Книга пяти колец

      Пятая хокаге сразу распознавала ориентиры на пути саморазрушения. В конце концов, она провела на этом пути большую часть своей жизни. Она знала, что конкретные детали этого пути отличаются от путника к путнику, но общие признаки были одинаковыми, а способы медленного уничтожения себя были ограничены. Она выбрала два пути: алкоголь и азартные игры. Алкоголь был не только для того, чтобы заглушить чувство полного опустошения, которое она испытала, быстро потеряв и брата, и любовника, но и для того, чтобы отвлечься от азартных игр. Она наслаждалась драматизмом, который привносила в её жизнь каждая крупная потеря, быстрыми побегами посреди ночи и годами, проведёнными в бегах. Шанс унижения, который несло с собой каждое пари, был очень велик, а чувство восторга, которое она испытывала каждый раз, когда убегала, вызывало выброс адреналина, который стоило разливать по бутылкам и продавать. Но помимо этих кратковременных ощущений, какая-то часть её души хотела, чтобы её поймали, она понимала, что хочет немного пострадать, чтобы отплатить тем, кого она пережила.       Именно двенадцатилетний Наруто невольно поймал её и заставил понять, что её жизнь не закончилась вместе с теми, кого она любила.       Наркотики, алкоголь, переедание — вот основные пути саморазрушения, отличающиеся друг от друга в первую очередь количеством времени, необходимого для достижения общей цели. Каждый из них позволял человеку спастись, заглушив боль, которая преобладала в его дневное время. Но они делали нечто большее. Они позволяли человеку почувствовать небольшое удовольствие от жизни, которая в остальном была ограничена. Цунаде вспомнила пациентку, которую она лечила несколько лет назад. Женщина была огромной, страдающей ожирением, и на то были причины. Она никогда не добивалась успеха, ни разу не преступила черту в событиях своей жизни. Ни разу судьба не была на её стороне. В результате тщательных расспросов медика женщина узнала причину своего ожирения. По её словам, это был единственный момент, когда она могла чувствовать. Еда была единственным, что приносило ей хоть какое-то удовольствие, пусть и ограниченное; в остальном она была оцепеневшей. Неважно, что это удовольствие было мимолётным и с лихвой компенсировалось угрызениями совести и ненавистью к себе, которые она испытывала в конце каждого сеанса. Она решила, что боль, которую она испытывает, с лихвой компенсируется удовольствием. Кроме того, ненависть к себе и угрызения совести были ключевыми составляющими этого цикла. Они служили маховиком, который заставлял проходить путь по кругу, до бесконечности.       Алкоголь и наркотики были тем же самым. Да, они обезболивали. Да, они позволяли убежать, забыть о причине постоянно присутствующей боли. Но они также приносили удовольствие. Дешёвое, поверхностное удовольствие, конечно, но большинство потребителей считали, что это всё, что они заслужили.       Цунаде была благодарна, что свернула с этого пути. Она всё ещё пила (чаще, чем знали её помощники), и её ладони всё ещё чесались от желания взять в руки кости, карты или даже ручку пачинко, но она больше не испытывала острой потребности утопить себя в выпивке или в азартных играх. Её пороки превратились из непреодолимых навязчивых идей в управляемые привычки. Деревня была слишком важна для неё, чтобы всё было иначе.       Какаши, как поняла пятая хокаге некоторое время назад, всё ещё шёл по хорошо знакомому ей пути саморазрушения, и, скорее всего, он шёл по нему уже много лет. Несколько месяцев назад Шизуне пришла к своему начальнику со своими опасениями: так называемый ежегодный осмотр Какаши показал, что у него ухудшается состояние печени. Не до такой степени, чтобы представлять опасность для здоровья — простого притока чакры было достаточно, чтобы исправить нанесённый ущерб. Опасным было то, что представляло собой это повреждение. Цунаде поручила Ибики внимательно осмотреть мужчину во время его следующего психологического обследования, и её опасения подтвердились. Ни один человек не получил идеального результата в таком тесте, если только он не симулировал.       Цунаде не винила его за то, что он сорвался, и, по правде говоря, восхищалась тем, как хорошо Какаши скрывал от деревни своё истинное состояние. Он был образцом доктрины ниндзя — не проявлять никаких эмоций, стоически переносить жизненные потери. Но он пережил больше потерь, чем обычный ниндзя: позорную смерть родителей, потерю сенсея и суррогатного родителя Минато, внезапную смерть первых товарищей по команде, а также дезертирство ученика, от которого зависела родословная деревни. Чувство вины, которое он носил в себе, должно быть, было непосильным бременем.       Светловолосая, вечно молодая глава деревни, скрытой в листве, откинула с лица прядку волос, откинулась в своём огромном офисном кресле и вздохнула. Поместить Цуки к Какаши было хорошей идеей — она была уверена в этом. Она не солгала, сказав Сакуре, что её бывший наставник — лучший человек для этой работы, даже если он и отец мальчика, и несмотря на то, что Сакуру и Какаши связывала общая история. По мнению Цунаде, других претендентов на эту должность не было даже до того, как она узнала о происхождении Цуки. Никто не мог сравниться с Какаши. Он знал своё дело, просто и понятно — он жил по этике шиноби. Именно поэтому его выбрали командиром седьмой команды — команды, на которую возлагались две большие надежды Конохи. Несмотря на ужасающий недостаток уважения к себе и другим в личной жизни, поведение Какаши как шиноби и учителя всегда было безупречным. Его личные демоны никогда не проникали в его работу — он был слишком сильным шиноби, слишком преданным идеалам своего призвания, чтобы допустить это.       