнила, помогите, можно ли умереть от слишком влажного воздуха? Он смотрит на меня и улыбается. Своеобразные у него шутки, уже почти поверил в то, что говорит правду.       — Рассматриваю, как правильно строить, — Сава объясняет свой интерес, не отрываясь.       — Там что-то сложное? — оглядываю рисунки, нет, скорее конструкции, словно мы собираем машину, ещё один больной человек, возникает вопрос. — У тебя нет брата?       — Нет, а… — до него доходит, мужчина всовывает мне в руки другую бумагу и пренебрежительно говорит, — разберись пока с этим. — ага, хуй те в руки, в жопу – два.       — Я хочу быть у тебя над душой и пиздеть тебе под руку, — почти шиплю эту фразу ему на ухо.       Рысь оборачивается, смотрит прямо в глаза и о чём-то думает. Его лицо оказывается слишком близко, с непривычки отстраняюсь на несколько сантиметров. Альфа оценивает что-то, после соглашается:       — Хорошо, нет проблем, — он устраивает голову на моих коленях, продолжая занятие.       — Спокойнее? — возможно, слишком личный вопрос.       — Намного, — очевидно, Сава расслабляется, продолжает читать надписи. Что с ним не так? Ощущение, что мы не договорились в какую игру играем, и каждый ход первого сбивает с толку второго. Будто он решил на место шахматных фигур расставить мячи для гольфа, а в паузах между ходами танцует ламбаду с тремя негро-азиатскими военнопленными трансгендерными мужчинами кавказской национальности. Сам не знаю, как умудрился сформулировать. Но ничего более подходящего про наши взаимоотношения не скажешь. Каждое движение первого служит выстрелом в голову для второго. Причём, работает в обе стороны.       — Я тебя раздражать хотел, — возмущение не проходит, ломать систему своей толстокожестью может только кто-то наподобии него.       — Можешь продолжать, — спокойно отвечает мужчина.       Мы замолкаем, он ничего не ждёт, не провоцирует на действие, продолжает читать инструкцию, а я сидеть с ощущением, что где-то меня наебали. Но всё ли так, как кажется? Если хорошо подумать – это шанс сблизиться, который упускать нельзя. Пусть мне не нравится, однако запускаю окаменевшие пальцы ему в волосы, непривычно кого-то гладить. Альфа опустил инструкцию, старался заглянуть в глаза, я не выдержал и пробубнил:       — Читай, — рукой возвращая его инструкцию на место. Удивительно послушный, кто дрессировал?       Сава убил не менее получаса, чтобы изучить всё. Думаю, он не спешил и специально лежал подольше; совесть у него проснулась, возможно, потому последовало предложение:       — Хочешь сыграть? — сонно бурчит зеленоглазый. Засыпать рядом со мной опасно, хреновая техника безопасности. Уверен, что Гад распиздел достаточно, чтобы мужчина не повторял ошибок других.       — Да, дженгу, — после этих слов беру коробку и спускаюсь на пол, хочу выстроить башню, как на картинке. Не буду думать о предателях, не заслужили. Приятнее заняться чем-то отвлекающим.       Открываю и переворачиваю упаковку, уйма собранных в сумку-сеточку деталей ударились о пол и зашумели. Развязываю последнее препятствие, высыпаю деревянные прямоугольники на пол. Осталось их только собрать, сзади послышалось:       — Ты уже играл? — Сава заинтересован, присаживается напротив и выжидает. Хищник, который оставил жертву в живых, наблюдает, позволяет себя касаться, а сам едва трогает. Не могу предположить, что у таких, как он в голове; к счастью, это взаимно.       — Нет, — указываю пальцем на картонку и объясняю, — здесь для таких, как я, рисунок.       — Построишь ты башню, далее что делать будешь? — железная логика того, кто привык докапываться до деталей и мурыжить других. На предъяву у меня есть не менее существенный аргумент.       — А ты здесь зачем? — возмутился я, начиная собирать деревяшки рядом и друг на друга. — Давай, будем вместе строить из говна и палок.       — Говна по инструкции быть не должно, — вдумчиво сказал Сава с настолько серьёзным лицом, что меня едва не разорвало от смеха. Знаю, что он каждое предложение говорит с выражением лица, словно сейчас решает вопросы государственной важности, однако удержаться в таких обстоятельствах невозможно. Мужчина бубнит, — хихикаешь, а уже построил не так.       — Где я мог запороть? — вполне серьёзное заявление, которое не оскорбляет, скорее удивляет, заставляет остановиться.       — Ряды поперёк кладут, — его левая рука мягко приподнимает верхний слой деревяшек, чтобы передвинуть второй; голос становится нежнее, рассказывает, — когда закончим, мы продолжим строить, доставая детали изнутри. Первые три этажа трогать нельзя, проиграет тот, кто сломал.       — Слишком просто, — мы понемногу продолжаем выстраивать сооружение, чтобы делать что-то слаженно, нам не нужны слова, достаточно жестов.       Как бы не хотелось признавать ошибку, но игра оказалась сложнее, чем кажется за счёт того, что не рассчитана на два бугая, которые пытаются достать маленькую деревяшку и не развалить хрупкую конструкцию. Не смотря на всё, получалось почти гармонично. Башня тянулась к потолку с неплохой скоростью, вот-вот, и мы выстроим целый небоскрёб. Или потолкоскрёб.       Привстаю на колени, чтобы стать более манёвренным, заглядываю со всех сторон, стараюсь не приближаться слишком близко, чтобы дрожь по полу не нарушила хрупкое равновесие. Вопрос, который задаёт альфа, заставляет остановиться и посмотреть на него, словно на идиота:       — У тебя плохое зрение? Ты без конца щуришься, — ещё один, которому взгляд не угодил.       — Узкоглазый, подходит? — всего форма, а какой повод для приколов, начинаю моментально нервничать, поскольку не раз дрался за то, чтобы не слышать подобных выражений. К сожалению, с ним в драку вступать побаиваюсь. Предпочитаю думать, что это разумное избегание конфликта с громилой.       — Нет, я по поводу зрения, — Сава ведёт себя так, будто не ощущает угрозы: спокойный как носорог. Хотя, чего ему бояться другого зверя?       — Я химик тире наркоторговец, а не… Ты же не мент, — задумываюсь над тем, кем хмырь работает, определённо не бюджетник, его готовность объяснять я сразу прерываю предупреждением, — скажи понятно.       Рысь отводит взгляд, думает, что ответить. Явно хотел называть какую-то загадочную должность, где даже не ясно чем занимаются люди. Что-то наподобии радиоинженера. Кто знает чем они занимаются? Радиоволнами? И что они с ними делают? Столько вопросов, ни одного ответа.       — Работа на частном охранном предприятии, — как мог забыть, точно.       — Да-да, ЧОП «Лезу куда не просят», — стараюсь достать очередную деталь, от того говорю сосредоточенно и медленно, — вы не мешаете госнаркоконтролю?       — Добровольно сотрудничаем на незаконной основе, — сложное словосочетание, которые с трудом переваривается, к счастью, деталь вышла из башни и отвлекла от осмысливания того, чем меня решили загрузить.       — Сколько платят волонтёрам? — уточняю между делом.       — Не жалуюсь, а наркоторговцам? — достойный ответ, готов ему похлопать, жаль, что руки заняты укладыванием одной деревяшки на такие же. Небольшой перевес вправо усилился.       — Хватает, — строение кренится, моментально сыплется на глазах с противным звоном деталей, подытоживаю всё происходящее лишь сдержанным, — чудесно.       — Ещё раз? — хороший вопрос, склоняюсь к тому, что нет.       — Давай в магнитный бой, как драться? — Сава соглашается, берёт мешочек от игры в руки, раскрывает пальцами, чтобы было удобнее собирать, в благодарность ему киваю.       — Мы по очереди кладём магниты на доску пока они не притянутся, — рысь складывает всё по местам, распаковывает вторую настольную игру, — если после моего хода они притянулись, забираю себе, выиграл тот, кто остался без них.       Рассматриваю каждое действие, чужие руки бережно касаются ко всему; в его случае, этот подход вынужденный, достаточно приложить чуть больше усилий, как вещь надломана. И не подумаешь, что он задрот. Хотя, если Сава умудрится сломать магниты, то пожалуй, я и слова поперёк ему не скажу. Но пока всё в порядке, говниться по поводу или без не перестану, синяя доска расположилась между нами:       — Похоже на старое приспособление для стирки, как тёрка, — пытаюсь вспомнить название, которое понемногу приходит на ум, — стиральная доска.       — Немного, — он улыбается на это замечание. Руку кладу на ребристую поверхность и наклоняюсь в сторону рыси.       — Не боишься, что ударю тебя этой штукой? — глаза указывают на поле боя, угрожающий тон его не пугает. Мужчина смотрит, кладёт несколько пальцев на мою ладонь, медленно приближается, чтобы коснуться своим кончиком носа моего.       — Не боюсь, — наслаждается, делает тяжёлый вдох, непроизвольно шепчет. — Рад, что ты полностью пришёл в себя. У тебя что-то с запахом.       — Раздражает? — последние дни этого делать не приходилось, инстинктивно начинаю скрывать. Особенно непривычно ощущать чужое дыхание на щеке, в первые секунды хотелось дёрнуться, но внутренности проскулили, чтобы терпел.       — Не прячь, всё в порядке, — рысь отстраняется, словно боится спугнуть дичь, с которой сократила дистанцию непростительно быстро, — Я хотел почувствовать, ничего более.       — Пойду поем, — встаю и понемногу покидаю обитель настольных игр.       — Прошло недостаточно времени, с тобой точно всё хорошо, может, в больницу? — от последнего слова меня едва не передёргивает.       Одно упоминание людей в белых халатах заставляет перекручиваться внутренние органы и цепенеть конечности. В их поведении пугающее всё, а шутки – это же совсем пиздец. Самый безобидный врач — проктолог – как-то сказал: «Угадай, сколько пальцев?». Могу заверить, что в этот момент я был к нему спиной. Неловкая пауза, смех в ответ на молчание убедил, что любой врач — псих. Каждый случай интереснее предыдущего, особенно, с травматологом, который мне после драки вправлял руку. Лучшее, что он сказал: «Отвалиться не должна. Но не переживайте, мы опытные специалисты». Но он не самый страшный, если задуматься, побаиваюсь я их с детства, с момента, когда добрый дядя врач диагностировал пироманию.       — Перестань плакать, — отец склоняется над ухом, проводит рукой по голове моей, несмотря на немногословность угрожающе изрекает, — перестань или придут монстры из маминых сказок.       В моменте застываю, крайняя степень страха сковывает тело. Со временем к нему я привыкну, но сейчас это худшее, что знаю и видел за свои пять лет. В моей фантазии они были похожи на людей с длинными конечностями и пальцами – абсолютно чёрные фигуры. Казалось, достаточно остановиться, как они не заметят, возможно, из-за отсутствия глаз. Не зря детское воображение рисовало человекоподобных существ. Если бы я знал, что их непросто распознать в людях.       В кабинете доктора моментально стало тихо, сам владелец не понимал, что произошло, заинтересованно уточняя:       — Как Вы это делаете?       — Жена научила, так что? — единственный шанс услышать ту нежность в голосе, которая проскакивает на слове «жена». Здесь думать нечего, отец и правда любил маму до потери пульса, жаль, что не взаимно.       — Да… — доктор Идлис уловил то, что не стоило, но предпочёл, пусть и не буквально, в очередной раз закрыть глаза купюрами. Возвращаясь к привычному тону. — Могу сказать, что пиромания вызвана сильным недостатком внимания, конечно, я понимаю, работа.       — Что с Линой? — мы оба слушали внимательно, но плевать на слова. Никого не беспокоит вопрос: «А что это?». Яблочко от яблони. Сейчас нас двоих беспокоит мама.       — Обострение психоза, простите, в этот раз я не могу держать её менее месяца, — строгий взгляд отца смиряет врача, конечно, о нашей семье ходят слухи, большая часть надумана, — дети нуждаются в помощи. Аниса в психологической, а Рунэ в когнитивно-поведенческой.       — Можем без этого? — уточняет родитель, понимая, сколько геморроя свалится на его плечи.       — Хорошо. Тогда я обязан Вас предупредить, — мозгоправ знает куда давить, где ставить акценты, заставляет даже маленького меня прислушаться, — за каждое действие и бездействие придётся нести ответственность. Вы можете убрать все спички и зажигалки, но не сможете повлиять на импульсивность.       Остатки слёз стекают на одежду, капая с подбородка; перед глазами: два уставших мужчины, которые говорят будто на разных языках, но как же они схожи мешками под глазами, сединой и цинизмом.       Наконец-то я вспоминаю лицо человека, который часто лично навещает маму, проверяя её состояние. И то, как он безжалостно приезжает с подмогой, чтобы насильно забрать из дома дорогого человека. По ощущениям, на вечность, на самом деле – месяцы.       — Сколько будет стоить лечение? — наконец-то отец проясняет то, что действительно его интересовало. Хочу сбежать, он тоже меня заберёт. На всех своих жертв он смотрит непередаваемо пугающе. Крадусь к двери, но она прилегает слишком плотно, безысходно дёргаю её до момента, пока не слышу. — Куда ты пошёл?       — Ухожу, — без промедления говорю то, что вертится в мыслях, продолжая мучать предмет мебели.       — Нужно дослушать доктора Идлиса, потом мы покатаемся на машине, хорошо? — он стучит по стулу ладонью, указывая на то, что шансов на спасение нет, нужно терпеть и покорно ждать, пока взрослые наговорятся.       — Хорошо, только недолго, — на подобную наглость он слегка фыркает, повторение за ним всегда его забавляет. Становлюсь за стулом, чтобы спрятаться за родной спиной. Хочется сжаться, здесь не безопасно, он с лёгкостью отступит. И пусть я этого не знаю, но делает это, не буквально, морально.       — Назовите самый быстрый и эффективный способ, мне нужны гарантии, а не психиатрия, — настаивает отец.       — Хорошо, есть один, который практически стопроцентно работает, однако есть детали, — врач молчит, чтобы убедиться в том, что они говорят об одном и том же. — Он не совсем легальный.       — Продолжайте, — заинтересованно отвечает родитель.              — Разряд шоковым браслетом, в наказание за каждый подпал, либо серьёзную пакость.       — Недостатки? — они говорят о подобной вещи отстранённо, словно обсуждают автомобиль, а не метод пытки.       — Есть несколько вариантов, станет послушным абсолютно для всех или он из тех, кого могила исправит, — это были последние слова доктора, дальше я отвлёкся и мало, что запомнил, — первое гораздо более вероятно, однако я этого Вам не советовал.       — Посмотрим, — всё ещё не до конца понимаю, о чём они, про какой вид наказания. Выглядываю, надеюсь, что будет не страшная вещь в руках у доктора, но они сложены в замок и оставлены на столе. Уже вечером придётся увидеть гадское устройство, что будет надето долгие годы на ноге, а после – руке.       Его улыбку, проклятый совет я запомню надолго. Как и тихую ненависть, которая заставляет тлеть душу, она бы горела, если бы не надежда спастись.       Страх снова заставляет тело застыть в ожидании казни, лучше перетерпеть, не лезть на рожон, сцепить зубы, чтобы после ними вцепиться кому-то в шею. От ощущений я забываю о том, где и с кем. Звуки шагов близко, но недостаточно, есть время. Хватаю первую попавшуюся вещь, кажется, пластиковая ложка, чувствую руку на спине, в кратчайшие сроки понимаю где шея и пытаюсь ударить точно в неё, пробить кожу, убить нападающего.       Я слишком поздно понял, на кого поднял руку. Сава. Мать вашу, Сава, которому меня выключить ничего не стоит. Но худшее, что альфа может сделать далеко не это. Вспышки перед глазами и полное ощущение дежавю. Не успел, я и не сомневался. Поскольку я жалкая пародия на альфу. Снова придавлен, хочу рыдать, кричать и бессмысленно брыкаться. Но всё, что получается унизительное оправдание:       — Рефлексы, — звучит пискляво, паршиво и жалобно. Хочется плюнуть себе в харю. Ужасно, тело начинает дрожать, состояние ухудшается. От того, что повторяется, снова повторяется. Бесконечное колесо сансары из пиздеца и уёбков.       — Лука, — ему тоже противно, по голосу – слышу, по действиям – понимаю. Мужчина усаживает меня на стул, садится рядом на корточки, настаивает, — посмотри в глаза.       Не могу, они полны слёз, нагло закрываю. Поебать, хуже не будет. Во мне просыпается смелость, возможно, от того, что давление между грудью и горлом растёт, становится всё тяжелее, на выдохе могу сказать:       — Нет.       В голове бесконечно повторяются слова: «Позор. Тряпка. Жалкий предатель. Подстилка». Но дальше – только хуже. Становится резко жарко, а после – холодно. Всё стихает, воздуха критически перестаёт хватать, тело обессилено вдыхает и выдыхает, но ничего не поступает в лёгкие. Я не дышу? Просыпается жадность, и прекращаю контролировать всё, что оставалось.       Темнота перед глазами, которые я сцепил. Может показаться, что пришла смерть. Словно глотаешь воду, захлёбываешься, тонешь. Чувствуется тремор и отчаяние физически убивает. Пустота вперемешку со страхом и личным кругом ада, в котором холодно. Отталкиваюсь благодаря последним каплям разума, хочу почувствовать стену, какую-то опору, словно не всё так плохо.       Горячие пальцы касаются мочек ушей, спасают, помогают сосредоточиться на чём-то другом, в момент, когда теряю его прикосновение, начинается новая волна паники, однако он не уходит, переходит разминать кончики пальцев. Начинаю слышать как всегда спокойный голос Савы, который приближается, вытаскивает из воды:       — Всё в порядке. Ты в безопасности. Всё хорошо, — не знаю, как долго он повторяет, но альфа зачем-то уточняет. — Ты меня слышишь?       