Сгорая дотла

      Просыпаюсь с ним рядом. И это он украл большую часть одеяла, взамен греет, потому жаловаться нет на что. Стараюсь не двигаться. Как назло, на переносице лежат отросшие волосы, щекочут кожу. Хочется почесать нос, но нельзя. Саву разбудить не то, что раз плюнуть, а раз громко вздохнуть. Хотя хер знает, как он уснул.       Ощущаю, как он начинает шевелиться и наваливается частью веса, обнимает одной рукой, словно мягкую игрушку, на которой лежит, а ногой придавливает, чтобы не сбежал. Теперь точно без одеяла не замёрзну.       И всё это приятно: его запах, объятия, от которых больше не страшно. Пожалуй, к такому можно привыкнуть. Подумаю об этом на свежую голову. Становится жарко от плотного контакта, пытаюсь отодвинуться, и ноги начинают ныть от вчерашней зарядки. Заодно напоминают, что шевелиться нельзя, хотя слышу, что уже можно:       — Доброе утро, — шепчет он.       — Доброе, — говорю ему в шею. Должно быть щекотно, а он и не пошевелится. Дую по открытой коже, хочу заставить его поёжиться.       — Хорошее настроение? — пока спрашивает, подминает под себя ещё сильнее, хитрый. Достаёт руку, которую я ему точно отдавил, когда лежал на ней.       — Допустим, а у тебя? — отвечаю и подвигаюсь плотнее. Впервые настолько спокойно в течку. Теперь я понимаю, что имела в виду Аниса, когда предлагала найти альфу для непотребств.       Слышу, как что-то вибрирует на полу, скорее всего, телефон. Будильник? Как-то поздно для него. Он отпускает меня из хватки и переворачивается на спину. Приподнимает телефон, смотрит в экран и бурчит:       — Плохо, — похоже, звонят, а он не берёт трубку. Сплошные секреты. Обнимаю его, пытаюсь создать момент, чтобы было западло свалить, кажется, работает: — Я отвечу?       — Конечно, — шепчу, словно мне не интересно, о чем будет разговор.       Он снимает трубку, значит ничего важного точно нет, мельком замечаю имя контакта «Юлия работа». Официальненько, ничего сверхъестественного не будет.       — Слушаю, — он будто намеренно звучит заспанно и безрадостно.       — Доброе утро? — робко спрашивает девушка, но звучит чётко и почти уверенно.       — Почему вы звоните? — тон меняется на более холодный, ещё и нихера себе на «вы» разговаривает. Теперь понятно, почему не       Юленька.       — Остальные… — он кашляет. Вот зараза, не даёт услышать. Ставлю свою жопу на кон, что специально.       — Цель звонка, — напоминает Сава. Он не пытается притвориться, что рад её слышать, а со мной сама любезность.       — Мне передали данные про информатора, — помощница замолкает, похоже, привыкла, что её начальник или кто он там, долго думает. — Её зовут Сабрина, потомственная ведьма из "Битвы Экстрасенсов".       — Почему не прислала в письменном виде? — вслушиваюсь, нет, официальный тон. Давно не слышал, как он с людьми разговаривает.       Надеюсь, она ему настроение не пересрёт, разговорить его – та ещё задача. Провожу пальцем от груди к щеке, веду по виску и ныряю пальцами в волосы, начинаю гладить. Он расслабляется и не обращает внимания на её слова:       — Предоставили в устной форме, — отвечает Юля начиная быстро объяснять в чём соль: — Они ей платили деньги, она взамен предсказывала будущее.       — Надеюсь, она там победила, — шепчу в поддержку. Стараюсь не смеяться, давно такой херни не слышал.       Ловлю осуждающий взгляд, который смягчается. Он закрывает мне рот ладонью. Девушка, похоже, не расслышала и решила, что это вопрос:       — Нет, в середине вылетела, — зарываюсь головой в его грудь, стараюсь смеяться тихо, неуклюже его поглаживаю. Похоже, мы втроём друг друга прекрасно слышим: — Простите, Вам неудобно разговаривать?       — Фильм на фоне, — сообразил; похоже, выбираться из объятий он не собирается: — Продолжай.       — Она — неудавшаяся актриса, муж — программист, несколько лет безработный, — пусть смешно, но вызывает восхищение. Развести взрослых людей. Ебать этих режиссёров в рот — талант проморгали.       — Полиция, налоговая, заставьте её сотрудничать, — медленно проговаривает Сава, накидывая варианты.       