Книга пяти колец

      В шкафу Сакуры было немного тесновато. Но не с вещами юной куноичи — большинство вещей, судя по их покрою и размеру, принадлежали её покойным родителям. Какаши сидел боком на ящике за почти закрытой раздвижной дверью, внимательно прислушиваясь к разговору в другом конце коридора. Он застрял — ни техника мерцания тела, ни техника телепортации не работали вблизи печати. Мало какие дзюцу могли это сделать. Придётся выбираться старым добрым способом. К счастью, в этом он был профессионалом.       — Было бы гораздо легче мыть волосы, если бы ты сел.       — Я хочу стоять.       Какаши услышал тяжёлый вздох. Видимо, младший член семьи часто побеждал в битве воли. Впрочем, он не мог её винить. После вечера, проведённого с сыном, он был совершенно измотан. Он не мог представить, как бы он отреагировал после четырёх лет ежедневного общения с почти гиперактивным ребёнком.       — Наклони голову назад. Назад. Хочешь, чтобы шампунь попал тебе в глаза?       — В уши тоже не хочу!       — Ты всё время ходишь купаться. Чем это отличается?       — Это вода для купания, — раздался ещё один вздох, а затем звук льющейся воды.       — Ну вот. Всё готово. Это было не так уж плохо, правда?       — Мне нужно полотенце! Полотенце! У меня мокрое лицо!       — Лучше?       — Да. Ты можешь принести игрушки, пожалуйста?       — Ты обещаешь больше не убегать?       — Да, мама. Теперь не нужно убегать, — у него так хорошо получалось «дуться».       — Что тебе принести?       — Как насчёт моих фигурок ниндзя?       — Они не должны намокнуть, Цуки.       — Нет. Дедушка сказал, что покрыл их воском. Воск отталкивает воду.       — Хорошо. Они у тебя в комнате?       — Нет. В моей сумке.       — И где же?       — Наверное, я оставил его внизу.       Какаши услышал мягкий звук шагов по лестнице, покрытой ковром, а затем внезапный, совершенно несдерживаемый смех.       — Ты сделал фигурку Какаши? Из Ино? — Какаши представил, как Сакура катается по полу.       — И что?       — Неважно. Отличная работа — очень на него похоже. Особенно… — было видно, что она пытается сдержать хихиканье.       — Особенно что?       — О, эм, маска. Хорошая работа над маской.       Неприятно, когда над тобой насмехаются. Какаши утешал себя тем, что хотя бы рассмешил Сакуру. Приятно было слышать её весёлое настроение, пусть даже и за свой счёт.       — Кого ещё ты хочешь? Рыжеволосого ниндзя?       — Его зовут Ака-нин.       — Прости. Ака-нин? — послышался плеск, и Какаши решил выйти из своего укрытия, чтобы проверить, закрыта ли дверь в ванную. Он только успел открыть дверь, как услышал, что Сакура почти кричит пугающим голосом, похожим на голос Цунаде.       — Что это, чёрт возьми, такое?       Какаши не сомневался, что будет дальше.       — Молодой человек, объясните мне, почему эта книга находится в твоей сумке. Какаши дал её тебе почитать?       Неужели она думала, что он настолько низок?       Несколько минут стояла тишина. Потом:       — Я взял её, мама. Сенсей убрал их с дороги, и мне пришлось посмотреть, что это такое.       Какаши понял, что это было похоже на приглашение Цуки взглянуть на них. Ему ещё предстояло многое узнать о четырёхлетних детях.       — Ты прочитал? — теперь её голос был мягче.       — Нет.       Наступило молчание, затем:       — Прости, что набросилась на тебя, Цуки, но… Когда ты гость в чьём-то доме, ты не можешь брать его вещи. Воровство — это неправильно. Ты же знаешь.       — Сэнсэй сказал, что воровство иногда нормально для ниндзя.       — Только когда речь идёт о защите и поддержке нашей деревни. А ты делал что-нибудь из этого?       — Нет, мама. Прости.       — Это сбивает с толку, не так ли? Многое из того, что мы делаем за пределами деревни, мы никогда бы не сделали здесь, или с нашими друзьями и семьёй. Или с учителями. Но, Цуки, я думаю, каждый молодой шиноби совершает эту ошибку. Иди сюда.       Какаши понял, что мальчик плачет.       — Мы всё совершаем ошибки, милый. Я тоже только что совершила одну. Прости, что накричала на тебя, и прости, что ругалась. Пойдём. Давай высушим тебя. Не хочешь немного почитать?       — Я… должен… убираться…       — Может, поиграем в «Команды Хокаге», чтобы побыстрее закончить?       — Можно я сначала стану Хокаге?       — Конечно.       — Сколько боссов?       — Эм, два.       — Три.       — Два, или мы не играем.       — Грррр. Ладно.       — Не рычи на меня, молодой человек. А теперь иди и найди шляпу. Мне нужно переодеться в эту рубашку.       Какаши увидел, что Сакура вошла в промокшей насквозь рубашке на молнии. Она держала его драгоценную книгу только кончиками большого и указательного пальцев, как будто томик был покрыт инфекционным материалом. Положив книгу на тумбочку, она что-то пробормотала себе под нос, а затем быстро разделась до нитки. Сняла она и лифчик, открыв копирующему ниндзя весьма откровенный вид на свою грудь.       Он отметил, что она всё ещё упругая, когда она наклонилась, чтобы снять юбку и обтягивающие трусы, хотя её грудь была немного больше, чем он помнил. Красивая. Ареолы, отметил он, когда она повернулась, чтобы рассмотреть себя в зеркале, стали чуть темнее. Тем не менее по ней почти нельзя было сказать, что она пережила беременность. Её тело было таким же подтянутым и мускулистым, как и раньше, и он не заметил ни следов растяжек, ни обвислости, от которой страдают многие женщины после родов.       Какаши окинул взглядом стройную фигуру Сакуры, прижав пальцы к животу, затем к бёдрам, и слегка нахмурился. Как и большинство женщин, она видела недостатки в своём теле, хотя копирующему ниндзя казалось очевидным, что они видны только ей. Да, её бёдра были немного круглее, чем у восемнадцатилетней девушки, но это лишь придавало ей более женственный вид. Их ярко выраженный изгиб был необычайно привлекателен. А её задница, полная, в форме перевёрнутого сердца и упругая, что было заметно, когда она шла по комнате, — это было почти несравнимо.       Она была как всегда великолепна, понял он, а может, и ещё более великолепна, когда её тело обрело нынешние изящные формы. Что за выражение он услышал от Генмы, когда они в последний раз сравнивали военные истории? Она была просто девственницей. Фуюно был счастливчиком, что каждую ночь в его постели оказывался такой экземпляр.       Какаши едва не дал себе пощёчину. Что он делал, думая о подобном? Ему действительно нужно было выбраться отсюда, найти женщину и удовлетворить свою потребность в дешёвом, анонимном сексе. С момента последнего раза прошло уже более 60 часов. Неудивительно, что его посещали подобные мысли.       Чёрт! Она открывала дверь шкафа. В голове промелькнул образ почти голой Сакуры, выбивающей из него все соки, одновременно возбуждая и пугая его. В конце концов, он видел, что она может сделать с каменной стеной. Однако он быстро успокоил себя. Похоже, она ограничила свои поиски в шкафу дальним концом. Учитывая, что в этом конце находилась одежда её родителей, он должен быть в безопасности. Какаши заглянул в небольшой проём между одеждой и расслабился, увидев, как Сакура снимает простое чёрное кимоно и снова задвигает дверцу. Кимоно плотно облегало её, она выключила свет и вышла из комнаты, а Какаши с облегчением выдохнул.       — Цуки? Ты готов играть?       — Ха! Ты готова, мама? Первый босс: Хокаге приказывает: найди всё, на чём есть полоска, и положи на место, — Какаши удивился низкому, рокочущему голосу мальчика: он звучал весьма авторитетно.       — Отлично, Цуки. Здесь половина вещей. Я знала, что не стоило давать тебе двух начальников.       — Готово. Что дальше? — через некоторое время сказала она.       — Хокаге приказывает вам найти всё, что имеет колёса, и поставить их на место.       Воцарилась тишина, кроме грохота игрушек, падающих в контейнеры.       — Моя очередь. Дай мне шляпу. Готов? Хокаге приказывает: найди всё, что сделано из дерева или когда-то было сделано из дерева, и положи это на свои места.       — Но это же всё, что осталось! Я собирался использовать этого босса на следующем ходу.       — Хокаге приказывает…       — Знаешь, мама, с теневыми клонами всё было бы гораздо проще.       — Ты же знаешь правило. Никаких дзюцу в доме. Пожар, который ты устроил на днях, был страшным.       — Я сразу же его потушил.       — Это было не совсем «сразу», и в процессе ты залил ковёр. Водяной дракон был немного чрезмерен. Эти печати поставлены не просто так, Цукиакаре, и, кстати, я смогу определить, если ты их подделаешь.       От того, что печати были реакцией на действия Цуки, а не на его собственные, Какаши стало немного легче. Приятно было узнать, что реакция Сакуры на его первый визит была не такой сильной, как он предполагал. А вот по поводу водяного дракона ему было не по себе. Как только он показал мальчику эту технику, у него сразу же возникли сомнения по поводу возможного сопутствующего ущерба. Глаза Цуки заблестели слишком ярко, когда он увидел её действие.       — Теперь мы можем почитать?       — Ты почистил зубы?       — Почему так важно чистить зубы? — мальчик топал в сторону ванной, и Какаши понял, что его шанс уйти приближается. Он приблизился к двери спальни, которая была слегка приоткрыта, и выглянул в коридор. Дверь в ванную, как и в спальню Цуки, была по-прежнему открыта, но Сакура уже через несколько секунд должна быть занята чтением сыну. Комнату освещала только прикроватная лампа, но, к сожалению, в коридоре горел яркий свет. Если он не успеет вовремя, то если она поднимет голову, когда он будет убегать, то увидит его почти при дневном свете.       Было бы гораздо проще, если бы пара была гражданской, а ещё лучше, если бы присутствовал только один из них. Он бы просто дождался момента, когда она повернётся спиной, сфокусировал взгляд на её затылке, чтобы оценить возможные движения, и медленно двинулся к лестнице. Но Сакура была обучена чувствовать чужие взгляды — это было очень ценно для ниндзя, а для куноичи — тем более, распознавать чужое внимание. Даже если его чакра была замаскирована, велика вероятность, что она обнаружит его, как только он двинется. Цуки, с другой стороны, был дикой картой. Какаши ещё не успел оценить способность мальчика к периферийному обнаружению движений.       Поэтому безопаснее будет подождать. Сакура, несомненно, устала после целого дня операций и вызовов на дом, а затем нескольких раундов общения со своим сверхэнергичным сыном. Скорее всего, она заснёт сразу после Цуки.       Свет из коридора осветил книгу, лежащую на тумбочке. Какаши с тоской посмотрел на книгу. Миссия была провалена. Он не мог взять книгу с собой, раз уж она её обнаружила. Ему не хотелось навлечь на себя её гнев… Завтра его ждёт адская расплата. Он сомневался, что она вернёт ему книгу, по крайней мере, не в том состоянии, в котором она её нашла. А ведь это было первое издание с автографом, его именем и словами:       — Моему самому большому поклоннику. Пусть одержимость живёт и дальше, — он приложил немало усилий, чтобы приобрести этот тонкий том, и, к сожалению, теперь он вышел из печати.       — Мам, я не очень хочу читать. Может, прижмёмся друг к другу? — Какаши услышал лёгкий скрип кроватных пружин, когда Сакура забралась в кровать рядом с сыном. —Ты расскажешь мне о бабушке и дедушке Харуно?       — Что ты хочешь знать? Мне кажется, я уже рассказала тебе все интересные истории, которые помню.       — Они были похожи на меня?       — Не совсем, Цуки. У бабушки были рыжевато-розовые волосы, как у меня, а у дедушки — белые, но сначала они были чёрными. И зелёные глаза.       — Как у меня?       — Вроде того. Но твои гораздо интереснее.       — Значит, я тоже на них не похож? А я не похож ни на тебя, ни на своего отца. Разве дети не должны быть похожи на своих родителей или хотя бы на бабушек и дедушек? Некоторые дети дяди Наруто похожи на него, а другие — на тётю Хинату. А в Водопаде все дети похожи на своих родителей.       Голос Сакуры был успокаивающим.       — Дети не всегда похожи на своих родителей или даже на бабушек и дедушек. Иногда они похожи на своих прабабушек и прадедушек или двоюродных братьев и сестёр.       — А на кого были похожи мои прабабушка и прадедушка?       — У бабушки Харуно были рыжие волосы, а у мамы, по-моему, каштановые. А дедушка Харуно был приёмным.       — Усыновлён? — в такие моменты, как этот, Какаши понимал, что Цуки всё ещё маленький мальчик. В его понимании социальных понятий были большие пробелы, которые можно было ожидать от любого маленького ребёнка. Цунаде была права, не отдав его в команду старших генинов.       — Его родители не родили его.       