(Не)ложные признания

      — Я люблю тебя, — тихо произнёс Драко, можно даже сказать застенчиво, протягивая пышный букет красных роз: не было времени выбирать, поэтому собрал букет в теплице мадам Спраут из самых обычных цветов. Пусть банальный, зато беспроигрышный вариант.       Зато с самого утра, в Большом зале, Драко был уже готов и нервно дожидался Поттера. А тот, как назло, проспал, и поэтому пришёл чуть ли не под конец завтрака. За это время все удивлённо пялились на Драко и на его букет, но спрашивать не решались: все-таки прошедшая война развила у всех чувство такта, принятие и понимание, так что париться было не из-за чего. Конечно, в начале года было сложно всем, но в течение этого учебного года все нашли общий язык, отбросили предвзятое отношение, и даже Драко, который тревожился больше всех чуть ли не из-за каждого брошенного взгляда в его сторону, наконец-то расслабился и начал просто жить.       — Тебя, что, заклинило? — не понял Гарри, но букет принял с мимолетной улыбкой. — И я тебя люблю, Драко.       Живот закрутило, и он даже начал ощущать, как внутри начали оживать бабочки, как они трепетали своими крылышками. И вроде бы довольно неприятное ощущение, но почему-то ему оно понравилось. Сердце сладко защемило, и ему начало казаться, что у него за спиной начали вырастать крылья.       А может, Драко начинал превращаться в бабочку?       — Малфой, ау, — помахал букетом перед его лицом Поттер. — Ты какой-то странный.       Драко собрал всю волю в кулак, чтобы не расплыться в дурацкой улыбке, — бабочки щекотали изнутри, хотели вырваться наружу.       Но не сейчас, не время.       — А тебя наказание разве не настигло? Почему это только я один страдаю? — Драко скрестил руки на груди. — Конечно, это же Поттер, любимчик судьбы.       — Наказание? О чем ты говоришь? — всполошился Гарри и грозно нахмурился.       — Ну, наказание бабочками, — широко улыбнулся Рон, а затем повернулся к Драко. — Скажи спасибо, что я отговорил тебя от слизняков.       И только сейчас он осознал, что вообще-то сейчас весь Хогвартс за ними наблюдал. Чем вообще думал Драко, когда подумал, что признаться на завтраке, перед парами, — отличная идея? Эти бабочки явно свели его с ума.       Всю ночь он крутился из стороны в сторону в изнуренной лихорадке, и никакие зелья ему не помогали. Драко казалось, что и правда ощущал трепет их крыльев в животе, его крутило, стягивало, тошнило. И только сейчас он подумал о другом, — почему наказание настигло его так стремительно, и почему Драко не чувствовал по этому поводу паники или хотя бы малейшей тревоги, лишь смиренно страдал и думал об изумрудных глазах Гарри и о случайном поцелуе. Хотелось просто умереть в мгновение: слишком много чувств, слишком много мыслей о невозможном. Он не думал, как будет сидеть на парах и как долго будет длится наказание. А может внутри него и правда были эти бабочки, и они проникли в его мозг, отключая все разумные мысли.       — Оу, — понимающе протянул Гарри. — Почему ты вчера не сказал мне об этом?       Драко лишь вздохнул и присел рядом с Поттером, отталкивая Долгопупса. Всё равно он уже поел и просто наблюдал за ними. Как и все остальные, что даже позабыли о своих делах. Вон, Браун аж шею вытянула. А его друзья и вовсе застыли в изваянии, — конечно, они такого от Драко не ожидали, ведь по утрам он обычно злой, молчаливый, и к нему лишний не стоило подходить. А тут он с букетом и сразу к Поттеру.       Он и сам от себя такого не ожидал-то, если честно.       — Просто наказание должно было настигнуть обоих, — вздохнула Гермиона и с жалостью взглянула на Малфоя. — Но я очень удивлена тем, что этого не случилось, это раз, а во-вторых, не мог ли поподробнее описать своё состояние? Может…       — Мерлин, Грейнджер, тебе скучно жить стало? Ох уж эта ваша тяга к загадкам, — застонал он, взмахивая руками. — Наверное, скоро все пройдёт. Условие было выполнено, я искренне признался Поттеру. Вот вы поверили?       — Мы поверили ещё вчера, — угрюмо заметил Невилл. — И мы, на самом-то деле, и до этого верили, просто решили вас друг к другу подтолкнуть.       — Невилл! — возмутился Гарри, чуть краснея. — О чем ты вообще говоришь?       Бабочки в животе зашевелились активнее, и Драко приподнял уголки губ в улыбке.       — О, так Поттер был в меня влюблён? — пошутил он, ни капли не веря в эту теорию.       Где Гарри Поттер — настоящий герой, широкой души человек, да и вообще сильная духом личность, а где он Драко Малфой, — просто… никто в общем-то.       — Я люблю тебя, — Гарри приподнял на него свои невозможные красивые глаза. — Драко, я…       Но больше он ничего не услышал, — мир вокруг расплылся, а внутри просто произошел какой-то взрыв, и Драко еле сдержался, чтобы него не вырвало прямо здесь.       — И я тебя люблю! — поспешно отозвался он, вскакивая со стола и срываясь к выходу.       Негоже наследнику чистокровного рода портить всем аппетит, пусть даже и бабочками. Он ничего не видел, лишь продолжал бежать по памяти, врезаясь во все подряд. И едва Драко оказался на улице, где весеннее яркое солнце обнимало мир тёплыми лучами, согнувшись в три погибели, он выплюнул из себя разноцветную бабочку, больше, чем предыдущая, и гораздо красивее, но вместе с этим с окровавленными крыльями. Она тут же взлетела на небо, покидая его.       Полегчало? Нет. Стало только хуже, — беспрерывный кашель настиг его, пока слабость не накрыла Драко настолько, что он осел на мягкую траву, а потом просто прикрыл глаза, погружаясь в темноту и даже не замечая, что его подхватили чьи-то руки.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Он очнулся только под вечер в Больничном крыле и ни капли не удивился такому развитию событий. Его удивило другое, — Поттер и вся остальная их привычная компания была здесь, и они все явно дожидались, когда Драко проснется. Внутри даже разлилось приятное тепло, — ведь когда-то, на шестом курсе после несчастной Сектусемпры, Драко просыпался в полном одиночестве. Конечно, с тех времен прошло многое, он изменился, ребята изменились, мир вокруг изменился, и оставалось только радоваться, несмотря на свое убитое состояние.       Друзья не сразу заметили его пробуждение: Грейнджер яро спорила с Ноттом, размахивая книгой, а остальные с интересом наблюдали эту сцену. Где-то там пару раз их одергивала мадам Помфри, видимо разбирая какие-то зелья: Драко пытался распознать по запаху, но все смешалось, а она сама грозно шумела склянками, открывая и закрывая их поочередно. Он попытался встать, но тело казалось непослушным, и вовсе чужим, но по крайней мере больше не мутило.       — О, Малфой! — счастливо воскликнул Забини и подскочил к нему, все-таки увидев, что Драко пытался подать признаки жизни. — Ты что это делаешь? Лежи и не шевелись, Мордред тебя побери!       — Я люблю тебя! — тут же подскочил к нему Поттер, хватая за руку, и Драко не удержался от хриплого смеха, снова опрокидываясь на подушку.       Смех разрастался, становился истеричным, а в уголках глаз собрались жгучие слезы. И даже когда к нему подошла мамам Помфри, успокаивающе обнимая и говоря что-то невразумительное, он все никак не мог остановиться, смеясь как обезумевший. Ему даже стало страшно от такой ненормальной реакции, как и всем остальным, — тишина говорила сама за себя. В конце концов ему дали какое-то зелье, и он едва его принял: руки жутко тряслись, а его организм категорически отказывался принимать что-то.       