Книга пяти колец

      Какаши материализовался в ста метрах от входной двери Сакуры, под прикрытием небольшой рощицы деревьев. Ему нужно было ещё раз выпить. Или несколько. Это был действительно тяжёлый день. Сперва ему подсунули гениального ребёнка, затем выяснилось, что этот гений — его собственный сын. И наконец, пришёл к вполне разумному выводу, что мать его сына проткнула бы ему сердце, если бы только смогла найти способ выйти сухой из воды. Он сделал мысленную пометку, что в обозримом будущем ему не придётся работать в команде с Сакурой на миссиях класса В и выше.       По крайней мере, Цунаде, похоже, была на его стороне. В конце концов, она всё устроила так, что он будет наставлять собственного сына. Он не сомневался, что она знала об этом, когда поручала ему Цуки. Какаши задался вопросом, как долго она скрывала эту важную информацию. Сказала ли ей Сакура об отце Цуки перед тем, как покинуть Коноху пять лет назад? Или же хокаге узнала об этом всего несколько дней назад, после возвращения Сакуры? Какаши ломал голову, возвращаясь в свою квартиру, и переосмысливал все свои отношения с годайме за последние полдесятка лет. В итоге он понял, что это бесполезно. В её глазах появился понимающий блеск, а на губах — полуухмылка задолго до этого случая. Он вздохнул, гадая, что ещё может скрывать от него лидер Конохи.       — Ты даже не помнишь, да? — прошипела Сакура, медленно отступая от него, как и положено поступать, когда имеешь дело с кем-то совершенно неразумным и находящимся на грани безрассудной ярости. Неразумный или нет, но в своих выводах она была права. Какаши ни черта не помнил о том, как они общались пять лет назад, но, отступая от неё, он понял, как мог бы это выяснить. И, к счастью, тот самый инструмент, который ему понадобился бы для этого, лежал прямо под рукой на полированном комоде, на который он наткнулся.       Какаши поспешил домой. Время для заслуженной дозы опьянения найдётся позже. Для задуманной техники ему нужно было сохранить рассудок. Как только он вошёл в свою небольшую квартиру, то сразу же направился в спальню и даже не стал снимать сандалии. Однако жилет он всё же снял, после чего уселся со скрещенными ногами на кровать, опираясь на подушку, прислонённую к голой стене, служившей изголовьем.       Он бесчисленное количество раз применял это дзюцу на других, но никогда — на себе. Тем не менее, должно получиться. Он раскрыл свой Шаринган, сформировал несколько печатей, затем поднял ручное зеркало, позаимствованное из комода Сакуры, так, чтобы можно было хорошо разглядеть свой вращающийся, калейдоскопический глаз. Он заговорил вслух, приказывая себе вспомнить тот день, почти пять лет назад, и тут же погрузился в гипнотическую задумчивость.       Это было похоже на одновременный просмотр и действие в фильме, подумал он, немного похоже на сон, но более интенсивный, более реальный. Одна его часть была объективным наблюдателем, а другая заново переживала каждое воспоминание. Он оказался в Сен-бон, своём любимом дневном баре, где обычно выпивал немного, но не настолько, чтобы потерять рассудок, по крайней мере, не настолько, чтобы это заметили другие. (Для этого он переходил в более грязное и менее посещаемое место позже вечером). Его любимый напиток стоял перед ним, графин был пуст на семь восьмых, а его верная оранжевая спутница лежала открытой перед ним на маленьком столике, который он предоставил самому себе. Он был далеко от дымчатых окон, но как только они вошли в бар, Изумо и Котетсу сразу же направились в тусклый угол, где он сидел. Они приставали к нему целых пять минут, используя все возможные уловки — чувство вины, стыда, доброй воли, ответственности, товарищества, ревности, обещание бесплатной еды и алкоголя (это было самое действенное), — пока он наконец не поднялся со своего места и не покинул бар вместе с ними.       Он быстро оказался перед одним из множества больших и забытых многоквартирных домов Конохи и внутренне застонал. Как и большинство домов в Конохе, он был многоэтажным, с металлическими лестницами, плохо защищёнными от внешних воздействий и образующими крутые повороты, когда они меняли направление. Они идеально подходили для дневного переезда, если, конечно, их проектировщик был немного садистом. Шёл мелкий дождь, типичный для этого времени года, который только усугублял предстоящие ему испытания.       Но ему не стоило беспокоиться. Сакуре не пришлось много переезжать, ведь это была её первая квартира. А крупные вещи уже были расставлены по местам, в чём он убедился, войдя в квартиру. Из спальни доносились хрюкающие звуки Акимичи Чоджи и негромкие ругательства самого ленивого джонина в деревне, Нара Шикамару. По металлическому лязгу, сопровождавшему эти звуки, Какаши понял, что эти двое, скорее всего, собирают раму для матраса Сакуры, который в данный момент был втиснут по диагонали в узкий коридор, ведущий от кухни и столовой. Идзумо и Котетсу действительно убедительны, мимолётно подумал Какаши, если им удалось уговорить вялого стратега помочь с переездом.       В остальном квартира была пуста, поскольку Изумо и Котетсу ушли сразу же после того, как впустили Какаши в квартиру, предположительно для того, чтобы присоединиться к Сакуре у её родителей. Как только они ушли, Какаши получил короткое указание начать распаковывать вещи. Какаши подошёл к холодильнику, достал бутылку пива и устроился на сломанном диване, бессистемно разложенном в гостиной. Он решил, что должен выглядеть занятым, на случай если в квартиру войдёт кто-то из тех, кто помогал с переездом, и пододвинул к себе ближайшую коробку. В ней оказалась посуда. Он осторожно развернул несколько штук и поставил их на обшарпанный торцевой столик, стоявший рядом с диваном, наполовину открыл ещё одну и поставил её рядом с собой на диван, чтобы иметь наготове. Ведь шиноби всегда должен быть наготове. Затем он достал свой экземпляр «Ича, ича», положил ноги на ящик, сделал большой глоток пива и принялся читать.       