Не зря похож на хищника, только в другой стезе. Не зубами загрызёт, а волокитой задолбёт. От мысли бюрократии и волокиты меня тошнит, у него обратный эффект. С другой стороны, откупиться от их ментов не сложно, я – прямое тому доказательство, хотя с каждым годом всё сложнее.       — Её деятельность официально зарегистрирована, — спокойно говорит Юля. Видимо, она привыкла к рыси, потому уверенно просит: — Назовите задание.       — Соберите побольше информации, — бурчит он, поглаживая лоб ладонью. Тяжело, когда затормаживаешься, понимаю.       — Предложить программисту вакансию? — да, вполне разумно, если он всё выведывает, а ей остаётся грамотно рассказать. Он убирает мою руку со своего лица, тихо касается и перекладывает на рёбра.       — Нет денег, — бессовестно отказывает, а у самого машина и ремонт, сто пудов деньги ворует. Или не ворует, он же от спонсора пошёл, значит, ему должны платить, чтобы он за остальными смотрел, тогда понятно, почему его не любят.       — Вы не уверены, что её муж причастен? — уточняет девушка. Да, гарантии нет. Может, он безработный, потому что нихрена не умеет, а она у одного выведывает, а другому пересказывает – и по кругу.       — Среди её клиентов могут быть координаторы, не спугните, — мы об одном и том же подумали. Что-то мне подсказывает, эти дурачки могут тоже к ней ходить. Он продолжает командовать: — С сотрудниками разберусь лично.       Мысли толковые, ещё и быстро сориентировался, почти составил план и держится молодцом. В первый год координатором бы стал, наяривал звонками с угрозами тем, кто работать не хочет.       — Вы уверены? — слышу, как на фоне цокнуло что-то металлическое, будто они характерами столкнулись. Я бы не переспрашивал.       — Безусловно, — к счастью, терпение он своё нигде не потерял и команды он даёт довольно чёткие: — Проверьте остальных на предмет обращений к шарлатанам.       Ощущаю лёгкий толчок плеча под головой. И что он от меня хочет? Смотрю в его глаза, зыркает на рёбра, которые я машинально начал поглаживать, пока думал. Кладу ладошку, стараюсь не шевелиться, начинаю подёргивать ногой, а мышцы ноют. Девушка помогает отвлечься вопросом:       — Всех нарушителей к вам на тренировку? — похоже, они работают с удивительными дебилами, раз это по самой скромной мере два сотрудника. Физическая активность должна улучшать умственные способности, а не наоборот.       — Перебор тех, кто откажется идти на диалог, — что же там такого страшного, что такое наказание за молчание? Со мной он, наверное, почти и не душнит, на работе раскрывает весь свой потенциал: — Мы закончили?       — Остальное напишу… — Юлия не успевает договорить, как он сбрасывает трубку.       — Балласт, — нервно проговаривает Сава в пустоту и крепко меня к себе прижимает. Хочется узнать побольше, но в таком состоянии разговаривать с ним нельзя. Лезть под горячую руку тупо опасно.       Остаётся только ждать, когда он успокоится. Поговорить не получится, выбираю расслабиться. В объятиях злого альфы будто лежишь на рельсах и внутренне ощущаешь, как они гудят. Только обычно мужики бурчат, а этот как-то молча выдерживает. Остаётся только пялиться в пол. Немая медитация на инфаркт.       С другой стороны, здесь и слов не подберёшь, тем более, он не матерится. Обращаться к экстрасенсу — сильно, а ещё и к тому, кто не победил — верх гениальности. Хотя, победитель больше денег содрал бы. Стоп. Что же она знала и рассказывала такого, что им было выгодно ей платить? Женщина-загадка, потом уточню какая отгадка.       Только почему Сава бесится? Сливали бабки, сколько маркетологов и компаний на таких же дурачках наживается. Я, кажется, понял, почему его колбасит:       — Они из твоего отдела? — я не должен был над этим думать и знать, ой тупой. Кукуха вылетела из гнезда на время потопа.       — К сожалению, — говорит на выдохе, с тяжестью в голосе. Перевожу руку с его живота на голову и начинаю поглаживать. — Ошибки природы не перестают удивлять.       — Может, витаминки им какие-то пропишешь для улучшения мозговой активности? — накидываю идеи, которые могут улучшить всем в этой экосистеме жизнь. Нелюбовь у них в коллективе взаимна.       — Я о всех позабочусь, не беспокойся, — тон становится настолько ровным, что я им не завидую.       — Как? — опять хуйню спросил, он бежит и спотыкается рассказывать правду.       — Ничего интересного, переведу несколько агрессивных к ним на тренировки, — пугливый у них контингент, у нас же с ненормальными работать – будни. Жду продолжения, но, похоже, он больше не расскажет.       — И что такого? — подталкиваю его к логичному завершению. Будто находиться с психованными наказание.       — Они забывают остановиться при длительном спарринге, — не вижу проблемы: забылся – оттащат. Не уличная драка. Похоже он ощутил, что убедительности ноль и добавил весомый аргумент. — Один из них сломал мне нос.       — Хера себе. Так они с белочкой из-под крышечки совсем не дружат, — сломать начальству нос… Пусть во мне говорит зависть, но мало, кто у нас на человека сверху руку поднимает, а тут – системные.       — Что? Какой белочки и откуда? — быстро спрашивает, пока я втихаря посматриваю на его нос.       — Крыша — крышечка, а белочка под ней, — объясняю, начинаю уже рассматривать прямо, по-другому не могу рассмотреть. Да, как под линейку делали, ровный пиздец.       — Почему белочка? — сколько уверенности в голосе, а вопрос глупый.       — Потому что в голове есть миндалина и шишка, — машинально отвечаю, пока пальцами разворачиваю его подбородок. Не могу вспомнить какой, он был до первой встречи: — Долго лепили?       — Две операции, — подтверждает Сава. Как же надо было ударить, чтобы только со второго раза исправили. Мастера своего дело.       — Догадывался, что у тебя не от природы эскортный нос, — говорю прежде, чем вспоминаю о том, что мне бы сейчас по-хорошему молчать со своим мнением. И лишнего сболтнуть могу.       — Какой? — удивлённо спрашивает, словно не слышал. А как повторить, когда понимаешь, что сказал херню? Спокойно.       — Не бери в голову, не сильно эскортный, — на попытку утешения слышу смешок. Атмосфера наладилась и могу спросить: — С тобой страшно тренироваться?       — Утомительно, — бурчит он, не горит желанием поднимать эту тему, но не отказывается рассказать: — Сотрудники боятся совместного спарринга с теми, кто их больше.       — Логично, — машинально киваю. Сколько есть тех, кто в его весовой категории? С девяноста или сотки там тяжелый или супертяжелый вес. Разница в пять кило мышц сильно решает, особенно, если у них бои без правил: — В драке башню рвёт?       А в ответ тишина… Даже слово «нет» зажал, будто я проверять полезу. Что делать в случае, если скажет «да»? Язык в жопе держать не буду, ему там не место. Надо его укусить, чтобы не выёбывался. Только поворачиваю голову, как слышу вопрос:       — Сколько среди ваших суеверных? — переводит тему или не услышал. Скорее всего второе, потому что так морозиться вообще не по-человечески.       — Да, у нас не все закончили девять классов, — пытаюсь защитить, как могу, коллег, пусть приходится врать: — Но имбецилов не берут.       — Половина? — забываю, что он не хуже меня знает, кого ловит.       — Меньшая часть, — если не считать верующих. Они там свечки ставят, церкви строят в добрых традициях грешников. Раз я ответил, теперь его очередь: — Тебя боятся или презирают?       — Смотря кто, — выкручивается, как змея, а не как рысь, ещё и включается в игру быстрее, чем я успеваю огласить правила: — Со слов младшего, ты его бил.       — Рыжика? — чаще всего он моих называл по именам. Видимо, разузнать имя этой прошмандовки у него тоже не получилось. Чувствую кивок и не понимаю, почему он поднял о нём тему: — Так он шизик, сам лез.       — Демонстрировал тебе справку? — издевательски спрашивает, словно я с этим существом не жил.       — Он три месяца в дурке кантовался, — передразниваю его. Тоже мне, книжки читает, а ненормальных не распознаёт. — Ты думаешь, рыжая скотина просто так песни поёт? Голоса в голове успокаивает.       — Ты шутишь? — конечно, блять, сижу, нечего делать, вспоминаю, как малолетний мудак бесил.       — Как он меня достал: про паровозик поёт, хер с ним днём, ночью просыпаешься, а он смотрит в потолок и шёпотом песни напевает, — возмущение по поводу его поведения у меня уйма. Меня били как собаку старшие в своё время, а я об этого даже сигарету не тушил. Говорить о нём не хочу, поэтому заключаю: — Ёбанное радио.       