Книга пяти колец

      Нет ничего менее приятного, чем проснуться в ледяной ванне. Лососево-розовая ванна (пережиток эпохи, в которую была построена квартира) была хоть и глубокой, но маловата для человека с ростом Какаши. От долгого сидения в такой тесной позе он почувствовал острую боль в коленях. Эта боль, а также морщинистая кожа на ладонях и ступнях неприятно (хотя и не совсем точно) напоминали о том, что он стареет.       Сейчас, должно быть, не меньше десяти утра, подумал он, поднимаясь из ванны. Цуки, скорее всего, сидит в кабинете Ируки, раскрашивает или играет со своими куклами-ниндзя, а Ирука, скорее всего, в ярости. Полотенца не было видно. Он и забыл, что бросил в стирку даже полотенца для рук. Да и бельевой шкаф был пуст, как он понял со вздохом. Какаши покопался в недельном бельё в поисках полотенца с наименее неприятным запахом и, не найдя подходящей кандидатуры, решил вытереться простынёй с кровати. Это было бы неэффективно, но, по крайней мере, от него не пахло бы, как в раздевалке, или, что ещё хуже, как от прокисшего молока. Что же было источником этого невероятного запаха? А, это рубашка Цуки, понял он, роясь в корзине для белья. Надо было её прополоскать, подумал он. Зайдя в спальню, он свернул её и бросил в сумку. Пусть Сакура сама разбирается с бельём своего сына.       Какаши потянулся, растирая тело своим эрзац-полотенцем (и не особенно чистым). Ноги свело от долгого сидения, а шея всё ещё затекла. Он не собирался засыпать в ванне, но он не спал всю ночь, а после утреннего визита Сакуры ему нужно было хорошенько поваляться. Ванная была самым подходящим местом для этого. Горячая вода, исходящая паром, могла многое сделать для того, чтобы успокоить страдания, но, увидев, что в углу тоскливо стоит кадка из тикового дерева, он сразу вспомнил об отсутствии своих книг. Он любил читать в ванне. Честно говоря, он вообще любил читать где угодно, но в ванне это был эскапизм в чистом виде.       Проклятая Сакура с её характером. На то, чтобы собрать коллекцию, уйдут месяцы, учитывая, что несколько томов уже вышли из печати, а Джирайя был неизвестно где. Скорее всего, ему придётся покупать более редкие издания с рук. Нет ничего лучше, чем перелистывать страницы девственной книги. Подержанная книга с изъеденными страницами, потрескавшимся переплётом и пятнами неизвестного происхождения просто не могла сравниться. А в случае с этой серией книг неизвестные пятна вызывали некоторую тревогу.       Какаши быстро оделся и вышел, не успев прихватить остатки завтрака Сакуры и запихнуть их в сумку. В его квартире не было еды, и он не хотел, чтобы домашняя еда пропадала зря, даже если она содержала несколько необычные ингредиенты. К тому же, рассудил он, Сакуру несказанно разозлит, если она застанет его за едой. Уничтожив его любимую коллекцию, она, несомненно, заслужила определённую месть.       Раз уж он опаздывает за Цуки, можно было бы зайти и узнать, нельзя ли сразу заменить какую-нибудь часть серии, подумал Какаши, проходя мимо Пинка. Это займёт всего минуту-другую. Однако ему не повезло. Как он узнал, книги, вышедшие из печати, были в резерве, и уже некоторое время. Возможно, пройдёт ещё месяц, прежде чем они появятся. То, что магазин, единственный в Конохе поставщик произведений Джирайи, был полностью распродан, тяготило его. Оказаться без Ичи было бы хуже, чем без алкоголя. Он испытывал физическую и эмоциональную потребность в книгах, которая соперничала с потребностью в шо-чу. Ему не хватало веса каждого тома на бедре, а пальцы зудели от желания взять книгу в руки, как курильщик ищет уверенности в том, что держит сигарету. Впрочем, для курильщика в крайнем случае подойдёт любая марка табака. Почувствовать между пальцами и губами любой узкий белый цилиндрик было вполне достаточно. К сожалению, книги, которые были в наличии у Пинка, не могли вызвать у Какаши аналогичных ощущений. Они были просто грубыми, в то время как «Ича, ича» была возвышенной, идеальной порнографической фантазией.       Какаши со вздохом направился в сторону академии, и все остатки прыти в его шаге полностью исчезли после того, как он понял, что может остаться без своих книг на некоторое время.