Кроме того, пара Цуки и его родного отца несла в себе потенциальную выгоду. Если Цуки сможет сделать для Какаши то, что Наруто сделал для неё — если он сможет стать катализатором, способным вызвать хотя бы малейшие изменения в копирующем ниндзя, — деревня значительно усилится. Какаши на автопилоте был врагом, с которым нужно было считаться — об этом свидетельствовал тот факт, что его имя и профиль были в книгах бинго уже более двадцати лет. Каким же врагом будет обновлённый Какаши?       Нет, проблема была вовсе не в Какаши как учителе Цуки. Проблема была в Сакуре.       Сакура была совсем другим человеком, чем тот подросток, который покинул Коноху много лет назад. Цунаде ожидала, что её протеже вернётся более зрелым человеком — обязанности по ведению медицинской программы, а также матери-одиночки должны были это обеспечить, но вернувшаяся Сакура отличалась от той, которую крёстная не могла предугадать. Она словно воздвигла вокруг себя толстую непроницаемую стену. За все дни после возвращения Цунаде не видела, чтобы её ученица улыбалась, за исключением тех моментов, когда она была с Цуки. Было ли это связано с обидой, нанесённой Какаши, или что-то случилось в Водопаде? Она не рассказывала о своём коротком браке, хотя из переписки с главой Водопада Цунаде знала, что муж Сакуры был шиноби и погиб в бою. Возможно, его смерть стала последней каплей.       Однако эмоции, которые были отличительной чертой Сакуры, никуда не делись. Цунаде наблюдала за её работой с пациентами и видела, что сочувствие, присущее лучшим медикам, всё ещё присутствует в Сакуре. Она заботилась о своих пациентах и явно любила свою работу с той же страстью, что и раньше.       Но за пределами смотровой комнаты в её общении была какая-то пустота. В лучшем случае её страсть была скрыта. Но в этом был смысл. Цунаде поняла, что потеряла почти всех. Саске — много лет назад, когда он предал деревню в первый раз, и ещё раз — в смерти; мужа, родителей. Остались только её шишо, Наруто и Цуки. Цунаде догадалась, что отрезала Наруто и себя от мира заранее. Лучше быть одной, чем снова испытывать боль.       Так что Цуки — это всё, что у неё было, всё, что она позволяла себе иметь. Неудивительно, что она не хотела доверять его обучение Какаши. В отличие от всех остальных в деревне, он был привязан к мальчику. Но он предал Сакуру и был хотя бы частичной причиной воздвигнутого ею барьера. Цунаде чувствовала, как стена поднимается каждый раз, когда она затрагивала тему обучения Цуки. Сакуре было очень трудно с этим смириться.       Цунаде не питала иллюзий по поводу того, что Сакура может как-то искупить вину Какаши. Любовь, конечно, была мощной силой, но в реальной жизни так не бывает. Цунаде на собственном опыте знала, что человек сам определяет свои изменения. Никто не может заставить другого человека измениться — это должно происходить изнутри. Шизуне годами пыталась изменить её, но этого не происходило, пока Цунаде не захотела. Да, это было вызвано внешним воздействием, но решение измениться было принято только ею.       Ты изменишься, когда станет слишком больно не меняться.       К тому же и Какаши, и Сакура были ущербными. Маловероятно, что они смогут проявить уязвимость и открытость, необходимые для того, чтобы влюбиться в другого человека, не говоря уже друг о друге. Дети — другое дело. В любви к собственному сыну нет особого риска, к тому же здесь действует мощный биологический императив. У Сакуры не было выбора, кроме как влюбиться в Цуки, и, скорее всего, Какаши тоже.       Нельзя отрицать, что было бы неплохо, если бы всё пошло по-другому. Если бы Какаши и Сакура полюбили друг друга много лет назад, если бы они с Цуки стали семьёй, если бы у них было больше детей… — лицо Цунаде смягчилось, когда она на мгновение задумалась. Конечно, польза для деревни была бы огромной — даже без Кеккай Генкай идея объединить их гены не вызывала сомнений. Цуки, лучший вундеркинд в поколении, был тому ярким подтверждением. Возможно, он без труда превзошёл бы своих родителей.       Но дети не были клеем. Того факта, что у пары родился ребёнок, было недостаточно, чтобы скрепить или удержать их вместе. Этого никогда не было.       Такова жизнь, — с язвительной улыбкой подумала Цунаде. В жизни редко бывает так, как хочется, или даже так, как ожидается. Некоторое время она сидела, опустив голову на руки. Должно же быть хоть что-то, чтобы облегчить Сакуре жизнь.        — Шишо?       Говорите о дьяволе. Ну, во всяком случае, думай о ней.        — Шизуне сказала, что я должна встретиться с вами, прежде чем уйду на ночь.        — Присаживайся, — Сакура сделала это с благодарностью человека, который слишком долго простоял на ногах. — Как всё прошло?        — Сложно. К моменту прибытия он потерял очень много крови. А оружие отличалось от всего, что я когда-либо видела. Кунай был разбит по меньшей мере на пятьдесят частей. Потребовалась целая вечность, чтобы найти их все. К тому времени, как мы закончили, его нога напоминала гамбургер. Но он выкарабкался, — Сакура потянулась, чтобы снять напряжение в спине.        — Я не удивлена, раз ты за него отвечаешь. Я бы и сама справилась, но опоздала на вызов. Приятно видеть, что ты как всегда остра. Ведь напали ниндзя Ивагакуре, не так ли? — Цунаде нахмурилась. Деревня на скале не отличалась изобретательностью в создании оружия. Их боевой стиль больше полагался на грубую силу и упорство, чем на стратегическое планирование или продуманность.        — Есть что-нибудь ещё, Шишо? Цуки — тот ещё фрукт. Уверена, он уже изрядно потрепал Узумаки.        — Он не с ним, — Сакура удивлённо подняла глаза. — Сегодня я перевела Хинату на постельный режим. У неё преэклампсия. В сложившихся обстоятельствах лишний ребёнок в доме — плохая идея. Наруто и так перегружен.        — Так где же он? — Сакура почувствовала, как участился её пульс. У неё было чувство, что она уже знает ответ.        — Я отправила сообщение Хатаке, пока ты была на операции. Он вполне способен позаботиться о своём ученике в твоё отсутствие, — Цунаде внимательно следила за реакцией Сакуры. Ярость бурлила в ней, хотя Сакура изо всех сил пыталась её сдержать. Она молча смотрела через плечо Цунаде на пустое место на стене прямо за ней, стараясь сохранить видимость.       Наконец Сакура заговорила размеренным, лишённым эмоций голосом.       — Я не хочу, чтобы Цуки был в доме Какаши.        — Как это может что-то изменить, Сакура? Большую часть дня он находится под присмотром Какаши, как здесь может сыграть роль местоположение?        — Вы описали мне профессиональные отношения — отношения между учеником и учителем. Поход к кому-то домой — это социальное событие. Какаши может быть хорошим учителем, хотя я в этом сомневаюсь, но Какаши-учитель и Какаши-человек — два совершенно разных существа. Я не хочу, чтобы мой сын знал Какаши-человека, — её слова стали ещё более резкими. — Какаши-человек не стоит того, чтобы его знать. Он только навредит ему.       Цунаде специально понизила голос. Хотя она была уверена, что сможет легко победить в поединке с юной куноичи, она не думала, что это поможет делу. Сейчас было не время разбрасываться своим весом.       — Сакура, ты обсудила с Какаши свои желания? Что он не должен общаться с Цуки как отец с сыном?        — Да. Но…       — Какаши — честный ниндзя. Он сделает то, что ты попросишь. Я не сомневаюсь в этом даже на мгновение.        — Вы не понимаете…        — Тогда скажи мне.        — Вы хоть представляете, каково это — быть мамой Цуки? Я вижу его, если повезёт, часа три в день, и большая часть этого времени занята работой по дому, купанием и прочими неприятными вещами. Даже когда он был маленьким, я не выпускала его из рук. Сколько времени Какаши провёл с ним сегодня? — она посмотрела на часы, висевшие у тяжёлых двойных дверей комнаты. — Почти двенадцать часов. А в обычный день он с ним в три раза дольше, чем я.        — Ты боишься его потерять.       Сакура смахнула горячие слёзы, которые начали струиться по её лицу.       — Он — всё для меня, Цунаде-шишо. Всё.       В её словах прозвучали эмоции, и в них промелькнула прежняя Сакура. Цунаде встала и подошла к своей протеже.        — Сделаешь для меня кое-что?        — Что? — голос Сакуры снова был лишён аффекта.       — Я ведь никогда не подводила тебя?        — Нет, шишо, — она вздохнула. Это была правда. Наставница никогда не нарушал обещаний.               — Я знаю, что ты не можешь доверять Какаши. Так может, доверишься мне?       Сакура посмотрела на свои руки. Что ей оставалось делать? Убежать? Она потеряет сына и, возможно, свою жизнь, если сделает это. Найти нового наставника для Цуки? Было очевидно, что этого не произойдёт.        — Хорошо. Спасибо, шишо, — она поклонилась в знак уважения, но также и для того, чтобы скрыть зарождающийся внутри неё вызов.

***

      Перед тем как отправиться домой, необходимо было зайти в супермаркет. Содержимое холодильника Какаши можно было пересчитать по пальцам одной руки, а приправы вообще не считались приемлемым блюдом. Некоторые из них вообще были просрочены. Наверное, проще было бы пообедать вне дома, запоздало понял он, когда автоматические двери рынка захлопнулись за ними. Но это было дешевле, к тому же он не знал, когда Сакура может заглянуть к нему. У него было предчувствие, что она не будет в восторге от встречи с ним — наверное, оставить Цуки на его попечение было не её идеей. И уж точно не стоит выходить из дома, когда она появится на пороге.        — Что тебе больше всего нравится? — обратился он к Цуки, который взял на себя обязанность управлять тележкой, несмотря на то что был слишком мал, чтобы видеть её сверху. Копирующий ниндзя заметил, что он набирает скорость. К сожалению, в магазине было многолюдно — обычная предобеденная суета.        — Мисо-суп, — мальчик свернул за угол и исчез из виду, хотя Какаши и чувствовал его чакру поблизости. Затем он услышал грохот, негромкое ругательство и извинения сладким голосом. Судя по всему, Цуки получил быстрый урок вождения.       Мисо-суп. Какаши рассмеялся. Это было не только его любимое блюдо, но и до смешного простое в приготовлении. Дома у него был даши-но мото, а сублимированные пакеты точно не испортятся. На всякий случай он взял с полки коробку и поспешил за Цуки.       Тележка была наполовину заполнена печеньем, когда он нашёл мальчика. Какаши не обращал внимания на взгляды других покупателей в проходе, хотя и услышал несколько шёпотом высказанных замечаний о плохом воспитании и недостаточном контроле.       — Это не похоже на ужин, Цуки.       — Это после ужина, — мальчик закатил глаза. — Я не был уверен, что тебе понравится, поэтому решил взять всего понемногу.        — Я не любитель сладкого, и у меня такое чувство, что твоя мама…        — Мама всегда даёт мне десерт!        — Правда? В таких количествах? — мальчик кивнул, широко раскрыв глаза, но потом понял, что его обманули. — Полагаю, обычно это фрукты, — сухо закончил копирующий ниндзя.       Мальчик моргнул.        — Иногда у нас есть печенье.        — Давай положим их на место и сосредоточимся на ужине. — Какаши быстро разгрузил тележку, а затем проводил Цуки в относительную безопасность холодильного отдела. Мальчик подбежал к передней части тележки и подпрыгнул, балансируя на раме тележки, пока та с грохотом катилась вперёд.        — Езжай быстрее.        — Ака или широ? — тележка ехала ровным шагом, просьба смельчака была проигнорирована.        — А?        — Какой тип мисо ты любишь?       — Не знаю. Мне нравится тот, который готовит мама.        — Значит, ака, — в любом случае, это был его любимый сорт. Какаши положил в тележку небольшой тюбик соевой пасты, блок тофу и литр молока, а затем двинулся к продуктовому отделу. — А овощи какие?       — Овощи? Я думал, это будет весело, — Цуки снова запрыгнул на тележку, на этот раз он упёрся ногами в колёса в тщетной попытке замедлить продвижение тележки к наименее интересной секции рынка.        — Нет предпочтений? Тогда такуан.        — Нет, нет. Аокаппа. Пожалуйста, — Цуки победно улыбнулся.       Какаши смотрел на маленького мальчика, пока тот разбирался с маринованными огурцами. Когда они тренировались, легко было забыть о том, как мал мальчик, но вне тренировок всё было совсем по-другому. По мнению Какаши, он был типичным четырёхлетним ребёнком, хотя опыт общения с детьми такого возраста у него был невелик. Он был полон энергии, полон фантазии и жаждал проверить границы дозволенного. Но если быть до конца честным, то к концу долгого дня мальчик начинал утомлять.       Мне действительно нужно выпить.       На рынке было только пиво, так как крепкий алкоголь продавался только в барах, но пива будет достаточно, подумал Какаши, остановившись перед холодильной витриной. С полудня ему постоянно хотелось выпить, что было неудивительно, ведь он не пил уже более 36 часов. Бывало, что он обходился и дольше, но только на миссиях. Однако сухость никогда не была приятной, и он предпочёл бы избегать её симптомов. К этому времени тяга стала постоянным гулом, и её уже нелегко было игнорировать.       — Почему существует так много разных видов?        — Хм?       — Пиво. Почему их так много? Почему бутылки такие разные?        — Ну, есть много разных производителей.        — Так это как газировка? Есть много вкусов?        — Нет, все они практически одинаковы на вкус. Но есть небольшие различия между марками.       — Всё это пиво, конечно, занимает много места. Даже больше места, чем печенье, — мальчик с тоской посмотрел в сторону прохода.       — Уверен, они много продают.       — Почему?        — Потому что людям нравится его пить.       — Почему?       Какаши вздохнул.       — Потому что оно приятное на вкус, наверное.       — Ты собираешься купить немного?       — Я думал об этом, да, — Какаши положил в тележку упаковку своего любимого пива.        — Поделишься?        — Нет. Пиво — это для взрослых.        — Оу, — Цуки на мгновение отвернулся, рассматривая разнообразную коллекцию бутылок и банок с яркими этикетками. — Почему?        — Почему? — при любых других обстоятельствах он бы уже достал свой роман Ича, ича — мгновенная блокада от назойливых вопросов. Проклятая Цунаде-химэ и её произвольные правила.        — Почему дети не могут его пить? Уверен, мне бы понравилось. Бутылки выглядят так круто.        — Потому что в пиве есть алкоголь, а алкоголь ядовит. Он повредит твой мозг, если ты его выпьешь.       — Значит, взрослые пьют яд?        — Да. Но только в очень маленьких количествах.        — Это глупо. Зачем тебе отравлять себя?       Какаши снова вздохнул.        — Потому что… потому что, когда ты выпиваешь немного алкоголя, твоё тело расслабляется. Иногда работа может быть… тяжёлой.        — Да. Я понимаю, о чём ты.       Это вызвало неожиданный смех. Цуки, казалось, был совершенно серьёзен. Он даже принял позу измученного, сломленного человека. Какаши вернул упаковку с шестью бутылками в холодильник и повернулся к сыну.        — Пойдём. Ты наверняка проголодался после тяжёлого рабочего дня.       Поскольку он не ожидал гостей, в квартире царил небольшой беспорядок. Какаши собрал завалявшуюся на полу одежду (чьи это были стринги?) и бросил её в шкаф, затем взял несколько пустых контейнеров из-под рамена с единственного в квартире стола — низкой стеклянной поверхности, выполнявшей множество функций. Ему вдруг представилось, как Цуки врезается в него. Он, конечно, не подумал о безопасности потенциального ребёнка, когда обустраивал это место много лет назад. Не то чтобы он вообще прилагал к этому усилия. Но Цуки был не глуп — с ним всё должно быть в порядке.       Какаши достал из рюкзака доску для го и протянул её ребёнку.       — Пока я готовить ужин, ты можешь всё подготовить, но не ставь её на стол. Мы будем есть там.       Мальчик нашёл свободный угол в скудно обставленной комнате и начал раскладывать камни в узоры, которые он запомнил с того дня. Какаши занялся на кухне приготовлением ужина: отмерял и промывал рис, ставил кипятить воду. Цуки, похоже, развлекается, подумал он с самодовольной улыбкой. Всё оказалось проще, чем он ожидал. Он порылся в шкафчике над раковиной в поисках сильнодействующих лекарств от головной боли и витаминов группы В. Симптомы, которые он начал ощущать, были предсказуемы. Пот будет следующим, если только он не введёт в организм немного алкоголя. До тряски и галлюцинаций дело никогда не доходило, хотя он помнил, как мучилась его мать, каждый раз пытаясь бросить. Её не раз госпитализировали. В таком маленьком городке, как Коноха, новости распространялись быстро. Какаши проглотил несколько больших таблеток и запил их высоким стаканом воды.       — Хочешь пить? — позвал он. Ответа не последовало. Это был нехороший знак. Какаши внезапно вспомнил о предметах из категории «R», которые были в свободном доступе для мальчика. Он поспешил в маленькую гостиную и незаметно наложил печать на низкий комод, стоявший у его кровати. Цуки, казалось, не заметил его действий, внимательно рассматривая доску для го. Копирующий ниндзя вздохнул с облегчением. У него не было желания вступать в дискуссию о контроле рождаемости со своим юным протеже. Какаши переложил свою небольшую коллекцию «Ича, ича» на новое место на верхней полке книжного шкафа и обратился к мальчику. — Молоко или вода?       — Я пью только шоколадное молоко.       — Правда? Хм. Надеюсь, ты любишь воду.       — Лучше молоко.       Ужин прошёл без происшествий, если не считать пролитой воды. Цуки умудрился полностью замочить не только свою рубашку, но и изрядную часть ковра. К сожалению, в квартире не было стиральной и сушильной машин. Поэтому о стирке рубашки не могло быть и речи.        — Поищи в верхнем ящике футболку, — копирующий ниндзя указал на длинный комод, стоявший у стены, а затем вышел из комнаты за полотенцем. Вернувшись, он рассмеялся. Мальчик утонул в выбранной им темно-синей футболке. Какаши вдруг вспомнил Сакуру в похожей ситуации.       Следующий час они провели, играя в го. То, что Цуки запомнил расположение камней на доске, а также порядок, в котором они разыгрывались, было весьма впечатляющим. Однако через час его внимание начало рассеиваться, что было вполне естественно для мальчика его возраста, даже такого развитого. Некоторое время он ёрзал, пока Какаши не понял, что продолжать бесполезно.       — Извини, Цуки, но я не уверен, что у меня есть что-то, с чем ты можешь поиграть. Ты любишь рисовать?       — Да, но мне не хочется, — мальчик достал свой рюкзак и забрался на двухместную кровать, которая служила одновременно диваном и спальным местом. — Не волнуйся. Я знаю, как себя развлечь.       Самостоятельность — приятная черта в столь юном возрасте. Какаши, скрывая ухмылку, машинально потянулся за книгой, которую держал в подсумке с кунаем. Но потом одумался. У него не было настроения снова вступать с мальчиком в дискуссию. Он опустился на единственный в комнате стул и посмотрел на сына, который всё ещё оставался для него почти незнакомцем.       — Что это? Куклы? — Цуки держал в руках две фигурки в синей одежде, по одной в каждой руке. Казалось, они сражаются друг с другом. Другие лежали рядом с ним на кровати.       — Это боевые фигурки, — он бросил на своего наставника грозный взгляд.       — Понятно.       — Их сделали для меня бабушка и дедушка Фуюно, — он протянул одну из них Какаши. Маленькая кукла была сделана из дерева, и было видно, что в её создание вложено много сил. Конечности двигались, на голове были приклеены волосы. На фигурке даже была надета маленькая синяя форма и подходящий к ней жилет.       — Круто, да? — мальчик широко улыбнулся, продолжая имитировать сражение.       — А у них есть имена?       — Ну, — сказал мальчик, повернувшись к нему, — вот эта — мама, — он поднял розововолосую куклу, чтобы копирующий ниндзя мог её рассмотреть. Кукла явно была сделана по образу и подобию Сакуры — даже её одежда напоминала те вещи, которые предпочитала настоящая куноичи. — И я решил вчера, что эта кукла должна быть тобой, — он протянул Какаши другую фигурку. Нижняя половина лица была закрашена перманентным маркером, а крошечный хитай-ате был натянут, чтобы прикрыть глаз. Платиновые светлые волосы игрушки были грубо подстрижены, заметил копирующий ниндзя.        — Разве это не женская кукла? В смысле, боевая фигурка?       — Какая разница? — ещё один взгляд. — Эта больше всего похожа на тебя, — Цуки выхватил куклу из рук Какаши и забрался обратно на кровать. Кукла Сакуры, как он увидел, пережила много игр. Видимо, она была такой же агрессивной, как и её тёзка.       — Твоя мама когда-нибудь показывала тебе, что может делать своими кулаками?        — Нет. Но другие рассказывали мне об этом. Надеюсь, когда-нибудь она покажет мне, как это делается, — фигурка Сакуры ударила кулаком по подушке, — а ты что умеешь?        — Многое. Может быть, завтра я покажу тебе райкири.        — Мама говорила, что ты копируешь других.        — Это правда. Это моя специальность, и я ворую с гордостью.        — Воровать — это плохо.       — Не на войне, Цуки. Там несколько другие правила.              Мальчик зевнул, и Какаши впервые заметил, как много сил он тратит на то, чтобы не заснуть. Он боролся со сном.               — Устал?               — Нет. Я действительно не устаю. Я ненавижу спать.        — Почему бы тебе не закрыть глаза, пока я расскажу тебе сказку?       — О чём?        — О чём бы ты хотел?       — Расскажи мне о мальчике на картинке.        — О каком мальчике на картинке? — Какаши перевёл взгляд на две единственные фотографии, выставленные в комнате: одна — юной команды номер семь, другая — выцветшая, на которой были запечатлены он, Рин, Обито и сенсей. Скорее всего, это была не первая — Какаши догадывался, что Цуки сможет опознать членов команды семь по именам, ведь у Сакуры, скорее всего, сохранилось такое же фото. На все вопросы о детях, изображённых на снимке, он, скорее всего, уже давно получил ответы. Какаши нахмурился. Сейчас он был не в том настроении, чтобы говорить о команде Минато. Он размышлял, какая из его многочисленных тактик запутывания лучше всего сработает против мальчика, который был явно острее, чем большинство его обычных мишеней.        — Фотография в твоём верхнем ящике. Там изображены вы, женщина и мальчик. Это ваш сын? Он мой ровесник?              Глаза Какаши слегка расширились, но он успел поймать себя на мысли. Он был рад, что закрыл тумбочку. В том, что мальчик оказался любознательным, не было ничего удивительного. И настойчивым. Какаши спрятал фотографию под несколькими слоями носков и нижнего белья — пришлось бы потрудиться, чтобы найти её. Он немного подумал, прежде чем ответить на вопросы Цуки. Это была опасная почва, по которой он ступал.       — Ты ошибаешься, — сказал он наконец. — Человек на фотографии — это не я. Это мой отец, — «твой дед», — мысленно добавил Какаши.        — Значит, мальчик — это ты? — Цуки удивлённо посмотрел на Какаши, а потом улыбнулся. — Ты был таким крошечным.       Какаши сухо усмехнулся.       — Ты прав. Был. Я был самым маленьким в классе.        — Быть ниндзя — это не только сила, не так ли?        — Физическая сила важна, но не только. Хороший ниндзя всесторонне развит и стремится преуспеть во многих областях.       — У тебя есть братья и сёстры?       — Нет. Я единственный ребёнок.        — Как и я, — Цуки пристально посмотрел на своего наставника. — Тебе было одиноко?       — А тебе?        — Иногда. Когда я буду в команде, сэнсэй?              — Ты уже в команде, Цуки.       — Я имею в виду с детьми моего возраста.        — Когда дети твоего возраста станут генинами. Наверное, не раньше, чем через пару лет.        — Оу, — Цуки закрыл глаза и откинулся на подушку. — У тебя было много неприятностей в детстве?       — Хм. Что ты имеешь в виду?        — Ты разыгрывал других детей? Проказничал в школе?        — Нет.        — Маме не нравится, когда я дурачусь, — Цуки проигрывал битву, и копирующий ниндзя видел это. Его глаза остекленели, веки отяжелели от сонливости. Через мгновение он уже спал. Вздохнув с облегчением, Какаши достал «Ича, ича» и улёгся читать.       Через несколько минут его прервал властный стук в дверь.        — Сакура, — пробормотал он, поднимаясь, чтобы открыть дверь. Пора было уже — почти девять вечера, и ему очень, очень хотелось выпить. Продажа алкоголя прекращалась в десять, но он всё равно предпочёл бы посидеть в баре — нет смысла пить в одиночестве. Однако Какаши ошибся насчёт звонившего. Распахнув дверь, он увидел вчерашнюю женщину, одетую так же вызывающе, как и в первый раз, когда он с ней столкнулся. Это было неловко. Он не помнил, как её зовут. Конечно, понял он, что, скорее всего, не слушал, когда она ему говорила.        — Какаши! Извини за беспокойство, но я, кажется, оставила здесь что-то своё, — блондинка жеманно улыбнулась и двинулась вперёд, чтобы войти, но копирующий ниндзя преградил ей путь, закрыв за собой дверь.       — Эмм… — Копирующий ниндзя почесал затылок. О чём это она? Они провели вместе минимум времени. Он заметил, что под яркими флуоресцентными бликами пешеходной дорожки она выглядит старше и хуже — потрепанной жизнью.       — Мои лифчик и трусики? Я не могла найти их прошлой ночью.       — Хорошо. Я вернусь через минуту, — он плотно закрыл дверь и порылся в единственном шкафу гостиной, пока не нашёл требуемые вещи.        — Вот, пожалуйста, — он протянул вещи, заметив, как её рука задержалась на его собственной, когда она принимала одежду, почти как подарок. От неё пахло несвежим пивом и сигаретами.        — Ты занят? А то я подумала…        — Вообще-то, у меня гости.       Лицо блондинки осунулось, хотя она и пыталась скрыть это наигранной улыбкой.       — Похоже, всё то, что о тебе говорят, правда, — добавила она и отвернулась.

***

      Сакура спешила по тихим улицам Конохи, пока не добралась до той части города, где жил Какаши. Она полагала, что он всё ещё живёт в том же шлакоблочном здании, в котором жил много лет назад. Он был слишком ленив и скуп, чтобы переезжать, подумала она. Когда она подошла к двери второго этажа, то увидела, что Какаши стоит в дверном проёме и разговаривает с человеком гораздо меньшего роста.       Она быстро поднялась по лестнице, но её оттолкнула светловолосая женщина, которая, похоже, очень спешила. Женщина ухмыльнулась, проходя мимо. Возможно, это была та самая женщина, которую Сакура видела в его квартире много лет назад — у неё были те же уложенные светлые волосы, тот же дешёвый взгляд. Очевидно, Какаши предпочитал женщин из числа уличных прохожих.       Это было некрасиво, упрекнула себя Сакура. Эта была определённо более высокого класса — по крайней мере, проститутка из бара. Подойдя к двери Какаши, она почувствовала, как начинает болеть голова. Последний раз, когда она была здесь, был ужасным опытом. Она надеялась, что больше никогда не переступит порог его дома. Но дверь открылась раньше, чем она успела это сделать.       — Он спит.       Сакура задержала взгляд на сыне, осматривая небольшое помещение, в котором находилась квартира пользователя Шарингана. Казалось, он жил как монах. Всё было простым и утилитарным. Должно быть, он и развлекается нечасто — здесь было всего одно кресло и ни одного дивана. Она нахмурилась. Дело не в том, что он не развлекался, просто те развлечения, которым он предавался, не требовали сидячего положения.       Её сын лежал на кровати, в единственной — развлекательной — зоне копирующего ниндзя. Сакура почувствовала, как кровь прилила к лицу.       — Какаши.       — Ты голодна? Остался мисо-суп и рис.        — Я не хочу есть. Нам нужно поговорить, — она снова нахмурилась, заметив, как Цуки зашевелился при звуке её голоса.       — Ты права. Нам нужно поговорить. Я хотел тебе кое-что сказать.        — Придётся подождать. Я не собираюсь делать это на глазах у сына.       Гнев, который Какаши чувствовал в юной куноичи, был почти осязаем. Казалось, от Сакуры исходят волны раздражения.       — Сакура…       Она проигнорировала его, подхватила сына на руки и направилась к двери.        — Я найду тебя завтра, Какаши. Тогда и поговорим.       Какаши некоторое время смотрел им вслед, а затем направился к двери. Было ещё очень рано — вполне достаточно времени, чтобы расслабиться, выпив рюмочку-другую. Награда была вполне оправдана.       Он вошёл в первый попавшийся бар — это было не совсем обычное место для этого времени недели, но вполне подходящее. Когда он вошёл, его окутало облако дыма, и он заметил, что в баре довольно многолюдно. Как он понял, сегодня вечер караоке. Он нашёл единственный свободный столик, который, к счастью, находился в самой тёмной части бара. Слишком темно, чтобы читать, но это не имело значения. В конце концов, он пришёл сюда, чтобы напиться.       Через несколько минут перед ним стояла бутылка шо-чу и простой стакан, и Какаши в рекордные сроки выпил свой первый стакан столь желанного напитка. Он почувствовал, как тепло алкоголя проникает в него и начинает расставлять всё по местам. Он выпил ещё два стакана подряд, а затем, удовлетворив жажду, повернулся, чтобы внимательнее изучить окружающую обстановку. Пышногрудая пожилая женщина только что закончила песню под одобрительные возгласы и крики. Похоже, это была непростая публика. Следом на сцену вышла блондинка, слегка споткнувшись при этом.       