Книга пяти колец

      — Почему?       — Не можешь уснуть? — тихий голос Какаши испугал её. Судя по его дыханию, она решила, что он спит.       — Прости. Я не хотела тебя будить.       Она посмотрела на раскладушку рядом со своей кроватью. Цуки, похоже, был мёртв для всего мира. В мерцающем свете настенной свечи было видно, что его одеяла свёрнуты вокруг него, а рот слегка приоткрыт. Она наклонилась, чтобы поправить ему одеяло, а затем осторожно поцеловала в лоб. Откинувшись на подушку, она с удивлением почувствовала на себе взгляд Какаши.        — Ты не разбудила меня. Обычно я сплю один. Трудно привыкнуть к общей постели.        — Действительно, — её голос был сухим. Мысль о том, что Какаши не будет делить с ней постель, трудно было представить.       — Я не говорил, что я монах. Просто так проще.        — Так ты их выгонял, что ли? После…? Не бери в голову, забудь, что я спрашивала, — Сакура тряхнула головой, отгоняя жуткое чувство, возникавшее всякий раз, когда она задумывалась о сексуальной жизни Какаши и своей собственной неправильной роли в ней. Откинув одеяло, она произнесла. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь.        — Должно быть, уже третий час. Не лучшая идея бродить так поздно по улицам неизвестного города.        — Без тебя разберусь, — она вздрогнула от такого оскорбления её способностей.        — Я знаю, — он вздохнул. — Я не это имел в виду. Поспи немного. Тебе это понадобится. Завтра у нас будет много дел.        — Хорошо, — она поняла, что он прав. Было самое тёмное время ночи. Нигде не было видно ни малейшего просвета, который обычно появляется к четырём часам утра в это время года, и ни одна птица не возвестила о рассвете. Это был час земных хищников и их добычи. Не время бродить в одиночестве по новому городу, отвлекаясь на свои заботы.       Сакура нежилась в тепле провисшей кровати. Какаши, как она заметила, изо всех сил старался лежать на боку, что было непросто, учитывая наклон матраса внутрь. За те несколько часов, что она провела под покровом сна, обдумывая план, разработанный Цунаде, она несколько раз скатывалась в углубление в центре матраса. Плохо набитому покрытию было не меньше двадцати лет, как она догадывалась, и, вероятно, за это время его ни разу не переворачивали. Она положила между ними подушку, так как не хотела просыпаться в непосредственной близости от своего распутного партнёра по постели. Если ей вообще удастся заснуть.        — Хочешь поговорить об этом?        — Нет. Всё в порядке.        — Я знаю, что я не твой первый выбор, — он тихонько рассмеялся. — Или даже не последний. Для тебя это ад, не так ли?       Она выдохнула в полусмехе.        — Почему бы тебе не притвориться, что я кто-то другой? Может, Ино? — это вызвало фырканье от смеха. — Серьёзно, это поможет тебе уснуть.        «Это так не похоже на Какаши, под руководством которого я тренировалась, — подумала Сакура. — Тогда он едва ли мог связать больше трёх слов. Да и на меня ему было наплевать. Саске всегда называл Наруто «отсталым», но на самом деле в глазах Какаши это была я».        — С чего такая забота? Честно говоря, на тебя это не похоже, — сказала она вслух.        — Ты моя напарница.        — Со мной всё будет в порядке, напарник. Иди спать.        — Понял, — он перекатился на другой бок, и она слегка расслабилась. Но она подождала, пока его дыхание снова выровняется, и позволила себе беззвучные слёзы.        — Расскажи мне о нём, — он по-прежнему лежал к ней спиной, и голос его был тихим. Он не мог её услышать: она была абсолютно безмолвна, даже не фыркала. Возможно, слишком тихо. Но как он мог понять, о чём она думает, и почему это его так волновало?        — Он был моим другом. Моим лучшим другом. Он любил меня беззаветно, а я…        — Как долго вы были вместе? — он задал вопрос вскользь, повернувшись к ней.        — Меньше года. Он умер через несколько месяцев после рождения Цуки. Он… — её голос оборвался.        — Ты скучаешь по нему, как будто это случилось вчера, — она поняла, что это был не вопрос, а замечание. Она вздохнула в знак согласия.        — Он был рядом со мной, когда я была совершенно одна. У меня никого не было, только маленькая корчащаяся рыбка в животе, которую я наполовину боялась. Но с ним всё было в порядке.       — Ты скучаешь по тому, что у вас могло бы быть? Ты надеялась на большую семью? — эти вопросы показались ей странно навязчивыми, но она всё равно ответила, хотя и избегала встречаться с ним взглядом.        — Нет. Он не был таким, хотя и был прекрасным отцом, — даже через подушку, лежащую между ними, она заметила едва заметный сдвиг в чакре своего товарища по постели, когда он обдумывал её слова. — Но дело не в этом — дело не в том, на что я надеялась. Проблема в том, что я не понимаю, почему Цунаде так издевается надо мной. Я вижу логику в том, чтобы играть роль жены, мне это не нравится, но я понимаю. А вот чего я не понимаю, так это того, что ты играешь роль Юки. Это позорит его память.        — Это всего лишь его имя, Сакура. Ничего больше.        — Я знала, что она злобная, но ни разу её мстительность не была направлена на меня. Я должна была понять, что рано или поздно стану мишенью, ведь и все остальные были мишенью. Может, это потому, что меня так долго не было.        — Сакура, — Какаши повернулся к ней лицом, положил руку ей на плечо и посмотрел прямо в глаза. Она поняла, что это странно — смотреть в оба его глаза. Его Шаринган медленно вращался в тусклом, постоянно меняющемся свете, хотя, судя по всему, он не использовал этот важнейший инструмент шиноби на ней — она бы заметила разницу в собственном потоке чакры. Да и то, что он прикоснулся к ней, было странным, подумала она. Сегодня он намеренно переходил границы, хотя и не в сексуальном смысле.        — Убери свои чувства из уравнения. Дело не в тебе, — а вот и тот сенсей, которого она помнила, полный холодных, аналитических наблюдений. — Это тактика, простая и понятная. Ты никогда не была хорошим лжецом, так что, возможно, ты ещё не поняла этого, но лучшая ложь — это та, которая основана на правде. Как ты думаешь, почему я вчера рассказал Цунаде именно эту историю? И почему, по-твоему, она купилась на твою историю о Цуки и о том, что он сейчас переживает?       Она прикусила губу. Как всегда, в его словах был смысл. Когда же она научится не принимать слова и поступки других людей так близко к сердцу?        — Всё просто. Может, ты и не знаешь, как быть женой для меня, но для Юки ты ею была. У тебя есть воспоминания о том, как вы взаимодействовали, которые ты можешь использовать, когда будешь рассказывать другим о нашей истории. Они реальны и гораздо лучше, чем придумывание истории для себя. Когда ты будешь вспоминать их, люди будут инстинктивно понимать, что ты говоришь правду. Это очень ценно для нас. А тот факт, что его больше нет, даёт нам необходимое прикрытие. Его записи были очищены, и ты это читала. Насколько известно Водопаду, он был наёмником, а не ниндзя. Он работал с секретной информацией, не так ли? Кабинетная работа? — Сакура кивнула. — Это уменьшает вероятность того, что мы наткнёмся на какого-нибудь пропавшего ниндзя Водопада, который знал его в лицо. А что касается того, почему мы больше не в Водопаде, то мы покинули страну по очевидным причинам. Ни одна семья не остаётся в зоне боевых действий, если они могут этого избежать. Это отличное прикрытие, Сакура. Не удивлюсь, если Шикамару приложил к этому руку. А кроме всего прочего, мы будем использовать двойное прикрытие. Фуюно и жена — это наш запасной вариант, и мы вытащим его, только если возникнут подозрения.        — Этого не было в свитке.        — Нет, но если эта миссия затянется, как я думаю, нам понадобится дополнительный слой защиты.       Она вздохнула с облегчением. У неё возникло ощущение, что Какаши добавил идею второго прикрытия случайно, возможно, чтобы успокоить её. И снова она была удивлена его заботливостью. Раньше он никогда не казался ей безразличным.       — Это облегчает дело. Я думала, что сказать Цуки. Он знает, что его отцом был Фуюно Юки, — она почувствовала, как копирующий ниндзя снова напрягся, когда она заговорила. «Ну да, был», — угрюмо подумала она, раздражаясь от внезапно возникшего чувства вины.        — Откуда ты знаешь, что Юки работал в Управлении стратегии и информации? — Сакура недоверчиво посмотрела на него. Казалось, она ничего не могла с собой поделать. А может, это был просто её способ подавить чувство почти сострадания к копирующему ниндзя, которое она испытала на секунду-другую.        — Цунаде рассказала мне. Я заходил к ней в кабинет вчера вечером после того, как прочитал свиток с миссией. Но она ничего толком не сказала.        — Ох, — она перевернулась на спину и закрыла глаза. — Ну, я никогда не рассказывала ей много в своих письмах.        — Хочешь спать?        — Нет. Чёрт.       — Почему бы тебе не рассказать обо мне?        — О Юки? Что ты хочешь знать?        — Черты характера, детали работы и всё такое. Физические черты не очень важны.       — Ну… — её лицо расслабилось, когда она подумала о своём покойном муже. — Он был шутником, а тот факт, что он был так же умён, как Шикамару, делал его шутки ещё хуже, если только ты был на стороне их получателя. Они были совсем не похожи на те шутки, которые устраивал Наруто. Однажды он выдал себя за начальника отдела связи деревни и разослал сообщение о том, что ровно в три часа дня будет проведена проверка всех беспроводных устройств и что они будут посылать пар через систему вещания. Трудно поверить, что кто-то мог поддаться на такое, но в тот день по меньшей мере десять человек из соседних кабинок завернули свои радиоприёмники в полотенца, а на деревенской площади поднялась паника, — её глаза ещё больше смягчились, и она тихонько хихикнула. — В другой раз он подключил компьютер коллеги к сирене. Когда тот включил его, он чуть не перелетел через всю комнату. Но он это вполне заслужил. Я познакомилась с этим человеком — у него был голос, как пушка, и никому не удавалось выполнить свою работу, пока Юки не утихомирил его.        — Утихомирил? — Какаши рассмеялся.        — Нет. Он не оглох, но стал осмотрительнее.        — А что насчёт работы?       — Он был взломщиком кодов и шифровальщиком. Но иногда он занимался и стратегическим планированием — переброской войск и так далее. Больше я ничего не знаю, потому что это было засекречено, но ты понимаешь, о чём идёт речь, верно?        — Какая у него была подготовка? Физическая, я имею в виду. Специализировался ли он на каком-то виде дзюцу или был полностью привязан к офису?       — Он был чрезвычайно атлетичен. Он был хорош во всём, что пробовал.       — Он тренировался с катаной или вакидзаси?        — Да, думаю, да. Я помню, что видела катану над камином его родителей, они повесили её там после его смерти. Но к тому времени, как я с ним познакомилась, он уже давно не умел ею пользоваться.        — Почему?        — Он был слепым.        — А-а.        — А, что? — она заметила, что он, похоже, отвлёкся.        — Хм? О, я просто немного удивлён. Цунаде не передала мне эту информацию, когда я заходил к ней.       Сакура ухмыльнулась.       — Наверное, она решила, что я сама расскажу тебе, раз ты сбросил на меня бомбу. Но Юки не был полностью слепым — технически у него было так называемое слабое зрение. Он мог видеть то, что находилось прямо перед его лицом, и читать крупный шрифт с помощью лупы. И он смог понять, как выглядел Цуки, когда родился. Он и дал ему имя. Он сказал, что видел вокруг него ауру лунного света, — Сакура снова почувствовала, как мужчина рядом с ней слегка напрягся, но, присмотревшись к его лицу, не заметила никаких изменений в его типичном лаконичном взгляде. — Но поле его зрения постоянно сужалось, и через пару лет он бы полностью ослеп.       — Сколько людей знали о его состоянии?        — Точно не знаю. Он не носил трость и не пользовался собакой, но если проводить с ним время, то довольно быстро становилось очевидно, что он не полностью зрячий — он не мог читать без лупы. Все, с кем он работал, знали, что он частично слепой, но он старался не показывать, насколько плохое у него зрение. У него был начальник, которому не терпелось найти на него компромат. Юки был уверен, что его уволят, если он узнает всю правду. Удивительно, как хорошо он умел это скрывать. Он мог ориентироваться в комнате так же хорошо, как и любой другой человек, и полагался на свои воспоминания о людях и множество умозаключений и догадок, чтобы компенсировать то, что он не мог увидеть.       — Похоже, он интересный человек. Что-нибудь ещё?        — То, что тебе нужно знать для миссии? Не думаю, — она плюхнулась на подушку и медленно погрузилась в её тепло, наконец-то расслабившись настолько, что смогла немного поспать. — Спасибо, — тихо сказала она.        — Нет проблем. Это моя работа, — погасив единственный свет в комнате, он откатился от неё. — Спасибо, Сакура.        — За что?        — За то, что доверяешь мне настолько, чтобы говорить об этом.        — Оу.        — Всё будет хорошо.       Её голос был сонным, когда она отвечала:       — В прошлый раз, когда ты так сказал, всё сразу же полетело к чертям собачьим.       — Да. Я знаю.       — Вот почему ты такой скрытный, не так ли?        — Хм?       Она могла сказать, что он притворяется сонным. Она сомневалась, что ему нужно спать больше, чем Цуки.        — Они используют всю информацию, которая у них есть, разве не так?        — Да. Это хороший ход — использовать всю имеющуюся под рукой информацию. Когда на кону стоит успех миссии, нет места чувствам.       — Значит, если не трепать языком, они не смогут злоупотреблять воспоминаниями.       — Ага.       — Но разве это не предательство? Разве ты не должен дать им нужную информацию, если это означает, что в результате будет разработан лучший план миссии?        — Нет, Сакура. Это самосохранение. Здесь сталкиваются противоположные интересы. Наша работа как ниндзя заключается в службе, но мы можем быть полезными, только если живы. Если бы я жил душой нараспашку, как ты, я бы уже давно был мёртв, — он тихонько рассмеялся, хотя тема была совсем не смешной. Она догадалась, что это, должно быть, какая-то личная шутка.        — Но…       — Поспи немного. Не успеешь оглянуться, как рассветает.