Могу только кивнуть. Он увидел это. То, о чем я всегда забываю, но оно преследует из погони в погоню. Словно питон, который крепко обвил шею и грудь, что готов душить до момента, пока не закончит. Ложусь головой на стол, пытаюсь сделать передышку. Паршиво от того, что стало лучше из-за него, Сава будто слышит мысли, кладёт мою руку на колено, отходит, садится за столом, словно подальше, но всё ещё на чеку.       — Хочешь воды? Или ещё что-то? — альфа старается быть умиротворённым, только я чувствую, что натянул его нервы, словно струны. Устал, я схожу здесь с ума покрепче, чем в тёмной. Там не было шанса сбежать, а здесь есть. Пусть мизерный, нужно ждать. Ждать. Бесконечно ждать слабости, которая никак не вскроется достаточно, чтобы сделать хотя бы пару движений.       — Убей меня, я ничего не расскажу, — чтобы оказаться ещё более ничтожным не хватает только «пожалуйста», «прекрати», «хватит». Сцепляю зубы крепко. Надо держаться.       — Я не буду тебя убивать, — не знаю, почему, но кажется, что он говорит правду, хотелось бы сказать, что зря. Потому что я его убью.       Молчание, мы не рискуем начать тему, которая для нас подобна льду, что трещит под ногами. Не знаю, о чем рысь думает, пока меня отпускает. Сколько минут мы сидим? Тридцать или сорок? Может, час? Время теряет свою ценность, когда им перестаёшь распоряжаться, а оно распоряжается тобой. Возможно, во мне осталось что-то человеческое, от того спрашиваю:       — Полтора месяца, ещё полтора месяца, да? — вспоминаю тот срок, который мужчина называл. Значит, он намерен меня ломать, если по-хорошему не удастся.       — Немного меньше, потерпи, — его голос возвращается к прежнему непробиваемому спокойствию.— Как давно у тебя панические атаки?       — Это первая, — нахожу силы, чтобы встать, взять тарелку и уложить на неё всю пиццу из холодильника, только замечаю затишье. Что? Ждёт доказательств, интересно, я ему их рожу, что ли? Остаётся только ответить. — Чистая правда.       Шайтан машина уже греет еду, я всё не могу понять, чего хочет этот чёрт. К чему ведёт, его намёк далеко не прозрачный:       — В тот вечер у тебя была паническая атака, — снова загадки, столько лет знакомы, пусть мы встречали не так много вечеров вместе, тем не менее, трудно угадать.       — В какой? — звук отключенной микроволновки выиграл время, я понял, про какие он события, их вспоминать не хочется, после них он меня сюда и притащил. — Тебя это ебать не должно.       — Ты был у психолога или психотерапевта? — он спрашивает искренне, дальше грубить просто не могу, совесть. А она, случаем, не забыла, как рысь меня насиловала, а после отправила к другому уёбку в клетку, или здесь не считается? Да, я хуйло, но и он нихера не прав. Пришло время расчехлить шутки.       — Сидят в камере зоофил, педофил, некрофил и экстремал. Зоофил говорит… — он перебивает понимая, что отврата с предысторией не миновать. Проверяю пиццу, класс, тарелка горячая, она тёплая. Ставлю на дополнительное время. Аромат раззадорил аппетит, но я из принципа готов греть снова.       — Лука, — конечно, я большой и охеренный альфа, могу продавливать как хочу того, кто слабее. И буду этим заниматься, потому что хули мне сделают? Поехали дальше.       — Зоофил говорит: «Вот бы сейчас кошечку», — смотрю на мужчину в ожидании хода, видимо, ему интересен анекдот.       — Меня это ебать не должно, — устало говорит Сава. Нет, ошибочка, а жаль, одна из моих любимых шуток – и пропадает; с другой стороны, становится спокойнее, хоть гладь по голове за хорошее поведение.       Звук микроволновки обрадовал, пахнет аппетитно, готов съесть всё и сразу. Мне достался самый лучший маньяк на свете, он захватил много разных видов. Ставлю тарелку на стол и подхватываю один кусочек маргариты с вопросом:       — Будешь? — мужчина в ответ задумчиво кивает, угощается лишь через время. Опять что-то просчитывает, звездочёт хренов.       Обед проходит в полной тишине, возможность отдохнуть от разговоров — благодать. Сава видит мир в той плоскости, в которую забираться не хочется; уверен, что большая часть обсуждений будет сводиться к конфликту. И это ему ещё повезло, что я решаюсь закрыть тему и рот до начала активных дебатов.