Чёрт. Это была та самая женщина, которой он отказал всего несколько минут назад. Сколько же она выпила с тех пор? Она выглядела поджаренной. У неё удивительно хороший голос, понял Какаши, когда она начала петь, но отвратительный музыкальный вкус. Песня о любви, которую она выбрала, была одной из его самых нелюбимых, сентиментальная и, казалось, созданная для того, чтобы довести человека до слёз. По правде говоря, он не испытывал особого терпения к любовным песням, независимо от того, описывали ли они истинную страсть или безответную боль. Он вдруг пожалел, что не пришёл сюда. Он не был уверен, что сможет выдержать ещё одну такую ночь.       Затем ситуация ухудшилась. Блондинка заметила его и начала направлять лирику в его сторону. Её голос стал более эмоциональным, она пела о потерянной любви и общих страданиях жизни. Её слова тоже стали невнятными. Шнур микрофона, к счастью, был недостаточно длинным, чтобы она могла присоединиться к зрителям. Если бы это было так, Какаши был уверен, что она уже стояла бы перед ним, а то и сверху.       Закончив, женщина склонила голову, и под шум довольных покровителей Какаши решил выйти. Воздух был прохладным и освежающим, заметил он. Он направился в городской парк, который находился между баром и его домом, решив, что немного времени на свежем воздухе пойдёт ему на пользу. В парке было безлюдно, и он выбрал скамейку на свой вкус. Он выбрал ту, что стояла перед фонтаном из песчаника, выключенным на время сезона. Тем не менее, это была одна из его любимых скамеек, изображавшая в грубых формах основание Конохи.       Он достал из жилетного кармана свою драгоценную бутылочку с шо-чу и сделал глоток. Здесь было гораздо лучше оставаться наедине со своими мыслями.       У него не было возможности извиниться перед Сакурой, а он твердил себе, что должен это сделать. Он был уверен, что это хоть немного ослабит гнев, который она на него обрушила. После вечера, проведённого с мальчиком, Какаши получил представление о том, какую жизнь вела Сакура последние несколько лет. Вероятно, она не высыпалась — Цуки и впрямь был не промах. Он понимал, что уже одно это может вызвать у неё чувство обиды. Он не мог винить её за то, что она злится, но хотел, чтобы это прекратилось.       Скребущий звук металла о металл отвлёк Какаши от его мыслей. Он быстро нашёл источник шума — им оказался уличный житель, толкающий ржавую тележку, наполненную пустыми банками и бутылками. Человек остановился под фонарным столбом, и Какаши смог хорошо его рассмотреть. Он был закутан в рваное коричневое одеяло, которое, вероятно, когда-то было другого цвета, учитывая его пестроту. Его волосы торчали спутанными клочьями, а кожа почернела от въевшейся грязи. Лицо, исхудавшее от недоедания, заметило Какаши и уставилось в ответ. Копирующий ниндзя увидел, что его кожа покрыта глубокими шрамами. Ни один гражданский не выживал после таких ран. Этот человек был павшим шиноби.       Он сорвал крышку с ближайшего мусорного бака и, согнувшись вдвое, стал рыться в его содержимом. Вытащив несколько помятых банок из-под газировки, он с шумом добавил их в свою коллекцию и пошёл дальше, ни слова не говоря ниндзя, сидящему рядом. Похоже, он не был просителем подаяния. Но в этом был смысл, понял Какаши. Самостоятельность была важна для каждого ниндзя. Тот, кто обучен искусству шиноби, никогда не опустится до попрошайничества, какими бы тяжёлыми ни были обстоятельства.       Какаши встал и быстро вышел из парка. Он понял, что уже поздно, а впереди ещё один день тренировок маленького вихря энергии. Ему нужно было выспаться, чтобы быть в тонусе.

***

      — Видно, старые привычки умирают с трудом.       Какаши оторвался от чтения и увидел, что перед ним стоит Сакура. Цуки, как он увидел, был неподалёку, но в стороне. Задание, которое он получил, — найти два совершенно одинаковых листа — должно было занять некоторое время, а также улучшить его наблюдательность. Мальчик стоял на коленях на земле, перед ним лежала куча листьев, лицо застыло в сосредоточенности.        — Разве Цунаде не говорила тебе, что ты не должен читать эти книги в присутствии Цуки?        — Но ведь его сейчас здесь нет? — копирующий ниндзя продолжил чтение, к немалому огорчению Сакуры.        — Я не хочу, чтобы он проводил с тобой время вне тренировок.       — Это не проблема, Сакура. Прошлой ночью за ним присматривал не я.       — Может, ты посмотришь на меня, когда я с тобой разговариваю?       — Прости, — Какаши закрыл книгу и положил её в подсумок с кунаем. Он видел, что она в ярости.        — Я не могу поверить… — прошипела она и замолчала.        — Не можешь поверить во что?        — В то, что ты был с кем-то ещё, пока мой сын находится под твоим присмотром.       — С кем-то ещё?        — Не прикидывайся идиотом. Я видела, как эта… эта женщина выходила из твоего дома.       Какаши вздохнул.       — Она не заходила. Ей просто нужно было кое-что забрать. Отдай мне должное. Неужели ты думаешь, что я приглашу к себе женщину, пока твой сын со мной?       Сакуре не нужно было отвечать. Её презрительный взгляд ясно и громко говорил «да».        — Я не смешиваю свою личную и рабочую жизнь, Сакура. Больше не смешиваю.        — Прости меня, если я тебе не верю.       — Я заслуживаю этого, наверное.       — Ты заслуживаешь гораздо, гораздо большего.        — Сакура, Цуки будет неприятно видеть, как ты злишься на меня.        — Кто ты такой, чтобы говорить, что хорошо или плохо для моего сына? Я тебе не верю. Я всегда знала, что ты высокомерен, но…        — Мне жаль.       Она поглядела на небольшую видимую часть его лица.       — Ты сожалеешь?       — Я вёл себя с тобой бесчестно. Я не должен был оставлять тебя тем утром, не поговорив с тобой сначала.        — Тебе и не нужно было. Твои действия сказали всё, что мне нужно было услышать.        — Сакура…        — Мне пора. Нужно еще позвонить домой. Не отвлекайся, Какаши, и не привязывайся к моему сыну. Цуки! — мальчик прибежал, — сегодня можем уйти пораньше. Пойдём навестим дядю Наруто и поужинаем.