Какаши представил, как нахмурились брови мальчика.       — Так откуда он взялся?       — Иногда, когда рождается ребёнок, родители не могут о нём позаботиться. А иногда другая семья не может иметь ребёнка, но очень хочет. И если всё получается, семья, которая действительно хочет ребёнка, воспитывает его как своего собственного.       — Значит, дедушка никогда не встречал своих настоящих родителей?       — Конечно, встречал. Родители, которые его вырастили, и были его настоящими родителями. Главное — это любовь, Цуки.       —Оу, — наступила пауза, а затем четырёхлетний мальчик заговорил почти неслышным для ниндзя-копии голосом. — Мама, меня усыновили?       — Нет, Цуки. Разве ты не помнишь, как мы смотрели на наши фотографии в больнице, сразу после твоего рождения, и на наши с папой фотографии, когда ты был у меня в животике?       — О, да. Я люблю тебя, мама.       — Я тоже тебя люблю. А теперь закрой глаза. Я буду с тобой, пока ты не уснёшь.       — Мама?       — Да, Цуки?       — Почему ты ненавидишь сенсея?       Он так долго ждал ответа, что Какаши решил, что он как-то пропустил её ответ или она отказалась отвечать. Он был удивлён, когда она заговорила.       — Я не… ненавижу его, Цуки. Всё немного сложнее. Не думаю, что ты поймёшь.       — Я довольно умный, ты же знаешь.       — Я знаю это, молодой человек, — он хихикнул от удовольствия. Возможно, она щекотала его, пытаясь отвлечь. Если так, то это не сработало.       — Он сделал тебе что-то плохое?       — Нет, Цуки. Просто он оказался не тем человеком, за которого я его принимала — вот и всё. Больше никаких вопросов. Спокойной ночи, милый.       Через несколько минут дверь в спальню открылась и закрылась, и Сакура плюхнулась на кровать, даже не потрудившись включить свет или откинуть одеяло. Она устало застонала, уткнувшись в подушку, и Какаши был уверен, что через несколько минут она уснёт. Он поднял хитай-атэ, чтобы обнажить свой Шаринган. В комнате было довольно темно без освещения из коридора, и меньше всего ему хотелось споткнуться обо что-нибудь по пути к выходу.       Благодаря способности зрачков его одарённого глаза собирать свет, Какаши мог легко рассмотреть содержимое комнаты и её обитательницу, чьи глаза, как он заметил, были широко открыты. Она была повёрнута к нему, хотя было очевидно, что она его не видит. Она выглядела глубоко задумавшейся и мрачной, и Какаши догадался, что причиной её беспокойства был разговор с сыном, который она вела несколько минут назад.       Цуки был умён — умнее многих. Это был лишь вопрос времени, когда он всё поймёт. Какаши подумал, что Сакура сейчас сомневается в своём решении обмануть мальчика. С точки зрения копирующего ниндзя было ясно, что всё закончится плачевно.       — Ублюдок, — услышал он её тихий голос. Может быть, она всё-таки думала не о своём сыне? Он прищурился, когда она включила прикроватный светильник и взяла с тумбочки его заветную книгу.       Поначалу она листала её, ухмыляясь и закатывая глаза, когда читала, как полагал Какаши, некоторые из наиболее красочных отрывков. Однако в конце концов она погрузилась в чтение.       Какаши внутренне застонал. Его ноги затекли. Мало того, было уже поздно. Он прекрасно понимал, что с наступлением ночи выбор пьяных и доступных женщин значительно уменьшится. Он не собирался снижать свои стандарты, как бы сильно он ни был возбуждён, но Сакура, конечно, усложняла ему задачу.       Он жалел, что не может применить в этой комнате гендзюцу или что его обширные познания в ниндзюцу распространяются и на контроль над разумом. Тем не менее он беззвучно повторял про себя: «Ты хочешь спать. Выключи свет». Однако это было бесполезно. Теперь она казалась ещё более увлечённой, чем раньше.       Её халат распахнулся, и он понял, что она согнула ногу, пытаясь устроиться поудобнее. Её кожа сияла алебастром на фоне тёмного шёлка простого одеяния. Нельзя было отрицать, что она прекрасна — прекраснее всех, с кем он был в последнее время. Она излучала жизненную силу и молодость, которых не хватало его обычным партнёрам. Даже несчастная, какой она была каждый раз, когда разговаривала с ним, она излучала страсть, которая, казалось, горела внутри неё. Она не делала ничего наполовину.       