Столп Солнца

-----------------------------------------       Как же прекрасно утро. Красные лучи восходящего солнца возвышаются над горизонтом. Прохладный утренний воздух обжигал лёгкие, приводя в чувство после выматывающей ночки.       Тихо толкнув ворота я вошёл внутрь двора. Дерево скрипнуло, оповещая особо чутких о моём прибытии.       — Я дома… — бросил я в пустой двор.       Я дома?.. Могу ли я называть это поместье домом?       Мне его доверил достопочтенный глава в качестве жилья. Но я не чувствую того же уюта, как в нашем маленьком домике в горах.       Может дело в том, что Незуко не со мной? Наверняка всё изменится, когда мы с сестрёнкой сможем жить обычной жизнью. Надеюсь…       Ноги сами привели меня к небольшому колодцу. Ведро уже было наполнено холодной водой, рядом же находился клочок белой ткани.       Истребители часто протирали тут свои синяки и ушибы после моих тренировок.       После моих тренировок…       — Простите ребята… — шёпот нарушил утреннюю тишину.       Сейчас же моя очередь протирать ушибы. Наши ночные спарринги со столпами становятся всё проще: моё тело практически полностью восстановилось. Боль не отступила, она была всё такой же невыносимой. Вот только я научился воспринимать её иначе. Боль от повреждённых лёгких больше не блокировала мышцы и волю, теперь она стала моим топливом. От этих невыносимых ощущений моё тело напрягается до предела, адреналин выпускается в организм при первом же вдохе.       Правила сменились, мне нужно приспособиться.       Когда мокрая ткань коснулась горячей кожи я почуял знакомый запах. Запах яда и парфюмов. Яд обычный, глицинии в нём нет.       Я повернул голову и увидел в проёме ворот знакомую макушку.       Сума — жена покойного Узуя.       Она прибыла рано, я ожидал её на несколько дней позднее.       — Танджиро-кун, — позвала она, не сразу заметив мою персону, — А, вот ты где!       Она здесь одна, Макио с ней нет.       Видимо она не может смотреть мне в глаза после той встречи на могиле Тенгена.       — Здравствуй.       Девушка активно замахала мне. Пару секунд, и она уже подбежала к колодцу.       — Я так рада тебя видеть, у вас в корпусе происходит какой-то балаган! Неужели что-то намечается? — её поток слов выбивал из колеи.       Руки нами поднялись на уровень плеч, жестом прося успокоится.       — Всё в порядке, честно. Тебе не о чем переживать, — тут я вспомнил цель её визита, — Подожди меня здесь, сейчас принесу.       Куноичи растерялась, но кивнула.       Я ступал тихо, чтобы не разбудить охотников раньше времени. Захожу в свою комнату и тут же подмечаю интересующий меня предмет — меч Тенгена.       Его смогли доставить сюда только тройку дней назад. Когда на деревню кузнецов напали демоны, этот клинок находился в гостевой комнате в одном из домов. Все здания были снесены подчистую, завалы смогли разобрать только неделю назад. К счастью, Котецу узнал этот меч. Он отправил его ко мне как только обнаружил находку.       Я посчитал, что должен написать жёнам Узуя и передать клинок им.       Схватив рукоять меча я вернулся к гостье так же быстро, как и ушёл.       — Вот, — меч отбивал солнечные лучи прямо на стены поместья, — Спасибо вам большое, этот меч спас множество жизней. Думаю, он был бы рад услышать эти известья, — на последних словах стало особенно тоскливо.       — Танджиро… — куноичи потускнела, но клинок приняла, — Не нужно благодарности, Тенген-сама заставил бы вас забрать слова назад.       Её веки дрожали, а глаза уже были на мокром месте. Сума запомнилась мне, как самая эмоциональная среди жён звукового столпа. Её реакция понятна.       — Мне кажется наоборот, он бы потребовал у меня ещё больше хвалебных речей, — на миг предался приятным воспоминаниям я.       