***

      Спокойный вечер за чтением — вот что он задумал. У него ещё оставалось немного шо-чу, не так много, чтобы напиться, но вполне достаточно, чтобы пережить остаток долгого дня. Какаши устроился в кресле, поставил на стол рядом картонную коробку с едой и достал свою верную оранжевую книгу. Он всегда читал их медленно, смакуя длинные описания Джирайи. Важно было читать их по порядку. Не потому, что персонажи развивались в течение серии — это было совсем не так. Каждая книга легко стояла сама по себе. Скорее, Какаши читал их по порядку как часть ритуала. Он перечитывал десятитомник уже тридцать раз, и каждый раз начинал с первой книги и заканчивал десятой. К третьему прочтению он выучил наизусть почти весь текст, но это не мешало ему получать удовольствие. Какаши направился к книжному шкафу, чтобы заменить только что законченный том, и просканировал полки в поисках седьмого тома. Книги, как обычно, стояли по порядку, но, как ни странно, нужного ему тома не было.       Странно. Он был уверен, что все девять томов были на месте, когда он убирал их в недоступное место предыдущим вечером. Какаши осмотрел остальные книжные полки, но они были заполнены толстыми академическими томами и более скучными книгами в мягкой обложке. Ни один неоново-яркий переплёт не бросился ему в глаза.       Обыск квартиры не занял много времени. Ича, Ича Пандемониум исчез.       — Цуки. Чёрт.       Какаши с минуту сидел молча, анализируя, а затем собирая воедино факты текущей ситуации. Сакура чуть не пошутила, когда увидела, что он читает «Ича, ича». Она не знала, что книга была у Цуки. Если бы она знала, Какаши был уверен, что он бы об этом узнал. Если Цуки был обычным мальчиком (а в этом можно было сомневаться), то книга должна быть спрятана где-то в его комнате. Скорее всего, пара ещё ужинала. Он мог бы обыскать комнату мальчика, пока их не было.       Чтобы проникнуть в дом, требовалось минимум усилий. Сакуре следовало бы вложить деньги в более качественные замки, подумал он. Не то чтобы он не мог справиться и с ними — для любого ниндзя это было бы детской забавой. Но жизнь в одиночестве требовала мер предосторожности, даже для такой талантливой куноичи, как Сакура. Какаши ухмыльнулся, обдумывая возможную реакцию, если он затронет эту тему. Копирующий ниндзя поспешил наверх и быстро нашёл спальню Цуки.       Это оказалось сложнее, чем он предполагал. Каждый квадратный сантиметр пола в комнате был завален одеждой, игрушками или мелкими ненужными предметами, которые обычно собирают мальчишки. Что ещё хуже, большинство этих предметов были ярко раскрашены. Кислотно-зеленый «Ича-ича Пандемониум» легко вписался бы в эту картину. Какаши приподнял матрас кровати — идеальное место для относительно плоского предмета. Не повезло. Он обследовал шкафы, расположенные вдоль стены. В некоторых из них действительно лежали книги (хотя большинство из них стояло на полу), но ни одна из них не относилась к категории взрослых. Какаши сел на кровать и задумался. На то, чтобы разобраться в этом хламе, у него могли уйти часы.       Он быстро поднялся, услышав звяканье ключей и голоса внизу.       — Цуки. У тебя есть пять минут до принятия ванны.        — Опять мыть голову?        — Да.        — Почему? У меня чистые волосы.        — Ты, должно быть, шутишь. Не знаю, как я позволила тебе уговорить себя не мыть волосы каждый раз, молодой человек.       Какаши услышал тихие шаги Сакуры, поднимающейся по лестнице на второй этаж, затем скрип и шум воды.       Ему нужно было выбраться, и побыстрее. Он подошёл к окну и попытался поднять его, но оно крепко держалось. Может, оно было заколочено? Он осмотрел раму и увидел печать.       — Великие умы мыслят одинаково, — пробормотал он про себя, а потом задумался, зачем Сакуре понадобилось запечатывать окна. Вероятно, на этот вопрос есть очень хороший ответ, связанный с Цуки.        — Не могу поверить, — услышал он восклицание Сакуры, когда она вошла в спальню мальчика. Его чакра была замаскирована. Конечно же, она его не обнаружила, — Цуки, — обратилась она к мальчику внизу, — в твоей комнате взорвалась бомба? Немедленно поднимайся наверх.       Какаши облегчённо вздохнул, стоя за дверью.       — Что, мама?       — Мы уже говорили о том, что нужно прибраться в твоей комнате. Я помогала тебе убирать её позавчера, а вчера тебя здесь даже не было. Как это возможно, что она уже захламлена?       — Это ведь моя комната, не так ли?       Послышался вздох.       — Да, Цуки, это твоя комната. Но в нашей семье есть правила. Ты должен заботиться о своих вещах. Тебе нужно будет убирать здесь перед сном. Понятно?       — Да, мама.       — Ванна.              — Нужно ли мыть волосы?        — Да.              Какаши едва не рассмеялся, вспомнив, как ненавидел ночные ванны в детстве. Видимо, было что-то такое в мальчиках и грязи. Эти двое никогда не были разлучены надолго.        — Запрыгивай.       Он услышал плеск и понял, что пара находится в ванной. Теперь у него был шанс. Дверь в ванную была наполовину закрыта, и он направился по коридору. Как только он пройдёт мимо, он будет свободен.        — Что это за слизь у тебя в кармане?       — Это слизистая плесень. Круто, да? Можешь принести мне несколько игрушек?       — Конечно.       Какаши поспешил из коридора в спальню Сакуры и улыбнулся, заметив раздвижную дверь на балкон. Затем он услышал плеск и звук маленьких ножек, спускающихся по лестнице.       — Цуки! Вернись! — Сакура спустилась по лестнице вслед за маленьким голым проказником.        — Я чистый! Мне не нужно мыть волосы!       Какаши отпер балконную дверь и попытался открыть её. Чёрт. Она тоже была запечатана. Несколько ночей назад печати здесь не было. Он нахмурился, поняв, что она, скорее всего, поставила их не для того, чтобы не впустить Цуки, а для того, чтобы не впустить его. Зная Сакуру, она применила к печати сложное дзюцу — его не так-то просто взломать. И вот теперь пара была внизу. Похоже, он мог застрять здесь надолго.