Он заворожённо наблюдал, как она провела пальцем от колена до бёдра, обнажив лоскуток ткани, служивший трусиками. Её руки двинулись на север, на мгновение задержавшись на тонком оби кимоно. Через несколько мгновений ткань собралась вокруг неё, а халат соскользнул в сторону. Кончики пальцев прочертили лёгкий узор на животе и грудной клетке, а затем переместились ещё выше и стали ласкать её грудь.       «Отвернись, Какаши. Прочь, чёрт возьми!».       Но он не мог. Она была словно змеиная полубогиня, описанная в мифах стран за морем, — только невероятно красивая, как медуза, с шелковистыми прядями нежнейшего розового цвета вместо толстых извивающихся змей. Казалось, он превратился в камень и не мог отвести взгляд.       «Пожалуйста, просто ляг спать, Сакура».       Она слезла с кровати и выключила свет, открыв копирующему ниндзя фронтальный вид на свою идеальную грудь. Но, по крайней мере, она выполнила его безмолвную просьбу.       А может, и нет.       Она стянула халат с рук и трусики с бёдер, а затем вернулась на кровать. Она снова легла на одеяло, не надевая его. Какаши снова был обездвижен, не в силах даже закрыть глаза или опустить хитоэ.       «Ты никогда не мастурбировала? А надо бы. Тебе понравится».       Его собственный голос эхом отдавался в ушах. Похоже, она последовала его совету, данному много лет назад. Теперь было очевидно, что ей это действительно нравится и что она пробовала это по крайней мере несколько раз. Похоже, она умела доставлять себе удовольствие. Какаши наблюдал за тем, как её пальцы скользят по атласной белой плоти, при этом прикосновения были достаточно лёгкими, чтобы заставить её тело содрогнуться. Она облизала один палец, затем прикоснулась им к груди, обводя розовый объект, пока его плоть не стала твёрдой. Затем она покатала сосок между пальцами, причём прикосновение было более грубым, чем он мог предположить, что ей понравится.       Её руки двинулись вниз по торсу, к бёдрам, затем между ними. Какаши снова попытался отвести взгляд, но, как он понял, это было бесполезно. Кроме того, он понял, что ему это очень нравится. Главное — остаться незамеченным. Если ему удастся это сделать, он сохранит это воспоминание среди самых сокровенных и почитаемых. Он определённо не станет делиться ими с мальчиками в те ночи, когда им удавалось напоить его настолько, чтобы он мог откровенно поговорить.       Она была мокрой. Он понял это по влажным звукам, которые издавали её пальцы, лаская мягкие складки плоти между её ног. Да, она определённо знала, что делает. Она шире раздвинула ноги, затем выгнула спину в удовольствии, и с её губ сорвался тихий стон.       По мере проникновения стон становился всё более гортанным, и Какаши почувствовал, как из его носа потекла струйка крови. Это было лучше, чем любое пип-шоу, которое он видел в квартале красных фонарей в Песке, лучше, чем бесчисленные танцы на коленях, за которые он платил (а иногда и получал бесплатно) в придорожных домах удовольствий. Причина, конечно же, заключалась в том, что она была настоящей. И, признался он себе, большая часть её эротизма проистекала из того факта, что она не знала, что он за ней наблюдает. Какаши внезапно прозрел в отношении Джирайи. Он никогда не понимал, почему тот настаивает на том, чтобы украдкой смотреть на горожанок, в то время как за несколько бокалов алкоголя он мог бы смотреть сколько угодно, а ещё лучше — что-то делать. Теперь одержимость знаменитого саннина обрела смысл.       Она придёт, понял он. Но не так яростно, как в тот раз, когда он отвечал за её удовольствие, подумал он с ухмылкой. Это было более сдержанно, более нежно.       Он давно так не возбуждался.       Словно в ответ на это молчаливое признание, Сакура поднялась с кровати, накинула на себя халат и вышла из комнаты.       Какаши с трудом поднялся на ноги, но ощущение иголок в ногах и недостаток притока крови к мозгу значительно замедлили его продвижение. Возможно, она проверяла Цуки. Если так, то он наконец-то сможет выбраться отсюда. Конечно, этот вечер был во многом познавательным, но цена за то, что его поймают, когда он станет свидетелем чрезвычайно интимного действа, была доведена до предела, который он не хотел платить. Какаши осторожно приоткрыл дверь. Он почувствовал только чакру Цуки — похоже, на этом этаже её не было.       