Её запах резко сменился: солёный, печальный запах.       В момент она неожиданно взревела, закрыв глаза рукавом. Девушка не сдерживалась, слёзы текли сквозь её рукава и падали на гравий.       — Прости если я…       — Н-Не говори т-так! — куноичи протёрла рукавом лицо, — Я, как обычно, просто расклеилась! Ты всё сказал правильно.       — Понятно… — я коснулся рукояти своей катаны, — Куда ты его отнесёшь?       Сума ещё какое-то время пыталась успокоиться, после чего посмотрела на своё отражение в клинке Тенгена.       — Я думаю, что стоит вернуть его господину Тенгену: на его могилу, — девушка шмыгнула носом, а следом поклонилась, — Прости, я не могу остаться на чай. У нас с Макио, итак, много мороки с главой клана.       Если я не ошибаюсь, то после похорон Узуя его жёны перешли под влияние его отца и по совместительству главы клана.       — У вас точно нет проблем? — спросил я, — В случае чего наш глава вам обязательно поможет. Вы, как ни крути, состояли в нашей организации.       Куноичи энергично замахала руками, как будто сказала глупость.       — Всё в порядке, Танджиро! Не стоит беспокоиться, — затараторила она, — Мы разберёмся в своих семейных делах сами, там ничего критичного.       И на этой ноте Сума в несколько рывков оказалась возле ворот. Быстро же она…       — До встречи, Танджиро. Надеюсь, мы ещё встретимся… — в её тоне прозвучали грустные нотки, словно она не была уверена в своих словах.       — Пока, — сказал я уже в пустоту.       Двор снова опустел, не единой души…

***

      — Медленно, разгони кислород по телу, — как можно более отчуждённо сказал я.       Прямой удар в область головы — я отклоняю её. Удар ногой с разворота — я перехватываю.       Тяну на себя и бью локтем прямо в грудь.       Воздух вышибло полностью. Не выдох — пустота. Акира захрипел, глаза распахнулись слишком широко, тело дёрнулось в судороге, будто лёгкие забыли, как работать.       Нужно заставить его двигаться. Двигаться здесь и сейчас.       Отпускаю ногу. Он сгибается к земле, спина ломается под собственным весом. Бью носком прямо в лицо. Немного медлю, даю ему среагировать. Его искажённое восприятие всё равно не успеет понять, что это было намеренно.       Акира отскакивает назад почти в панике, инстинктивно выбрасывая клинок перед собой. Движение рваное, неровное — защита отчаяния, а не разума.       Ноги подкашиваются. Дыхание сорвано и рвётся клочьями, каждый вдох даётся с усилием, будто грудную клетку стянули обручами. Кровь течёт с глубоких ссадин, не успевая сворачиваться. Зрачки сжались до болезненных точек.       Я смотрю сквозь него.       Сердце бьётся почти двести раз в минуту, сбиваясь, накладывая удары друг на друга. Кровь перегрета, лицо пылает — температура опасно высокая. Я не знаю, выдержит ли он.       Бросаю взгляд на его товарищей. Все они уже прошли этот рубеж. Даже Акихиро — он едва не потерял сознание, падал, поднимался, бился до красных пятен в глазах, но выдержал. Кио и Мира пробудили метки вместе. Они вышли против меня вдвоём, и я почти стёр их до основания. Бой длился весь день. После — они не приходили в себя несколько суток.       Но они выстояли.       Акира — не уверен.       Он единственный, кто всё ещё здесь.       И единственный, в чьём успехе я сомневаюсь.       Он снова шагнул вперёд.       Не по технике — по упрямству.       Ноги дрожали, корпус перекошен, плечо опущено ниже нужного уровня. Он даже не пытался скрыть усталость. Просто шёл. Просто бил.       От прежнего доброго паренька остался лишь сломленный истребитель. Не знаю, понимает ли он, ради чего идёт до конца.       Я принял его удар на предплечье. В этот момент что-то резануло взгляд.       