И я не сразу замечаю, что Сава затих. Опа. Вот и нашёл ещё одного засланного казачка. Смотрю на него, пусть на лице ни одна морщинка не намекает на провал, но в глазах застыло «блять».       — Помнишь, как его звали? — похоже, проклятие висит на Рыжике, все только его цвет волос и запоминают.       — Он каждый раз по-разному назывался, — единственное, что не менялось — цвет волос.       — Благодарю, — быстро отвечает, берёт телефон и вводит километровый пароль.       Одним глазком поглядываю, а он и не возмущается, хотя прекрасно всё понимает. Видимо, смысла особо шифроваться не видит. Перед тем, как он отправляет сообщение, успеваю дочитать до конца: «Убейте младшего из группы Седьмого, он шизофреник. Вербовщику штраф.» И глазом не моргнул, чтобы отдать приказ завалить моего коллегу. Фигурально, конечно.       — Уберёшь Рыжика? — вырывается мимо воли. Ёбанная течка, он так у меня всю информацию достанет. Надо закрывать рот, у разговорчивых быстро стирается язык.       — Есть другие предложения? — уточняет, будто реально спасёт, если попрошу.       — Не знаю, можешь на моё место взять, — судя по молчанию, ему такое счастье в дом не нужно. Малой вроде нормальный был, похоже, что приложил руку мудак: — Его Гад спас?       — Именно, — подтверждает он. Может, тоже пойти на "Битву экстрасенсов", а потом лохов на бабки разводить? Неплохая схема, можно позаимствовать у той манды, подумаю об этом позже. Сейчас есть идея гораздо лучше.       — Ты знаешь, где они познакомились? — давлю внутри улыбку. Гадина должна поплатиться.       — Предположим, что ты не планируешь убить предателя, — сука, как ребёнка раскусил. Ничего, я так просто не сдамся.       — Неправда, ты из-за пары шуток верить мне не будешь? — заглядываю в глаза, стараюсь говорить максимально правдоподобно, с наездом и злостью, а в ответ – лёгкая улыбка.       — Неубедительно, — целует в лоб, как в утешительный приз, который я точно не просил.       — Как хочешь, хоть из дурки себе разведчиков набирай, — отворачиваюсь, будто обиделся. Не канает, а жаль. Я бы его и сам этого говнюка зарезал, но заперт.       Сава разворачивается и обнимает, прячет слегка под себя. Становится всё жарче, ощущаю его дыхание на шее, щекочет. Первая змея проползает под кожей между лопатками, заставляет поёжиться. Разворачиваюсь к нему лицом, лучше его к спине не подпускать.       — Будешь спать? — если бы не его гейские наклонности, хотелось бы поинтересоваться, издевается ли он. Пока не разбирается, можно и обмануть.       — Есть предложение интереснее? — отвечаю гнусаво, потому что прижался к его груди головой.       — Настольные игры, — всё бы неплохо, но когда голова кругом, победить не получится.       — Состояние не то, — отказываюсь в надежде, что будут варианты лучше. Трудно сказать, чем конкретно в этом доме можно новым заняться.       — Знаешь, чего хочешь? — ответ всегда «да», даже, если убрать невозможные варианты.       Стать мужчиной, хоть бетой или альфой. Родиться в период, когда мужчин омег уважало общество. Стать до конца свободным. Последнее точно из разряда фантастики, или хотя бы не поехать сюда, чтобы перестать бухать. В принципе, перестать бухать без работы. Побывать на свадьбе Анисы и увидеть племянников, потом научить их делать дымовухи, пока Наум будет проклинать за дебильные идеи. Насрать соседу под дверь, как обещал. Сколько всего я не успел сделать.       Я же не умираю, гнать раньше времени начал. Не думаю, что с ним жить будет настолько плохо, хоть и скучновато, пока его дразнить не надоедает. Слышу, что он кашляет, отвечаю первое, что в голову приходит:       — Стереть память подчистую, — наступает молчание, неловко вышло. Пожимаю плечами, поскольку есть другой вариант: — Или про твоих родственников дискавери посмотрим.       — Обезьян? — удивлённо спрашивает он.       — Каких обезьян? — высоко голову задрал, твой удел хитрые коты: — Рысей.       Хотя коты существа забавные, охамевшие хищники, которые охотятся почти на всё, что шевелится и лицо у них почти всегда одинаковые. Хорошие существа. Дурные немного, как Сава примерно, а так хорошие.       