Как меня зовут?

Приехав в школу, я первым делом рванула в кабинет Веры — рассказать новости лично. — Ты знала, что директриса живёт в соседнем доме? Блять, это ж надо было так по жизни не повезти. Где я накосячила? Какую бабку через дорогу не перевела? — Саша! — окликнула Вера, странно на меня посмотрев. — Чё? Знала? А прикинь, она вчера меня в коридоре выцепила и заставила тест писать. Я его, блядь, раз двадцать строчила, а она... — Саша! — процедила Вера сквозь зубы, показывая кулак. И тут меня осенило: в своём монологе о "несносной мегере" я даже не подумала, что мы — не одни. Хотелось заорать в потолок: «За что?! Какая, блядь, бабка?..» — Ну бляяять… — Зёмина, у вас талант, — раздался голос из класса информатики. У включенного компьютера стояла она — директриса. Улыбаясь алыми губами, демонстрируя идеальные белые зубы (наверняка, сегодня уже успела подпитаться кровью необразованных), она неспешно пошла ко мне. — Какой талант? Появляться не в том месте не в то время? Это у вас талант, — буркнула я, облокотившись на дверной косяк. — Талант — полностью завалить тест! — В смысле?! — взбунтовалась я. — Там есть правильные ответы! — Ответы, может, и есть. А вот нумерации — нет. Её голос стал стальным, ровным, с эхом по классу и коридору. Спина — прямая, глаза — красные. А я — как обычно, крайняя. Вера замолчала, а я кипела. — Там же всё по порядку! Какая нумерация?! Мне уже пару двоек впаяли за эту вашу нумерацию! Почему вы к мелочам придираетесь?! — Дисциплина! Почитай на досуге, что это значит. — Причём тут она?! — я уже махала руками. Да я ей 1, 2, 3 на лбу выцарапаю. Сука. — Хватит. Пошла на урок. — Так и вы идите. У меня география. — Ты опоздала, Зёмина. Напомнить, сколько раз ты приходила вовремя? — Из нас двоих опаздываете всегда вы, — пробормотала я. — Саша! Развернулась и вышла! Поддержки от Веры я не дождалась и, хлопнув дверью, вылетела из кабинета. Побрела искать сочувствия у Тёмы. — Вообще-то, ты одна так на неё реагируешь. Все давно привыкли к её загонам, — лениво сказал он, ещё больше меня раздражая. — Ты это сейчас серьёзно? Когда ты на её сторону перешёл? — Я не перешёл. Я смирился. — Пфф. Слабак. Тёма что-то писал, как и остальные. А я — нет. Моя тетрадь осталась дома, передо мной — только мятый лист и ручка, которую я отжала, привлекая внимание той, кого так не хотела видеть. Увы — директриса. — Зёмина, уже всё решила, раз ручку из рук выпустила? — ехидно спросила она. Обозначить мою фигуру в классе — святое. — Пальчики устали, — фыркнула я. Её теперь и пальцы мои волнуют? Для вида я начала рисовать на листе, увлеклась — получался орк. И тут рядом замаячила она. — Собираешься остаться здесь ещё на год? — Нет, — фыркнула я. — А у меня другое мнение. — Ну и пусть оно при вас и остаётся. Зачем я это сказала?.. Кто-то хихикнул, послышалось «оуу». Директриса резко обернулась: — Уткнулись в тетради! Я склонилась над листом, делая вид, что пишу. — Собрала вещи и вышла из класса, — спокойно сказала директриса ,всё ещё стоя рядом со мной. Я притихла. Ведь если уйду — будет только хуже. — Ты глухая? — её рука легла на мой лист. Пришлось поднять голову. — Не глухая. — Тогда почему сидишь? — Вы же сказали: «уткнуться и писать». — В тетрадь. А у тебя — жалкий листок. Встала и вышла. Ты задерживаешь других! Её взгляд... ну, в нём ничего нового. Крик, угроза, презрение — стандартный набор. Но в тот момент я вдруг задумалась: она вообще умеет говорить что-то тёплое? Есть ли у