***

      Ирука поднял голову от электронной таблицы, с которой возился всё утро, и потёр глаза, уставшие от того, что несколько часов подряд смотрел на зелёно-чёрный монитор. Технология, как он понял в последнее время, была не его сильной стороной. Гораздо проще было бы достать линейку и карандаш и начертить график от руки, но Цунаде настояла на том, чтобы он научился пользоваться громоздкой техникой на своём столе, которая, как она не раз ему говорила, стоила недёшево. Повернувшись к окну, директор заметил, что Хатаке Какаши прижался к нему, прикрыв рукой лоб. Почему он не может воспользоваться дверью, как всё остальные?       Ирука поднял окно и пригласил копирующего ниндзя внутрь. Какаши грациозно перемахнул через подоконник, а затем прислонился к оконной раме, ссутулившись в привычной позе. Однако он не сразу заговорил. Ирука осмотрел небольшую видимую часть его лица и заметил едва заметное выражение растерянности.       — Что-то не так, Какаши? Ты выглядишь немного… ну, немного не в себе.       — Хм? Ох. Я кое-что потерял. Я просто проследил за своими действиями.       — Ты потерял что-то в моём кабинете?       — Эм, нет. Я просто вспомнил, что мне нужно проверить кое-что в деле Цуки.       — Разве ты не должен быть сейчас с ним?       Прошло мгновение, прежде чем Какаши ответил.       — Он на тренировочном поле. Он удивительно ответственен для мальчика его возраста.       Ирука открыл стоящий рядом шкаф с документами и стал рыться в его содержимом, пока не нашёл тонкую папку из манилы, закреплённую за юным генином.       — Всё ли идёт хорошо с его обучением?       — Замечательно. Он делает большие успехи — удивляет меня каждый день, — Какаши несколько минут читал папку Цуки, а затем передал её Ируке.       — Ты нашёл то, что тебе было нужно?       — Да. Мне пора возвращаться, — поблагодарив Какаши, он поспешно вышел из дома, и Ирука, сбитый с толку, направился по главной улице Конохи к тренировочным полям.       Не прошло и пяти минут, как директор школы с удивлением увидел, что Какаши снова проходит мимо его окна. Однако мальчика нигде не было видно. Ируке было несвойственно покидать академию в учебное время, и ещё более несвойственно следить за человеком, настолько превосходящим его по званию, как бывший капитан АНБУ и технический специалист Какаши, но по какой-то причине директор почувствовал, что вынужден это сделать. Как ни странно, ему удалось проследить за копирующим ниндзя около пяти минут, прежде чем он потерял его из виду. Очевидно, тот был чем-то занят. Остыв, Ирука направился к тренировочной площадке. Кто-то должен присматривать за четырёхлетним учеником Какаши, раздражённо подумал он.       Но мальчика не было ни на одной из тренировочных площадок. Может быть, он отправился домой, а Какаши как раз собирался за ним. Ирука хорошо усвоил, что с маленькими детьми нельзя объясняться. Не мешало бы проверить, как он там. Он направился к дому Сакуры, который находился не так далеко от академии, и, поднявшись по ступенькам, был вознаграждён небольшим треском, доносившимся изнутри дома — верный признак того, что кто-то дома. Он позвонил в колокольчик, подождал и снова позвонил.       Дверь открыла взволнованная Сакура.       — Простите за беспокойство, Сакура-тян, э-э, Сакура-сан. Я знаю, что это странный вопрос, пожалуйста, не пугайтесь, но вы не видели Цуки?       — Цуки? — Сакура несколько раз моргнула глазами, прежде чем продолжить. — Он наверху. Он пришёл домой больным совсем недавно, — она рассмеялась. — Думаю, он здорово напугал Какаши.       — Ну, ему не следовало оставлять его без присмотра, — он улыбнулся Сакуре и удивился тому, что она улыбнулась ему в ответ, более широко, чем обычно. Но в этой улыбке было что-то другое, помимо её величины. Если подумать, то в ней вообще было что-то другое, хотя он не мог определить, что именно. Она всегда так играла со своими волосами? Конечно, молнию на рубашке она застегнула чуть выше — если бы она слегка наклонилась, ему открылся бы прекрасный вид на её декольте. Не то чтобы он смотрел — это было бы совершенно неуместно.       — Ирука-сенсей? — какой у неё приятный, мелодичный голос. Грустно было думать о том, что её выставили на пастбище молодой вдовой. Возможно, в этом и заключалась разница, которую он уловил. Она была взрослой женщиной, а не двенадцатилетним ребёнком, которого он учил так давно. Конечно, она изменилась по сравнению с той юной девушкой, которую он помнил. Брак так влияет на человека.       — Сэнсэй? Есть что-нибудь ещё? Я как раз собиралась уложить Цуки спать, — она слегка наклонилась к нему, значительно увеличив обзор. На ней вообще был лифчик?       — О! Нет. Нет, пока он в безопасности. Это… это здорово, что ты вернулась в Коноху, Сакура. Нам тебя очень не хватало.       — Правда? — она что, хлопала ресницами? Должно быть, он ошибся. Ему действительно нужно было почаще выходить на улицу.       — Ну, береги себя, Сакура-сан, — он поспешил по дорожке перед домом, едва не споткнувшись при этом. Эта встреча была слишком странной. Всегда было странно видеть учеников спустя годы после того, как он их обучал. Но редко когда он испытывал что-то похожее на электричество, которое только что почувствовал. И уж точно он не делал ничего, что могло бы способствовать этому, не так ли? Погрузившись в свои мысли, Ирука не заметил большегрудую женщину и её странную свиту из помощника и свиньи, преградившую ему путь прямо перед ним. Он врезался прямо в её пышную грудь и был вознаграждён яростным толчком и метким эпитетом.       Впрочем, через мгновение Хокаге успокоилась настолько, чтобы вести себя вежливо, хотя и немного холодно.       — Почему ты снаружи, Умино? Разве ты не должен присматривать за магазином?       — Д-да, Хокаге-сама. Я просто проверял одного ученика.       — Цуки, надо полагать.       — Откуда вы знаете?       Цунаде посмотрела на него так, словно он был умственно отсталым.       — Сакура оставила мне записку сегодня рано утром, — она скорчила гримасу. — Вирус, я полагаю. Надеюсь, она не вернётся и не передаст его остальным. Почему ты пялишься на меня, Умино? Тебе что, мало было потискать мою грудь?       Ирука покраснел. Ему всегда было неприятно разговаривать с Цунаде-сама. Она была самой внушительной женщиной из всех, кого он когда-либо встречал, и рядом с ней он чувствовал себя выхолощенным.       — Дело в том, что сегодня он заболел. Он тренировался с Какаши…       Цунаде приподняла бровь, затем пожала плечами.       — Может, ему стало лучше. Он очень хочет учиться, как и его мать. Но сейчас он уже дома, не так ли?       — Да. Я… я только что проверил его.       — Спасибо, что ты такой добросовестный, Умино, — она начала уходить, но потом внезапно повернулась к нему лицом. — Но почему ты его проверял? Больной ребёнок — это не так уж необычно.       — Потому что Какаши, похоже, потерял его, — от неожиданного комплимента у Ируки исчезло заикание, вызванное страхом.       Понятно. Хатаке потерял своего четырёхлетнего ученика.       — Я не уверен в этом, но он вёл себя странно, когда заходил ко мне в кабинет. После ухода он отправился на тренировочное поле, где, по его словам, находился Цуки, но затем поспешил уйти в противоположном направлении. Когда я спустился на поле, Цуки нигде не было видно.       — Но сейчас он дома.       — Да, Хокаге-сама.       — А в какое время это было? Когда Хатаке заходил к вам в кабинет?       — В десять сорок пять или около того.       Цунаде скрестила руки и нахмурилась.       — Шизуне, отмени мою следующую встречу. Мне нужно навестить одного сенсея.

