Сгорая дотла

      Сон продлился недолго, организм снова сигнализирует, что начинает отвергать жижу, посреди ночи бегу в туалет. В доме тишина, прекрасно, свалил куда-то. Скорее всего нашёл метод, чтобы уснуть.       Запрокидываю голову назад, ударяюсь головой о кафель. Как я устал находиться в ванной. Ноги отмерзают ходить постоянно по плитке. Мозг после сна всё ещё стремится вернуться назад. Опираюсь о бачок, голова сама касается стены. И только закрыл глаза, как уже слышу, что альфа недоволен:       — Что ты здесь делаешь? — возмущается он. Толку с того, что выгонял, я тут скоро корни пущу.       — Сижу, — пытаюсь спокойно ответить на вопрос, задавая ровно такой же тупой: — А ты?       Чем можно заниматься в туалете посреди ночи? Фасовать героин? Танцевать бачату с девятью обезьянами? Нужно ему дать номер бюро находок разумных мыслей, пусть туда звонит.       Он долго молчит. Приходится оторвать голову от стены, шея затекла и ноет, видимо, я долговато просидел. Хер его знает, как я умудрился в этом положении уснуть.       — Пришёл на храп, — слышу вполне спокойный голос. Какая-то фея колдует над его настроением? А, я его не раздражаю, непривычно даже. — Ты спал на унитазе?       — Нет, на ковре-самолёте, — возмущаюсь. Растираю лицо руками, нужно взбодриться.             — Сегодня ты лётчик? — спрашивает альфа, пока я не могу понять, кем был вчера. Пилотом? Хотя разницы вроде нет.       — Охранник унитаза, — смотрю в сторону звука. Он стоит в проходе, немного за порогом. Интересным образом он сохраняет приличие, не заходит в комнату и не сводит глаза со стороны кухни.              — Иди в своё кубло, — ещё и приказывает, важный хуй бумажный. Руки скрестил, рожа недовольная. А, не, у него всегда такое выражение лица, показалось.       — Идём со мной, — предлагаю хер знает в какой раз. Тащить насильно не вариант, спину надорву.       — Как скажешь, — он соглашается. Понял, что лучше находиться рядом, чтобы я ему по ебальнику не дал нечаянно, пока подбираться будет. Предупреждает, словно начал осознавать, что происходит: — Ты первый, я подойду позже.       Закрывает дверь снаружи и на том спасибо. Течь из жопы прекратилась, коммунальщики на время починили трубы. Лишь бы не стошнило. А то знаю, откуда у них руки растут.       На несколько минут ныряю в холодный душ. Все равно хочется спать. Мы с организмом заебались. Выползаю из ванной комнаты, когда вытираю волосы досуха, нехер влагу в кубло тащить. Возвращаться назад приятно, подушечки ждут и манят.       Из всех сил стараюсь не спать, хочу проверить, насколько он выполняет обещания. Несколько раз роняю голову на подушку, но стойко дожидаюсь.       Благодаря нему комната становится светлее, он притащил ноут. Замечаю чашку, становится всё лучше. То, что он пьёт кофе без меня непростительно. Подползаю к Саве, он что-то печатает, от яркого света кажется всё белым. Сидит в очках, видимо, чтобы умнее казаться. Подтаскиваю чашку и уточняю:       — Что пьёшь? — пахнет его феромонами и кофе, не могу понять, каким конкретно видом, больше пахнет морем.       Опять растворимое с сухим молоком? Надеюсь, что да. Делаю несколько глотков, прежде, чем слышу:       — Американо, — горечь заполняет рот, далеко не приятная и приторная сладость. Ставлю пластиковую чашку назад с лицом, словно говна хлебнул. Хотя по ощущению так и есть.       — Фу, бля, пить невозможно, — такую хуйню даже я не перевариваю. Отставляю чашку подальше.       — Воды? — заботливо спрашивает альфа и протягивает бутылку. С другой стороны, не так и плохо, если знать, что это. Забираю назад чашку, чтобы сделать пару глотков для бодрости.       — Не-не, я уже привык, — попиваю его напиток, глаза привыкли к свету. Заглядываю на экран, а он абсолютно белый. Не могу понять, кто из нас ёбу даёт понемногу. — Ты в курсе, что там ничего нет?       — Монитор с поляризационным фильтром, — он снимает очки и протягивает так, что я вижу двоящуюся картинку, но чёрный текст там присутствует. Только собираюсь их взять, чтобы почитать, как рысь отбирает. Ясно, партизан не только молчит, но и отказывается предоставлять любые данные.       — Хуя себе, — новые технологии пизданёшься. От удивления оставляю наполовину пустую чашку. Пытаюсь стащить его аксессуар, он неповоротливо уворачивается. — Что ты пишешь?       — На форуме вопрос задаю, — бубнит Сава.       — Где? — смешно звучит, сто лет про них не слышал. Из уст вырывается: — Какой вопрос? Я притащил преступника домой, он не хочет замуж, подскажите, как убедить?       — Не дерзи, — шикает, в ответ обнимаю. Прижимаюсь к его пояснице, не совсем удобные объятья, но выхода нет, ко мне внутрь он лезть не хочет, приходится висеть меж двух миров. Да, он чего-то там начитался, поскольку слышу относительно забавную вещь: — Фаза, когда внутренний цензор отступает?       — Хочешь похлопаю? — пусть это полная антинаучная хрень, но он её хотя бы прочитал.       Мы молчим, он продолжает печатать. Причём довольно долго, словно изливает всю душу в тексте. Будто решил начать записывать с истории нашего знакомства во всех красочных деталях. Он останавливается и неожиданно спрашивает:       — Я тебя раздражаю? — уточняет он, словно сейчас расстроится.       — Иногда, — признаюсь, как на духу. Лучше бы спал, нет, надо было что-то спиздить.       — Когда? — нотки слабости куда-то делись, может послышались.       — Когда душнишь и тупишь, — сжимаю его крепче, чтобы не обижался. Хер его разбери, что у него там на уме.       — Лука, я человек. Тупить норм… — не выдерживаю очередной нормации и кусаю его за бок, у него меняется тон, но договаривает: — Ально.       — Теперь ты больше похож на человека, — трусь щекой об укус.       — Веди себя прилично, — ощущаю себя, словно в школе, в которой так и не побывал. Но на ежегодных экзаменах я слышал похожий текст.       — Не хочу, — отказываюсь, словно подписывал где-то контракт на приличное поведение. Хочется подурачиться, а на второй укус он не реагирует. Правда думает, что я не найду как его выковырять из ракушки? — Тебе не нравится, когда я искренний?       — Не отвлекай, — отмахивается и продолжает печатать.       Ну почему он не реагирует совсем? Ты же только недавно смягчил сердце, а опять что-то не так. Почему у него реакция выключается? Продолжаю прощупываю кнопку назад:       — Не нравлюсь, — обиженно говорю, ноль реакции. Беру его чашку, допиваю напиток со словами: — Сиди теперь без кофе.       — Плохо не станет? — после его слов не выдерживаю и выползаю из укрытия. Усаживаюсь на колени, откуда он спешно убирает ноутбук. Перекладывает его на пол, теперь на нём моё место.       — Жопа слипнется, — шепчу ему на ухо. Киваю в сторону техники и снова уточняю: — Что спрашиваешь?       — В поисках природы твоего поведения, — от формулировки подвисаю, нихуя себе намудрил.       Смешно, что зачастую я от женщин слышал вот эти хитросплетённые схемы. Он не ведёт себя как уёбок, он в детстве трамвай увидел. Природа поведения… Конечно, его стремление к попытке прилично описать происходящего неплохо, но суть теряется.       — Я мудак, — ответ прост и лаконичен.       — Рад твоему чистосердечному, я назвал вопрос, — сразу бы сказал, намекнул как-то. Я его расколол, слышу чуть больше, чем несколько слов подряд: — На форуме пишут, что мужчины-омеги неадекватные.       — А чего ты хотел? — интересный, охереешь. Говорю фразу, которая всё объясняет: — Гермафродитизм предполагает ебантизм.       — Не смешно, — возмущается, будто я ему лапшу на уши вешаю.       — Я не шучу, — в доказательство говорю: — У меня сперматозоиды должны быть активными.       — Должны быть? — критично уточняет, похоже, искренность заразна.       — Образ жизни, — пытаюсь объяснить коротко, из-за его молчания приходится добавить: — Алкоголь и курение снижают фертильность.       — Как тебе верить после сказанного? — сколько драмы нагоняет, это ещё по мне театральное плачет. Вон, в нём актёр погорелого театра умирает.       — Могу вздрочнуть в баночку, — пожимаю плечами, спермограмме не доверять, совсем западло.       — Кому? — удивлённо спрашивает Сава, который похоже ничего не понял.       — Обоим, — стараюсь не посмеиваться.       — Щедрое предложение, — вдумчиво говорит, будто прикидывает, когда можно воспользоваться услугой.       Он продолжает залипать, а я не могу уснуть. Напился кофе, заебись придумал. Укладываюсь на его плечо и жду как верный пёс, когда он закончит. Пусть писать он перестал, но теперь активно читает что-то.       Скука смертная, хоть вешайся. Многие перестают слушать, пока залипают, шепчу по приколу:              — Апельсины захватят мир, — в ответ он поглаживает по спине.       — Конечно, — соглашается, как и думал, рысь перестаёт слышать, пока занята. Посмеиваюсь над тем, что мы сошлись на одном мнении.       — У меня член тридцать сантиметров, — чёрт знает, почему называю такой большой. Может, мух с мошками отгонять или перекрёсток регулировать.       — Я его видел, — нужно было именно сейчас прислушаться к белиберде, издевается ещё: — Какие тридцать?       — Двадцать девять и пять, — сдаваться не буду из вредности.       — Максимум двенадцать, — поправляет он. Очевидно, что у него сбитый глазомер. На тренировках и сбили.       — Неправда, тринадцать, — опровергаю сразу же и слышу, как он улыбается. Возмущаюсь, когда понимаю одну простую истину: — Блять, ты меня обманул?       — Не удержался, — признаётся альфа и целует в скулу. — Слезь, пожалуйста.       Выполняю просьбу, устраиваюсь рядом и опираюсь на плечо. По привычке тру ляжки, на которых сидел.       — А у тебя самого сколько? — я свой размер назвал, его очередь. Вчера не то рассматривал. Смотрю на его лицо, вопрос он прекрасно услышал. Пытаюсь ударить по больному месту многих мужчин: — Молчишь, мелкочлен.       — Своим померяй, — пытается увильнуть от ответа, грубит.       — Мой хуй тебе не линейка, там циферок нету, — подмечаю для справедливости. И вообще, кто своим пенисом меряет чужие? Странная система измерения.       — Нуждаешься в академической точности? — издевательски уточняет, пока я киваю.       — Ты не мерял? — спрашиваю, поскольку не уверен, что есть мужчина, который не измерял пенис. Он либо обманывает, либо забыл.       — Следующий вопрос будет про любимую позу в сексе? — язвит, нет настроения, ебаться хочется, понимаю.       — Как угадал? — отодвигаюсь, чтобы смотреть ему в глаза. Нужно хоть его состояние нащупать.       — Я пошутил, — он начинает поглаживать по голове, пытается смягчить происходящее. — Ты планируешь со мной интимные темы обсуждать?       — Сав, а ты планируешь продолжать втихую дрочить? — останавливаю его шершавую ладошку. У него нет шанса убежать, я буду гасить до победного.       — Предпочитаю откладывать разговоры на щепетильные темы, — всё ещё повторяется приличным человеком.       — Потому ты одинокий, — тыкаю пальцем в его грудь. Повторяю несколько раз, она приятная, как та херня, которую Рыжик в баночке таскал. Кайфовал с неё малой.       — Поговорим потом, — он снова кладёт ноут на колени. Отказывается вести беседу, но «потом» может и не настать.       — Значит, никогда? — а в ответ молчание. Опять клацает что-то. Смотрю на белый экран, после на альфу. Надо будет ему очки сломать. — Тебе эволюция по приколу рот на лицо прицепила?       — Чтобы есть и коммуницировать по необходимости, — объясняет, словно не понял о чём идёт речь.       — Ладно, начну первый. Я редко был пассивом и могу по привычке начать тебя растягивать, — нужно его как-то взбодрить. Первый вопрос, который приходит в мою голову: — Ты был снизу?       — Прости, что? — переспрашивает Сава, прижимая меня крепко до хруста позвоночника. Похоже, намёк, чтобы рот закрыл.       — Повторить? — тихо шиплю от боли и кусаю его за плечо. Он ослабляет хватку и гладит, словно пытается показать, что получилось нечаянно.       — Хорошо, поговорим, когда назовёшь истинную причину интереса, — ультиматумы пошли. Не похоже, что он шутит.       — Мне нужно узнать, что будет, — говорю прямее некуда, а в ответ тишина. Недостаточно чётко, пытаюсь объяснить на его языке: — Необходимо, иначе я не расслаблюсь.       — Ладно, — соглашается. И делится тем, чем я точно и догадаться не мог: — Мне не понравилось находиться в пассивной позиции.       Несколько раз посматриваю в его сторону. Хочу убедиться, что этот огромный альфа не шутит. Ахуеть не встать. Хотя мне тоже не сильно нравится быть снизу, здесь мы похожи. И я нечаянно озвучиваю вопрос:       — Он был больше тебя? — интересно узнать, кто завалил этот шкаф.       — Ты лезешь не в своё дело, — напоминает он. Только ломаться перестал, нужно ценить.       — Понял, — киваю несколько раз. Быстро передумываю, в пизду ценить, пусть рассказывает: — А что не понравилось?       — Ощущения, — на мороз упал.       Однажды Хемингуэй сказал, что напишет самый короткий и трогательный рассказ и доверил это Саве. Если он и дальше так продолжит, буду просить печатать. Там он слова не экономит.       Укладываюсь головой на его тёплые колени. Внутри что-то подсказывает, что это необходимо. Бессмысленно спорить с чуйкой. Хотя его ноги — довольно высокая и не самая удобная подушка. Тянусь рукой к морде рыси, поглаживаю нежно по щекам. Он прикрывает глаза, сидит, думает о чём-то своём. Даю насладиться моментом, но ему это не нужно:       — Что ты хочешь? — какая прямота, не умеет нормально отдыхать.       — Ничего, — говорю, вкладывая всю обиженность и невинность, которая есть. И я вижу столько недоверия в его глазах, что почти верю в то, что играю: — Только спросить. Какие у тебя табу?       — Веди себя как обычно, меня будет устраивать, — бубнит он и расслабляется. Реально верит, что допрос окончен?       Поглаживаю его шею, по линии подбородка перехожу к мочке уха, массирую, как он мне обычно делает, по часовой стрелке. Всё же щёки оказываются его самым слабым местом. Выжидаю, как настоящий зверь. И, когда прекращаю гладить, заставляю взбодриться:       — Как обычно? — говорю тише обычного, вижу забалдевшее выражение лица. Нужно будет найти ещё пару слабых мест. Он не растекается от нежности, а едва смягчается. Дрессирует и меня, и себя.       — Доминируй, — предлагает вполне уверенно, и от этого я точно не откажусь. Однако есть ощущение, будто он меня опрокинет, если начну. Замечая недоверие, добавляет: — Говори о своих желаниях, выполню.       — Это извинения? — если да, то лучше без них. На шею сесть не трудно, больно, когда с неё сбрасывают.       — Нет, — устало бурчит он.       Если поддерживать его в таком настроении, Сава не просто сносный, а вполне приятный. Плясать не буду, чуть постараться можно.       — И ты реально выполнишь, что попрошу? — не могу поверить своему счастью. Так и до воли добраться можно.       — Расслабляет психику, — подтверждает.       Становится скучно от тишины. Привстаю, чтобы вернуться к нему на колени, голова начинает кружиться. Знаю это состояние, близкое к грани. Практически ложусь на него, упираясь подбородком в плечо. Он держит за поясницу. Шепчу ему на ухо:       — И пососёшь?       — Посмотрим, — слышу, что улыбается. Не похоже, что это «да» или «нет».       — На моё поведение? — поддеваю до последнего, он вообще не реагирует. Приходится признаться: — Никакого орального секса, называй свои пожелания.       — Будь всегда ко мне лицом, — шепчет он, от тембра начинают идти мурашки. Перед глазами встаёт картина, как альфа сзади.       — Ещё, — пока рассказывает, стоит узнать побольше.       — Предпочту остаться в одежде, — интересная просьба. Было бы за что комплексовать, но я его видел, всё отлично. Привычка? Или он совсем голые тела не любит? Хрен его разбери.       Чувствую его прохладное дыхание на шее. Обычно не так быстро голова плывёт. Проверять, сколько потребуется времени, чтобы дойти до края, не хочу. Повышенная чувствительность — цветочки, ягодки — ощущение змей под кожей. Остаётся предложить:       — Как насчёт сейчас? — слышу, как у него замирает дыхание. И эта падла молчит, да секрет, который будет выделяться довольно специфический. Мне неловко спрашивать: — Тебе противно?       — Нет, — его тон не меняется, что не может не радовать. В какой-то степени слышу заботу: — Ты готов?       — Думаю, да, — и вариантов особо нет.       Отодвигаюсь, заглядываю в его глаза. Он сидит довольный, уверенный. Рассматриваю альфу. В голове пиздец. Тело отказывается шевелиться. Мы вчера уже целовались. Чем сегодня отличается?       Он не теряет времени и начинает гладить по щеке. Всё видит, зараза. Выбора нет, тянусь за поцелуем. Он помнит темп — играет им, растягивает удовольствие. Успевает обнаглеть за жалкие несколько минут: лапает, касается медленно, с нажимом. Забирается в одно из сокровенных мест: под футболку. Он заинтересован грудью. Откровенно говоря, я тоже — только его.       Пытаюсь игнорировать лишние прикосновения. Тело у него тёплое, а грудь упругая, как и должна быть у мужчины. Воздуха снова не хватает. Его феромоны душат.       Не буду даже пытаться отстраниться нежно, ищу языком ранку, которую оставил вчера. Прикусываю рядом, заставляю шипеть от боли, страдания приятнее, чем сам поцелуй. К сожалению, он не разрешает разогнаться и отпускает с вопросом:       — Прекратить? — о чём спрашивает? О процессе или только поцелуе?       — Пару минут, — предупреждаю, что мы не закончили. Голова кружится, от запахов только хуже. Поглядываю в сторону окна, открыть его тоже не вариант, приду в себя.       Хочется бесконечно повторять: с ним можно договориться, не обидит. Всё же он такой же человек как я. Нет, пусть лучше будет добрее. Чем больше проходит времени, тем сложнее расслабиться и не думать.       Нужно просто взять себя в руки. Пусть я Саву уже просил, но лучше напомнить:       — Не сжимай крепко, договорились? — в ответ он кивает, соглашается. Надеюсь, у него хорошая память.       — Расслабься, — звучит, словно приказ. Сам знаю.       Цепляюсь пальцами в спину, жалко, нечем царапать. Сжимаю губами его губы, он с радостью идёт на поводу. Мы возобновляем поцелуй. В который раз стукаюсь об оправу очков и беспощадно их стаскиваю, оставляя на кровати.       И альфа послушно всё терпит, куда бы мои руки не поползли, он не пытается стащить белье, хотя мы оба готовы. Сквозь влажные трусы чувствую его стояк. Бляха, выделения сейчас нечистые, к чертовой матери всё перепачкаю, по привычке предупреждаю:       — Я тебя вымажу, — привстаю, чтобы дать ему возможность раздеться.       — Ничего, — отнекивается он и усаживает назад. Похоже, с послушанием у него беда: нужно завоевать авторитет. Буду гнуть свою линию, приподнимаюсь все равно вверх.       — Раздевайся, — почти приказываю, убирая его руки с бедёр. Пытаюсь снять с него футболку, но он останавливает.       — Ты назло? — спокойно отвечает, строго смотрит. Если не обманул, нечего бояться.       — Только об этом и мечтаю, — шепчу и стаскиваю с него футболку. Он уже не противится, а принимает свою участь. — Штаны не смогу, снимай сам.       Встаю с него, даю возможность раздеться. Смотрю и пытаюсь понять, чего он стыдится? В темноте видно только силуэт, с его телом я успел познакомиться еще вчера. Начинаю напевать песню для стриптиза. Не дождусь я с ним танцев, не подыгрывает, а зря.       — Сядь на кровать, — ласково просит, а по ощущениям командует.       И только я думаю, что шоу не будет, как Сава начинает складывать вещи. Сначала штаны, после футболку, носки. И настолько аккуратно, бережно, что у меня пропал дар речи. Если бы не стояк, который видно сквозь трусы, я бы подумал, что он готовится ко сну.       Пусть бешеная страсть не мой конёк, но тут какой-то секс в доме престарелых намечается. С другой стороны, где ещё увидеть мужчину, который убирает со стояком? Уверен, кому-то такое зрелище покажется эротичным.       Он усаживается на кровать первым и хлопает по бедру, приглашает на себя. Вспоминаю, чем мы занимались. Стягиваю футболку с трусами, бросаю рядом возле его идеально сложенных. Сажусь ровно туда, куда пригласили. Ничего не изменилось, он всё такой же плотный и крепкий. Только сейчас замечаю насколько его грудь больше моей.       — Молодец, — шепчет он и начинает меня поглаживать, опять забывает о том, что стоит сдерживать силу.       — Не дави, — шиплю я. Уклоняюсь от поцелуя, вспоминаю одну важную деталь: — Презерватив есть?       — В кармане, — зависаю, у него же в трусах нет кармана? Он решает дать подсказку: — Джинсы.       Приходится их буквально разворотить, чтобы достать всё одной левой. Сава не останавливается, целует с таким напором шею, что страшно с него свалиться.       Только я достал презерватив, как поворачиваюсь к нему. Он ловит губы своими, словно этого и ждал. Осторожно отталкиваю, я не закончил. Любитель поебаться без гандона.       Разрываю обёртку руками, чтобы не испортить резину. Выходит не с первого раза, но даже хорошо, что она надёжная. Приподнимаюсь, как могу стаскиваю с него трусы. Стараюсь не выражать недовольства, когда понимаю, что член у него больше. И толще, и длиннее. Хорошо, что не намного, иначе бы я от зависти на месте сдох.       Натягиваю презерватив бережно, по всей длине. Когда у нас было в последний раз? Неделю назад где-то. Должно быть нормально. И я не могу свести взгляд с возбуждённого члена. Мысль о том, что он в меня войдёт, напрягает.       С поцелуями проблем не было, я их не привязываю к сексу. Снова дышу глубже, нужно заставить тело проверить, что всё хорошо. Слышу сбивающее с настроя на успокоение:       — Ты здесь? — Сава обеспокоенно заглядывает в мои глаза и чёрт знает, когда но успел ухватиться за мочку уха.       — Да, — разговоры в конец отвлекают. — Нужно привыкнуть.       Медленно выдыхаю, главное расслабиться. Придерживаю его член и ввожу в себя. Вовремя начали, я не перевозбудился: чётко ощущаю, насколько могу его принять. Альфа смотрит и улыбается, поглаживает талию. Смотреть на это невыносимо, отворачиваюсь.       Дохожу до своего максимума, будто место закончилось внутри. Пока набираю темп странное ощущение раздражения и щекотки нарастает. Он опускает ладони на бёдра, помогает двигаться: притягивает и отталкивает к себе, помогая ускориться. Слишком грубо, неприятно, сквозь сбитое дыхание прошу:       — Одной рукой, — выходит тихо, собираюсь повторить, но его пальцы уже начинают ползти вверх к шее. Он её поглаживает, словно планирует сломать. Грубо поворачивает за подбородок с нажимом.       — Смотри в глаза, — приказывает, не позволяет отвернуться.       Выполняю просьбу, зелёные глаза отвлекают, он с жадностью внимает происходящее. Рукой пытаюсь мягко убрать ладошку, пока не кружится голова. Он потерял контроль над силой и не реагирует, остаётся только предложить:       — Поцелуй, — звучу сдавленно, хрипло. Альфа соглашается, переводит руку на холку и крепко её держит, дышать стало проще. Лишь бы сработало, отстраняюсь и прошу: — Слабее.       Сава покраснел, словно он на мне скачет. И я уже привык к его члену внутри, как он трётся о чувствительные стенки. Лишь бы он выдержал ещё несколько минут, однако я слышу вопрос:       — Ты близко…? — как всегда, пиздец не вовремя.       — Недалеко, — стараюсь говорить не разочарованно, сдержанно.       Поглядываю на его лицо. Хоть какая-то радость, увижу, как ебало перекосит. Замечаю серьёзный взгляд, он не здесь, думает о чём-то другом, пытается продлить удовольствие.       И я вижу, что он держится изо всех сил. Сава явно не в восторге от моего интереса, отпускает шею и закрывает ладонью обзор. Слышу громкий вдох и выдох — внутри давление усилилось ненадолго и понемногу начало сходить на нет. Допрыгался.       Облокачиваюсь на его плечо, достаю из себя обмякший член. Внутри остаётся жарко и влажно. Хоть ноги отдохнут. Он тянется к штанам — интересно, что у него там ещё в карманах? Перезарядка – дело не моментальное, что не может не тешить.       Подглядываю, а он реально достаёт презерватив. Идея моментальной перезарядки меня не так пугает как-то, что происходит. Он натягивает презерватив, словно резиновую перчатку. Теперь реально страшно. Он прижимает одной рукой, пусть я могу вырваться, а бежать некуда.       — Зачем на всю руку? — спрашиваю тихо и жалобно, надеюсь, что пожалеет. На такие эксперименты я вообще не готов. В крайнем случае сломаю ему нос и закроюсь в ванной.       — Грязная, я двумя пальцами, — объясняет он и становится моментально легче.       — Хорошо, — соглашаюсь от облегчения.       Альфа ласково поглаживает задний проход, когда я расслабляюсь до конца, начинает, как и говорил: входить двумя пальцами. Он слегка их раздвигает, насколько позволяет пространство внутри, двигается не только по бокам, но и вперёд-назад.       Облокачиваюсь на него, лезу в объятья, чтобы изменить угол. Дыхание всё ещё сбитое, но восстанавливается. Он задаёт вопрос:       — Как тебе? — пытаюсь откинуть все мысли, насладиться проникновением.       — Ммм, — вырывается, пока думаю прежде, чем четко прошу: — Быстрее.       Прерывисто вздыхаю, постанывая ему на ухо. Мне ничего точно не грозит, это помогает наконец-то расслабиться. Приобнимаю его за плечи. Он держит темп, не сдаёт позиции. Двигаюсь навстречу, ощущения плавно становятся острее.       — Понял, — успокаивающе говорит он.       И ничего не меняет — делает то, что надо. Вжимаюсь в него, пока холод с примесью жара двигается изнутри, растекаясь по коже. От лёгкости в теле расслабляюсь.       Он ложится на спину, я даже не пытаюсь поменять позицию. Не похоже, что Сава против, приобнимает, наслаждается недолгой идилией. Едва он начинает дремать, как я слажу с его тела. Хочется всё смыть.       Ухожу настолько быстро, насколько могу, стараюсь на него смотреть. На второй заход я вообще не претендую и морально не готов. Захожу в кабинку, начинаю смывать остатки смазки и его прикосновений. Вода под ногами меняет цвет на красно-розовый. Тело ко всему подготовилось раньше, чем голова.       Надеюсь, что он уснул, видеть его не хочется. Как говорится, только вспомни — и припёрлось. Замечаю, что и его вымазал. Отворачиваюсь к стене, главное притворяться, что всё в порядке:       — Джинсы пострадали? — пытаюсь уточнить максимально буднично. Хочется карабкаться на стену. Всего несколько минут рядом и можно уйти.       — Нет, — отвечает он, пока заходит в душевую кабину. Добавляя: — Спасибо.       — Пока смазка не прозрачная — сам понимаешь, — наклоняю голову в сторону потока воды, чтобы смыть оставшуюся пену. Ощущаю, как к моей спины касается мокрая мочалка. — Ты неправильно понял фразу про потереть друг другу спинку?       — Ты против? — спрашивает, но не останавливается: продолжает массажными движениями.       — Нет? — приятно даже, я же не дурак отказываться. Поглядываю, у Савы сосредоточенный вид, замечая мой взгляд, он улыбается. Тело ёжится от происходящего. Не по себе как-то от того, что он ещё более спокойный и расслабленный.       — У тебя красивые глаза, — охереть начинается, комплименты пошли. Нужно было говорить, что против и валить.       — Ты это после секса понял? — пытаюсь сохранить хоть какую-то уверенность в голосе. Потру ему спинку и уйду, нельзя вылетать сейчас.       — В голову пришло, — бурчит, словно обиделся: — Я тебя взял за шею, чтобы успокоить.       Чёрт его знает, откуда у него такие изощренные методы, может, у тех, кто пытает, научился. По запотевшей стеклянной стене стекают капли, он ещё и воду сделал горячее, надеюсь, не сваримся дружно.       — Помогло, больше так не делай, — не знаю откуда взялась грубость. Обычно всё по-другому, но и обычно это не Сава.       — Не хочешь поговорить? — спрашивает, ещё и с такой тяжестью в голосе. Не могу к нему стоять спиной в такой ситуации.       Разворачиваюсь, стараюсь не опускать взгляд с ключиц. Начинаю поглаживать его по щеке, пытаюсь как-то утешить. Максимум, который могу дать — короткий разговор. Пусть он не выглядит расстроенным или разочарованным, но мало ли что у него там в голове.       — А ты хочешь? — внутри я надеюсь, что ответ «нет», однако вижу короткий кивок.       — Мы обычно после анализировали, — вскользь говорит он, не хочу уточнять, кто такие «мы». Продолжаю его гладить, пытаюсь подобрать хоть какие-то слова.       — Ты хорошо держался, я не расслабился, — заглядываю в его глаза, ищу то, что он хочет услышать. Не нахожу. — За петтинг, спасибо.       — И…? — продолжает он. Я что-то ещё должен сказать? Морожусь, беру его зелёную мочалку и начинаю её мылить. Она на ощупь кажется другой, хотя с виду идентична моей.       — И почему у тебя мочалка мягче? — продолжаю её разминать, она реально щадящая. Командую, поскольку он сам не догадается: — Разворачивайся.       — Сильно давлю, — объясняет он и выполняет приказ. На спине у него есть несколько шрамов и пару синяков. Стараюсь повторить его движения, но в итоге становится скучно и начинаю тереть куда получится.Почему-то он вспоминает: — Ты меня приглашал в гнездо.       — В кубло, — исправляю грубую ошибку и недовольно добавляю: — Ты не попытался залезть.       — На полу удобнее, чем на кровати? — начинаю улыбаться от настолько глупого вопроса. Похоже, он доморощенный слегка.       Цаца какая, сначала на полу не спит, а потом печень гуся фуагрой называет. Зря он вообще поднял эту тему. Я его приглашал в самое сокровенное место, а он даже не зашёл. Только сейчас замечаю, что у него спина раскраснелась от уровня моих усилий. Хоть бы покашлял. Начинаю тереть спину нежнее.       — Когда как, — рефлекторно пожимаю плечами. Стараюсь подавить издевательский тон: — Тебе всегда удобнее на кровати?       — Да, — кто бы сомневался. Не спал он на реально старом матрасе. Стоп, он же вроде в тюрьме был. Или там не принято на полу спать? Может, только опущенных наказывают. Слышу отдалённо разумную мысль: — Имея лучший вариант, нет имеет смысла выбирать худший.       Решаюсь промолчать, что он притащил преступника домой, а мог бы найти кого-то другого. Хотя… Если я лучший вариант, интересно посмотреть на остальные.       — Выбор даёт свободу, — заканчиваю растирать его плечи. Добавляя никому ненужную мысль: — Концепция делить варианты на хороший и на плохой навязана теми, кто желает её отобрать.       Настаёт тишина, становится сразу же легче. У нас не совпадают ритмы, пока я устал и не хочу говорить, он только настроился. И я закончил с его спиной, можно уходить.       Смываю мыло с молчалки, отворачиваюсь, только тянусь открыть дверь — как он прижимает меня к себе. Сгибается, чтобы поцеловать в шею. Ледяные мурашки бегут по коже, ком подступает к горлу. Пусть я и не дёрнулся, а застыл, но он всё чувствует, пытается успокоить:       — Тише, всё хорошо, — альфа аккуратно поглаживает по плечу, становится хуже. Шепчет: — Не бойся.       — Я не боюсь, — возражаю, потому что мне морально плохо, а не страшно.       — Расслабься, — звучит как просьба, которую выполнить не могу. Радует, что не ощущаю его стояка. Поглаживает по рукам, дальше не заходит, просит: — Постой три минуты, привыкни.       — А потом? — спрашиваю тихо, с полным ощущением, что потом наступит настоящий пиздец.       — Не трону, — устало выдыхает Сава.       Остаётся только смиренно ждать и надеяться, что он сдержит своё слово. С виду вполне приличный человек, да и не могу вспомнить, что он не держал слово. Разве что не убил.       Ощущаю невесомый поцелуй на плече, после руки альфы ослабляют хватку, и она сходит на нет. Выбираюсь из душа и отхожу подальше, прячусь в полотенце. Вторым хорошенько взъерошиваю волосы, чтобы максимально убрать воду. Машинально ищу вещи, пока не вспоминаю, что оставил их в комнате и пришёл сюда голым.       На кровати меня ждёт тёмно-синяя пижама в полоску, мужская шёлковая или похожий материал. Буду похож на пидора, ладно. Надеваю только трусы и хочу застегнуть рубашку на пуговицы, но понимаю, что не мой вариант. Как спать на животе, когда пуговицы будут врезаться? Чтобы этот дизайнер себе пуговицы на жопу пришил.       Не застёгиваю, пусть так мотыляется. Штаны оставляю лежать, в доме их носить противоестественно. Укладываюсь в кубло, его все равно не дождусь, потому посильнее прижимаюсь к подушке.       Сквозь сон ощущаю, как ко мне кто-то мостится. Запах не чужой, без задней мысли принимаю человека в объятья. И я вроде понимаю, что это Сава, а всё равно не боюсь. В полудрёме укладываюсь на его плечо и накрываю одеялом как могу.