Он начинает вводить пароль на телефоне. Пусть я не вижу цифры, но их количество, будто число П решил переписать. В воду не гляди, там что-то более заёбистое. Он допустил где-то ошибку и заново вводит, решаю его не смущать и отлучаюсь в туалет. Ноги ноют и ватные, а головокружение ухудшает состояние.       Круговорот течки я знаю. После секса я быстро усну и надолго, потом опять проснусь от желания или когда он уснёт. В размякшем состоянии Сава – приятная компания. Интересно, а какой пароль на телефоне? Для даты рождения или номера телефона длинноват, а рандомный набор цифр неудобно запоминать. От документов что-то глупо брать. Загадка…       Чищу зубы, некуда спешить. Открываю кран, нужно привести себя в чувство, в зеркале замечаю: рожа порозовела от прилива крови. Опускаю голову и обдаю кожу шеи ледяной водой. Тело передёргивает. Становится немного легче, напоследок держу запястья под холодным потоком.       Возвращаюсь к нему, уверен, что он решает важные вопросы в переписке. Спускаюсь на колени, проскальзываю между его телом и кроватью, удивлён, но место есть. Пока пытаюсь удобно лечь под его боком слышу:       — Удивлён, что ты помнишь позывной, — зависаю, какой ещё позывной? Он словно читает мои мысли и отвечает: — Рысач.       Где-то я это уже слышал… Будто настолько давно, словно во сне. Да, его подчинённые могли его так назвать. Кажется, я сначала это услышал, а потом согласился с тем, что он реально рысь.       — Откуда кличка? — сомневаюсь, что всем он похож на кошака. Хищников в мире много.       Взбиваю одну из подушек, паршиво бодрствовать в течку. Устраиваюсь на его плече, кладу голову на грудь, в жопу подушку. Надеюсь, не буквально. Сгребаю рукой и ногой эту заразу, поскольку одеяло так и лежит чёрт пойми где.       — Сокращение фамилии, — ничего не понятно, а как его фамилия может звучать? Если она связана с рысью, то сама судьба его так прозвала: — Савелий Викторович Рысачёв, приятно познакомиться, а ты?       — Лука, — пытаюсь подавить улыбку: — Ты серьёзно?       — Вполне — и уверенно, серьёзно ещё опять пытается провернуть спинку за спинку. Похоже, Наум не настолько и предатель, всю информацию не слил, данные не выдал. — Имя не назовёшь?       — Отвык, — отмазываюсь, хотя доля правды в этом есть. Отвлекаюсь на одеяло, подтягиваю его ногой, пытаюсь устроить между нами, а оно мешает. Нервно откидываю его к подушкам, бесполезная хрень. Напоминаю: — Давай смотреть уже.       — Жаль, — в ответ дёргаю плечами. Не думаю, что хотел бы слышать своё имя в его исполнении. За многие года оно стало каким-то интимным.       Без лишних вопросов он ищет в Ютубе видео. Выбирать особо не из чего, потому он возвращается к первому, останавливает и регулирует громкость. Он переворачивает телефон и держит одной рукой подальше от глаз.       Помогаю ему и подставляю свою ладошку, чтобы ему стало удобнее. Опасливо смотрит, словно я наколдую призыв наркобаронов и цыган, в ответ – улыбаюсь. Снимаю с паузы видео, предисловие длится хер знает сколько. От слов, что рысь нужно защитить, стараюсь не засмеяться: вы этот банный лист от жопы не оторвёте. Когда мы наконец-то добрались до хищника, диктор оглашает: «Её легко узнать по чёрным кисточкам на ушах и длинным густым бакенбардам».       Смотрю на Саву, нет, другой вид. Ничего из вышеперечисленного не найдено. Он быстро замечает мой взгляд и чудом подвязывает его к контексту, улыбается в ответ и продолжает смотреть видео.       Они опять сместили на левых животных камеру и свой рассказ. Диктор, словно издевается: «Доминантный самец пытается согнать половозрелых самок, чтобы согнать гарем. Он настойчив.» Нечаянно проскальзывает:       — И не говори, — выходит настолько тихо, что он не слышит. Голос из динамика продолжает: «Наконец он получает награду за труды.» На экране вижу, как олень сношает самку. Зоопорно я не заказывал: — А рысей покажут?       — Подожди, — спокойно отвечает он.       