Его глаза бледнели, будто жизнь вытекала из них.       Мигом активировав прозрачный мир я взглянул на тело ещё раз.       И ужаснулся.       Сердце билось уже не просто быстро — оно сбивалось. Удары наслаивались друг на друга, будто орган не успевал завершить сокращение. Кровь шла рывками, давление плясало. Капилляры в лёгких начали лопаться — я видел, как тёмные точки расползаются изнутри, ещё до того, как он закашлялся.       Не могу утверждать, но от него исходил сильный жар. Температура явно достигла опасной отметки.       Это был предел.       Дальше только гибель. Его организм не способен вынести такие нагрузки.       — Стой, — сказал я.       Он не услышал.       Акира рванулся вперёд, бокэн пошёл вниз — слишком плавно, слишком медленно. В этот момент его нога подломилась сама по себе. Не от удара. От отказа.       Я успел подхватить его за плечо прежде, чем он рухнул лицом в землю.       Его тело било мелкой дрожью. Дыхание стало поверхностным, рваным. Изо рта вырвался хрип — с примесью крови.       — Всё, — резко бросил я, поднимая руку, — Тренировка окончена.       Вокруг повисла тишина.       Я чувствовал на себе обеспокоенные взгляды истребителей. Они были готовы бросится сюда в любую секунду.       — Какуши! — крикнул я, не оборачиваясь, — Сейчас же!       Из тени сорвались фигуры. Они были рядом всё это время — наблюдали, ждали команды. Двое подхватили Акиру, третий уже раскладывал носилки.       Парень попытался что-то сказать.       — Я… ещё… — губы не слушались, голос сорвался.       Я наклонился ближе.       — Ты уже сделал больше, чем должен был, — сказал я тихо, — Дальше — смерть.       Он дёрнулся, будто хотел возразить, но вместо этого закашлялся сильнее. На губах осталась тёмные следы крови.       Какуши переглянулись. Один из них едва заметно покачал головой.       Я видел это и без них.       Мышечные волокна начали разрушаться. Сердце работало на износ. Даже если он выживет — тело не позволит ему снова пройти через такое.       — Уносите, — сказал я, — Срочно. К медикам по коридору направо.       Когда их шаги стихли, я выпрямился.       Воцарилась пугающая тишина.       Всё внутри тряслось от бессилия. Хотелось кричать, рвать на себе волосы. Этот парень может погибнуть, и всё потому, что я переоценил его возможности.       При лучшем раскладе он будет прикован к постели на долгие месяцы, если не на годы…       — Что с ним? — не выдержал Кио, — У него начались судороги и…       Только чудо может объяснить, почему мои руки не тряслись и оставались неподвижными. Глаза смотрели в одну точку, не веря в произошедшее.       Я должен был не допустить этого, только по этому мне и доверили этих охотников.       …       Почему это всегда происходит из-за моего бессилия?       — Столп! Отвечайте! — женский голос — Мира.       — Он больше не сможет держать меч. Это… при лучшем раскладе, — я говорил тихо, почти шепотом.       Чёрт!       — КАР! КАР! КАР! — послышалось над головой.       Ворон? Нет, про Акиру глава знать не мог, у него ко мне другое дело.       Почему так не вовремя?       Тенноджи приземлился мне на плече. Я быстро выхватил свёрток пергамента, который был прикреплён к его лапе.       Раскрыл. Читаю.       «Столпу солнца — Камадо Танджиро       Прошу тебя прибыть в мой особняк для личного разговора. Это дело не терпит отлагательств. Буду рад, если ты явишься в ближайшее время.       Подпись: Глава дома Убуяшики — Кагая Убуяшики»       Я свернул пергамент в трубочку и бросил его в карман хаори.       — Мне нужно идти, — ровно произношу я, — Без меня никаких тренировок не проводить.       Кто-то хотел возразить, но не решился.       Надеюсь, Акира выкарабкается.