***

      Рассвет наступил быстро, и, когда розовый свет пробился сквозь ветхие занавески их запущенной комнаты, Какаши поднялся с кровати, предвкушая начало дня. Кровать не давала ему покоя, но в этом была не только вина просевшего, старого матраса. Просто он не привык делить свою постель. Он посмотрел на Сакуру, которая крепко спала, наконец-то успокоившись. Её волосы разметались веером по несовпадающей наволочке, и даже во сне, как он заметил, она прижимала к себе одеяла, как бы защищаясь от посягательств на свою добродетель. Она выглядела как девушка, а не как смертоносная куноичи. Он улыбнулся под маской. Детское впечатление, которое она производила, сослужит им хорошую службу на этой миссии. Копирующий ниндзя осторожно прошёлся по комнате, стараясь не разбудить Сакуру или её сына, и встал на колени на небольшом пространстве пола, освободившемся после того, как в комнате появилась раскладная кровать. Надо бы принять душ, подумал он, доставая из переполненного рюкзака туалетную сумку и флакон с ручной этикеткой. И заодно покрасить волосы. Среди вещей, которые он получил от квартального мастера, был флакон с краской для волос. Какаши провёл руками по непокорной серебристой копне. Он ненавидел этот аспект миссий глубокого прикрытия: ему очень нравился собственный цвет волос, хотя он знал, что это выделяет его из толпы. А поскольку его образ уже много лет фигурирует в книгах бинго, слиться с толпой было крайне важно.       Однако, как только он откинул занавеску душевой кабины, ему сразу же захотелось провести в ванной комнате подольше. Они слишком устали, чтобы тщательно осмотреть комнату при заселении предыдущей ночью, но при свете дня её недостатки были очевидны. Казалось, что ванну и её стенки не чистили годами: здесь было грязнее, чем в любой другой ванной комнате, которую он видел. Помимо плесени и грязи, которых следовало ожидать в гостинице такого уровня, здесь было множество паутины, серебряных рыбок и, если он не ошибался, даже огромный таракан, хотя он так быстро разбежался при включении света, что он не мог с уверенностью определить его. Кроме этих высших форм жизни, здесь были и признаки бактерий — бледно-розовый слой серратии, скопившийся в самых влажных частях ванны.       Почти цвет Сакуры, подумал он, поворачиваясь к раковине, хотя она, конечно, не оценила бы такое сравнение.        — Ты собираешься просидеть там всё утро? — резкий голос Сакуры сопровождался не менее громким стуком в пустотелую дверь ванной.       Вот ведь дьявол.       — И тебе доброе утро, маленькая мисс Солнышко! — он открыл дверь и увидел за ней хмурую девушку. — Так приятно видеть твоё весёлое лицо.       — Мне нужен кофе. Не разговаривай со мной, — проворчала она, протискиваясь мимо него и плотно закрывая за собой дверь. Какаши быстро оделся, намереваясь найти побольше напитка, который, как он надеялся, вернёт его спутнице человеческий облик, и уже собирался выйти за дверь, как услышал крик Сакуры. Она распахнула дверь ванной комнаты с выражением отвращения на лице.       — Сколько мы заплатили за эту комнату?       — Два рё.       — Два рё — это слишком много. Я собиралась искупать Цуки, но боюсь, что он может подхватить какую-нибудь заразную болезнь.       Какаши пожал плечами.       — Недалеко отсюда, по дороге к дому Сато-сенсея, есть тёплые источники. Мы можем искупаться там.        — Сато-сенсей?        — Друг Джирайи.        — Он учитель?       — Вообще-то, художник. Фотограф.       — Ну и ну. Интересно, на каких фотографиях он специализируется? — Сакура закатила глаза.       Какаши решил прикинуться дурачком, хотя был хорошо знаком с работами Сато. В конце концов, этот человек был легендой в кругах эротического искусства.       — Думаю, мы это выясним. Но он должен быть в состоянии сделать фотографии для наших дорожных документов, — Джирайя говорил о нём как о талантливом фальшивомонетчике, если возникнет такая необходимость.       Какаши понял, что кофе действительно помогает, когда Сакура выхватила у него из рук огромный одноразовый стакан, наполненный напитком, и жадно глотнула. По её лицу тут же расплылась тёплая улыбка. Видимо, её зависимость была как психологической, так и физической.        — Готовы отправиться в путь?        — Да, — Сакура жестом указала на Цуки, который сосредоточенно изучал несколько предметов одежды, разложенных на его небольшой кровати. — Это может занять некоторое время.        — Знаешь, Цуки, зелёный цвет всегда хорошо подходит для путешествий по лесу.       Мальчик с восторгом смотрел на Какаши, забирая единственную зелёную одежду из тщательно уложенного ассортимента.        — Не могу поверить, что это сработало, — голос Сакуры был почти неслышен.       Какаши самодовольно улыбнулся и ответил таким же тихим голосом.       — В его возрасте я был не таким уж и другим. Мой отец несколько раз использовал эту тактику против меня, пока я не понял.       — О чём вы двое говорите? Пойдёмте! — Цуки подбежал к двери и распахнул её, а затем поскакал по выложенной плиткой дорожке, ведущей к главному входу в трактир. — Мы можем здесь позавтракать? Можно?       — А мы посмеем? — пробормотала Сакура.       — По дороге есть место получше, Цуки, и у них есть механический пони на улице. Сюда, — Какаши поманил мальчика, и Цуки, словно зачарованный, резко повернулся и побежал к нему.       — Сколько раз я смогу на нём покататься?       — Это зависит от твоего поведения во время завтрака, молодой человек.       — Мамочка, я всегда хорошо себя веду, когда мы едим вне дома, — Цуки нахмурил брови.       — По-моему, у тебя плохая память, дорогой.       — А можно я прокачусь только один раз?       «Нет» Сакуры совпало с «да» Какаши, и она уставилась на копирующего ниндзя, пока её сын победно ухмылялся и махал кулаком.        — Зачёт!       — Зачем было давать ему награду заранее? — Сакура недоверчиво посмотрела на копирующего ниндзя. — Позволь мне заняться воспитанием, пожалуйста.       — Да, госпожа, — ответил Какаши, слегка отступая назад, чтобы мать и сын могли немного погулять вместе.       После плотного завтрака и двенадцати поездок на пони, троица покинула окрестности Бордертауна и направилась в лес.       — Сато-сенсей всего в нескольких километрах отсюда, так что мы сможем дойти пешком, — Какаши поправил свой рюкзак с металлической оправой и направился на север, к источникам, которые находились совсем недалеко от их пути.        — Здесь пустынно, — заметила Сакура, когда они подошли.       — Ну, это не самая гостеприимная местность.       Действительно, поход из города, хоть и был недолгим, оказался утомительным даже для троих в отличной физической форме. Они спустились в овраг и добрались до первого из источников.       — Здесь много природных бассейнов, так мне говорили. Эта местность вулканически активна. Почему бы нам не рассредоточиться, чтобы каждый из нас мог уединиться?       — Я лучше подожду. Сейчас я искупаю Цуки, а потом ты присмотришь за ним, пока я приду в себя, — Сакура подхватила свой рюкзак и ушла с Цуки. Какаши нахмурился. Ему казалось, что предыдущей ночью между ними установились доверительные отношения. Неужели она думала, что он будет шпионить за ней? Ведь он не Джирайя.       Раздевшись, Какаши опустил грубую ткань в подогретые воды бурлящего источника и быстро растёр себя, а затем вошёл в прозрачные, с зелёно-голубым оттенком воды природного бассейна. Должно быть, в ней растворена медь, подумал он, устраиваясь на одном из плоских камней, выложенных из горной породы. Было обидно не воспользоваться красотой здешних мест, учитывая, что поход оказался несколько более напряжённым, чем он ожидал. Было ещё раннее утро, и первый дневной хор окрестных птиц ещё не утих. Он внимательно прислушивался, определяя как можно больше песен. Прислушиваясь к простым на первый взгляд призывам дроздов, крапивников и соловьёв, можно было многое сказать о здоровье леса и узнать о его нарушителях. Сегодня утром всё было в порядке, и Какаши воспользовался возможностью расслабиться, закрыв глаза, чтобы немного вздремнуть. Предыдущей ночью он не сомкнул глаз после того, как уложил Сакуру в постель. Лежать в её присутствии было достаточно, чтобы не заснуть, и даже в темноте его Шаринган позволял ему видеть её довольно чётко. Некоторое время он изучал её, но потом отвернулся, поняв, что его мысли становятся всё более и более контрпродуктивными для предстоящей миссии.       Теперь копирующий ниндзя потянулся к своему рюкзаку и подтащил его поближе, чтобы было удобнее доставать. Он достал из него хитроумно сконструированное складное ведро, плотно сплетённое из бамбукового волокна, а также краску для волос, которую он изучал ранее, и окунул голову в тёплую воду бассейна. Он нанёс прозрачную краску на голову, а затем, с осторожностью, на брови. Он уже пользовался этим составом — травники Конохи проделали отличную работу, приготовив краску, которая не вредила ни глазам, ни коже, ни окружающей среде. Он вступал в реакцию только с протеинами, характерными для волос, а поскольку был бесцветным, его можно было легко спрятать среди других туалетных принадлежностей. При частом использовании невозможно было определить, что волосы человека окрашены, что делало средство идеальным для работы под прикрытием. Это было совсем не похоже на те грязные краски на основе грецкого ореха, которые он использовал раньше и которые окрашивали кожу на несколько дней, а одежду — навсегда. Кроме лёгкого покалывания, которое он вызывал на коже, эту краску трудно было отличить от кондиционера. Да он и не пользовался им — предпочитал, чтобы волосы были в естественном, диком состоянии, подобающем человеку его профессии. Копирующий ниндзя откинулся в своём импровизированном спа и ещё полчаса ждал, пока косметические процедуры сделают своё дело, размышляя о предстоящей им миссии.       Сначала они отправятся в Траву: именно это и было целью путешествия на северо-запад. Хотя деревня, спрятанная в Траве, была давним союзником, этого нельзя было сказать о самой стране. Как и все страны на их континенте, она управлялась даймё, и, как и во всех странах, где есть скрытая деревня, между большой страной и независимым государством, которое находилось внутри, существовало напряжение. Вполне возможно, что один из этих даймё и был источником оружия, обнаруженного в странах, окружающих их родину, а так как он находился неподалёку от Огня и Водопада, то самая большая деревня, контролируемая даймё, была бы хорошим местом для начала. В конце концов, для семьи, спасающейся от войны в Водопаде, вполне естественно отправиться в соседний регион, а поскольку и Какаши, и Сакура были знакомы с обычаями этой соседней страны, они не будут сильно выделяться на фоне её жителей.       