С оленей программа переключилась на овец. Они не придумали что про этих кошаков сказать? Ситуацию надо срочно спасать, про травоядных слушать скучно:       — Хочешь анекдот? — перебираю в голове варианты, про ментов лучше не надо, вот, про секс что-то вспомню, будет хоть в тему.       — Смешной и не маргинальный, — бурчит он. Завышенные стандарты — его жизненное кредо. Первое для меня невозможно, а последнее, как задачу, ставить бесполезно.       — Ебёт как-то отец… — он сразу же меня перебивает.       — Другой, — настаивает ещё. Ладно, раз мы смотрим про животных, то вариантов не так много. Про зайцев, львов, ежей знаю, а про рысей нет.       — Идёт как-то медведь по лесу, — собираюсь с силами и рассказываю максимально серьёзно, уверен, сейчас будет весело: — Видит, машина горит, прыгнул в реку и утонул.       — Глубоко… — шепчет он, заставляя засмеяться. Ему какую дичь не втирай, он будет невозмутимым, нагоняя абсурда.       Возвращаемся к просмотру видео. Делаю вывод, который касается рысей: они теперь доморощенные. Нам рассказали и показали про кого угодно. А про хищников: хер да нихера. Даже рассказали про земляные гнёзда куропаток, конечно, на этих словах он бросил многозначительный взгляд.       Примерно на середине я перестал слушать и понимать. Голова становится тяжёлой. Из-за того, что он альфа, кроет сильнее, начинаю глубже дышать. Когда видео заканчивается, он поворачивается и задаёт вопрос:       — Тебе плохо или хорошо? — спрашивает с беспокойством, но хочется послушать и другие варианты.       — Трудно сказать, — он блокирует и убирает телефон, зря. Отворачиваю голову, становится неловко, пытаюсь спрятаться, опять выгляжу, как тряпка.       — Хочешь чай? — и всё больше волнения в тоне. Жалеет, как котёнка с помойки.       — Нет, нормально, — отказываюсь от предложения. Ощущаю, как он касается губами лба, задерживается, похоже, меряет температуру. Держит долго, не думаю, что у меня намного температура выше.       — Жаропонижающее? — наивно спрашивает; оно здесь до жопы. Зов природы иногда сильнее, чем разум, как не старайся.       — Пять минут и отпустит, — хотя я знаю, что не отпустит.       Может получится уснуть, закрываю глаза, ощущаю, как он успокаивающе гладит, а внутри, словно кубло змей перевернулось. Я не справлюсь. Седлаю его, чтобы не удариться, он быстро реагирует и придерживает голову. Пытается замедлить:       — Тише… — хватает за спину, принимая столкновение ладонью, а голос не дрогнет: — Неподходящее место. Попробуй прижаться и слезть.       Он впритык держит меня руками, пытается спасти от лишних повреждений. Целую его в уголок губ, прижимаю в месте, где ранка. Кажется, там находится его включатель. Он не отказывается от прикосновений, а требует их.       Поцелуй выходит каким-то странным, снова не такой, как вчера: медленный, собранный жадный. Ощущаю себя тягучей карамелью, от которой отрывают по кусочку. Время от времени он кусается слабо и безболезненно и тянет, словно откусывает. Иногда касаюсь языком ранки, зализываю, почти извиняюсь.       На ягодицы спускаются его руки, свои деть особо не могу, поэтому поглаживаю его бока. Когда он ощущает мой стояк, резко сжимает, от страха дёргаюсь. Снова удар принимает его ладонь, но Сава даже не шипит, а медленно отстраняется и просит:       — Дай понять, что ты в себе, — тёплое дыхание обдаёт скулу, по вгзгляду вижу, что он не хочет останавливаться.       — Могу закончить анекдот, — улыбаюсь, поскольку знаю, что он откажется.       — Не стоит, — и к гадалке не ходи, не переваривает шутки.       Прижимает к себе настолько сильно, что становится сложно дышать. Переворачивает на бок в сторону выхода и смягчает хватку. В этот раз я не дёргнулся, и не захотелось сбежать, не было ничего. Опять ему всё отдавил, спрашиваю:       — Тяжело? — очевидно, что да. Совсем голова кругом идёт, нужно быстрее заканчивать. Он, похоже, не спешит, перекладывает руку на щеку гладит.       — Нормально, — отвечает вполне спокойно, не похоже, что врёт. Приближаюсь к его губам и ощущаю смешок.       — Что? — интересно узнать, какая мысль посетила его голову.       — Твой вкус — корица с зубной пастой, — шепчет и не стесняется, ждёт следующего хода. Любит он, чтобы к нему прижимались, а не наоборот.       — Жалуешься? — альфа лишь отрицательно кивает головой и целует.       Понемногу ползу назад, знаю, что он будет напирать. Под кроватью ничего не получится, это я уже выяснил, мало места для движений. С его напором вылезем мы быстро и без проблем. Он быстро смекает, что я от него хочу, и говорит:       — Понял.       Отползаю, даю ему пространство выбраться. Только он садится на пол, как притягивает за поясницу, не доминирует, а нежно приглашает. Приподнимаюсь на коленях, вскользь целую губы и спускаюсь к шее. захватываю линию подбородка, слабо впиваюсь зубами. Мельком замечаю синяки от пальцев, фыркаю от удовольствия и продолжаю. Пахнет настолько крепко, что в носу щиплет.       Отстраняюсь с ощущением, что чихну, он не замечает и приближается. Резко дёргаюсь вниз, Сава не успевает сориентироваться и получает в переносицу. Приподнимаю голову и вижу тот самый строгий взгляд, только теперь он держится за многострадальческий нос.       — Больно? — убираю его ладонь и рассматриваю место происшествия, немного покраснела кожа, кровь отсутствует.       — Неожиданно, будь здоров, — говорит мягко, пытается объяснить, что всё не так страшно. — Пожалуй, я тоже за классику, обойдёмся без импровизации.       Он ловит мой смешок и улыбается в ответ. Такими темпами шутить научится, на человека похожим станет. Целую, наваливаюсь так, что он сдаётся и ложится на пол, тело у него прохладное, притягивающее. Теперь его очередь обманывать, разрывает поцелуй, который только начался и тянется к шее.       Словно моё действие дало неоглашённое разрешение. Прижимает к себе впритык и перекатывается на спину, садится. Мои ноги устраивает на своих сверху, заставляет чувствовать боль и его стояк, упирающийся в ягодицы, только поднимает взгляд, как замирает. Края от верха синей пижамы сползли на пол, от взгляда рыси становится не по себе, ползут мурашки по спине.       Он сплетает пальцы наших рук, спускается к животу и груди, целует, облизывает, делает всё, что вздумается. В таком положении трудно пошевелиться, когда настолько огромное тело частью своего веса зажало между собой и полом. Откашливаюсь и напоминаю:       — Не нужно настолько долго, — меня встречает разочарованный и обиженный взгляд, словно я у него отобрал игрушку.       — Хорошо, — спокойно проговаривает Сава и спускает сначала с себя штаны, потом с меня –трусы. Он уже почти входит, как я отползаю, чтобы отстраниться.       — Презерватив, — напоминаю, что без него не прокатит. Альфа расцепляет хватку рук и достаёт защиту.       — Без него никак? — да, рысь просто любит ебаться без гондона, хотя разница в ощущениях не так велика.       — Не хочу сцепиться, — говорю с улыбкой. Пока он натягивает резину, не горю желанием смотреть ему на член, потому пытаюсь заглядывать в глаза.       Он слишком долго возится, приподнимаюсь и помогаю ему. Стараюсь натягивать аккуратно, чтобы он не слетел во время секса, такого счастья не хватало.       — Я сверху, — предупреждает, будто я уже забрал его место. Киваю и лезу целоваться.       Он активно отвечает, привлекает язык, чувствую, не просто отбирает по кусочку, а забирает территорию. Его руки возвращают меня назад на спину, бережно, словно я хрустальная ваза, которая в любой момент треснет.       Машинально изнутри сжимаюсь, когда он в меня входит полностью и впервые слышу от него звук, помимо тяжелого дыхания: стон. Стон от неожиданности и страха. По памяти ищу то самое место, на котором оставил синяки, цепляюсь близко к ним, чтобы оставить новые.       У него сбивается темп из-за поцелуя, от того ему приходится отпустить и выпрямиться. Наконец-то у него получается ритмично, пальцами цепляюсь за пол, удерживаюсь как могу. Прикрываю глаза, на него невозможно смотреть. Слышу, как всё хлюпает, его тяжелое дыхание, мои томные вздохи, в которых слышатся отголоски звуков. Внутри всё щекочет, не только там, где он проникает, но и в груди.       — Смотри в глаза, — напоминает он. Повинуюсь и замечаю улыбку, которую видел вчера. Он получил что хотел.       — Пару минут, — предупреждаю, сколько нужно держаться. В ответ он ничего не говорит, даже не кивает, молча закидывает мои колени на свои плечи. Шиплю от боли со словами: — Я тебе, блять, акробат?       — В каком-то смысле, — сколько удовольствия в этих зелёных глазах, они полны издевательства. Он обхватывает мой член рукой, начинает мастурбировать. Мы оба вошли в раж, сейчас не до ласки.       Мокрыми ладонями и частью спины пытаюсь держаться на спине, не скользить по полу, словно надувная кукла, вжимаюсь коленями в его плечи. В этот раз мы оба близки к финишу.       С каждым толчком всё лучше, ощущаю, как становится всё туже, напрягаюсь, пока не вспоминаю, что сам надел на него презерватив. Сосредотачиваюсь на ощущениях, он тоже готов излиться. Терпит, как джентльмен, хочет пропустить и стать вторым.       Машинально вжимаюсь в него, пока по телу изнутри бегут мурашки, напоследок издаю звук, похожий на стон медведя. Когда вспоминаю, что так и не увидел, как Сава кончает, он уже выходит. Опоздал.       Безвольно опускаю голову на пол. В ушах гудит, а боль и подергивания в ногах вернулись. Потолок не стоит на месте, слегка движется, сквозь всё слышу вопрос:       — Воды принести? — смотрю на него, он уже оделся, пусть особо и не раздевался.       — Да, — киваю и безвольно лежу там же, где и был. Он на меня натягивает трусы. Видимо, вся сперма опять осталась на нём, раз спешит куда-то, с другой стороны, ему не привыкать.       Не по-детски несёт, давно не доходило до галлюцинаций. Он мне точно ничего не подсыпал и не подливал, а от одного ощущения, что альфа рядом, земля под ногами не держится. Обычно всё спокойнее. Он возвращается с двухлитровой бутылкой воды, спасибо, что не ведро. Приходится привстать, делаю глотки жадно, с самого пробуждения не было ничего во рту, на что жаловаться точно не буду.       — Почки простудишь — лезь в кубло, — усаживается рядом и опять командует. Когда прекращаю пить, он начинает гладить по голове.       — Не потащишь в душ? — ставлю рядом громким стуком бутылку и закручиваю, крышка идёт криво и хрен с ней.       — Потом, — ощущаю, как он взялся, пока я думаю, что он хочет пить, он раскручивает и закрывает бутылку нормально. Показываю ему язык.       Нужно вставать, а тяжесть такая, будто гвоздями к полу прибили. Возвращаю голову назад, пытаясь соориентироваться в пространстве. Рано для таких спецэффектов. Может, провал и это уже третий день? И для них тоже рано. Чёрт его знает, что организм в этот раз вытворит, надо уточнить:       — Сколько суток прошло с начала? — сжимаю и разжимаю руку в кулак, пальцы как склеенные. Похоже, будто перепонки выросли.       — Двое, — бурчит и продолжает поглаживать успокаивающе по голове. Всего два дня, а так шатает, плохо.       — Проследи, чтобы я воду пил, — с трудом отрываюсь от пола и переползаю прятаться в кубло. Там мягче и спрятан охлаждающий пол. Ложусь посередине постели, все подушки забились к стене.       — Что изменилось? — забавно наблюдать, когда он обеспокоенный залазит под кровать. Целует в лоб, чтобы измерить температуру.       — Кроет, пиздец, — предупреждаю, он отстраняется с улыбкой, думает, предателем стану. — Главное, не слушай, что я рассказывать буду.       — Уверен, у тебя отличные истории, — как красиво лапшу на уши вешает. У меня столько места нет.       — Зря радуешься, — чувствую, как он меня прижимает, обнимаю его в ответ одной свободной рукой. Ныряю головой в его грудь, становится мягко и тепло. Снова пахнет солью, морем и деревом.       Закрываю глаза, пытаюсь вспомнить, что же такого «отличного» втирал, чуть не засыпаю. С тяжестью открываю веки и уже лежу на его плече. Сава что-то печатает одной рукой на телефоне. И моргнуть не успел, он опять делами занимается.       — Про то, как крысы выжили при ядерной войне с метеоритом? — пытаюсь вспомнить ещё одну фигню, которую в прошлые разы затирал. — Или технология, как отбирают силу у коней, чтобы засунуть под капот машины?       — Спи, Лука, — ощущаю, как он поглаживает по плечу.       В ответ прижимаюсь к нему, зеваю в плечо. Открываю глаза, оцениваю обстановку, спорить я точно не готов. Замечаю на его коже красное пятно вместе с синяками. Сильновато прикусил? Расслабляюсь в конец, потом рассмотрю, устал.