А потом стало пусто.       Никто долго не решался заговорить, кидая на Драко жалостливые взгляды, и он хотел бы поворчать на всех, чтобы не строили кислые мины, — он же не умирает, верно? Наверняка сейчас мадам Помфри даст еще каких-нибудь зелий, и это все пройдет. Тем более вроде такие проклятья имеют свой срок действий: Уизли на втором курсе всего лишь сутки мучился.       — Мистер Малфой, вам нужно отдохнуть, — посоветовала мадам Помфри, проводя палочкой по его телу. — А еще лучше поспать.       Мрачный тон колдомедсестры совсем ему не понравился, а на подкорке сознания отчаянно зацарапалась нехорошая мысль. Он сглотнул вязкий комок слюны и прочистил горло.       — Что не так? — напрямую спросил Драко, приподнимаясь в постели. Плохая была идея, в груди перехватило дыхание, и он закашлял, выплевывая кровавую слюну на белоснежную простынь. Ну хоть не бабочка. Уже хорошо. Мадам Помфри тут же убрала пятно легким движением палочки.       — Мистер Малфой, — она глубоко вздохнула. — При обследовании обнаружились кое-какие детали, и мы с директором Макгонагалл пришли к выводу, что вы заболели крайне редкой и неизученной болезнью — Батохаки. Мы не хотим вас пугать, и директор отправился в больницу Св.Мунго за консультацией к высококвалифицированным специалистам в этой сфере. Она уже скоро должна прибыть.       Если честно, Драко ничего не понял: трудно думать такой тяжелой головой. Он перевел вопросительный взгляд на друзей.       — Батохаки — это редкая болезнь, при которой больной откашливает бабочек из-за неразделенной любви, — тут же пояснила Грейнджер. — Очень схожа с другой болезнью, — Ханахаки, но тогда больной откашливает лепестки цветов.       — Батохаки, ханахаки, хренохаки, — какая разница? Что за бред? — воскликнул Драко. — Как я мог заболеть какой-то там странной болезнью, о которой я вообще впервые слышу из-за какой-то дурацкой игры всего лишь за какие-то несчастные сутки?!       — Скорее всего, вы больны уже давно. Мне рассказали о вчерашней вашей игре на желание, но она не имеет прямого отношения к вашему состоянию. Я полагаю, что это желание лишь усилило и ускорило ваши симптомы, ведь оно имеет такую же подоплеку, как и болезнь. Скажите мне, проявлялись ли у вас внезапное чувство тошноты, кашель, температура?       — Я был абсолютно здоров! — упрямо заявил Драко, ни капли не веря в слова Помфри. — Я не мог быть больным, тем более…       Больной откашливает бабочек из-за неразделенной любви.       Он заткнулся на полуслове, кидая на Поттера взгляд украдкой, но тот все время смотрел на него и тут же его словил, делая самый многострадальный вид на свете. Ну нет! Нет, нет, нет! Этого не может быть! Теперь все думают, что Драко болен из-за Поттера, потому что был влюблен в него давно. Это взбесило настолько, что у него хватило сил вскочить с кровати на холодный пол.       — Драко, послушай, — как оказалась возле него Панси, он и не заметил, — это всего лишь теория. Поэтому просто ляг на место и дождись колдомедиков. Никто еще ничего не знает точно, но тебе не стоит скакать, как сумасшедший, потому что, чем активнее ты, тем оживленнее бабочки внутри тебя.       — Мисс Паркинсон права. Если бы вы заболели только вчера, то сейчас не смогли бы откашливать цельных бабочек, — это просто невозможно.       — А вообще то, что внутри меня живут бабочки, — это возможно? — съязвил он, яростно взирая на всех подряд.       