Какаши, наблюдавшему за этой сценой со стороны, было скучновато вспоминать, ведь он всё прекрасно помнил. Не то чтобы у него, как у наблюдателя, был другой взгляд на вещи. Он не мог видеть себя, как это иногда бывает во сне, хотя ему показалось интересным, что он мог различить отдельные символы и кана на каждой странице, которую читал Какаши. Разум был очень странной вещью, хранящей больше информации, чем он мог предположить. Во время чтения он не использовал Шаринган, так что детализация не могла быть объяснена этим. Его обычный глаз должен быть способен воспринимать больше информации, чем он предполагал. Какаши усмехнулся про себя. Никогда раньше он не представлял себя в роли учёного.       Второй Какаши читал довольно долго, не отрываясь. Гениальному стратегу и его бывшему товарищу по команде было очень трудно собрать каркас кровати, и они, похоже, прибегли к ругани друг с другом. Затем раздался приглушённый скребущий звук, который Какаши решил не узнавать. И ещё стон. Нет, стоны. Копирующий ниндзя перелистнул хорошо зачитанный раздел своей книги и увеличил громкость своего внутреннего голоса, читая.       И тут его потревожил легко узнаваемый голос гиперактивного, костяного ниндзя Конохи, который почти не изменился (если не считать роста) за те шесть лет, что Какаши его знал.       — Сакура-чан! Почему ты мне не рассказываешь? Что сказала бабушка Цунаде? — Наруто жалобно застонал, и Какаши не в первый раз поблагодарил розоволосую куноичи за терпение, которое она проявляла все эти годы, терпя его.       — Я ей кое-что расскажу, даттебайо!       — Наруто, ты можешь просто забыть об этом? Она говорила не о тебе. Ты же знаешь, она почти никогда так не делает, — голос Сакуры выдавал раздражение, которое она пыталась скрыть, пока она входила в квартиру, почти не замечая огромной коробки, которую несла. Какаши поднял полузавёрнутое блюдо, которое он поставил рядом с собой, и снял бумажную упаковку, как раз когда она повернулась к нему и задорно улыбнулась.       — Сенсей! Не думала, что увижу тебя здесь. Во всяком случае, не в день переезда.       — Сакура, — услышал он свои слова. — Не подводи меня. Я всегда помогал тебе, когда это было действительно важно, не так ли?       Она приподняла бровь, затем повернулась и пошла на кухню, Идзумо и Котетсу последовали за ней. Какаши подслушал её тихий комментарий, обращённый к этой паре. «Ну и пусть, — подумал Какаши, — он появится, как только всё будет убрано. Даже коробок не осталось. Только распаковывать».       — Ну, на его поиски ушло немало времени, — Идзумо, судя по всему, был на его стороне. Или, по крайней мере, нейтрален.       — Какаши-сенсей! Послушай, что со мной сегодня произошло, — светловолосый ураган едва не схватил его в медвежьи объятия. Он так и не узнал, что Какаши не самый демонстративный человек. Однако Какаши стоически переносил это, вполуха слушая бессвязную болтовню своего бывшего ученика. — Мы с Шино возвращались с миссии в Чай, и он, как обычно, вёл себя очень назойливо, приказывая мне, и я сказал: «Я не твой подчинённый, даттебайо».       — Ты уверен, что мне можно это говорить, Наруто? Разве вы с Шино не были на миссии ранга А? — Какаши сделал длинный глоток пива, глядя на маловероятного шиноби, который отвернулся от него, чтобы обдумать слова своего бывшего наставника.       — А, ну да… — Какаши видел, как в голове кюуби-контейнера несколько мгновений крутились колёсики, прежде чем он снова заговорил. — Я просто опущу все важные детали, хорошо?       — Но если ты опустишь важные детали, то почему это стоит рассказывать? — Какаши поднялся со своего места, собрал небольшую стопку тарелок и направился на кухню. — Сейчас вернусь, Наруто. Мне нужно ещё пива.       — Ох. Принесите и мне!       — С удовольствием. Как только ты станешь совершеннолетним.       Какаши-наблюдатель усмехнулся. Отказывать Наруто всегда было очень весело. Его возмущённый взгляд, которым он только что одарил Какаши, был бесценен. Копирующий ниндзя вернулся к драме, разворачивающейся в его сознании. Вот тут-то всё и начало расплываться. Он чувствовал, как алкоголь просачивается в его половину, переживающую эти события, немного притупляя их, в то время как его вторая половина оставалась такой же острой, как всегда. Эта дихотомия немного беспокоила.       Благодаря отточенному слуху он услышал голос Сакуры задолго до того, как переступил порог крошечной кухни. Судя по всему, алкоголь его не притупил.       — Почему он заставляет меня чувствовать себя так, после всего этого времени?       Неужели она говорила о нём? В её голосе звучало разочарование. В сексуальном плане? Он вошёл в комнату и увидел, что Изумо и Котетсу сидят на столешнице и широко ухмыляются.       — Он всё ещё ходит за мной как щенок, хотя встречается с Хинатой, и всё время говорит «даттебайо» то так, то эдак. Клянусь, он сводит меня с ума!       — Ну, а ты играешь в игру «даттебайо»? — Изумо ухмыльнулся, протягивая ей пиво из картонной коробки, которую он, очевидно, достал из холодильника.       — А?       — Разве Цунаде не научила тебя? Она показала нам, когда переехала в резиденцию, — Котетсу протянул Какаши пиво и открывашку.       — Это игра на выпивку, Сакура. Каждый раз, когда Наруто говорит «даттебайо», Цунаде делает глоток сакэ. Она приписывает ему своё здравомыслие, — Какаши поставил тарелки и открыл пиво, а затем жестом попросил Сакуру передать ему свою. Он ловко откупорил пробку и вернул ей бутылку.       — Но она говорила, что это чай.       — Как ты думаешь, почему её кружка покрыта зелёной отделкой? — Изумо рассмеялся, подражая пятой хокаге, выпившей несколько рюмок.       — А Шизуне знает?       — Знает что? — в дверях появилась сенпай Сакуры в сопровождении Ино и Хинаты.       — Об игре в даттебайо, — Сакура вопросительно посмотрела на старшую.       Шизуне покраснела.       — Видимо, она предпочитает смотреть на это сквозь пальцы, — Какаши сухо рассмеялся, глядя на старшего медика.       — Сакура, у тебя что, даже стола нет? — Ино ворвалась в комнату и нахмурилась, увидев пустую обеденную зону, примыкающую к кухне.       — Я планировала купить его к следующей зарплате.       Ино поставила на кухонную стойку большую плоскую электрическую сковороду, отодвинув при этом коллег Сакуры.       — Не бери в голову, лоб, я поставлю всё здесь, и люди смогут есть по принципу шведского стола. Хината, где ингредиенты?       — Гомен насай, Ино. Вот, — Хината поставила на прилавок два коричневых бумажных пакета и начала выгружать содержимое первого.       — Мы предполагали, что ты не сможешь найти свои кухонные принадлежности, если они у тебя вообще есть, поэтому мы принесли всё, что нам понадобится, — Ино ухмыльнулась отсутствию у Сакуры кулинарного опыта, отчего на щеках розоволосой девушки появился заметный румянец.       — Что мы будем есть? — спросил Какаши, пытаясь отвлечь внимание от своей бывшей ученицы. Однако он был голоден, а Асума, помнится, весьма одобрительно отзывался о кулинарных способностях Ино. Он понял, что будет сполна отплачен за тяготы переезда.       — Окономияки, как только ингредиенты будут подготовлены, просто скажите, что вы хотите, и мы с Хинатой сделаем это для вас, — Ино достала из сумки фартук и вымыла руки, а затем занялась открытием пластиковых контейнеров с необходимыми ингредиентами для блинчиков, похожих на пиццу.       — Тако? — у Изумо потекло изо рта.       — Нет. В рыбном магазине всё закончилось. Но я принесла кальмара, — она указала жестом на открытый контейнер, в котором лежали пёстрые мясистые кольца.       — Не совсем то же самое, но всё равно вкусно. Мы уйдём с дороги. Крикните, когда будете готовы, — Изумо и Котетсу вышли из кухни, Какаши, Сакура и Шизуне — следом.       — Прости, Сакура, но я не могу остаться. Веришь или нет, но у меня сегодня свидание. Вот, — Шизуне подняла высокий бумажный пакет с яркими цветами и протянула его кохай. — Это в честь твоей первой квартиры и твоего совершеннолетия.       Сакура достала из пакета большую бутылку сакэ и удивлённо посмотрела на старшего медика-нина.       — Я знаю, что ты несовершеннолетняя, но это глупое правило, учитывая нашу профессию, не так ли?       — Я всегда так говорю! Если ты достаточно взрослый, чтобы убивать, то ты достаточно взрослый, чтобы пить, даттебайо! — Наруто, видимо, не заметил, как бутылки с пивом в унисон двинулись к губам их владельцев, когда он приблизился к троице Шизуне, Сакуры и Какаши. — Тебе ведь всё равно, выпью ли я пиво, Сакура? — он повернулся и нахмурился, глядя на своего бывшего наставника.       — Чувствуй себя как дома, Наруто. Только не делай глупостей на глазах у Хинаты, — Какаши увидел, как она подмигнула Наруто, и на его лице появилось смущённое выражение. Очевидно, здесь была история, достойная внимания. Какаши был уверен, что пара стаканчиков развяжет язык Сакуры настолько, что она сможет выложить всё, что думает о своём вульгарном друге. Он забрал у неё почти пустую бутылку, когда она двинулась обнимать Шизуне на прощание, и направился к холодильнику, остановившись лишь на мгновение, чтобы попросить Ино положить креветки и много неги в окономияки и попросить, чтобы ингредиенты были выложены друг на друга, а не перемешаны.       Он поспешил обратно в гостиную Сакуры, устроился на её ветхом диване и пригласил её присоединиться к нему. Изумо и Котетсу расположились на бетонном полу маленького балкона и, похоже, пели. Если ниндзя не ошибался, это была эстрадная мелодия. Чуть более высокий помощник крепко обхватил руку своего спутника.       Какаши покачал головой. За то короткое время, что он пробыл здесь, два самых упорных слуха в деревне подтвердились. Он передал Сакуре свежую бутылку пива, когда она присоединилась к нему, и заметил, как охотно она выпила.       — Когда ты начала пить? Похоже, ты профи.       — Вообще-то, это мой первый раз. Должна сказать, что мне очень нравится вкус пива, — она улыбнулась, и Какаши догадался, что она уже немного пьяна. — Подарок Шизуне — это уже третья бутылка сакэ, которую я получаю за сегодня. Почему-то кажется, что люди подначивают меня пить. Наверное, они думают, что я заносчивая или что-то в этом роде. А ты как считаешь?       Какаши неопределённо пожал плечами, не думая, что Сакура оценит категоричное «да», но она не обратила внимания на его жесты, так как уже перешла к другому разговору.       — Тот, что подарила мне Ино, огромный, а тот, что подарили Чоджи и Шикамару, персиковый… — она остановилась на полуслове. — А где эти двое?       — Я их не видел, — это было правдой: он их только слышал.       — Какаши-сама, ваше окономияки, — Хината, всегда излишне формальная, поставила жареный деликатес перед копирующим ниндзя, затем покраснела и поспешила обратно на кухню, за ней последовал Наруто.       — Знаешь, мне кажется, мы не должны тебя кормить, учитывая, сколько работы ты здесь проделал, — Сакура подняла тарелку и протянула её копирующему ниндзя. — Кроме того, я люблю неги и креветки, — она взяла клин и откусила от него, закатив глаза от восторга. — Так вкусно.       — Мы можем поделиться, не так ли? — Какаши-участник умоляюще посмотрел на Сакуру. Какаши-наблюдатель почувствовал, как заурчал его желудок. Наверное, ему следовало поесть перед началом дзюцу.       — Только если пообещаешь помочь мне прибраться после ужина и распаковать вещи. В понедельник мне нужно на работу, и я никак не смогу позаботиться обо всем этом завтра самостоятельно.       — Договорились. Можно мне вернуть мой ужин?       — Половину.       — Ино и Хината приготовят тебе ещё.       — Нет. Я сейчас голодна. И это мой дом, не так ли? — похоже, она получала немалое удовольствие от того, что крала его еду, и Какаши, как всегда безразличный, плыл по течению. Ну, или позволил ей так думать. Откинувшись на спинку дивана, Сакура откусила небольшой кусочек и терпеливо ждала своего часа.       — Я не верю, — глаза Какаши расширились, когда он посмотрел на Сакуру.       — Что? — она повернулась, чтобы проследить за его взглядом, и увидела обнимающихся Изумо и Котетсу. — Подумаешь. Я вижу это каждый день. Вообще-то, я видела гораздо больше, — она обернулась к пользователю Шарингана и их общему ужину, от которого остались лишь крошки. — Знаешь, от такой быстрой еды у тебя начнётся несварение желудка, — она с любопытством посмотрела на него. — Это какое-то дзюцу?       — Коммерческая тайна.       — Должно быть. Твоё пиво почти закончилось, а я ни разу не видела, чтобы ты взял его в руки, — она хихикнула. — И моё тоже. Принести ещё?       К ней присоединились остальные грузчики, кроме Чоджи и Шикамару. Некоторое время разговоров не было, каждый с жадностью поглощал свой ужин, но вскоре Наруто заговорил.       — Мы с Хинатой планируем завтра рассказать её отцу о наших отношениях.       Все повернулись к нему, широко раскрыв глаза. Первой заговорила Ино, которая всегда была любительницей сплетен и стремилась узнать все подробности:       — То есть он не знает, что вы встречаетесь? Как он может не знать?       — Ты удивишься, если узнаешь, что мой отец не замечает, когда речь идёт обо мне, — мягко сказала Хината и, что удивительно, не покраснела. — Но мой отец знает, что мы встречаемся. Он не знает…       — Он не знает, что мы собираемся пожениться, даттебайо!       Никто не забыл поднести бутылку к губам. На этот раз молчание нарушила Сакура:       — Это действительно важное решение, Наруто. Тебе ещё только восемнадцать.       — И что? Он ничего не сможет сделать, чтобы остановить нас. Я… ну, Хината проверена. Он не может заставить её выйти замуж против её воли.       — Этот закон был отменён, когда Совет пересмотрел устав Конохи в прошлом году, — тихо сказала Хината. — Вместе с приданым. Мой отец был в ярости, когда старейшины внесли изменения. Мне он, конечно, ничего не сказал, но служанка слышала, как он бесновался по этому поводу. Вот я и спросила об этом Кохару-сама, — это было самое большое, что Какаши когда-либо слышал от застенчивой наследницы за один разговор.       — К тому же мы планируем забеременеть в нашу брачную ночь, даттебайо! — в комнате снова воцарилась тишина, и Какаши был уверен, что никогда прежде не видел, чтобы человек краснел так сильно, как Хината. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что все присутствующие в комнате, кроме Хинаты и Наруто, яростно глотают пиво, пытаясь, похоже, исправить ситуацию.       Сакура первой подняла свою бутылку в тосте, и остальные вскоре последовали за ней.       — Я вижу, что вы настроены серьёзно, так что удачи вам обоим. Должна сказать, Наруто, я никогда раньше не думала о тебе как об отце.       — О, я уверен, что Хината приведёт его в порядок, — Какаши улыбнулся, а потом чуть не вздрогнул при мысли о смене вонючих подгузников и срыгивании воющего младенца. Он и сам не хотел участвовать в такой жизни.       — Выпьем за заводчиков! — воскликнули Изумо и Котетсу, звякнув бокалами, а затем встали и обнялись.       — Нам пора идти. У нас сегодня двойное свидание, — пара не заметила, как Изумо поднял брови, потому что уже направился к двери.       — Большое спасибо за помощь! — Сакура, похоже, не была обескуражена их желанием уйти, подумал Какаши, хотя она изо всех сил старалась это скрыть.       — Ох. Чуть не забыл. Это тебе, Сакура, — Котетсу достал из шинели, висевшей у входной двери, пакет и протянул ей. «Ja mata», — сказали они, уходя.       — Мне тоже пора, — Ино выглядела так, будто ей не терпелось пустить в ход мельницу сплетен. — Поздравляю, лобастая. И с днём рождения, хотя увидимся завтра, — она притянула Сакуру к себе и что-то прошептала ей на ухо.       Сакура хихикнула в ответ:       — О, я так и планирую. Не волнуйся.       — Нам тоже пора идти. У нас с Хинатой заказан ужин.       — Ты когда-нибудь перестаёшь есть, Наруто?       — Приходится кормить зверя, — он улыбнулся, помогая Хинате влезть в плащ, и нежно поцеловал её в щеку. — Не забудь о нашем завтрашнем ежегодном ужине, Сакура-чан.       Какаши отметил, что зал быстро освободился, но внезапные заявления о намерении сбежать с дочерью слишком властного имущего человека, как правило, так и поступают. Не говоря уже о том, что последующее заявление Наруто было слишком информативным. Копирующий ниндзя потянулся и направился к двери, но путь ему преградила розововолосая квартирантка.       — Даже не думай об этом, — Сакура нахмурила брови. — Ты же обещал.       Он вздохнул и последовал за ней на кухню, где она протянула ему губку.       — Можешь приступать, пока я убираю посуду.       Какаши оглядел беспорядок на кухне. Ино, конечно, умела готовить, но, видимо, у неё не было понятия «убирать по ходу дела». Помещение напоминало свинарник. Кляр пригорел на сковородке, пролился на прилавок и стекал по дверцам и рамам шкафов. Пол, как он заметил, тоже был липким от какого-то безымянного вещества. К счастью, помещение было небольшим, поэтому энтропийный агент Яманака Ино ограничилась несколькими квадратными метрами. Пока Сакура убирала посуду, он отмыл столы и шкафы.       — Так вот над чем вы с Ино смеялись, да? — не зря же его называли гением.       — Она просто указала на то, что ты не заслужил ни выпивки, ни ужина, вот и всё, и предложила тебе немного помочь. Она, конечно, не планировала этого — она всегда такая беспорядочная. Наверное, это связано с творческим подходом.       — У тебя есть швабра?       Она смущённо посмотрела на него.       — Может, бумажные полотенца?       Она покачала головой.       — А как насчёт бумажных салфеток? — она побежала в гостиную, чтобы достать стопку, лежавшую на нераспечатанной коробке.       — Ты ведь и правда не из тех, кто занимается домашним хозяйством, правда?       Сакура пожала плечами на это посягательство на её женственность:       — Это моя первая квартира. Откуда мне было знать, что мне понадобятся все эти вещи?       — Наверное, помогая по дому своим родителям. Разве мама не учила тебя готовить и убирать?       — У меня были дела поважнее, как ты прекрасно знаешь. К тому же, я подумала, что если я научусь готовить, то ты, Наруто и Сай этим воспользуются.       — Верно подмечено, — он смочил салфетки мыльной водой из раковины, а затем встал на колени, чтобы вытереть пол.       — Тебе действительно не нужно этого делать, Какаши-сенсей.       — Не называй меня так, — он приостановил уборку и поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Думаю, мы оба знаем, что я не заслуживаю этого звания, — Какаши был немного удивлён шокированным взглядом, вызванным этим комментарием, почти так же, как он сам был удивлён тем, что произнёс такие честные слова. То, что он стоял на коленях, произнося эти слова, казалось, ещё больше усугубляло ситуацию. Он как будто умолял её.       — Всё обернулось к лучшему, Какаши, — сказала она наконец. — Так всегда бывает. Вставай и помоги мне домыть посуду.       Он увидел в её глазах нечто такое, что уже видел несколько раз, но что никогда не было направлено на него. Это был взгляд понимания и прощения, понял он. Но это была Сакура. У нее была огромная способность к эмпатии, свойственная лучшим медикам. Неудивительно, что она так далеко продвинулась в своей карьере.       В данный момент она не испытывала к нему ненависти, но это его не удивляло. Должно быть, это произошло во время или после их сексуального контакта. Какаши вернулся на кухню и посмотрел на происходящее там.       Некоторое время они стояли бок о бок в комфортной тишине, пока куноичи мыла, а копирующий ниндзя сушил. Хотелось, чтобы дело продвигалось быстрее. Это было похоже на наблюдение за высыханием краски. Но он также и наслаждался этим временем.       — Гриль тоже? — донёсся голос. Он отсоединил шнур питания и отнёс тяжёлую железную варочную поверхность к раковине. Затем жирный прибор выскользнул из его рук в мыльную воду. Брызги полностью залили Сакуру спереди.       — Чёрт! Бака! Бака но сенсей!       — Гомен!       Она повернулась к нему, изображая ярость. Её трикотажная рубашка полностью промокла, и бюстгальтер, который она носила под полупрозрачной одеждой, был чёрным. Вероятно, атласный. Приятно. Ему снились подобные сны, но не о ней. Она была с формами, не до крайности, как Цунаде, но вполне достаточно, чтобы его взгляд задержался на ней. Раньше он этого не замечал. Он не сводил глаз с её груди, оценивая достоинства, пока Сакура не выбежала из комнаты.       Он услышал, как она откидывает матрас, лежащий в коридоре за пределами спальни, а затем раздался её крик.       Войдя в гостиную, он увидел Сакуру, лежащую лицом вниз на ковре, с головой, скрытой руками. Её била крупная дрожь. Какаши бросился к ней, внезапно охваченный беспокойством.       — Сакура?       Она не ответила, но через минуту-другую дрожь утихла. Тогда она подняла покрасневшее лицо и, задыхаясь, проговорила:       — Это были Чоджи и Шикамару… ох! — она снова начала смеяться и рухнула на пол. — Клянусь, этот образ впечатался в мой мозг!       Похоже, вид двух третей бывшей команды десяти, находящихся на свободе, произвёл на куноичи глубокое впечатление. Прошло добрых десять минут, в течение которых Сакура безуспешно пыталась сдержать ликование. Слёзы текли по её лицу, когда она закусывала губу и делала глубокие вдохи.       — Итак… — голос Какаши был сухим. — Я думал, ты уже всё видела.       — Хм?       — С Изумо и Котетсу, то есть.       — Нет. Нет. Только поцелуи, когда они думали, что никто не смотрит. И ласки под столом. Никогда… — она снова потеряла контроль над собой и прислонилась к старшему джонину, сотрясаясь от смеха.       — И, что ещё хуже, там вся моя одежда. Вот что я получаю за организованность, — Какаши опустил взгляд на всё ещё мокрую майку, и он уверен, что на её щеках появился бы румянец, если бы они уже не стали пунцовыми. Она не была такой красной, как Хината в тот вечер, но близка к этому. — На месте Ино я бы просто собрала всё в пару мусорных пакетов, выкинула их в гостиную и всё.       — Но, к счастью, ты не Ино, — было бы невыносимо иметь ещё одну несносную блондинку. Какаши снял с себя жилет и растянутую рубашку с длинными рукавами, которую обычно носил, обнажив под ней тонкую сетчатую рубашку. Он бросил Сакуре тёмную верхнюю одежду. — Можешь носить это, пока они не уйдут. Они поняли, что ты их застукала?       — Нет. Они были… эм… заняты. Спасибо, — Сакура убежала в ванную и вернулась через несколько минут, одетая в рубашку ниндзя. Он заметил, что она сняла юбку. Она тоже намокла. Однако его рубашка была достаточно велика, чтобы она могла носить её как платье, так что она ни в коем случае не была нескромно одета. Рубашка была ей очень к лицу, подумал он, её тонкая ткань точно облегала её грудь и изгиб бёдер. Ну, может быть, она была не совсем скромной. Он заметил, что на ней нет бюстгальтера, но это вполне логично, поскольку он, скорее всего, промок насквозь. И снова ему было трудно отвести взгляд.       — Ты можешь помыть посуду, а я пока начну распаковывать вещи, — она пододвинула к себе коробку и оторвала ленту, закрывающую её, а Какаши ушёл наводить порядок в бывшей зоне бедствия. Вернувшись, он увидел, как она достает со дна коробки реликтовую доску. Она поставила тяжёлую доску на пол и осторожно развернула две одинаковые чаши с крышками, наполненные чёрным сланцем и перламутровыми камнями.       — Я не знал, что ты играешь.       — С четырёх лет. Могу поспорить, что надеру тебе задницу, Какаши.       — Я в этом сильно сомневаюсь. Не хочешь заключить небольшое пари? — он протянул ей одну из двух бутылок пива, забыв сказать, что играет с двух лет.       — На что?       — Что могло бы тебя заинтересовать?       — Ну, мне бы очень хотелось увидеть твоё лицо.       Он на мгновение задумался. Конечно, она спросит об этом — старые привычки неискоренимы.       — Это кажется справедливым. Конечно, ты не выиграешь, так что можешь попросить о чём угодно, и я соглашусь, — глаза Сакуры сузились, когда он продолжил. — Когда я выиграю, я бы хотел узнать, как именно Наруто опозорился во время пьянки. Ты уже упоминала об этом.       — Я обещала, что не расскажу, — она дьявольски улыбнулась. — Но я не собираюсь тебе проигрывать, так что ладно. Я поспорю. Но мы должны сделать всё немного интереснее.       — Как это?       Она поднялась с пола и взяла бутылку сакэ с того места на диване, где она была бесцеремонно разложена.       — За каждый камень, который я поймаю, ты сделаешь глоток, — из лежащего рядом подарочного пакета она достала две деревянные чашки. — Они были в комплекте с набором, который подарила мне Ино. Неплохо, да?       — То же самое касается и тебя?       — Теоретически. Но ты не возьмёшь у меня ни одного камня.       — Большие слова для такой маленькой женщины.       — Внешность бывает обманчива. Начнём?       Некоторое время они играли молча, каждый предугадывал ходы другого, расставляя территории. Через некоторое время стало ясно, что они находятся в равных условиях. Ни один из них не ставил камни наугад — каждый стремился получить стратегическое преимущество. Первый камень, однако, достался Какаши. Он с готовностью наполнил квадратную деревянную чашечку для сакэ персиковым напитком, о котором Сакура упоминала ранее.       — Канпай, Какаши!       Он с готовностью опустошил чашку одним глотком, хотя и не без её участия.       — Ты должна знать, что у меня очень высокая толерантность к алкоголю. Это вряд ли повлияет на мои когнитивные способности, — он положил камень, пытаясь объединить две территории в одну, и поднял голову, чтобы увидеть Сакуру, победно ухмыляющуюся.       — Ты слишком много себе позволяешь. Эта территория станет моей в следующие пять ходов, — она указала на самый дальний квадрант доски.       — Не будь так уверена в этом, — следующие несколько камней он расставил так, как Сакура никогда раньше не видела. По мере того как игра продвигалась, Сакура поняла, что преимущество действительно изменилось. Какаши брал камень за камнем, часто сразу несколько. Она же старалась и защищаться, и атаковать. Несмотря на это, сакэ со вкусом персика вскоре было выпито. Открыли следующую, большую бутылку, и битва продолжилась.       Теперь настала очередь Какаши защищаться. Его чашка наполнялась раз за разом.       Это объясняет потерю сознания, подумал его наблюдатель. Бутылка сёчу в баре, четыре бутылки пива и ещё полторы бутылки сакэ здесь. Конечно, ты ничего не помнишь.       Сакура, как он заметил, тоже была сильно пьяна, её глаза были полузакрыты, а губы сложились в классическую опьяненную улыбку.       — Последняя, — сказала она, открывая бутылку, которую принесла Шизуне.       — Что будем делать, если закончится?       — Уверена, мы что-нибудь придумаем, — Какаши, как участник, так и наблюдатель, смотрел на неё, подогнув под себя ноги и играя пальцами в волосах. Она растянула рот в невинной, но очень сексуальной улыбке, обдумывая свой следующий шаг. Её глаза на мгновение сверкнули, хотя она изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица. Очевидно, алкоголь не повлиял на её способность рассуждать. Было ясно, что она придумала новую стратегию.       Он изучал доску, желая понять, что она задумала. Он давно не играл в го с таким хорошо подобранным противником, с тех пор как играл со своим сенсеем. Какаши, наблюдавший за матчем, вспомнил, как много раз видел Шикамару и Асуму, играющих в сёдзи вместе. Хотя Асума часто делал это, пытаясь изучить интеллект Шикамару, Какаши знал, что старшему джонину доставляло истинное удовольствие сражаться со своим учеником, несмотря на явное несовпадение.       Какаши удивлялся, почему он никогда не думал обучать Сакуру стратегии. В конце концов, он кое-что знал об этом. И это лишний раз свидетельствовало о том, как плохо он с ней справлялся.       Однако его вторая половина думала совсем о другом. Внутренний голос, постоянно твердивший ему, что он недостоин, был приглушен, и он был уже далеко не в том состоянии, когда мог размышлять. Большое количество алкоголя, к счастью, не смогло подавить эту способность. Но его способность ценить женщину осталась нетронутой. Она и впрямь нечто иное, подумал он, поднимая взгляд, чтобы полюбоваться ею. Она была одновременно пугающе сильной и пугающе умной. Вдобавок ко всему она каким-то образом превратилась в прекрасную, нет, обворожительно прекрасную женщину. На мгновение ему стало жаль её. Ей будет трудно найти партнёра: большинство мужчин будут её бояться. Впрочем, Какаши понятия не имел, хочет ли она именно этого от жизни. Много лет назад он бы так и подумал. Но после ухода Саске она изменилась. Возможно, это было связано с потерей Учихи, а возможно, с влиянием Цунаде, но в любом случае она стала гораздо более независимой. Было ясно, что ей больше не нужно посвящать себя другому. Он понял, что это делает её ещё более привлекательной для него.       Она заметила, что он смотрит на неё. Их глаза на мгновение встретились, и она покраснела. Теперь она выглядела ещё более соблазнительной, девственной и такой невинной…       — Это твой ход. Или ты уступаешь? Полагаю, я впереди на двадцать очков, — было очевидно, что она не осознаёт, как действует на него. Но она покраснела. Почему?       — Нехорошо злорадствовать, Сакура. К тому же ещё слишком рано, — он положил свой следующий камень в другое необычное место. И тут он заметил, что она смотрит на него с тем же выражением лица, что и раньше. Ранее он истолковал его как нечто сродни прощению и пониманию. Возможно, сострадание. Теперь он не был так уверен.       — Нет. Уже поздно, — тихо сказала она. — Вообще-то завтра мой день рождения. Как ты думаешь, они уже ушли?       — Один из способов это выяснить, — для человека, употребившего большое количество алкоголя, он стоял довольно уверенно, но внешние признаки опьянения проявлял редко. С трудом посетив ванную, копирующий ниндзя отодвинул с дороги матрас, зажатый в коридоре, и громко постучал, открывая дверь в почти пустую спальню Сакуры. Окно — очевидный способ выхода для двух джонинов, — было открыто, и холодный ночной воздух остужал комнату. Он заметил, что пара отказалась от каркаса кровати. Его части лежали у дальней стены. Какаши вернулся в гостиную и обратился к Сакуре.       — Помочь тебе передвинуть кровать?       — Конечно. Было бы здорово, — вместе они втащили большой матрас в комнату и положили его в центре пространства.       — Ну что ж… — он поправил хитай-атэ. — Думаю, мне пора идти. Может, продолжим нашу игру в другой раз?       Она неопределённо кивнула, пристально глядя на него, её губы слегка разошлись, щёки порозовели.       — Я не принёс тебе подарок на день рождения, — он почесал голову. — Вообще-то, я понятия не имел…       — Всё в порядке. Я и не ждала, — в её словах не было обвинительного тона, понял он. Это была простая констатация факта. Сакура, похоже, приняла всё за чистую монету. Для него это было в новинку — мало кто ещё так поступал.       — Закрой глаза, — она вопросительно посмотрела на него, но затем подчинилась.       Он снял маску и нежно прижался к её губам. Он хотел, чтобы это было целомудренно (по крайней мере, так он говорил себе), но это быстро переросло в нечто совершенно иное.       Она замерла на несколько секунд, а затем медленно погрузилась в поцелуй, обняв его руками и проведя одной рукой по его волосам. Он углубил поцелуй, и она с готовностью раздвинула губы, когда он попытался войти в неё. На вкус она как персик, подумал он.       Он понял, что она совершенно спелая, как мягкий, но урожайный плод, который только и ждёт, чтобы его сорвали с дерева. Он понял, что отчаянно хочет прикоснуться к ней, ощутить вкус её мягкой плоти и пометить её как свою собственную. Прервав поцелуй, он поднял маску и погладил её по щеке.       — Теперь ты можешь открыть глаза.       Она медленно прекратила их объятия. Её глаза были остекленевшими и расфокусированными, как будто её мысли были где-то в другом месте. Она прикоснулась пальцем к губам, и Какаши понял, что самообладания, которое, как он думал, ему удастся сохранить, не будет. Он прижал её к себе и прошептал на ухо.       — Я хочу тебя. Тебя это пугает, Сакура?       Она медленно покачала головой.       — Ты позволишь мне заняться с тобой любовью?       Она кивнула, и на её щеках появился слабый румянец.       — Я не собираюсь соблазнять тебя. Я хочу, чтобы ты сама этого захотела.       Её голос был почти неслышен:       — Хочу.       Он подошёл к окну, закрыл его и задёрнул шторы:       — Разденься для меня.       Это не заняло много времени, так как на ней почти ничего не было. Она стояла перед ним совершенно обнажённая, и от прохладного воздуха её розовеющие соски напряглись. Он ожидал, что она прикроется. Она всегда была скромной девушкой. Но то ли она изменилась, то ли алкоголь повлиял и на неё. Она выглядела совершенно раскованной и чувствовала себя комфортно в своей наготе.       — Холодно?       Она кивнула, и он двинулся к ней, быстро преодолевая небольшое расстояние между ними. Он почувствовал, как она начинает согреваться под его прикосновениями. Он легонько погладил её, его пальцы были словно перья на её бархатной коже. Она вздрогнула.       Мне нужно попробовать её на вкус, подумал он.       Он вынул свой хитай-ате и протянул ей.       — Если бы ты выиграла наше маленькое пари, я бы позволил тебе увидеть моё лицо. Но раз уж ты этого не сделала… — она надулась, явно разочарованная, завязывая повязку, чтобы прикрыть глаза, и невинной чувственности этого жеста было почти достаточно, чтобы заставить его сдаться. Почти. — Может быть, в следующий раз, — утешил он её, — если, конечно, ты выиграешь.       Он снова прикоснулся к ней. Однако на этот раз за его прикосновениями последовала мягкая влажность кончика языка. Он услышал, как она задыхается, а затем тихонько вздыхает. Он отчаянно хотел её, понимал он, но старался не затягивать. В конце концов, от предвкушения награда будет намного слаще. Он осторожно опустил её на расстеленный матрас и поцеловал.       Ему очень нравилось положение, в котором они оказались. Сакура с завязанными глазами не знала, куда он прикоснётся или поцелует её в следующий раз, и её мимика и удивление были восхитительны. Ему нравилась мысль о том, что он контролирует её тело, её удовольствие. Он провёл рукой по ее бёдрам и улыбнулся, заметив, как она тут же покраснела. Однако она не сопротивлялась, когда он раздвинул их, хотя и вскрикнула, почувствовав, как его пальцы скользнули в складки её лона.       — Мне остановиться, Сакура? — это был пустой вопрос. Он никак не мог остановиться.       — Нет. Нет. Ты просто удивил меня, вот и всё.       Он начал ласкать её, улыбаясь, когда она тут же откликнулась. Похоже, здесь она была такой же страстной, как и в повседневной жизни. Из неё выйдет прекрасный любовник. Он опустил голову и стал ласкать её бедра нежными поцелуями. Она задыхалась, когда он двигался вверх, непроизвольно прижимаясь бёдрами к его голове.       — Что… что ты делаешь?       Он рассмеялся, нежно, но твёрдо раздвигая её ноги.       — Я пробую тебя на вкус.       — Но…       — Ты сказала, что хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью. Это прелюдия к этому. Расслабься. Я обещаю, что тебе понравится.       Он почувствовал, как её тело немного, хотя и не полностью, расслабилось, когда он раздвинул её складки и провёл языком по вершине её полового органа. Он просунул в неё палец и встретил сопротивление, которого вполне ожидал. Он был в восторге от того, что стал её первым, понял он, был в восторге от идеи доставить ей удовольствие, которого она никогда раньше не испытывала, и был полон собственнического желания, как исследователь, осваивающий новую территорию.       Она достигла кульминации почти сразу, причём бурно. Когда непроизвольные движения её тела стихли, он поднял голову, чтобы взглянуть ей в лицо. Даже если она прикрыла глаза, было видно, что она потрясена реакцией своего тела.       — Тебе понравилось? — в его голосе прозвучала нотка самодовольства.       — Д-да. Вау.       — Только не говори мне, что у тебя никогда не было оргазма, Сакура, — она покачала головой, обильно покраснев.       — Ты никогда не мастурбировала? — не удержался он от вопроса. Её лицо стало свекольно-красным за считанные миллисекунды.       — Нет! — это было больше похоже на невинную, слегка ханжескую куноичи, которую он недолго обучал.       — Оно того стоит. Тебе понравится, — он снова переключил свое внимание на её тело, ловко двигая пальцами по нему, на этот раз медленно. Она застонала, явно наслаждаясь его ласками. Он снова ввёл в неё палец, потом два, ритмично двигая ими в такт, надавливая на то место, которое, как он знал, принесёт ей более глубокий оргазм. Она снова вскрикнула, выгнувшись навстречу его руке. То, как она произнесла его имя, завораживало.       — Ты хочешь ещё, Сакура? — конечно хочет.       — Покажи мне, как доставить тебе удовольствие, — она села и попыталась подняться на колени. — Позволь мне сделать с тобой то же, что ты только что сделал со мной.       Какаши медленно разделся, поднялся на ноги и сошёл с простого белого матраса.       — Я не ожидал этого, — тихо сказал он.       Он поднёс её руку к своему полностью возбуждённому члену и чуть задыхался, когда её пальцы скользили по его длине.       — Покажи мне, что нужно делать.       — Не думаю, что мне это нужно, — он почувствовал, как её язык коснулся чувствительного кончика его члена, и застонал, а затем зашипел, когда она обхватила его своим тёплым, влажным ртом. Она скользила по нему, двигаясь чуть быстрее, когда он приказывал ей это делать, и периодически замедляясь по его команде. Он был в раю, подумал он. Он должен быть в раю или, по крайней мере, поблизости от него. Он был так близко…       — Остановись. Сейчас же.       Она отодвинулась от него, на её лице отразилось удивление, вызванное резким, настоятельным характером его голоса.       — Я сделала что-то не так? Мне жаль…       Какаши усмехнулся, опустился рядом с ней на колени и легонько толкнул её спиной к матрасу.       — Ты не сделала ничего плохого. На самом деле, всё было идеально. Но я хотел бы сделать что-то, что принесёт удовольствие нам обоим, — он медленно и нежно поцеловал её. — Ты позволишь мне заняться с тобой любовью, Сакура?       Она кивнула, но он почувствовал её дрожь.       — Не бойся. Ты ведь доверяешь мне, не так ли?       Она кивнула, на этот раз энергично:       — Больше всего на свете.       Он вздохнул, снова лаская её, теряясь в прикосновениях её кожи. Он прижался губами к её плоти, проведя линию вдоль пульса и вниз к ключицам. Он переключил своё внимание на её идеальную грудь, лаская один упругий полукруглый шар, а другой поглаживая и посасывая. Она застонала и переместилась под ним, отстраняя его от своей плоти, чтобы он мог впиться в ее рот своими.       Её поцелуи были полны похоти и более самоуверенны, чем он мог ожидать. Было ясно, что она хочет его, и он понял, что не может больше ждать. Он прижался к её входу, затем быстро вошёл в неё и почувствовал, как её мышцы сжались, и она вскрикнула от боли. Он не двигался — лучше было бы позволить ей пережить боль, вызванную одним этим резким движением, чем усугублять её. Даже не видя её глаз, он мог прочесть её лицо. Зубы, плотно прижатые к нижней губе, говорили о том, что она изо всех сил старается не заплакать.       — Прости меня, — тихо сказал он и медленно поцеловал её, ожидая, когда боль утихнет. Но на самом деле это было не так. Ему нужна была её девственность, и он её получил. И он хотел большего. Он провел рукой вниз по её торсу, к теплой, влажной области между ног, и быстро нашёл пучок нервов, который должен был сделать этот опыт приятным для неё. Сначала он ласкал медленно, замечая, как тело сначала расслабляется, а потом начинает напрягаться в блаженстве. Тогда он двинулся в неё, и она снова вскрикнула. Но на этот раз не от боли. Этот крик был совсем другим. Она стонала его имя, просила двигаться быстрее. Он любезно подчинился, и его движения снова перевернули её сознание. Он приостановился, подождал, пока она придёт в себя, и отнял хитиновую палочку от её лица.       На её лице снова появилось разочарование. Его маска снова была на месте.       — Я хочу посмотреть, как ты кончишь, Сакура. Оседлай меня. — быстрым движением он перевернул их так, чтобы она оказалась сверху.       Она подчинилась, сначала неуверенно, пока он руководил её движениями, а затем с властностью и страстью, которые он видел в её действиях на других аренах. Откинув голову назад, она вошла в ритм, удерживая равновесие, сжимая его руки в своих, и на какое-то время потеряла дар речи, поскольку страсть полностью поглотила её. Она была прекрасна. И в этот момент она принадлежала ему. Он взорвался в ней в белом порыве, а затем притянул её к себе.       Они лежали вместе, их дыхание выровнялось, а передозировка алкоголя убаюкала каждого из них. Она снова поцеловала его, нежно коснувшись обтянутой тканью шеи, и пробормотала что-то, чего он почти не уловил.       — Кажется, я влюбилась в тебя, Какаши.       Изображение потемнело, и Какаши понял, что, должно быть, именно здесь он потерял сознание. Впрочем, это было неважно. Он знал, что произошло дальше. Очнувшись от яркого света и сильной головной боли, он обнаружил, что его конечности переплетены со спящей Сакурой. Совершенно обнажённой Сакуры. Он не успел додумать, что именно произошло, как ловко высвободился из их объятий. В этот момент он увидел на матрасе розовато-коричневое пятно. Оно рассказало ему все, что нужно было знать о прошедшей ночи.       Что это за человек, который совращает свою бывшую ученицу? Задался он вопросом. Ему стало противно от самого себя, и он с тревогой осознал, что совершенно ничего не помнит о прошедшей ночи. К нему ничего не возвращалось, даже фрагменты ночи, которую они провели вместе. Неужели он изнасиловал её? Нет, этого не может быть. Она не лежала бы в его объятиях, если бы это произошло. Она согласилась, предположил он. Почему-то от этого ему не стало легче. Он схватил свою одежду и поспешно оделся, уже выходя из комнаты и понимая, что она не спит и наблюдает за ним. Однако он не обернулся. Он совершенно не знал, что должен ей сказать.       — Вот почему она тебя ненавидит, — говорила его отстранённая половина. — Вот почему она тебе не сказала.       Дзютсу исчезло, и Какаши осмотрелся. Будильник показывал четыре утра — давно пора было закрываться. Не было смысла вставать и рыться в шкафах в поисках остатков алкоголя, которые он мог бы найти в какой-нибудь давно забытой бутылке. Он предпочитал не пить дома, а когда выпивал, то сразу же убирал за собой. В любом случае сейчас не было смысла напиваться. О том, что между ними произошло, он не хотел сразу забывать, а через несколько часов ему предстояло тренировать Цуки. Он растянулся на кровати, и в его голове пронеслись образы страстной Сакуры.       Он понял, что должен извиниться перед ней. Но сначала нужно найти способ заставить её выслушать его.       Он решил, что справится с этой задачей.