***

      Плотно закрыв за собой дверь и заперев её на ключ, Какаши вновь обрёл нормальную мужскую форму. Возможно, он немного перестарался с флиртом, подумал он. Интересно, догадывается ли Сакура о своём влиянии на мужчин? Ирука был на грани слюны, а Какаши лишь улыбнулся и показал немного плоти.       Возможно, она и не догадывалась. Или ей было всё равно. Сакура, вернувшаяся в Коноху, была не той Сакурой, которую он учил, и не той Сакурой, которой исполнилось восемнадцать лет. Эта Сакура была жёстче и холоднее, чем он помнил, хотя он и понимал, что это может быть только по отношению к нему. Однако было легко представить, как она превратилась из отличницы в невесёлого трудоголика. Она всегда была целеустремлённой.       Однако рядом с Цуки она была другой. Когда она смотрела на него, в её лице появлялась мягкость, которую он помнил с давних пор. Такую же мягкость он видел в её отношении к Канкуро, Чио и другим пациентам. Может быть, ненависть была припасена только для него.       Но она сказала, что не ненавидит его, а через несколько минут уже выкрикивала его имя. Может, она была сумасшедшей? Она всегда перескакивала с полюса на полюс в эмоциональном плане. В один момент она мило беседовала с Наруто, а в другой он уже летел сквозь пространство, как человеческая пуля, благодаря нечеловеческой силе и вспыльчивости Сакуры.       Однако её психическое состояние было неважным. У него не было времени заниматься любительским анализом её психики. Очевидно, что ни её, ни Цуки дома не было — он почувствовал отсутствие их чакры, как только открыл заднюю дверь, которая, как и передняя, не подходила для его навыков. Теперь он переходил из комнаты в комнату. В своей спальне она задёрнула жалюзи, но даже в тусклом свете было видно, что кровать заправлена, и ничто не выглядело неуместным. В комнате Цуки тоже было чисто, гораздо чище, чем накануне вечером. Он обратил внимание на контейнеры с рассортированными игрушками, которые стояли вдоль стен маленькой комнаты, и заглянул в несколько. Это были старые игрушки — им было лет двадцать, не меньше. Большинство из них были унисекс, но несколько — совсем девчачьи. Должно быть, это старые игрушки Сакуры — видимо, родители их сохранили. Было мало признаков того, что мальчик называл эту комнату своей, но, конечно, пара прожила дома всего несколько дней. Времени на походы по магазинам и перестановку вещей было мало. Какаши открыл шкаф и заглянул внутрь. Он был пуст, если не считать нескольких пыльных настольных игр, сложенных на верхней полке, и нескольких пожелтевших коробок из-под обуви, разбросанных по полу. Мальчишеской одежды не было — только несколько проволочных вешалок, которые висели под разными углами, путаясь друг в друге. Шкаф выглядел так, словно кто-то в спешке собрал его содержимое.       Какаши вернулся в комнату Сакуры и открыл её шкаф. Помятая коробка, на которой он сидел, как он и ожидал, была на месте, как и множество устаревшей одежды, принадлежавшей, по его мнению, её родителям. Но та часть шкафа, в которую она залезла предыдущей ночью, была пуста. Он поднял жалюзи, впервые заметив, как не похожа эта комната на Сакуру. С резной мебелью из красного дерева и чрезмерно наряженными окнами она казалась идеальной комнатой для чьей-то престарелой двоюродной бабушки. Какаши порылся в комоде, который был до отказа забит одеждой. Это точно не её нижние вещи, подумал он, вытаскивая жёсткий базовый наряд. На них было написано «шестидесятилетняя бабушка». Мысль о Сакуре в поясе и длинном бюстгальтере вызывала смех.       Но он не стал смеяться. Он понял, что её больше нет. Их обоих. Луч полуденного света подчеркнул это осознание, высветив бледно-розовые лепестки, усыпавшие пол.       Какаши почувствовал, как в животе разверзлась яма. Времена изменились с тех пор, как Саске покинул деревню много лет назад. Поисковые отряды больше не отправлялись в режиме «всё прощено, мы просто хотим, чтобы ты вернулся». У следящих нин была одна цель: уничтожить любое оружие, которое может попасть в чужие руки. А поскольку шиноби в конечном счёте были оружием, Сакура не могла торговаться за свою судьбу, если бы её поймали. Неважно, что она была протеже Хокаге или представляла ценность для деревни. Её поймают — в этом не было сомнений. Неважно, куда она бежала — в союзную, враждебную или нейтральную по отношению к Конохе страну, — они проникнут через её границы и найдут её. Цуки оставят в живых — он был слишком ценен и считался её заложником. Но то, что он увидит, как избавляются от его матери, ранит его навсегда.       Мысли Какаши невольно вернулись к картине смерти отца. Видеть, как любимого человека убивают таким жестоким способом — неважно, от своей или чужой руки, — было верхом жестокости. Он подумал о своём сыне, о смеющемся, открытом мальчике, с которым только недавно познакомился, о ребёнке, каждая мысль которого, казалось, была наполнена удивлением и радостью. Став свидетелем столь разрушительного события, он уже не будет прежним человеком.       