***

      Поместье главы сегодня было необычайно пустым. Я не чувствовал привычного запаха слуг и младших детей. Только Ояката-сама, господин Химеджима, Амане-сама и двое старших. Это навевает тревогу.       Стоя перед покоями главы, я долго не решался постучать. Недавний инцидент на тренировке был моей виной. Я не должен был допустить такой ошибки. Любое наказание что мне вынесут, не будет равносильным моей ошибке.       Глубокий вдох. Выдох.       Стук.       Комната встречает меня полутьмой. Лишь одинокая лампа у которой лежит глава, рядом сидит каменный столп. Запах лидера пробился в ноздри с новыми нотками…       Смерти. Близкой. Дышащий в затылок. Теперь я ясно осознал, что скоро корпус останется без него.       — Солнечный столп прибыл, Ояката-сама, — низким голосом молвил Химеджима.       Голова лежащего едва поворачивается. Этого хватает, чтобы я заметил фиолетовые пятна, что уже полностью окутывали его лицо. Какую боль ему приходится испытывать?..       — Присядь, Танджиро, — тихим и слабым голосом произносит лидер.       Молча подчиняюсь. Мне больно смотреть на всё это.       — Я слышал… — он заходится кашлем. Химеджима придерживает его голову, позволяя отхаркать в платок кровавые сгустки, — У тебя пострадал один из охотников.       Стыдно. Я подвёл заработанное трудом доверие. Склоняю голову.       — Это правда, — практически шепчу я, — Готов ответить за этот инцидент.       На несколько секунд в комнате наступает тишина. Слова висят в воздухе почти ощутимо.       — Охотники знали на что шли. Это не твоя вина, — успокаивающе произносит он, — В любом случае, не за этим я тебя вызвал.       Что? Почему? Разве по расчётам у нас не должно быть ещё несколько недель?       — Кибуцуджи Музан будет в моём поместье через несколько дней.       Слова эхом отбиваются в сознании. Несколько дней? Времени катастрофически мало. Нужно собрать всех Столпов для охраны поместья, привести всех способных охотников для поддержки и…       — Я хочу заманить его в ловушку, ценой собственной жизни, — продолжает глава.       Химеджима едва заметно вздрагивает. Он знал… Он уже слышал это.       — Ояката-сама, я не согласен! — мой голос становится неосознанно громче, — Вы опора всего корпуса! Без вас истребители потеряют всякую мотивацию сражаться! Если вы…       Рука каменного столпа обрывает меня. Из его глаз текут слёзы, но на лице тяжелое согласие. Почему…       — Танджиро, — глава с помощью Химеджимы приподнимается на локтях, — Однажды ты доверился Тенгену. Ты принял его решение. Я могу доверить это только вам двоим.       Мои руки дрожат. Я не могу согласиться на это. Принять план Узуя было худшей ошибкой в моей жизни. Нельзя повторять её.       — Ты переоцениваешь моё значение, — тело лидера начинает дрожать, — Моя жизнь не несёт какой-либо ценности. А моя смерть послужит топливом и шансом для охотников сразить прародителя.       Химеджима сжимает челюсть. Ему тяжело. Даже больше моего. Он ведь был первым столпом у главы. Самый верный. Доверенный. Поэтому он выбрал его.       — Когда Музан прибудет, я сделаю всё необходимое чтобы Тамаё могла применить созданное лекарство, — он вновь кашляет. Кровавые сгустки оседают у него в ладони, — Прародитель погибнет лишь при свете солнца. Вам нужно будет продержать его до рассвета.       Я молчу. У меня нет выбора отказаться или отговорить. Не хочу признавать, но этот план выглядит… логично. Лучшего шанса у нас не будет. Музан никогда не останется без защиты своих лун, за исключением этого момента.       — Танджиро, — вновь зовёт меня Ояката-сама, — Ты нужен мне для этого плана. Вдвоём у вас будет больше шансов на успех.       Отвожу взгляд. Не могу смотреть на него. Не могу принять, что я снова должен согласиться на подобное. Я же обещал себе, что никому не дам пожертвовать ради эфемерной возможности…       — Я… — в горле встаёт ком, — Согласен.       Глава выдыхает. Плечи Гёмея на мгновение дрогнули.       — Хорошо… — лидер осторожно ложиться обратно, — Теперь я хочу обсудить участие пробудивших метки в бою…