Как поведёт себя Сакура, когда они представятся местным жителям как муж и жена? Вариантов было три, определил он, хотя первый из них, изображающий влюблённых голубков, не казался ему приемлемым. Даже если бы она согласилась на что-то подобное, что казалось совершенно неправдоподобным, он не был уверен, что сможет это пережить. Он просто не был романтиком, даже если роман был полностью выдуманным.       Второй вариант — Сакура должна была сыграть гарпию — жестокую, ворчливую жену. Он легко мог представить, как она вживётся в эту роль, хотя очень надеялся, что она этого не сделает. Он не собирался играть терпимого и покорного супруга. Опять же, он не думал, что это в нём есть. Он никогда не позволял другому доминировать над собой, будь то на работе, во время игры или других видов отдыха, и знал, что не потерпит этого и в данной ситуации.       Оставались роли, которые он часто видел в Конохе: муж и жена, которые когда-то любили друг друга, но со временем всё больше отдалялись. В их отношениях присутствовали небольшие признаки привязанности, например, иногда они держались за руки и чмокали друг друга в щёку, но ничего такого, что требовало бы больших усилий или воображения. Он понимал, что ему наиболее комфортно в этой роли, и надеялся, что Сакура будет также. Однако какая-то его часть не была уверена в их пригодности. Сакура была красивой молодой женщиной, и он тоже был красив, хотя редко получал подтверждение этому факту. Кроме того, разница в возрасте наводила на мысль о бурных романах в их прошлом — с чего бы ещё юной нубийке влюбляться в мужчину, который намного старше её? Трудно было представить, что такие отношения так радикально изменятся спустя всего пять лет или около того.       Он решил, что они будут играть на слух. Сначала они будут держаться на расстоянии, а если обстоятельства того потребуют, устроят шоу. Он решил не сообщать Сакуре об этом запасном плане. Она и так была достаточно осторожна в отношении этой миссии. Он чувствовал, что одно неверное слово заставит её снова броситься наутёк.       Какаши вздохнул, встал, взял плетёную кастрюлю и вылил тёплую воду себе на голову. Он повторил это несколько раз, пока не убедился, что основная часть краски удалена с волос и бровей, а затем потянулся за маленьким тенуги, который был стандартным набором для путешествующих шиноби. Обычное махровое полотенце было бы гораздо эффективнее, но тонкая гладкая ткань тенуги занимала мало места и быстро высыхала. Ещё не совсем сухой, но уже не мокрый, он потянулся за гражданской одеждой, которую положил в верхнюю часть рюкзака.              Было бы странно не надеть маску. Он делал это и раньше, выполняя задания под прикрытием, но при этом всегда чувствовал её отсутствие. Как будто у него отсутствовала какая-то конечность: он вдруг вспоминал, как она прижимается к коже, и мимолётно задумывался, не сползла ли она, а потом вспоминал, что на нём её нет. В сочетании с потерей любимых книг он понял, что ближайшие месяцы будет чувствовать себя не тем, кто он есть на самом деле. Вздохнув, он потянулся за небольшим пластиковым контейнером, который получил от квартального мастера после посещения глазного специалиста в госпитале. Это была ещё одна мелочь, которая частично уничтожит его личность. Линзы, которыми его снабдили, были гениальны и избавляли от необходимости носить повязку, которую он обычно надевал в подобных обстоятельствах. Одна линза была частично непрозрачной, с невероятно реалистичной многослойной радужной оболочкой, которая, казалось, имела глубину и тонкие оттенки настоящего. Другая была полностью непрозрачной и, таким образом, одновременно скрывала его Шаринган и сохраняла чакру. Она тоже была очень детально проработана, радужная оболочка была идентична другой, а зрачок — сплошной чёрный.       Не так уж они и неудобны, подумал он, доставая из бокового кармана рюкзака металлическое зеркальце. Более того, они выглядели так, будто могли быть его собственными глазами. Он с трудом узнал человека, который смотрел на него, — понял он, отодвигая слегка потускневшее зеркало, чтобы рассмотреть всё его лицо. Это объяснялось, конечно, новым цветом волос и глаз, а также тем, что он редко смотрелся в зеркало. А когда смотрелся, что случалось нечасто из-за наличия маски, то концентрировался только на той части лица, которую нужно было побрить. Какаши улыбнулся, собрал свои вещи и пошёл в том направлении, в котором видел Сакуру. Ему было интересно, что она о нём подумает. С помощью техники Шарингана он вспомнил, что обещал ей не показываться на глаза. Возможно, он заставит её пообещать ему игру в го в обмен на эту раннюю награду. Возможно, такая открытость с его стороны поможет укрепить зарождающееся доверие между ними.       