Но тогда он действительно станет сыном своего отца. Он будет отмечен, как и ты.       Какаши отогнал эту чёрную мысль. Он не мог представить себе худшей участи и не пожелал бы такой жизни своему злейшему врагу, не говоря уже о собственном ребёнке. Какаши до сих пор преследовало самоубийство отца. Подсознание преподносило ему кровавые образы, когда он меньше всего этого ожидал. В детстве ему почти каждую ночь снились кошмары о том, чему он стал свидетелем. И это при том, что родители (пусть и алкоголики) поддерживали его. Если бы Сакура была нейтрализована, Цуки остался бы один — ужасно один. Он превратится в пустую оболочку. Как Саске. Человеком, неспособным любить и быть любимым.       Что, спрашивается, творилось в голове у Сакуры? Неужели она действительно думает, что сможет сбежать и начать всё сначала? Неужели она не понимала, какая опасность подстерегает её?       Почему? Почему она так поступила?       Он знал ответ, как знал и то, что ему нужно делать.       Он схватил свой рюкзак и быстро создал печати кабана, крысы и лошади. Мгновением позже серебристые листья берёзы с розовыми лепестками закружились в небольшом вихре, насыщенном чакрой.       Какаши вновь появился в лесу неподалёку от укреплений Конохи и задумался, какой путь выбрать. Сакура была логична и мыслила стратегически. Она не стала бы бежать в страну-союзницу, опасаясь экстрадиции. Это исключало Песок и страну Волн, а также Траву, нового друга Огня. Выдавать себя за уроженку враждебной Огню страны было бы невероятно опасно: её и Цуки подвергли бы пыткам, если бы их личности раскрыли. Поэтому такие страны можно было исключить. Оставались крошечные нейтральные страны. Их было семь, и три из них граничили с Огнём. Проще всего было бы бежать в ближайшую из них, но именно туда в первую очередь направятся следопыты в надежде перехватить её. Гораздо вероятнее, что она направится к двум другим, которые находились значительно дальше. Единственная проблема заключалась в том, что они граничили с противоположными сторонами Огня. Уже перевалило за полдень, подумал он, осматривая небо. Если предположить, что они выехали рано утром, то у них будет полтора дня, чтобы опередить всех следопытов. Этого времени как раз хватало, чтобы добраться до любой страны, если, конечно, они будут идти медленно, заметая следы и останавливаясь на отдых. Генин или нет, но Цуки был не так уж далёк от младенца. Путешествие с ним отнимало много времени. Но для Какаши это была хорошая новость. Скорее всего, он сможет быстро догнать их.       Коготь, решил он, — лучший вариант. Копирующий ниндзя направился на северо-запад, двигаясь как можно быстрее и ища признаки того, что они прошли этим путём.       Через два часа он понял, что совершил ошибку. В течение некоторого времени расстояние между каждой сломанной веткой и следом, который он находил, увеличивалось, а те, которые он мог найти, становились всё более слабыми. Какаши пришёл к неохотному выводу, что отпечатки, вероятно, были сделаны некоторое время назад — возможно, целую неделю назад. Дождей за это время не было, но влажный воздух вокруг Конохи, вероятно, сохранил свежесть отпечатков. Здесь же, на северо-западе, было несколько суше, и следы были менее отчётливыми. Какаши разочарованно вздохнул. Если учесть время, которое ему понадобится на обратный путь, то он отставал от своего преследователя как минимум на шесть часов. Как ни неприятно ему было это делать, Какаши понял, что пора обратиться к профессионалам. Он вытащил кунай и уколол большой палец достаточно глубоко, чтобы пошла кровь, а затем вызвал свою стаю. Пёстрая компания клыков появилась почти мгновенно. Все были рады его видеть и приветствовали его в той восторженной манере, на которую способны только собаки. Все, кроме Паккуна. Между копирующим ниндзя и его старым псом уже много лет не было ничего хорошего.       Они росли вместе, и именно Какаши научил своего старшего друга говорить. И с годами Паккун заговорил. Последний подарок Какаши от отца, Паккун помог убитому горем Какаши пережить несколько тяжёлых лет. Но он был откровенен, как и подобает лучшим друзьям, и со временем его слова всё чаще жалили. В какой-то момент, хотя они продолжали общаться, они перестали общаться. Их разговоры становились всё более поверхностными, и от этого страдала их дружба. Как призыватель, Паккун был предан Какаши как никогда. Но большинство заданий он выполнял со вздохом и видом покорности. Какаши знал, что эти едва уловимые признаки разочарования связаны не с качеством нечастой работы, которую ему поручали, а с тем, что со временем он стал замечать неуклонный и намеренный упадок в своём хозяине. Но такова была цена пути, который выбрал для себя Какаши, и он стоически переносил увядание их дружбы.       Теперь Паккун смотрел на него с ожиданием, хотя и без прежнего блеска в глазах.       — Я так понимаю, у тебя есть для нас задание? — остальные члены стаи восторженно залаяли и завопили.       — Мне нужно, чтобы вы кое-кого выследили. Вернее, двоих. Помните мою ученицу, Харуно Сакуру?       — Цветочно-зелёную девушку?       Какаши улыбнулся, вспомнив историю, рассказанную Паккуном, о том, как Сакура была поражена во время их первой встречи.       — Точно. Ты помнишь её запах?       — Кроме шампуня? Конечно. Её похитили?       — Нет, — тихо сказал копирующий ниндзя. — Она покинула Коноху.       — Когда ты снова стал нин-следопытом? Я думал, ты ненавидишь убивать своих людей.       — Это не миссия по восстановлению, — Паккун ждал продолжения, но так ничего и не дождался. Задав следующий вопрос, он тоскливо посмотрел на Какаши:       — А кто ещё?       Какаши расстегнул рюкзак и достал маленькую футболку, принадлежавшую Цуки.       Понюхав её, Паккун зашипел.       — Она всё ещё кормит грудью? Нет, это коровье молоко. Какаши, ты не мог найти образец одежды получше? Я едва могу разобрать его запах, — он глубоко, но неохотно принюхался, затем осторожно взял рубашку в рот и подал её стае. Собаки возбуждённо залаяли, принюхиваясь к предмету. Паккун обратился к Какаши с простым переводом.       — Они хотят знать, когда у тебя появился щенок. И я тоже, если уж на то пошло. Почему ты мне не сказал?       — Потому что я не знал.       Паккун посмотрел на своего вожака с удивлением и отвращением.       — Значит, ты неосознанно оплодотворил свою ученицу, которая теперь сбежала как пропавший нин?       — Вот-вот.       — Ты меня удивляешь.       — Да. Я что-то другое.              — У тебя мораль как у уличной кошки. — это было настолько низкое оскорбление, на какое только способна собака. — Как ты мог не знать, что она забеременела от тебя? Разве не в этом смысл спаривания?       Какаши пожал плечами, размышляя о чёрно-белом взгляде вожака стаи на мир. Объяснять ему тонкости человеческих сексуальных отношений не стоило. Мопс испытал сильнейший когнитивный диссонанс, когда Какаши рассказал ему, что люди часто спариваются, когда самка не находится в эструсе.       — Она не сказала мне, Паккун. Она сбежала. Она только-только вернулась в Коноху.       — Но ты ведь как-то прогнал её, не так ли?       Он медленно кивнул.       — Это было не специально. Цуки.       — Твой сын?       — Да. Цуки был приставлен ко мне в качестве ученика, и он украл мою книгу…       — Ты читал свою порнуху рядом с щенком?       — Не смотри на меня так. Я не читал её, когда он был рядом. Он украл из моей квартиры.       — Сакура сбежала, потому что её сын одолжил откровенную книгу?       — Нет. Дальше всё пошло как по маслу.       — Ты действительно думаешь, что она вернётся с тобой?       — Они убьют её, если поймут, что она пропала.       — Понятно, — мопс поднялся и рявкнул на свою команду, которая тут же встала в строй. — Есть ли общее направление, в котором ты хотел бы, чтобы мы двигались?       — К юго-востоку от Конохи, вероятно, в направлении Тори. Я ценю твою помощь, Паккун. И помощь мальчиков тоже.       — Я знаю. И они тоже, — Паккун повернулся, чтобы посмотреть копирующему ниндзя прямо в глаза. — Какаши, если ты найдёшь её, как ты удержишь её от повторного побега?       — Не знаю, по правде говоря. Она сейчас плохо соображает. Она бы не ушла, если бы понимала, какой опасности подвергает себя и Цуки. Может быть, я смогу помочь ей понять это. Если она будет слушать.       — Так какой он?       — Цуки? Он… удивительный. Шар энергии, и очень умный.       — Вижу, твоё эго удовлетворено. Он — чип из старого блока, да?       — Ты можешь убедиться в этом сам. Я надеялся познакомить вас двоих как-нибудь в ближайшее время.       — С нетерпением жду этого, — Паккун отдал ещё один резкий приказ стае, и они быстро отправились в путь.       Через час они вышли на тропу. Вторая догадка Какаши оказалась верной — тропа вела на юго-восток, к Тори-но куни. Теперь ему удастся найти время. Все заботы по поиску лежали на плечах стаи — Какаши просто двигался рядом.       В шесть часов вечера, когда солнце опустилось на небо, стая остановилась и молча сидела, а Паккун один продолжал идти вперёд. Он быстро вернулся с победным блеском в глазах.       — Нашли их. Их лагерь в трёх километрах к востоку отсюда, — он остановился, чтобы почесать кожу на загривке. — Он очень похож на тебя, Какаши, — маленький пёс пролаял ещё один приказ своей команде, которая обступила копию ниндзя.       — От имени всех нас, не облажайся, Какаши. Очевидно, что это очень важно для тебя.       Копирующий ниндзя молчал, наклонившись и поглаживая каждого зверя в знак благодарности: одного — за ушами, другого — под подбородком, третьего — по особому месту на полпути вниз по спине. Затем он взвалил на спину рюкзак и направился на восток. По мере приближения к лагерю его шаги становились почти бесшумными, но Сакура была слишком занята приготовлением ужина, чтобы обратить внимание на лёгкий шелест листьев. Вдалеке послышался дикий крик Цуки. Ему показалось, что Сакура смотрит в ту сторону.       