Может, это просто какой-то страшный сон? Он проснется и все будет хорошо, а то это и вовсе какая-то ерунда. Ну не мог он заболеть этой мифической болезнью, ну точно не после того, как они пережили все трудности войны, не сейчас, когда наконец-то все хорошо, когда он стал хоть немного, но счастлив своей жизнью. Ну не могла его довести эта скрытая любовь до такого состояния! Все любят! Но стоило Драко почувствовать нечто необычное, вдохновленное, прекрасное, нежное к кому-то еще, помимо своих родителей, то сразу какая-то болезнь вылезла.       Видимо, любовь к Поттеру — это само по себе уже сильное проклятие.       Драко никогда нельзя любить его.       Но как приказать это непослушному сердцу?       — Драко, поговорим? — теплое прикосновение к руке заставило его выплыть из мыслей, и он скованно повернулся к Поттеру.       И снова все стянуло болезненной судорогой, что дышать стало не то чтобы трудно, — невыносимо. Но он кивнул, устало садясь на кровать, а все вокруг тактично разошлись, оставляя их двоих.       Гарри аккуратно сел рядом, держа за руку, — это точно сон. Такого в реальности точно не могло быть. И как бы Драко не избегал его взгляда, Поттер все же заставил на него посмотреть, мягко взяв его за подбородок.       Но никто из них не решался вымолвить и слова, лишь изучали друг друга в теплом свете горящих свечей. Наверное, это было впервые на памяти Драко, когда они спокойно сидели друг напротив друга наедине и в полнейшей тишине. Он даже подметил синеватые тени под глазами, которые обычно не были заметны из-за очков, искусанные губы и россыпь бледных веснушек на носу и на щеках.       — Я и правда знал, что хотел сказать, но почему-то все мысли пропали враз, — признался Поттер. — Знаешь, я смотрю на тебя, и вижу совсем другого человека перед собой. Не таким, каким я тебя привык видеть… — он вздохнул и вдруг начал тараторить, — это не то, о чем мы должны поговорить, и вообще, это так странно, верно? То есть еще вчера я думал, что у меня нет никакого шанса, понимаешь? И это дурацкое желание Невилла казалось какой-то насмешкой над моими чувствами. Но…       Драко дернулся, нет, не из-за слов Поттера, а может из-за них в том числе, но внутри снова проснулись бабочки, и теперь он даже ощущал, как они пожирали его душу медленно, мучительно, не оставляя ни остатка.       Гарри выжидательно посмотрел на него. Тогда и пришло осознание, — Драко становилось плохо после признаний Поттера. Но почему?       — Все хорошо, можешь говорить дальше, — произнес он, шумно выдыхая через нос.       И пусть ему будет больно, или он и вовсе умрет, — неважно.       Он хочет слышать эти слова.       — Я и правда люблю тебя, Драко.       Святой Поттер. На что он только не пойдет, чтобы спасти всех подряд: и в Адский огонь бросится, и свою жизнь отдаст, и в любви признается. Великий человек.       Перед глазами потемнело, а из груди вырвался глухой кашель, — в этот раз Драко смиренно принимал свою участь, чувствуя каждой частью своего организма, как изнутри выходит бабочка. Он упал на четвереньки на пол, жадно хватая воздух в перерывах между кашлем, а потом наконец выплюнул чертову бабочку с глухим шлепком и кровавыми слюнями.       Кажется, за это время Поттер уже успел убежать за помощью, послышались быстрые шаги, какие-то причитания, а Драко лишь просто всматривался в голубую, хрупкую бабочку перед ним и думал о том, как же несправедлива эта жизнь. Крылья бабочки дрогнули, но она почему-то не взлетела, а продолжала лежать, еле шевеля усиками. И когда его уложили в постели насильно, напоили зельями, перед глазами все стоял образ сломленной бабочки вплоть до того момента, как он погрузился в глубокий, но беспокойный сон.