Роковая женщина, турецкий мальчишка и действительный статский советник

      Анвару-эфенди двадцать один. И он только что поставил самому себе мат. Да такой, что до сих пор не может очухаться. Так вот, что значило «не рой другому яму, сам в неё попадешь». Как иронично вспоминать сейчас русскую пословицу проигравшему победителю боя с тенью.       Анвар-эфенди стоит в палатке титулярного советника Фандорина с выражением невозмутимости на лице, и гомерическим хохотом в ушах. Он обыграл Фандорина. И оставил в дураках себя. — Эраст Петрович, какое счастье, что мы нашли вас! — хлопает его по плечу начальник третьего управления Мизинов. — Вы превзошли самого себя! Как это грамотно — замаскироваться под журналиста. Мы проверили, никакого Шарля Д’Эвре не существует, и в редакции его не видали никогда, он им все почтой свои заметки и памфлеты шлет. Ох, не думал, что вы и на писанину горазды! А я уж был подумал, убила эта гнида турецкого моего самого ценного сотрудника!       Мясистные, как кебабы, пальцы сжали худое плечо эфенди. — Ну-с, теперь-то, думается, война выиграна. У Турции ничего не осталось.       «У Турции еще очень много чего осталось», хочется сказать Анвару. «Это у меня ничего не осталось. Ни семьи, ни друзей, ни, даже своей собственной жизни. Я убил Фандорина, но эта гадюка забрала с собой и меня. Теперь я в плену, в который сам себя сдал. Мог ли я предвидеть такой гамбит?..»       Зажав меж пальцев медальон, Анвар смотрел, как колышет ветер полог палатки. — Будет вам, Эраст Петрович! Мы вас к наградам приставим, место выбьем, такое, что аж пальчики оближешь! — чмокнул губами Мизинов.       Анвара замутило. — Не надо мне ничего, сударь, — услышал он себя. — Отправьте меня лучше на край света. Так далеко, как только возможно. — Тьфу ты! — выплюнул начальник третьего управления. — Опять эти ваши балендрасы, Фандорин! — Вы сами обещали мне то, что хочу я, — сухо парировал Анвар. — Я сказал, чего хочу. — А, чёрт с вами. Будь по вашему. Поезжайте к чёрту на рога, в Японию. Там вице-консул нужен. Устроит? — Устроит, — глухо отозвался Анвар.       Какая ирония. Вице-консул Российской империи турок. Вице-консул Фандорин — на самом деле повешенный за шпионаж Анвар-эфенди.       «Кто же из нас в итоге умер, а?», спросил Анвар, глядя на свою тень. Солнце садилось, и та вытянулась до турецкой стороны пролеска. «Я или ты? Или мы оба умерли? Ты теперь ляжешь в землю рядом с моими друзьями, рядом с теми, кого ты же и убил. А я останусь навеки пленником чужой жизни в чужой стране. Я чёртов джин, закупоривший себя сам, и вряд ли сыщется кто-то, кто потрет лампу, хотя, я, конечно, буду грамотно искать его».       Анвар моргнул. Прикрыл ярко-голубые глаза пушистыми длинными ресницами, открыл снова. Война не закончена. Анвар-эфенди мёртв. Фандорин жив. Партия начинается заново.       «Нужно дать Соболеву войти к Константинополь до подписания мира, просто грамотно опоздать, и тогда моя дражайшая новая империя понесет позорнейшее поражение». Анвар не услышал, а почувствовал, как кто-то встал у него за спиной. Медленно обернулся. Вспыхнули огненно-рыжие волосы. Он узнал эполеты веснушек и изумрудные глаза. Ну, конечно. Варвара Андреевна. Его лучшая фигура на этой жестокой доске. Его решающий ход. — Барбара, — мягко улыбается он. — Варвара, — поправляет она и, как будто застенчиво опускает глаза. — Мне все теперь известно, Эраст Петрович. Представляете… я любила Анвара эфенди.       Анвар глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. — Со всеми случается. Мы ведь знали его как врага, умного врага. Кто знает, может у него были люди, знавшие его как друга. И в их глазах он заслуживал любви.       Варвара взглянула на него долгим взглядом. Она минуту молчала, видимо, решая, что сказать, кивнула на медальон. — Что там? Ваша невеста? Я хотела заглянуть, но потом поняла, что у Анвара-эфенди был такой же. Он очень грамотно замаскировался под вас. — Мои родители, — отозвался Анвар. — Они мертвы.       Варя опустила глаза, но не стала говорить глупых соболезнований. Какое счастье. — Завтра подписывают мирный договор, — сдвинул фигуры Анвар. — Война закончилась. Теперь от Турции отхватят порядочный кусок, те будут долго аппелировать, Европа, конечно, встанет на их сторону и все это будет долго-долго тянуться. А я поеду далеко-далеко. — Куда же? — В Японию. Дальше уж некуда. — Как грустно, — вздохнула Варя, сделала несколько шагов навстречу, несмело обняла его. — Как грустно, Фандорин, что я узнала вас так поздно, и влюбилась не в вас. — Да, — вздохнул Анвар. — Безумно грустно.