неё дети? Как она их будит? «А ну-ка встали и пошли зубы чистить, маленькие отродья!» Я хмыкнула, и она разозлилась ещё сильней. — Почему — «жалкий»? И никого я не задерживаю, они же пишут! — Встала и вышла, — отрезала она, чеканя каждое слово. Мне даже стало интересно: это я её вывожу? Или она нарочно цепляется? Я, конечно, вышла. Забрала лист с орком, аккуратно убрала в рюкзак и пошла в туалет. Села на подоконник, открыла окно, закурила. Вдох — медленно. Выдох — кольцами. Позже ко мне присоединился Тёма. Закурил тоже, сказал, что директриса замолчала на весь урок. Видимо, восстанавливала нервы. — Три минуты осталось, — глянул он на часы, спрыгивая с подоконника. — Успеем, — кивнула я, отвечая на сообщение отца. — Блять! Директриса! — заорал Тёма, влетая обратно в туалет. Если его увидят в женском — всё, скандал. — Сюда идёт? — спросила я, не отрываясь от телефона. — Да! Он метнулся за раковину и прикрылся мусорным ведром. Я едва сдержала смех, уже хотела включить камеру — и тут… Открылась дверь. — Есть кто? — уверенный голос. Узнаю его среди семи миллиардов. Я быстро спрыгнула, подхватила рюкзак, осмотрелась. Остаться можно было только в кабинке. Запрыгнула на унитаз, бросила сигарету в унитаз, прикрыла дверь, защёлкнула замок.Предатель окурок зашипел. — Значит, никого нет, — протянула она, приближаясь и открывая кабинки одну за другой. Я — в последней. Мысленно молила Тёму отвлечь её. Бесполезно.Не работает у нас телепатическая связь. Надо пиздануть его несколько раз ,поумнее мож. — Открывай, — сказала она. Я затаилась. — Открывай, Зёмина. Я нутром чую, это ты. Ну всё. Открыть пришлось. Открыла дверь, выпрямилась и улыбнулась. — Зёмина, ты не только глухая, но и читать не умеешь? — Почему это? — напряглась я. Она кивнула за мою спину. Повернулась. Надпись: «Ногами на унитаз не вставать». Я закатила глаза. — Курила? — Нет, конечно! С чего вы взяли? — А почему в туалете несёт, как на вокзале? — Ну не заходите тогда, если несёт, — пожала плечами. — Что ты тут делала? — Возможно, вас шокирую… но я писала. — Зёмина, чтобы меня шокировать, тебе нужно сказать что-то умное, — процедила она, отодвигая меня и наклоняясь над унитазом. Там плавали два окурка. Предатели. — Ну, я пошла, — бодро сказала я, почти бегом вылетая из туалета. — Стоять! — рявкнула она нам с Тёмой вслед. Но мы уже неслись по коридору, захлёбываясь от смеха. В итоге последний урок физкультуры мы благополучно прогуляли, бродя по улицам и вглядываясь в лица прохожих, вызывая у них явное смущение своим пристальным вниманием. А что бы мне было за курение и побег — я так и не узнала: на следующий день директриса слегла с температурой. Её заменяла миловидная старушка, чьи уроки я пропустила дважды из пяти, просто проспав. К своему удивлению, узнав о болезни, я вспомнила её красные глаза. Видимо, тогда они были не от злости. А от температуры. *** Однажды утром я пребывала в предвкушении отличного вечера — удалось-таки собрать всех вместе, чтобы просто потусоваться и напиться. Это оказалось не так просто: работа, учёба, вахта, женитьба и прочая житейская муть размывали дружбу, и такие встречи случались всё реже. Я ждала Веру у парковки, то и дело поглядывая на часы и переступая с ноги на ногу. — Ну наконец-то. Шевели поршнями, у тебя ведь тоже урок, между прочим, — пробурчала я, когда она подошла, и получила возмущённый взгляд в ответ. — Могла бы и не ждать, — фыркнула Вера, плотнее кутаясь в шарф. — Автобус сломался, я