Столп Солнца

      — «Не все из вас доживут до рассвета…» — с тяжестью на душе прошептала Незуко.       Эта строчка в дневнике читалась особенно тяжко. Чернила на бумаге казались кривыми, неестественными, будто их писали с неописуемой горечью.       Что-то в груди младшей Камадо сжалось от тоски и печали.       — А ведь ты был прав, братик… — хоть девушка уже не шептала, но её тон не изменился.       Старший брат ничего не ответил. Он прекрасно знал, о чём говорит его сестра. Но внутри него буря была куда сильнее, погибших он помнил ясно и чётко, без пелены тумана в голове. Окружающие его люди ни за что бы не догадались о его печали, кроме близких друзей и младшей сестрёнки. Они видели Танджиро насквозь, и он не знал, хорошо это или плохо.       — Это был наш долг, — наконец нарушил тишину он, — Долг истребителей — сохранять мирную и спокойную жизнь ни в чём неповинных людей. Каждый из нас знал, на что идёт…       Незуко понимала, брат просто пытается скрыть незажившие раны. Раны, которые вновь открылись после гибели их семьи и событий в квартале красных фонарей.       Хоть она и не помнила произошедшие события в бесконечной крепости, но их отголосок не оставлял в покое даже её.       Смерть, бесконечное количество трупов и сломанных судеб… Такова цена мира без демонов.       — Братик, — девушка коснулась щеки Танджиро, давая понять — она рядом, — Давай думать о тех, кто остался жив. Нужно продолжать улыбаться ради них.       Он помнил. Она уже говорила похожие слова. Давным-давно Незуко также утешала младших братьев и сестёр, после гибели отца. И сейчас она хочет поддержать последнего родного человека, оставшегося после той злополучной ночи       — Постараюсь, — Танджиро легко коснулся её пальцев, — Это же касается и тебя.       Она улыбнулась. Не так, как всегда. Кривовато, глаза зажмурены сильнее обычного. Край губ слегка дрогнул, но достаточно заметно для старшего Камадо.       — Что тебя тревожит? Я же чувствую это. Ты не находишь себе места с самого рассвета, — с этими словами Танджиро посмотрел в окно.       Сумерки.       Они просидели здесь с самого утра и до заката. Просидели, вспоминая о былом.       Даже Канао, пришедшая домой, успела повспоминать о тех деньках. Девушка воссияла наблюдая за дуэтом брата и сестры. Она не хотела им мешать, поэтому пошла в спальню, где вскоре и уснула.       — От тебя ничего не скроешь… — казалось, что все её переживания понемногу выходят наружу, — дело в…       Пауза. Она не решалась сказать, но этого не требовалось. Брат уже знал, о ком речь.       — Можешь не говорить, я тебя понял, — брат сел напротив неё, чтобы они видели лица друг друга.       Младшая сестра слабо кивнула, её плечи дрогнули, а взгляд упал куда-то в пол.       — Я не понимаю. Судя по дневнику и твоим рассказам, Зеницу не отходил от меня ни на шаг, обещал защищать и быть рядом, — теперь её глаз и вовсе не было видно, длинные пряди закрывали опущенное вниз лицо, — Так что же изменилось? Может… я сделала что-то не так?       Старший брат знал, в чём дело. Он не лгал, Агацума действительно был без ума от младшей Камадо. Каждый раз он бросался в гущу событий, чтобы защитить её и прикрыть от всех угроз. Даже когда она напала на него в квартале красных фонарей, блондин до последнего не решался обнажить против Незуко катану. Он рисковал собой, чтобы вернуть ей рассудок, и поплатился за это шрамом на лице. И даже после этого он старался ей помочь и выйти из глубокой печали.       Но после финальной битвы всё изменилось. Зеницу изменился.       — Почему… Почему он избегает меня? Почему ищет любой повод не находиться рядом? — голос тихий, но различимый, — Но при этом, рядом с тобой или Канао он открыт и также энергичен, как раньше.       Девушка сжала руку последнего родного ей человека. Сжала, как последний раз.       — Даже без твоих рассказов у меня во снах пробивается одна и та же сцена. Раз за разом. Я точно знаю, это пробивающиеся воспоминания моей демонической сущности, — она подняла взгляд, слёз не было, только усталость, — Я помню тёмную комнату, помню как сидела уткнувшись в колена. Мне было очень грустно, я винила себя в чём-то.       Хоть этот миг прошёл уже очень давно, но когда младшая Камадо вспоминала этот момент, она вновь и вновь становилась уязвимой. Прямо как тогда.       — Словами не передать, какая тоска на меня находит, — девушка не знала куда деть свои руки, — Помню, как парень с золотыми волосами утешал меня. Но по какой-то причине, я не могла смотреть ему в глаза. Мне было очень стыдно, хотелось просто провалится под землю. А потом… — всего на миг в её глазах промелькнуло что-то теплое, — Он пообещал быть рядом. Только и всего, но мне стало в разы проще, будто груз с плеч бесследно исчез. Тогда я посмотрела на него с новой, незнакомой для себя стороны, — девушка обняла себя за плечи, — Неужто он нарушил обещание?       Танджиро помнил, что Зеницу рассказывал ему о том разговоре. Помнил и его слова. И от их смысла ситуация становится ещё хуже.       Нет, Камадо не злился на своего друга. Он в какой-то степени… понимал его. Но вечно смотреть на тоску младшей сестры он тоже не мог. От части, именно по этому Танджиро решил рассказать ей о тех годах своей и её жизни.       — Он… тебе нравится? — задал самый важный вопрос Камадо.       Она запнулась. Глаза расширились, а дыхание дрогнуло.       — Я… — язык предательски онемел, она не знала, что сказать, — … не знаю. Просто по какой-то причине, я чувствую себя в его присутствии также спокойно, как в твоём. Будто старые воспоминания подсказывают мне. А твой дневник и рассказ… только усилили эти чувства.       Он понял. Так и было, просто сказать это вслух было непосильной задачей.       Почему же… Почему мы все просто не можем жить как обычные люди?       Танджиро задавал этот вопрос себе слишком часто, и каждый раз не находил ответа.       — Скоро ты всё узнаешь, обещаю, — он смотрел твёрдо, успокаивающе, — Но тебе от это не станет проще…       Ей было всё равно. Лучше знать, почему тебя игнорируют, чем каждый раз мучить себя этим вопросом.       Дождь уже давно закончился, но длинная ночь только началась…