Он негромко выругался и, попятившись, вернулся в глубину неглубокой кладовки. Надеясь, она скоро уснёт. Она ведь удовлетворила себя, не так ли? Он знал, что всегда хотел спать сразу после завершения полового акта. Наверняка она была такой же.       Сакура вернулась в комнату как раз в тот момент, когда с улицы донёсся грохот — возможно, кошка опрокинула мусорный бак? Она заперла дверь, и он заметил, как она быстро подошла к балконному окну, чтобы посмотреть на источник необычного шума, привстав на цыпочки, чтобы заглянуть за деревянные и металлические перила. Она быстро начертила довольно сложный узор из печатей (который Какаши, благодаря своему шарингану, легко запомнил), сняла печать и раздвинула дверь. Убедившись, что ничего страшного не произошло, она вернулась в комнату и легла в кровать, на ходу снимая кимоно.       Он догадался, что она любит спать обнажённой. Когда он застал её ночью, она была совершенно без одежды и быстро завернулась в покрывало, чтобы скрыться от его взгляда.       Какаши улыбнулся, переведя взгляд с потрясающей куноичи на балконную дверь. Она не сняла печать. Теперь можно было легко уйти. Как только она уснёт или отвлечётся, он сможет телепортироваться оттуда. Его энергетическая сигнатура проявится на долю секунды, ведь телепортироваться с замаскированной чакрой нельзя, но, он надеялся, не настолько долго, чтобы её можно было обнаружить. Он откинулся на спинку своего картонного кресла и приготовился ждать.       Что это было у неё в руке?       Она держала длинный зелёный предмет, поверхность которого была покрыта сеткой более глубокого зелёного цвета и испещрена неравномерными белыми точками. Это был летний кабачок — цуккини, понял он. Его рот непроизвольно открылся, когда он понял её намерения.       Теперь у него шла кровь из носа, не говоря уже о том, что он весь напрягся. Это становилось крайне неудобным — теперь не оставалось сомнений, что после ухода отсюда ему придётся искать то или иное облегчение. Какаши почувствовал, как кровь начала стекать по губам и подбородку, так как маска полностью промокла. Во рту появился резкий металлический привкус, от которого у него начался рвотный рефлекс. Он стянул маску и вытер окровавленную руку о штаны. Она не пропустит старую отцовскую рубашку, подумал он, молча снимая её с вешалки и используя, чтобы остановить непрекращающийся поток крови. Не самый удачный конец его карьеры, подумал он, быть найденным мёртвым от потери крови в шкафу бывшей студентки. И уж точно это был не тот почётный конец, который он давно планировал.       Подняв глаза, он увидел, что Сакура снова ласкает себя, хотя с его места было видно, что она всё ещё очень возбуждена. В одной руке она держала цуккини, а вторую часть длинного предмета засунула себе в рот, чтобы, как он понял, увлажнить его. Она вынула его и провела языком по его поверхности.       Удачный овощ.       Затем она раздвинула ноги и, не раздумывая, проникла в себя.       Повезло, повезло, цуккини.       Она тут же застонала, издав низкий кошачий звук. Какаши едва не вскрикнул от желания. Это было невыносимо.       — Трахни меня. Пожалуйста. Сильнее. Заставь меня кончить.       Копирующий ниндзя попытался успокоить себя. Одно дело — подглядывать за тем, как она мастурбирует. Совсем другое — быть посвящённым в её фантазии, и скорее всего, её мужа, Фуюно. Везучий ублюдок.       Какаши вспомнил, что она двигалась быстрее, с каким-то остервенением. Образ того, как она скачет на нём, с такой страстью и самоотдачей, наложился на то, что предстало перед его глазами. Он вспомнил, как она кульминировала, как тесно и тепло было в её руках, когда она кончала снова и снова. Как она выкрикивала его имя…       — Какаши!       Ему показалось.       С трудом оторвавшись от своих фантазий, он попытался беспристрастно взглянуть на сексуально озабоченную куноичи. Попытался.       — Давай, Какаши! — закричала она в момент кульминации.       Не задумываясь ни на секунду, копирующий ниндзя быстрым движением убрался восвояси.