двадцать минут наблюдала, как водитель разглядывает колесо с разных сторон. Ни туда, ни сюда. — Переехала бы поближе. Тебе с тех своих кушарей добираться до нашей поляны — полжизни. Так и пройдёт она у тебя рядом с колёсами и шофёрами. За это я получила лёгкий толчок в плечо. На её лице на мгновение мелькнула улыбка — и тут же скрылась за привычной серьёзностью. — Ага, и куда мне переехать? К тебе? — Можно ко мне. У меня чулан свободный, — усмехнулась я. Начала смеяться — уже собиралась добавить что-то про санки, навоз и деревню, но не успела. — Здравствуйте, Маргарита Павловна! — почти вскрикнула Вера, и я испуганно выдохнула, переведя взгляд вправо. — Здрасте. С возвращением, — пробурчала я, заметив, как директриса приближается к нам слишком уж уверенным шагом. Я ускорила шаг — на всякий случай. — Зёмина, побольше энтузиазма! Не с похорон же встречаемся! — весело крикнули мне в спину. Я обернулась, уже собираясь состроить рожу, но запнулась, увидев, как директриса наклонилась к Вере и что-то мило ей чирикает, а та охотно улыбается в ответ. Им обеим было не до моего перекошенного от негодования лица. И уж тем более — не до моей маленькой обиды. Но даже эта солянка из эмоций не потушила во мне маленький костер от ожидания вечера. Я продумала всё заранее: отпросилась у родителей, предупредила учителей о своем скоротечном вирусе, что со стопроцентным вариантом уложит меня в кровать. С прекрасным настроением отсидела все уроки и отправилась в гости к Виолетте с полным пакетом продуктов. Мы не слишком расстроились, оказавшись выгнанными на холодную, дождливую улицу отчимом девушки, и, найдя поблизости детскую площадку, с культурным видом обосновались там для досуга. Компания из семи человек — молодых, шумных и покачивающихся — с каждой минутой становилась всё громче, всё веселее, вызывая у прохожих устойчивый и вполне негативный интерес. Самый габаритный из парней, видимо, решил не растягивать удовольствие: уже через два часа он попытался заснуть прямо на качелях, уронив голову на холодный металл. И хоть другом я его не считала, да и вообще — в компании знала хорошо только двоих, — бросить пьяного и сонного на детской площадке мне не позволила совесть. Мы впятером, замёрзнув до костей, отправились его провожать. А если точнее — почти тащить до дома. По воле судьбы, или просто потому что в этот учебный день я ни разу не сцепилась с директрисой, вечер не мог закончиться спокойно. Я специально не повела Славика через свой двор: хоть так было быстрее, сталкиваться с родителями не хотелось. Я ведь сейчас не уроки с подругой делаю, как примерная ученица, а тащу полутрупа. Благо, несколько уверенных ответов про "учёбу лучше всех" надёжно убеждали старших в моей примерности. Успеваемость у меня, к слову, и правда была не под вопросом — за исключением одного предмета. Вернее, одного человека. Того самого, кто не решил пройти мимо, как я надеялась, прикрыв лицо капюшоном, а, наоборот, остановился и преградил нам путь. — Виноградова и Зёмина, — мелодично, почти напевно, протянула директриса. Тело, которое мы держали за плечи, тут же покинуло своих опор: парни в панике отпустили Славика, моментально прочитав ситуацию. Макс с Адамом пробормотали что-то себе под нос, развернулись и зашагали прочь, пока я пыталась сообразить, что сказать. — Предатели, — прошипела Виолетта, глядя им вслед. А вот взгляд директрисы исчезать не собирался. Он, как прожектор, прожигал меня насквозь. — Здрасте, — обречённо