В животе у него заурчало, когда он увидел, как она растапливает на сковороде, стоящей над огнём, небольшой кусок сала, а затем нарезает его тонкими ломтиками хорошо прожаренной говядины. Сукияки, как он догадался, будет результатом её усилий. Он любил сукияки, хотя и не помнил, чтобы когда-нибудь ел его в походе. Слишком много работы. Рамен в чашке был гораздо проще. Но от одной мысли о многочисленных, переплетающихся вкусах и текстурах говядины, конняку, неги и тофу у него заныло во рту. Возможно, ему следует немедленно объявить о своём прибытии. Он тут же подумал, что лучше подождать до ночи, когда Цуки будет спать. Какаши чувствовал, что потребуется немало времени, чтобы убедить Сакуру вернуться. Чтобы убедить её, ему нужно было быть предельно откровенным — бодрствующий четырёхлетний ребёнок только помешает.       Копирующий ниндзя забрался на дерево, откуда было видно лагерь, и устроился там, чтобы подождать. Почти сразу же Цуки прискакал обратно в лагерь с рюкзаком, наполненным, судя по всему, грибами. Сакура вскрикнула от восторга и тут же принялась за работу по их очистке. Это будет отличный ужин. Желудок Какаши снова заурчал в знак протеста против его бездействия.       Какая прекрасная у них семья, подумал он, когда пара уселась есть рядом друг с другом. Он не мог слышать их разговор, но поскольку его шаринган позволял ему читать по губам, он воспользовался этим в полной мере. Какаши заметил, что она была так нежна с мальчиком, как и накануне, когда купала его. Даже когда она делала ему замечание, она отбрасывала свой гнев и старалась не наказывать, а воспитывать и учить. Она терпеливо отвечала на его вопросы, несмотря на то что они продолжали сыпаться. Он тихонько рассмеялся, вспомнив, как вымотался после десяти минут такого натиска. Его собственная мать всегда отмахивалась от его вопросов. У неё был талант обрывать разговоры, который, похоже, усилился после смерти его отца. Сакура была совсем другой. Она слушала сына так, как принято слушать взрослого человека — с уважением. Неудивительно, что Цуки был таким счастливым и уравновешенным ребёнком.       Какаши невольно затаил дыхание, когда разговор перешёл на него. Невозможно отрицать, что ему было очень приятно, что Цуки вспомнила о нём. Однако он был уверен, что Сакура скажет что-нибудь нелицеприятное. Возможно, она собиралась поделиться каким-нибудь детским объяснением своего решения снова перевезти их. В конце концов, она имела на это полное право. Она имела полное право презирать его. Но она снова удивила его. Он знал, что её слова были призваны успокоить Цуки, и было очевидно, что она сформулировала их, основываясь на личном опыте. Он подвёл её. Неоднократно. И как шиноби, Цуки должен был усвоить, что отношения скоротечны. Не стоит слишком сильно зависеть от другого.       Но слова всё равно ранили.       Утром он уже знал, что должен сделать. Возможно, он знал это с самого начала. Он не хотел этого делать, но если это был единственный способ заставить её вернуться в Коноху, он был готов.       Мальчик зевнул и легко согласился с предложением Сакуры лечь спать. Возможно, подумал Какаши, когда она укладывала его в кроватку, ему не следовало быть свидетелем столь интимной сцены. Чувства, которые Сакура испытывала к сыну, были почти осязаемы даже на большом расстоянии. Однако он продолжал наблюдать за тем, как она вернулась на своё место у костра, сначала разгребла угли, потом переставила кастрюли с ужином в более прохладное место. Затем она села, привалившись спиной к бревну, подтянув колени почти к подбородку и обхватив голени руками. На её лице мелькнула грусть, затем полуулыбка, когда она уставилась в пламя. Было ясно, что она погрузилась в горько-сладкую задумчивость.       Она действительно прекрасна, подумал Какаши, наблюдая, как свет и тень пляшут по её лицу, выделяя сначала глаза, потом необычные волосы, потом атласную кожу стройных ног. Неудивительно, что Ирука едва сдерживал себя в её присутствии. Хотя, конечно, на самом деле это была не она. Какаши решил не обращать внимания на сомнительный подтекст этой встречи. Он снова взглянул на Сакуру и задумался, что же такого произошло в её жизни, что вызвало у неё столь неоднозначные воспоминания. Она тихонько смеялась, но глаза её были светлыми и грустными, словно она была на грани слёз. Он так мало знал о ней — мать его ребёнка была для него почти незнакомкой.       Он должен был перестать думать о таких вещах.       Он спрыгнул со своего насеста, приземлившись с кошачьей грацией, и бесшумно направился к лагерю. Он был уверен, что она его не видит, так как её глаза были слишком возбуждены светом костра. Он сохранил маску чакры и ещё раз изучил её. Она не замечала его присутствия. Проклятье, он был голоден. Какаши наклонился и подобрал небольшую веточку. Он немного повертел её в пальцах, а затем переломил пополам.       