У Какаши не было большого опыта в демонстрации своего лица. На некоторых миссиях ему приходилось это делать, и его слегка отталкивала неконтролируемая реакция, которую это вызывало как у женщин, так и у мужчин. Он, конечно, знал, что красив, но ему никогда не говорили об этом. Он был точной копией своего отца и прекрасно помнил шутки матери по поводу внешности своего мужа в более счастливые времена. Она часто предлагала отцу Какаши носить маску, но он категорически отказывался это делать, радуясь каждому комплименту.       Так что Сакура должна была удивиться, увидев его лицо. Он был уверен в этом. Возможно, у неё отпадёт челюсть, возможно, она пустит слюни или покраснеет и отведёт взгляд. Он снова улыбнулся. Он понял, что с нетерпением ждёт её реакции, какой бы она ни была.       Преображённый копирующий ниндзя подкрался к своему свежевымытому сыну и матери мальчика, которая, судя по всему, была занята сбором каких-то растений — несомненно, лекарственных трав. Она стояла на руках и коленях, задрав зад, в весьма соблазнительной позе. Он полюбовался её анатомическими формами и прочистил горло, когда она встала спиной к нему. Он сделал быстрый шаг назад, когда она повернулась к нему лицом.        — Юки…! — её глаза расширились, затем сузились, а брови стремительно опустились, превратившись в самый настоящий оскал. — Ты грёбаный ублюдок. Ты абсолютный грёбаный ублюдок. Как… как ты смеешь…       Это было не то, чего он ожидал. Он провёл пальцами по всё ещё влажным волосам и с любопытством посмотрел на неё. Он думал, что её плохое настроение рассеялось после большого количества выпитого утром кофе. Теперь он направился к ней, но она с силой оттолкнула его.       — Я… я доверяла тебе. Ублюдок, — он был удивлён тем, какие слова она выбрала, учитывая, что рядом с ней стоял её сын и удивлённо смотрел на неё. Однако теперь он знал, что лучше не поднимать этот вопрос.        — Что я сделал? — спросил он вместо этого. Что, чёрт возьми, с ней было не так? Конечно, его не было целый час, но это было не так уж и долго. И они вдвоём, очевидно, продуктивно занимались во время его отсутствия, так в чём же дело? Неужели она так отчаянно нуждалась в горячей ванне? И почему она никак не отреагировала на то, что его лицо было неприкрыто? Может, у неё сейчас такое время месяца, подумал он. А может, это всегда было её время.        — Что ты наделал? — она вскрикнула, а затем влепила ему пощёчину, и он был почти уверен, что на его щеке остался отпечаток её тонкокостной, но пугающе сильной руки.        — Сакура…        — Не надо. Не надо. Ты ничего не сможешь сказать, чтобы изменить свои действия. Уходи… уходи от меня, — она убежала, даже не взглянув на сына. Что-то определённо было не так — было очевидно, что Цуки был центром её жизни. Какаши бросился следом, не сказав ни слова.        — Что ты с ней сделал? — голос Цуки был негромким, но полным беспокойства.        — Ничего! — мальчик неверяще посмотрел на него, и Какаши почувствовал, что в его оценке он упал на несколько ступенек. — Я не знаю, Цуки, но я должен это выяснить, — Какаши положил руку ему на плечо, пытаясь удержать. — Не надо. Цуки, мне нужно поговорить с твоей мамой наедине. Если я чем-то обидел её, я должен сам всё исправить. Ты понял?       Мальчик недоверчиво посмотрел на него, и Какаши почувствовал, как в глубине его души что-то кольнуло — резкое, щемящее движение.        — Наверное, да, — нехотя ответил Цуки, на мгновение задумавшись над фактами. — Но если ты причинишь ей ещё больше боли, я заставлю тебя пожалеть.       Он быстро подумал.       — Не хочешь ли ты удивить маму чем-то особенным? Новой техникой?       Какаши достал свою коллекцию кунаев и решительно кивнул.       — Я давно хотел показать тебе это, — он поднял оружие и отправил его в полёт через поляну, на которой они стояли. В трёхстах метрах от них оно глубоко вонзилось рукоятью в корявый клён. — Попробуй. Сосредоточь свою чакру в ноже, когда будешь бросать.       Цуки сделал похвальную первую попытку, а затем занялся с характерной энергией, когда Какаши оставил его наедине с собой. Он быстро нашёл Сакуру, сидевшую под густой листвой другого клёна. Она убийственно смотрела на него, когда он приблизился.        — Ты, должно быть, желаешь смерти.       Если бы она только знала, насколько была права. Какаши едва не рассмеялся.        — Если хочешь причинить мне боль, не стесняйся. Но сначала скажи мне, на что ты так злишься. Я понятия не имею.        — Хорошо, — она отвернулась, вытирая слёзы с лица. — Ты действительно понятия не имеешь.       Какаши опустился рядом с ней и схватил её за руку, сжатую в кулак.       — Сначала ты должна рассказать мне.       — Я должна был понять это вчера вечером, когда ты сказал, что тебе не нужна информация о внешности Юки. Иногда я такая глупая.       — Юки? Это из-за Юки?       — Может, хватит? Очевидно, что ты знал об этом — она ведь показывала тебе его фотографию, не так ли? Ту, что я послала ей, когда мы поженились.       — Нет.       — Чушь. Вот эта фотография. Взгляни, может быть, это освежит твою память, — она достала из подсумка кунай и помахала перед ним хорошо потрёпанной фотографией. Какаши сразу понял, что сходство налицо, хотя Юки явно был не таким красивым, как он. А вот бледно-голубые глаза принадлежали Юки. В этом не было никаких сомнений.       — Кусо. Я не знал.       — Точно. Ты — придурок, и я — дура, раз решила, что ты хоть на минуту заслуживаешь доверия.       Какаши почувствовал, как внутри него что-то оборвалось — возможно, его терпение. Он ответил ей с нехарактерной для него спонтанной страстью.       — Ты дура. Я придурок. Я много чего неприятного делаю. Я алкоголик, бабник, трус, — она подняла на него глаза, явно удивлённая последним замечанием, — одиночка, извращенец, и список можно продолжать бесконечно. Но вот кем я уже давно не являюсь, так это человеком, который предаёт своих товарищей по команде. Я уже давно сказал тебе, что готов умереть, чтобы защитить свою команду. И это не изменилось. Теперь вы с Цуки — моя команда, и вы для меня на первом месте. Я никогда не лгал товарищам по команде, и никогда не буду, когда дело дойдёт до миссии, — он не пытался скрыть боль в голосе, и она должна была знать, что он говорит правду, поэтому его обычная тактика скрывать свои чувства была отброшена без раздумий.       Удалось ли ему достучаться до неё? Мгновением позже он получил ответ: она сломалась, спрятав голову в руках и громко всхлипнув.       — Она знала.        — Похоже на то, — он не знал, что делать. Если он прикоснётся к ней, она откусит ему руку? Он решил рискнуть и похлопать её по спине, что было совсем несексуально. Он был удивлён, когда она села прямо и взяла его руку в свою. Он осторожно притянул её к себе и снова удивился, когда она упёрлась головой в его рубашку, быстро промокнув её насквозь.        — Она была моей наставницей. Она сказала, что я её лучшая ученица. Я даже превзошла Шизуне.        — Это тактика, Сакура. Не зацикливайся на личном, — он позволил себе нежно погладить её по спине и почувствовал, как она ещё больше расслабилась, прижавшись к нему.        — Иногда я ненавижу быть шиноби, — сказала она голосом, приглушённым влажной тканью. — Каждая часть меня используется, даже то, что мне дороже всего.        — Мы — оружие.       — Мой сын — четырёхлетнее оружие, и велика вероятность, что он умрёт, не успев стать мужчиной. Что за нация посылает своих детей на войну?       Какаши молчал. На этот вопрос не было хорошего ответа. Коноха всегда была такой — такова была цена, которую они платили за безопасность. Но это не означало, что в этом есть какой-то смысл.        — Исправь это, — она отстранилась от него и посмотрела ему прямо в глаза.       — Как? Что исправить?       — Мне невыносимо смотреть на тебя сейчас.       — Я не могу исправить глаза — повязка была бы наводкой. У большинства наёмников оба глаза целы. Возможно, в большом городе я смогу купить линзы разных цветов, но не непрозрачные. Уверен, эти были сделаны на заказ.       — Конечно. Под моего мужа, — она вздохнула, глядя на копирующего ниндзя. — Поправь волосы, — она порылась в сумке и достала флакон, похожий на тот, что он распаковал ранее. — Видимо, я должна была покрасить волосы в серый цвет. Видимо, кому-то из нас нужно выглядеть как Цуки, — он принял бутылочку, с удивлением отметив, что её цвет был указан как серебристый, а не серый. Он проигнорировал укол.        — Мы в порядке?        — Нет, мы не в порядке. Не думаю, что мы когда-нибудь будем в порядке. Но хочу ли я оставить это в прошлом? Да. Я… я теперь знаю, что ты не лгал, — она встала и взяла свой рюкзак. — Могу ли я рассчитывать на то, что ты не будешь подглядывать, пока я принимаю ванну? — её взгляд подсказал ему, что сейчас не время для шуток.       — Я буду занят покраской волос. Дважды за день, — добавил он полушутя.       — Возьмёшь Цуки с собой? — он понял, что это тонкое проявление её доверия, и открыто улыбнулся в ответ.       — Он завалил меня вопросами о мужской анатомии. Возможно, ему будет полезно увидеть твою.       Какаши покраснел. Как куноичи, подумал он, впервые услышав о некоторых вещах, которые от них ожидают. Он никогда не краснел — давно разучился. Он шёл позади гораздо более спокойной Сакуры, пытаясь перенаправить кровоток в любую менее заметную часть тела. Ну, почти в любую.        — Сакура? — спросил он, когда они подошли к поляне. — Прости. Мне правда жаль.        — За что? — в её глазах снова появилась грусть. Он почти не заметил искру гнева, которую видел раньше.        — За всё, что тебе пришлось пережить. И за мою роль в этом.        — Не надо. Что сделано, то сделано.        — Тогда я позабочусь о том, чтобы в будущем всё было по-другому.       Она улыбнулась, и Какаши понял, что это была первая настоящая улыбка с тех пор, как она вернулась в Коноху.       — Мне бы этого хотелось.