***

      Уже стемнело. Я вновь открываю ворота в своё поместье. И снова пытаюсь делать это как можно тише.       Хотя кого я обманываю? Уверен, из-за сегодняшних событий никто не спит.       Каждый из них мог оказаться на месте Акиры. Им просто повезло больше. Всего на каплю.       Неожиданно для меня в нос ударил знакомый запах. Цветочный, приятный запах — Канао. А вместе с ним почувствовался и запах остальных. Неужели они уже прошли тренировки Гию?       Но почему-то я не чувствовал запахов Иуоо и остальных пробудивших метки.       Взгляд зацепился за неуместный белый цвет на воротах — послание. Мне.       Рука сорвала лист с дерева и поднесла ближе к лицу.       «Господин Камадо, нам пришло сообщение от достопочтенного главы. Всем пробудившим метки было приказано явится в штаб для инструктажа. Спасибо вам за тренировки.»       Внизу написано другим, более рванным почерком:       «Акиро забрали в госпиталь, сказали, что дело дрянь. Не знаю, ваша ли это вина. Но мы не позволим его жертве стать напрасной. Можете положиться на нас.»       Я сжал бумагу. Рука дрогнула.       Спокойно. С ним всё будет хорошо. Был бы он слабее, скончался на месте.       Мой нюх уловил изменение в запахе Зеницу — насторожился. Видимо он услышал меня.       Ладно, меня уже заждались.       Иду по гравию, он оповещает окружение о моём присутствии. Шорох разносится по всему поместью.       Отодвигаю сёдзи и вхожу во внутренний двор, а затем, по коридорам — в дом.       Запах доносится с гостевой, туда и иду.       С каждым шагом всё лучше и лучше слышу крики Иноске, бормотание Геньи, раздражённые вздохи Канао и… не слышу Зеницу, он молчит.       Странно.       Но я вхожу.       Сёдзи отодвигается и я слышу:       — ГОМПАЧИРО! — в голосе слышался вызов и его родное озорство.       — Ну наконец-то, хоть на кого-то можно скинуть этого кабана… — Генья насупился и наигранно отвернулся.       — Привет, — тихо произносит блондин.       Не успеваю я задать себе вопрос, как меня перебивает Канао.       — С возвращением, — её мягкий и заботливый голос оставляет всё накопившиеся позади.       — Я дома… — шепчу я.       Значит, с ними я чувствую себя дома?       Наверное да.       — ХА-ХА-ХА-ХА! — Хашибира схватился за живот, — СОВСЕМ РАСКЛЕИЛСЯ, КАМОБОКО! А вот я, — охотник вскочил на ноги и ткнул себя в грудь, — стал куда сильнее. Тебя уж точно одолею. Выходи драться!       Иноске прав. Невооружённым взглядом видно, что он стал намного сильнее. Меня конечно не победит, но заставит двигаться осторожнее.       — Хорошо если так, — я постарался улыбнуться, — Рад вас всех видеть.       Ноги сами согнулись и я сел на татами. Мы сидели в круге, а между нами лампа. Тепло комнаты медленно растапливает напряжение в плечах.       Иноске уже устроился на полу, развалившись так, будто это его собственный дом. Он что-то бормочет, размахивая руками, объясняя Генье, как «поставит меня на колени», и в этом хвастовстве нет злобы — только свойственное ему тепло.       Генья фыркает, но не уходит. Он сидит рядом, опершись руками об пол, и слушает вполуха. Его запах ровный.       Канао искренне улыбается и касается моей руки кончиком пальцев.       По руке проходит волна мурашек, она заставляет тело напрячься.       Это не ускользнуло от девушки, она виновато улыбается, но руку не убирает.       — Прости, ты в порядке? — она говорит так тихо, что услышит нас только Агацума.       Не хочу врать, но и могу заставлять её беспокоиться.       — Не совсем, — смотрю на её плечи, — Много чего произошло, но пока не критично.       Пока не критично.       — Это из-за Акиры?       Ровный голос Зеницу выбивает из колеи.       Конечно, он уже не истерит с событий на горе Натагумо, но такого Зеницу я видел впервые.       — Откуда ты?.. — недоумевал я.       Парень посмотрел куда-то вдаль. Его лицо не было пустым, но утратившим краски.       — Услышал от охотников утром. Кое-как из обрывков фраз составил картину, — парень постоянно держал в руках катану, — С учётом того, что некоторым их словам я не верю.       Мои глаза остановились на его катане. Он держал её не из соображения безопасности, скорее она была эмоциональным якорем для Зеницу.       От него постоянно исходил запах сожаления и решимости — что-то произошло. Нужно будет узнать наедине.       Он уловил мой взгляд — всё понял.       — В какой-то степени да. Парень пострадал, а я не заметил этого вовремя.       В моём голосе не было эмоций, но они и не нужны были. Все присутствующие здесь люди прекрасно понимали мои чувства. Даже слова иногда были лишними.       — Было бы поздно, если бы Акира погиб, — Генья говорил мало, но в точку, — Если он жив — это твоя заслуга. И мне плевать, что там говорят другие.       — ИМЕННО! — взревел Иноске, — Я УЖЕ НАБИЛ МОРДУ ТОМУ ВЫСОКОМЕРНОМУ ЧЕРНОВОЛОСОМУ! Нечего ему оскорблять моих подданных!       Акихиро… Почему я не удивлён?       Тишина воцарилась в доме, не раздражающая — мягкая, тёплая как плед. И именно в ней я понимаю: времени у нас почти не осталось.       — Я рад, что вы все здесь, — начинаю я негромко, — И рад, что сегодня мы можем просто… посидеть.       Иноске вскидывает голову, собираясь что-то сказать, но замирает. Он чувствует смену тона раньше слов.       — Потому что скоро такой возможности может не быть.       Взгляды сходятся на мне. Даже Зеницу выпрямляется.       Я делаю вдох. Спокойный. Осознанный.       — Сегодня меня вызывал Ояката-сама, — продолжаю я, — И разговор был… не лёгким.       Тепло в комнате не исчезает, но становится плотнее, будто собираясь в узел.       — Музан скоро выйдет из тени, — говорю я, — Он нападёт на поместье Убуяшики через пару дней.       — Что?! — вскрикнул Шинадзугава, — И ты говоришь это только сейчас?       Зеницу напрягся, сжал катану и пододвинулся ближе.       — Как это понимать? — волновалась Цуюри.       Иноске на удивление… ждал. Хотел услышать полную информацию.       — Ояката-сама сказал мне это. Мы уже готовим засаду, но скорее всего, нас всех затянут в его измерение. Там и начнётся финальный бой, — я смотрел на лампу, она была центром жизни и тепла в этой комнате.       Они молчали, хотели знать наверняка.       — Там столкнуться все: демоны и охотники, луны и столпы, Кибуцуджи и корпус. Битва не на жизнь, а насмерть.       Агацума насторожился, но спросил:       — Как-то странно, что никто в корпусе не перемолвился и словечком об этом. Об этом никто не знает? — блондин приподнял бровь.       Я кивнул.       — Об этом знаем только глава и мы с Гёмеем, — я глубоко вдохнул, — И вы не должны были знать, но я не мог не предупредить вас.       Не дождавшись вопросов я озвучил то, что просил меня глава:       — Вам, как наследникам столпов, поручено вести за собой отряды охотников в возможном столкновении с демонами, — я нарочно придал голосу деловой тон, — В действительности же это значит — что когда мы переместимся в «Бесконечную крепость», вы будете возглавлять весь корпус и передавать приказы от воронов уз.       — Но разве это на обязанности столпов? — недоумевала Канао, — Почему мы?       — Столпы возьмут на себя лун, — не колеблясь ответил я, — Остальные охотники должны сдерживать натиск слабых демонов, чтобы столпы избегали лишних столкновений.       — ЧЁ?! — крикнул Хашибира, — Я на такое не согласен! Иноске будет биться с сильными демонами!       Я бы удивился, если бы он согласился с моими словами.       — Командовать будете не только вы, но и все те, кто пробудил метки на моих тренировках. При необходимости можете предоставить столпам поддержку в бою, — мне не хотелось рушить устоявшуюся атмосферу, но так было надо, — Приготовьте снаряжение и отдохните. Вам нужно быть готовыми к бою в любой момент.       — Подожди-подожди, — на секунду зажмурил глаза Генья, — А что насчёт меня? Я же не являюсь ничьим наследником. Что будет со мной?       — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — вновь засмеялся кабан, — Тебе же сказали, командование берут наследники. Ты в пролёте!       — Честно говоря, Иноске, — я наклонил голову вбок, — Я пытался отговорить главу давать тебе такие полномочья.       Реакция последовала незамедлительно.       — Чё?       Рядом сидевшая Канао прыснула от смеха, но почти сразу прикрыла рот.       — Простите, — она едва сдерживала улыбку.       — Так вот, — продолжил я, — К моему удивлению, он настоял на твоей кандидатуре. Сказал, что ты прекрасно проявишь себя в бою. И что твой боевой дух будет крайне заразным.       Хашибира вскочил на ноги и сложил руки на груди. Я не видел, но был уверен — под маской он улыбается как счастливый ребёнок. Запах это подтверждал.       — НАКОНЕЦ-ТО МОИ ЗАСЛУГИ ОЦЕНИЛИ И ПРИЗНАЛИ!       Всё ещё не понимаю главу за это решение…       — Мне нужно кое о чём попросить всех вас, — тихо сказал я, привлекая внимание всех, — Когда наступит судьбоносная ночь, не все из вас доживут до рассвета…       Иноске поднимает руку, но тут останавливается под моим взглядом. Кажется, он даже немного вжался в плечи.       — Битва будет слишком рисковая, поэтому я говорю это… — тяжело вдыхаю и выдыхаю, — Пожалуйста, постарайтесь выжить. Все вы. Каждый из вас дорог мне.       Наступает тишина.       Канао слегка опускает взгляд, смотря куда-то в пол. Иноске громко молчит, и я могу почти дословно пересказать его мысли. Генья лишь нахмурился, поглядывая на каждого. Зеницу… не реагирует. Никак. Совсем не похоже на него.       — ЧТО ЗА СЛОВА КАМАБОКО?! — внезапно вскакивает кабан, — Я ЛИЧНО УБЬЮ КАЖДОГО ИЗ ВАС, КТО ПОГИБНЕТ В БИТВЕ!       Атмосфера становится легче. Все выдыхают, и я искренне благодарен Иноске за его характер. Хотя почему-то мне кажется, что в этот раз он специально. Он знает, что умеет веселить других и воспользовался этим. Наверняка…       — Как ты убьёшь нас, если мы погибнем? А, придурок? — откликается Генья с улыбкой.       — КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ?!       Завязывается шумный спор. Канао пододвигается слегка ближе ко мне, заглядывая в мои глаза. Я же не могу ответить ей. Меня слишком беспокоит Зеницу. Он даже пахнет по другому. Слишком… знакомо. Похоже на Гию совсем недавно.       Пододвигаюсь к желтоволосому чуть ближе, шепча на ухо:       — Зеницу, пошли поговорим.       Он уверенно кивает. Канао бросает на меня тяжелый взгляд, словно подсказывая о его ситуации.       Несколько секунд, и мы уже в коридоре. Он не смотрит мне в глаза.       — Что-то случилось? — я складываю руки на груди, — Я же всё вижу. Ты сам не свой.       Блондин едва сжимает кулаки, а в запахе проносится тень гнева.       — Я в порядке… — он опускает голову ещё сильнее, — Правда. Всё хорошо.       Тяжело выдыхаю. Почему в последнее время мне приходится общаться с таким типом людей?       — Зеницу, — уже серьёзнее говорю я, — Ты же знаешь, что я не враг тебе. Расскажи, станет проще. Мне нужно знать, что происходят с моими цугуко, иначе я не могу.       Наступает тишина. Желтоволосый молчит, но уже поднял взгляд. В его зрачках плескается смесь гнева, печали, отчаяния и жгучего желания отомстить. Знакомый взгляд. У меня был такой же после смерти Тенгена. Ни к чему хорошему он не приведёт.       — Мой дедушка погиб, — шепчет он, сглатывая ком, — Второй его ученик — Кайгаку, стал демоном. Он… он…       — Я понял, — кладу руку ему на плечо, — Можешь не продолжать.       Ученик стал демоном — ты обязан расплатиться за его грехи. Глупое и устаревшее правило, которое я никогда не понимал. Оно ведь даже не прописано в уставе корпуса, передаётся лишь из уст в уста, но почему-то все непреклонно ему следуют.       — Если тебе нужна помощь…       — Нет, — прерывает он меня, осторожно сбрасывая руку, — Я справлюсь. Один. Это мой долг, как первого ученика.       — Хорошо, — отхожу на несколько шагов назад, — Только не жертвуй жизнью ради мести, это того не стоит, и… не натвори глупостей.       Зеницу слегка усмехается. Впервые, кажется.       — Обещаю, — он возвращает серьёзное выражение, — Я не подведу.       Киваю. Я верю ему. Мне даже не нужно прислушиваться к его запаху, чтобы убедиться в этом.       Зеницу молча вернулся в комнату. Мне показалось, что ему стало проще. Совсем чуть-чуть, но проще.       Из-за проёма послышался приглушённый голос Агацумы. Мне пришлось приложить усилия, чтобы разобрать его на фоне шума.       — Спасибо, — короткая благодарность, и он скрывается внутри.       Значит я прав.       Я прикрыл сёдзи и оперся о стену. День был тяжелым, очень тяжелым.       Мои ребята действительно помогли мне прийти в себя. Я чувствую себя намного лучше. Теперь даже предстоящая война с демонами не так сильно напрягает.       Война с демонами…       Зачем я вспомнил?       …       Не знаю, сколько я так стоял, но ноги уже затекли. В голову уже въелись мысли вернутся, но меня опередили.       Сёдзи тихо скрипнули у уха.       Запах я узнал раньше, чем поднял взгляд. Тонкий, почти невесомый. Канао.       Она стояла молча, не нарушая тишины. Не задавала вопросов. Просто была рядом — так, как умела только она. Без давления.       — Ты не вернулся, — тихо сказала она, не укоряя.       Я выпрямился и посмотрел на неё. В тусклом свете коридора её глаза отражали моё уставшее лицо — спокойные, но внимательные. Она всё чувствовала. Всегда.       — Как думаешь, сколько доживут до рассвета? — я не надеюсь услышать ответа, просто говорю, что думаю, — Пятнадцать, десять, пятеро? Сколько людей смогут познать мир без демонов?       Я не сомневался, что мы одержим верх. По другому и быть не может — это наша обязанность. Но цена меня пугала.       — Ты всегда в первую очередь думаешь о других… — она водила носком по полу коридора, — Это благородно, но так… утомительно. Ты ведь устал?       — Да, — не раздумывая говорю я, — Но не перестану.       — Я так и думала.       Почему-то вспомнилась та ночь на поляне. Как мы сидели у костра, разговаривали о всём теплом и не очень. Как она заснула на моём плече… И ведь это всё может остаться в воспоминаниях.       Атмосфера незаметно для меня сменилась. Она стала… напряжённой? По-хорошему напряжённой. Не хотелось нарушить эту идиллию неправильным словом или действием…       — Канао, — говорил я тихо, — Это ведь очевидно. Вероятность того, что все мы пятеро останемся в живых невероятна мала, почти невозможна. И погибнуть может кто угодно: я, Генья, Иноске, Зеницу… ты…       Я вновь почувствовал тепло её руки на коже.       — Я тоже это чувствую, мне страшно, что… потом будет уже поздно, — впервые за весь вечер я услышал в её голосе страх, почти дрожь.       Мои глаза распахнулись.       — Канао, ты…       — Я не хочу ни о чём сожалеть, — дрожь усилилась, но не от страха, — А ты, Танджиро?       Хочу ли я ни о чём не жалеть? Это до жути простой вопрос, ответ очевиден. Но что же она на самом деле имеет в виду?       Она ждёт, терпеливо ждёт.       И я отвечаю, не думаю.       — Да... я тоже.       Улыбка, её мягкая улыбка окончательно разрушает все переживания.       — Понятно.       Она легко оттолкнулась от стены. Моргнула, и уже хотела уйти.       Вздохнув я собирался последовать за ней. Но неожиданно поднялся поток воздуха и…       Я почувствовал на своих губах тепло чужих. Сердце в тот же час сорвалось с цепи и застучало со сбитым ритмом.       Было жарко, и одновременно с этим кололо от холода. Я не знал, что делать. И она видимо тоже.       Момент продлился всего мгновенье. Цуюри медленно отстранилась, смотря в мои глаза совершенно потерянным взглядом.       — Мне, — я чувствовал на своей коже её сбитое дыхание, — не о чём сожалеть. Спасибо тебе.       Только сейчас я заметил, как она держала мои пальцы своими. Девушка отошла на пару шагов и не хотя отпустила их.       В её улыбке я видел всё: печаль, смирение и надежду. Надежду, что мы переживём этот кошмар.       Канао нехотя отворила сёдзи и проскользнула в комнату, оставляя меня в недоумении.       Пальцы сами коснулись горячих губ.       — И тебе спасибо, Канао.