***

      Кто-то был с ней в комнате, Сакура была уверена в этом. Она и раньше чувствовала на себе чьи-то взгляды — именно поэтому она вышла на балкон. Но она убеждала себя, что это паранойя, что за ней никто не подглядывает через окно. Несколько минут спустя она почувствовала внезапный всплеск чакры — кому он принадлежал, она сказать не могла, так как была занята другим — но это был не гражданский. Горожане, как правило, не осознавали свою энергию, и поэтому сигнатура чакры обычного человека была хаотичной и неустойчивой. У ниндзя же чакра текла по контролируемым закономерностям. Она ощущала его лишь долю секунды — достаточно, чтобы понять, что этот человек почти идеально контролирует свою энергию. В Конохе было не так много людей с таким уровнем способностей. Да и в других деревнях, если уж на то пошло.       Было только одно место, где мог спрятаться наблюдатель. Сакура открыла шкаф и потянула за верхнюю цепочку, чтобы пустить ток по голой лампочке. Она отодвинула одежду в сторону, а затем опустилась на колени. Запечатанная крышка картонной коробки с вещами её родителей была слегка примята, как будто кто-то использовал её в качестве табуретки. Присмотревшись внимательнее, она различила на его поверхности слабый кровавый отпечаток руки — отпечаток руки человека.       Это было совершенно унизительно. Мало того, что он видел, как она доставляет себе удовольствие с помощью аксессуаров, она была уверена, что выкрикивала его имя. Ведь именно о нём она фантазировала.       Ты должна была ненавидеть его, Сакура. Что за дурнушка мечтает о мужчине, которого ненавидит?       Но она его не ненавидела — она не лгала Цуки. Просто ей было больно находиться рядом с ним. Больно сравнивать человека, на которого она надеялась, с беспутной развалиной, которой он оказался на самом деле.       Она прислонилась головой к дверце шкафа и примерила иллюзию на себя.       Может быть, это был не он. Может, она обзавелась преследователем за то короткое время, что провела в Конохе?       Нет. В шкафу пахло им, уникальной смесью соснового масла, которое он использовал для защиты своих инструментов от ржавчины, и пьянящего, явно мужского аромата. Никто больше не пах так, как Хатаке Какаши.       В голове зашевелились мысли о том, как она собирается отплатить ему. Но сначала нужно было убедиться, что это был именно он. Обвинять его в преступлении, которого он не совершал, было бы ещё более унизительно.       Сакура злорадно улыбнулась. Она только что придумала идеальный план.