Сакура тут же подняла глаза, и Какаши улыбнулся, увидев, как её рука медленно, но неуклонно ползёт к подсумку с кунаем. На лице Сакуры отразилось множество эмоций, когда она посмотрела на спящего Цуки, а затем на огонь. Он почти слышал, как в её жилах бурлит адреналин. Немного юмора должно разрядить обстановку.       — Ты оставила мне ужин? — конечно, он шутил лишь наполовину. Он был голоден и знал, что у него ещё много еды.       Она повернулась на звук его голоса, и её глаза расширились, когда он подошёл ближе к огню.       — Не могу поверить, что Цунаде послала именно тебя.       — С чего ты взяла, что она послала меня?       — Я пропала. Ты — АНБУ. Не отрицай этого. Все знают, что это обязательство на всю жизнь.       — Цунаде не посылала меня, Сакура.       — О? Ты подрабатываешь? Я не знала, что ты подрабатываешь охотником за головами, — она говорила почти шёпотом, но злость всё равно была заметна.       Какаши не ответил, а прошёл мимо неё и стал осматривать сковородки, стоящие на кольце камней вокруг костра.       — Ты ведь не против? Я не ел с… ну, наверное, с шести утра. И с тех пор ничего не читал, — он многозначительно посмотрел на неё.       Сакура покраснела даже в свете костра.       — Не меняй тему, Какаши. Ответь мне.       Копирующий ниндзя нашёл наполовину полную миску, оставленную Цуки, и наложил в неё сукияки, после чего уселся у огня спиной к ней.       — Пахнет очень вкусно. Это сморчки? — он взял пару хаси и принялся за еду, тихонько застонав в знак благодарности, когда откусил первый кусочек. — Ух ты, как вкусно. Ты не шутила, сказав, что научилась готовить.       — Это что, пытка? Если ты собираешься меня убить, то не можешь просто приступить к этому?       — Ммм… — Какаши сделал движение рукой в знак того, что не может говорить.       — Почему ты здесь?       — А ты как думаешь? — он запихнул в рот ещё один большой кусок идеально прожаренной говядины. Ей действительно следовало бы резать куски поменьше, подумал он, пытаясь проглотить его.       — Чтобы вернуть Цуки.       Какаши поперхнулся едой уже второй раз за день. Однако на этот раз Сакура была достаточно любезна, чтобы похлопать его по спине. Он откашлялся, затем глубоко вздохнул и продолжил.       — Ты действительно так плохо обо мне думаешь?       Она не ответила. Он поднял маску и повернулся к ней лицом.       — Сакура, я пришёл, чтобы убедить тебя вернуться с Цуки. Прямо сейчас. Пока они не поняли, что тебя нет. Ты даже не представляешь…       — Мы будем в безопасности, когда доберёмся до Тори.       Какаши рассмеялся.       — У Конохи есть по крайней мере десять агентов — десять, насколько я знаю, а мои знания ограничены, — которые сейчас находятся в Тори. Для них не составит труда организовать твоё исчезновение.       Сакура расширила глаза, глядя на него.       — Ты лжёшь. Границы Тори закрыты.       Он улыбнулся и взял в руки миску с рисом.       — И как же ты собиралась попасть внутрь?       — Я тебе не верю. Не может быть, чтобы у Конохи было столько агентов…       — Подумай, Сакура. Что я могу получить, рассказав тебе это?       Она замолчала.       — Если бы я действительно хотел вернуть Цуки, как ты сказала, не проще ли было бы просто стоять в стороне и ничего не делать?       — Что ты имеешь в виду?       — Если бы он вернулся в Коноху один, что бы, по-твоему, произошло?       Она задумалась на мгновение.       — Вы были бы вместе. Старейшины присудили бы опекунство тебе, как его единственному кровному родственнику. Если, конечно, ты им расскажешь.       — Так зачем же мне приходить сюда?       — Он тебе дорог?       Он замолчал, обдумывая свои слова. Она уже должна была понять, что ему не всё равно. Ему нечего было терять, подтверждая это.       — Да, Сакура, небезразличен.       — Тогда помоги нам. Если он тебе действительно дорог, помоги нам. Помоги мне. Сбить их со следа.       — Сакура, ты же знаешь, что это не сработает. Если ты сделаешь это, они убьют тебя любым способом. Цуки может стать свидетелем. Ты подумала об этом?       — Мы не будем задерживаться. Мы отправимся в Мидзу-но куни или за океан. Коноха не так далеко.       — Это безумие. Зачем ты это делаешь?       Она недоверчиво посмотрела на него.       — Из-за тебя.       Он знал это, но всё равно было тяжело слышать, как она это говорит.       Она продолжала:       — Каждый раз, когда я сталкиваюсь с тобой, я испытываю какое-то унижение. Ты в моей постели, когда я прихожу домой с работы. Ты в моём шкафу, шпионишь за моим самым сокровенным…       — Это была ошибка. Я не хотел…       — И даже когда тебя нет рядом, чтобы унизить меня, мне постоянно напоминают о том, как ты унижал меня в прошлом. Цуки с тобой, в конце концов, каждый день. И я просто не понимаю, почему ты так внезапно заинтересовался им.       — Внезапно? Сакура, я узнал о его существовании меньше недели назад. Конечно, это неожиданно. Ты даже не удосужилась сказать мне об этом! Каково это, по-твоему, узнать…       Его прервал звонкий смех.       — Ты даже не помнишь, да? Я знала, что ты алкоголик, но не представляла, что у тебя провалы в памяти.       — О чём ты говоришь? — в голосе Какаши слышались разочарование и злость.       — Секс втроём пять лет назад? Ничего не напоминает? — Сакура с опаской посмотрела на Цуки, который, к счастью, казался мёртвым для мира, рот его был широко открыт, а по щеке стекал небольшой каскад слюней.       — Секс втроём? — Какаши почесал голову. Он участвовал лишь в паре таких случаев. — Просвети меня, Сакура, пожалуйста.       — Одна из девушек была дешёвкой. Развратная освётленная блондинка, как та, что была в тот вечер. Думаю, она была хозяйкой бара. Другую я никогда не видела.       — При чём тут это…       — Я пыталась рассказать тебе, Какаши. Я только что узнала и была в ужасном состоянии. Мне нужно было поговорить с тобой. Но ты закрыл дверь перед моим носом. Ты сказал, что между нами ничего нет, что я должна забыть о том, что произошло.        — А потом ты уехала, — Какаши обхватил голову руками. Она пыталась сказать ему об этом, но он оттолкнул её. Отверг. Неудивительно, что она сожгла его книги. Ему повезло, что она его не кастрировала. — Чёрт. Прости меня. Я не помню. Я не знал.       Она с отвращением отвернулась от него.       — Ну, теперь знаешь, — мягко сказала она.       — Сакура. Я здесь потому, что ты должна вернуться. Бегство из Конохи не сработает. Ты знаешь это. Я знаю. Ты ушла из-за меня. Поэтому я лучше сам исчезну. Тебе не придётся со мной разговаривать: я сделаю так, что мы никогда не пересечёмся. Я уйду с поста учителя Цуки…       — Она не позволит тебе этого сделать.       — Ты этого не знаешь.       — Да, знаю. Я дважды просила её об этом. Она была непреклонна.       Она просила дважды — это была ещё одна пощёчина. Но в этом не было ничего удивительного, понял Какаши.       — Я её уговорю.       Сакура фыркнула.       — Удачи тебе. Думаю, я хорошо знаю свою шишо.       — Ты права насчёт алкоголя, — тихо сказал он. — Я скажу ей. Она не захочет, чтобы Цуки обучал алкоголик.       Сакура ничего не ответила. Она подошла к Цуки, опустилась рядом с ним на колени, аккуратно разложила вокруг него постельное бельё и поцеловала в лоб. Когда она снова повернулась к нему, Какаши увидел в её глазах выражение согласия.       — Хорошо.       — Хорошо?       — Ты прав. Это была глупая идея. Они нас поймают.       — Это лучшее, что можно сделать, Сакура.       Она горько рассмеялась.       — Иногда я задаюсь вопросом, что я такого натворила в прошлой жизни, чтобы жить в этой. Мы ушли из-за тебя… Но я не могу от тебя избавиться. Ты как нечто отвратительное, прилипшее к подошве моего ботинка, ты просто не хочешь уходить. Наверное, это карма — закон причины и следствия.       Он увидел, что она плачет. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней в каком-нибудь нейтральном месте, возможно, к плечу, но она сердито отмахнулась от него.       — Не трогай меня, Хатаке. Принеси пользу и разбей лагерь. Давайте убираться отсюда к чертям собачьим.       Когда они вернулись в Коноху, было уже семь утра, но деревня уже проснулась. Было бы гораздо лучше, подумал Какаши, если бы они прибыли до рассвета, но путешествие с маленьким ребёнком значительно замедлило их путь. Цуки проснулся на полпути и обрадовался, увидев копирующего ниндзя, но отказался, чтобы его несли на руках взрослые. Через два часа он потребовал завтрак. Какаши не стал предлагать ему оставшийся хлеб из цукини (о его наличии в рюкзаке он благоразумно умолчал), а поскольку единственной оставшейся едой, которую несла Сакура, был невареный рис, они остановились, чтобы наскоро поесть свежепойманной рыбы.       Лучше было бы обойтись без ворот и телепортироваться прямо в свои дома, но после похода туда и обратно у Какаши и Сакуры не хватало чакры, чтобы сделать это. Однако стражники выглядели занятыми. У ворот выстроилось несколько странствующих торговцев с бумагами в руках. Их оформление займёт некоторое время. Незнакомый стражник уже махал им рукой, заметив знаки отличия в виде листьев.       — «Кризис предотвращён», — подумал Какаши, когда они проходили через ворота. Он улыбнулся. Он был уверен, что Сакура согласится на ещё один «больничный» для Цуки. Было очевидно, что им всем нужно выспаться. А у Генмы, как он вдруг понял, может оказаться копия «Ича, ича», которую он мог бы ему одолжить. Он повернулся к Сакуре, собираясь предложить ей снова взять больничный, когда к ним подошёл Котетсу. Какаши видел, что после стольких лет он всё ещё несёт службу на воротах. Ему стало интересно, чем же этот долговязый чуунин так досадил Хокаге.       — Я как раз собирался искать вас двоих. Цунаде хочет видеть вас в своём кабинете немедленно. И, кстати, судя по голосу, она в бешенстве.