выдавила я, понимая, что если Виолетта школу забросила ещё в девятом, то есть два года назад ,то и меня явно скоро не забудет. — Зёмина, время почти одиннадцать ночи. Вы несовершеннолетние. Не пора ли домой? — Так я вот как раз иду, а вы меня задерживаете… Не успела договорить — Славик наклонился над клумбой и с предельной искренностью начал удобрять землю. И, конечно, директриса уставилась именно на меня. Хотя я, в отличие от него, ещё могла стоять и говорить. Не смотрела она и на Виолетту, которая в этот момент тихо достала телефон и включила запись. — Что? Люди за навоз платят, а тут — считай, бесплатно, — хмыкнула я, сунув руки в карманы. В голове уже вертелась мысль, как мы теперь поднимем эти сто двадцать килограммов, недавно уверявших всех, что «сбросил лишнее». — Сколько ему лет? Он пил? А вы? — закрутилась директриса, толкая нас локтями и наклоняясь к Славику. — На солнце перегрелся. Давление, сахар, моча, — едва сдерживая смех, с красным лицом ответила Виолетта. — Моча у вас в головах! Сколько ему лет, где он живёт?! — рявкнула директриса, резко выпрямившись и испепеляя нас взглядом. — Да рядом он живёт, щас полегчает — дотащим. Чего вы паникуете? — устало отозвалась я. — Щас Максу позвоню, он придёт, — сказала Виолетта. Я было не поверила: уж слишком живо уносились его пятки пару минут назад. Но Макс действительно вернулся. Прошептал что-то про участкового и неприятности. Позже я узнала — Славику всего пятнадцать. Похоже, ему и правда стало легче. Он даже попытался познакомиться с «демонихой», как я называла директрису. Она чёто решила не знакомиться. Макс быстро подхватил его под руки и увёл в сторону, оставив меня с Виолеттой вдвоём. Я бы посмеялась с этой ситуации и тут же отправила друзьям видео блевущего Славика, если бы не одно «но»: через два дня мне снова в школу. — Итак… — Ну, я пошла домой, — быстро выпалила я, обходя директрису. Виолетта по-прежнему стояла в стороне, игнорируя и меня, и мои отчаянные намёки на бегство. — Стой. Мы, между прочим, в одну сторону идём, — нетерпеливо крикнула директриса мне вслед. Я закатила глаза к небу и тихо завыла.Пришлось остановиться. — Хватит драматизировать. Книжки бы читала, по вечерам , а не шлялась с сомнительными компаниями — не пересеклись бы мы тут. На уроках спрашивала бы тебя не чаще, чем Павлова. Услышав это имя, меня передёрнуло. Даже не сразу поняла, что она сама только что раскрыла источник моего «везения». — От него за километр нудятиной тянет. Уверена, если его разбудить и спросить, он и на перемене продолжит вещать. Понимаю, почему вы его не замечаете, — отозвалась я, ускоряя шаги в сторону дома. Хотя… на самом деле не домой мне надо было. А к Виолетте, которая всё ещё стояла у тротуара, смеясь и комментируя видео. Она — человек, не знающий тревог. Где-то из-за инфантильности, где-то — из-за отчима, из-за которого я и сейчас ускоряю шаг, чувствуя, как каблуки стучат по асфальту, а звук позади не становится тише. До нужного подъезда оставалось пять подъездов. Никогда они не казались мне такими длинными. Разве что в тот раз, когда я выпила прокисшее молоко и неслась домой со всех ног. — Что у тебя в бутылке? — Сок! Апельсиновый, с газиками! Остальное я уже не услышала — влетела в подъезд, как будто скрываясь от погони, тяжело дыша и бросив бутылку на ступеньки. Может, дядя Серёжа, не найдя денег на опохмел, заберёт её — и мысленно поблагодарит неизвестного благодетеля за божий дар, замаскированный под «сок».