***

      Какаши проснулся от стука в дверь и от того, что его разум был слегка затуманен воспоминаниями об очень приятном сне. Для него это была необычная перемена — обычное утро для него было ватным, избегающим света страданием. Но вчера вечером он решил обойтись без баров. Точнее, заглянув в витрину первого попавшегося заведения и увидев, насколько скуден выбор, он решил взять страницу из книги Сакуры. В конце концов, он не был в отчаянии. Он скорее удовлетворит себя, чем потратит несколько часов на общение с отбросами Конохи. Он довольно долго фантазировал о Сакуре, пока справлялся со своим разочарованием, а потом, насытившись, обдумывал её безудержные слова страсти. Они не имели смысла. Она ведь ненавидела его, не так ли? Он был уверен, что она лгала Цуки, когда говорила, что это не так. До этого вечера каждый её поступок выдавал её отношение к нему. Она находила его отвратительным и ясно давала понять, что считает то короткое время, которое они провели вместе, огромной ошибкой. И при этом она была счастлива в браке. По крайней мере, он так понял по тому, как она отзывалась о своём покойном муже. Разве Сакура не должна фантазировать о Фуюно, а не о прискорбной встрече? Может, Фуюно был плохим любовником? А может, ей до сих пор больно думать о нём. Но чтобы ещё и думать об интрижке на одну ночь? Надо поговорить, понял он. Он провёл большую часть ночи, думая о ней, и проснулся от её сна, который всё ещё был свеж в его памяти.       Какаши скатился с кровати и подхватил с пола свою темно-синюю юкату, гадая, о какой помолвке он забыл. Прежде чем направиться к двери, он взглянул на прикроватные часы. Было всего шесть утра. Возможно, возникло какое-то чрезвычайное происшествие, и он понадобился для миссии. Открыв дверь, он увидел Сакуру, стоящую в одиночестве.       — Охайо, Какаши. Я тебя не разбудила, да?       — Нет… ну… — он почесал голову, отступая в сторону, чтобы дать ей войти, и едва заметил, что перестал дышать, когда понял, что это она. Он не ожидал, что его так рано начнут доставать. — Где Цуки?       — Всё ещё спит. Мой сосед присматривает за ним, — она протянула ему термос и маленькую, тяжёлую буханку хлеба. — Я хочу зарыть топор войны, Какаши. Ты не заслуживаешь того, чтобы со мной обращались так, как я обращалась с тобой в последнее время. Это предложение мира.       — Мирное соглашение? — судя по всему, он благополучно выбрался. Улыбка, невидимая сквозь маску, медленно расползалась по его лицу. — Это ты испекла?       — Да. Вообще-то я неплохо готовлю. Я научилась этому в Водопаде: мы не могли позволить себе много есть. Хочешь кофе?       Это был сон, решил он, очень приятный сон, в котором сердитая Сакура исчезла, а на смену ей пришла более мягкая, более домашняя версия. Эта версия была гораздо привлекательнее, чем разъярённая и кастрирующая, которую он видел в последнее время.       — А вот ещё кое-что, — она достала из сумки с кунаем его копию «Ича, ича пандемониум». Его взгляд задержался на её бедре. Его мечты о ней ничуть не преувеличивались. Затем он взглянул на её книгу. Она, как ни странно, осталась целой и невредимой. Должно быть, она всерьёз намерена помириться с ним, подумал он. О чём она говорит?       — Цуки украл её у тебя прошлой ночью. Видимо, она показалась ему неотразимой. Почему бы тебе не выпить кофе и не съесть сладкий хлеб? Думаю, я знаю, где это должно быть.       — Ты присоединишься ко мне?       — Я уже поела, — она вошла в гостиную, когда он двинулся на кухню в поисках кружки, тарелки и ножа. Хлеб был ещё тёплым, и неотразимый аромат корицы наполнил комнату, когда он разворачивал буханку. Чистой посуды он не нашёл, но решил, что это неважно. Он отломил большой кусок хлеба и запихнул его в свой теперь уже безмасочный рот.       — Сакура, это очень вкусно, — приглушённо произнёс он, всё ещё набивая рот сладким хлебом. — Что это?       — Хлеб из цукини.       — Цу… — Он поперхнулся от удивления, а затем начал судорожно кашлять. — Са… — очевидно, она его не слышала. Он быстро отвинтил крышку фляжки с кофе и сделал большой глоток напитка, а затем выплеснул обжигающе горячее содержимое на всю маленькую кухню. Он всё ещё не мог дышать, и теперь его горло тоже обожгло. Он ударился диафрагмой о кухонную стойку и с облегчением вздохнул, когда полупережёванный комок хлеба отлетел в сторону и дыхательные пути освободились.       — Сакура? — и снова никакого ответа.       Что это за запах? У него не было камина.       Выйдя в гостиную, он увидел, что на единственном столе в комнате горит маленький огонёк. Сакуры нигде не было видно. Какаши посмотрел на книжный шкаф, потом снова на огонь.       Она уничтожила его любимую коллекцию.       Какаши погасил пламя с помощью маленького водяного дракона, а затем отправился дуться в ванную. Сегодня он ни за что не успеет на работу. К тому же у него было ощущение, что она ещё не закончила с ним.