Книга пяти колец

      Индустрия гостеприимства в Траве была гораздо более развита, чем в Бордертауне, если, конечно, эта маленькая пасторальная деревушка хоть как-то отражала положение дел в стране. Несмотря на это, Сакура нахмурилась, входя в скромно обставленный, хотя и чистый вестибюль мотеля, который они выбрали для своего пребывания. Правда, она договорилась, что комната, которую она разделит с Какаши, будет соседствовать с комнатой сына, но ей не нравилась мысль о том, что мальчик проведёт первую ночь один в незнакомой стране.       — Так поступила бы нормальная семья, — пожал плечами копирующий ниндзя, когда она шёпотом высказала ему свои опасения. Он не потрудился приглушить голос, хотя их разговор, надеялся он, происходил вне пределов слышимости чересчур любопытного служащего регистрационной службы мотеля. Однако во время их разговора она подняла глаза. Возможно, её насторожило то, что Сакура говорила шёпотом, а возможно, то, что эти трое составляли маловероятную семью. Сакура знала, что выглядит не на свой возраст, да и Какаши с его седыми волосами выглядел старше своих лет, но она быстро решила, что не имеет значения, что думает клерк. Она могла быть самой большой сплетницей в городе, если бы куноичи это волновало. Они провели здесь всего несколько дней, и какая разница, что клерк (или весь город, если уж на то пошло) считает Какаши грабителем колыбели, а её — золотоискательницей? Или лолитой? Или ещё хуже?       Теперь Сакура сидела на краю узкой кровати, которую ей предстояло делить с Какаши. Оглядев комнату, она поняла, что это та же самая комната, в которой она часто бывала с тех пор, как стала генином, — стандартная модель, не дающая никаких намёков на то, в каком городе или стране она гостит. В комнате доминировало стёганое покрывало с яркими цветочными мотивами, а подходящие шторы полностью закрывали стену с одностворчатыми окнами, которые, несомненно, выходили на неинтересную сцену — возможно, на ряд мусорных баков. Уточнять не стоило. Прилегающую стену разделяли три дверных проёма: один — в очень чистую ванную комнату, которую она уже осмотрела, второй — в небольшой чулан, а третий — в комнату Цуки. Эта дверь была приоткрыта, и она могла слышать радостные крики сына, который использовал свою кровать как батут. Она слышала и негромкое хихиканье Какаши. Невозможно было скрыть, что эти двое прекрасно ладили.        — Мама! Иди сюда! Смотри! — Сакура двинулась к дверному проёму, когда её сын перепрыгнул с кровати на маленькое мягкое кресло, стоявшее на полпути через всю комнату.        — Ух ты. Впечатляет, — она улыбнулась и продолжила: — может, стоит подождать до утра? Внизу могут спать люди, — Какаши не мог не поощрять сына — он поступил бы так, даже будь у него в десять раз больше опыта. Он, безусловно, был беззаботным родителем, в то время как она — активным, возможно, чересчур активным.       Он только что назвал себя родителем. Он хоть понял это?       Она нахмурилась в ответ на этот внутренний упрёк, а затем пересекла комнату, чтобы поцеловать сына.       — Выключи свет. Тебе уже давно пора спать. Хочешь, я уложу тебя?       Цуки посмотрел сначала на мать, потом на Какаши и снова на мать.       — Нет. Это сделает сенсей.       — Оу, — она улыбнулась и понадеялась, что сын ещё не научился отличать ложные эмоции от истинных. — С завтрашнего дня ты будешь называть его «папа», помнишь?       — Точно! Папа, ты уложишь меня сегодня вечером, а мама сделает это завтра, — маленький мальчик зарылся под одеяла, натянув верхнюю простыню так, что она закрывала его подбородок. — Это будет так весело!        — Спокойной ночи, Цуки. Не забудь оставить свою сторону двери незапертой, и я сделаю то же самое, хорошо? Но держи выходную дверь на засове — никогда не знаешь, кто может быть снаружи…       Мальчик закатил глаза.       — Конечно, мама. Я же генин, ты знаешь. Я знаю, как оставаться в безопасности. Спокойной ночи!       Сакура вернулась в свою комнату, чувствуя лёгкую досаду на то, что сын ушёл, и трепет перед предстоящим вечером. Что Какаши имел в виду под словом «урок»? Он так небрежно упомянул об этом в их предыдущем разговоре — о необходимости вести себя не просто как хорошие друзья, о необходимости демонстрировать близость. Звучало вполне невинно. Но на него было не похоже, чтобы он тратился на две комнаты, когда раскладная кровать была вполне приемлемым (и, что более важно, бесплатным) решением. Он не прислушался к её предложению (точнее, шёпоту) разделить комнату на троих. Поэтому было совершенно очевидно, что предстоящая учебная сессия требует уединения. Но с какой целью? Он не в первый раз лгал ей, напомнила она себе.       — Отлично, — сказала она вслух, пересекая комнату и выглядывая из-за плотно задрапированных окон. Она позволила себе усмехнуться. Снизу открывался вид на захламлённую мусором заднюю аллею, как она и ожидала. Несколько помятых оцинкованных банок стояли в менее чем упорядоченном ряду, крышки были сдвинуты, и среди них бродила тощая собака, несомненно, охотившаяся за крысами. Независимо от страны, некоторые вещи оставались неизменными — как правило, это были уродливые вещи. Сакура осторожно прикоснулась головой к прохладному стеклу огромного окна. Ситуация была идеальной, абсолютно идеальной, если учесть, что целью её жизни было постоянное унижение. Одно дело — использовать идеализированный образ Какаши в качестве объекта своих фантазий. В этом не было ничего плохого, по крайней мере, она так думала, пока её не прервал сам объект фантазий. Но даже это, по большому счёту, было незначительным унижением, хотя в тот момент казалось намного, намного хуже. Но мысль о том, чтобы снова вступить с ним в физическую близость — даже ради миссии, — была невыносима. Цуки это наверняка смутит и расстроит, а Сакура была уверена, что не сможет поддерживать отношения на профессиональном уровне. Её влечение к своему бывшему учителю было слишком сильным, и, кроме того, слишком многое ещё бурлило под землёй. По крайней мере, с её стороны, между ними уже много лет не было никакой развязки. Какаши ясно дал понять, что для него их короткое общение было не более чем быстро забытым пьяным перепихоном. Для него, казалось, всё было решено давным-давно.       Просто секс для мужчин и женщин означал не одно и то же. Природа создала каждого по-своему. Это было одной из первых вещей, которым её научили на уроках куноичи её учителя, знающие реальный мир. И как ниндзя, женщина должна была перенять этот мужской взгляд на секс — выйти за его рамки, использовать его как средство достижения цели. Секс должен был стать одним из лучших инструментов в арсенале куноичи — единственным средством, против которого мужчины были совершенно беззащитны.       Однако для Сакуры всё сложилось иначе. Она считала себя полной неудачницей, когда дело доходило до секса в стиле куноичи. Она даже никогда не пыталась играть роль соблазнительницы — сама идея этого действа всегда была для неё слишком страшной. Даже после разрушительного знакомства с ним секс всё ещё был тесно связан в её сознании с романтикой. С таким же успехом она могла бы оставаться одиннадцатилетней ученицей академии, впервые завалившей практические занятия по сексу.       Неужели Какаши действительно считал, что сексуальная близость необходима для этой миссии? Если да, то почему он не сказал ей об этом раньше? Почему он был таким скользким в этом вопросе?       Ну, ответ на этот вопрос был очевиден. Помимо того, что он был скользким по натуре, он видел в ней риск бегства. И вполне обоснованно. Только в последний день она по-настоящему решилась на миссию. Но то, что он так легкомысленно решил, что секс — неотъемлемая часть их миссии, настораживало. Нет, это приводило в ярость. И угнетало. И очень… Какаши.       — Наслаждаешься видом?       Она не слышала, как он вошёл. Вот тебе и отработанные навыки шиноби. Повернувшись, она увидела, как Какаши возится с циферблатом тускло подсвеченного радиоприёмника, стоявшего рядом с кроватью, то и дело делая паузы, чтобы просмотреть несколько станций, которые отчётливо звучали.       «Музыка?» — подумала она, когда он остановился на станции, играющей блюзовую, неспешную инструментальную композицию. Неужели он действительно думал, что они будут такими громкими?       — Ты выглядишь расстроенной. Ты ведь хотела уложить Цуки, не так ли? Извини, если я наступил тебе на пятки.        — Дело не в этом. Чем ближе он будет к тебе, тем проще будет разыграть нашу семейную сцену.        — Так в чём же дело? Я сделал что-то ещё? — он медленно подошёл к ней, в его искусственных голубых глазах читалось беспокойство. Было странно видеть его лицо без маски. Это придавало каждому его слову и действию некую достоверность. Неудивительно, что самые успешные политики были красавцами. Так было гораздо проще лгать.       — Сакура? — прикосновение его руки к её плечу прервало её мысли.       — Я не думаю, что смогу пройти через это.       — Что? Через что? — его глаза действительно были похожи на глаза Юки. Технический отдел Конохи превзошёл сам себя.       — Наш урок.        — И почему же?       — А ты как думаешь? — она насмешливо закатила глаза. Иногда у этого человека, при всём его интеллекте, здравый смысл был как у дурака.        — Это просто привыкание, Сакура, и ничего больше. Иди сюда, — он взял её за руку и мягко привлёк к себе.        — Привыкание? Вот как ты это называешь?       Какаши в свою очередь странно посмотрел на неё.       — О чём ты говоришь?        — Я не буду… я не могу заниматься с тобой сексом, даже если это будет ради миссии.       Копирующий ниндзя рассмеялся, сначала тихо, а потом всё громче и громче:       — Кто сказал…       — Молчи! Цуки тебя услышит!       Какаши смягчил голос, взяв смех под контроль.        — Кто сказал, что мы собираемся заниматься сексом? Это то, о чём ты думала на этом уроке? Ты была замужем, Сакура. Зачем тебе уроки сексуальной близости? К тому же, я всего несколько часов назад говорил тебе, что речь идёт не об этом. Разве ты не слушала?       Щёки Сакуры пылали, она упорно отводила взгляд. Он был прав, запоздало поняла она. В своём волнении и дискомфорте она умудрилась превратить кротовую горку в гору.       — Тогда что…? — спросила она наконец.        — Я не говорю, что может возникнуть ситуация, когда нас заставят устроить шоу. Но это маловероятно. Так что нет никаких причин, чтобы наш маскарад был правдивым до мельчайших деталей. Мы же не актеры-методисты, в конце концов. Пока мы выглядим так, будто ладим…       — Мы действительно ладим! — она напряглась, отталкивая его.       Он покачал головой с тихим смехом.       — Я не согласен. Мы вежливы, не спорю, но должны быть чем-то большим. Глядя на нас с Цуки, можно подумать, что мы вместе всего пять лет или около того. Большинство браков сохраняют свою искру по крайней мере столько времени, особенно романы «май–сентябрь».        — Май–сентябрь? — Сакура хихикнула, забыв о своём возмущении.       Он не присоединился к её смеху.       — Неважно. Февраль–октябрь. Я хочу сказать, что тебе некомфортно рядом со мной.       — Февраль, хм… — Сакура подняла бровь. Это что, признание того, что ему не пристало спать с женщинами на 14 лет младше себя? Возможно, Хатаке Какаши немного повзрослел за последние годы. — И каков же твой великий план по исправлению нашего взаимодействия?        — Когда Паккун был щенком, он отказывался носить ошейник. Я уже научил его говорить, и он очень громко заявлял, что ненавидит даже саму идею ошейника — он символизировал для него подчинение, и, кроме того, он говорил, что он натирает. Но ему нужен был ошейник — всё призывы носят какой-нибудь символ их отношений с призывателем, — и мы составили график. Сначала он носил ошейник всего несколько минут в день. Потом мы постепенно увеличивали время, пока он не смог терпеть его постоянно. Это то же самое. Простое привыкание.        — Я собака?        — Ты отшатываешься от моего прикосновения. Жена так не реагирует так на своего мужа. Даже если они больше не влюблены друг в друга, они всё равно держатся за руки, мимоходом касаются друг друга. Цель состоит в том, чтобы ты чувствовала себя расслабленно в моём присутствии. Я бы не стал называть это близостью, а предпочёл бы комфортное знакомство.        — Ох.        — То, как Цуки ведёт себя рядом со мной.        — Цуки влюблён в тебя, — её лицо тут же покраснело. Она не хотела говорить об этом.        — Ты так думаешь? — это откровение, казалось, застало его врасплох. — Значит, плохой пример, — на его губах застыла небольшая улыбка, и Сакура поняла, что его безразличное пожатие плечами было вынужденным. — Как у нас с Гаем.       — Он тоже в тебя влюблён.       Улыбка резко исчезла.       — Это была просто шутка, — Сакура снова рассмеялась. — Теперь ты такой же жёсткий, как я.        — Потанцуй со мной, Сакура.        — Потанцевать?        — Да. Ты решил эту… интимную проблему танцами?       Он кивнул.        — Тогда почему ты снял две отдельные комнаты? Это не то, что нам нужно скрывать от Цуки.        — Нет…        — А ты слишком скуп…        — Я предпочитаю называть это бережливостью. Но в данном случае… Как я уже говорил, так поступают семьи. Любящие муж и жена — даже не очень любящие муж и жена — делят одну комнату. Дети получают соседнюю комнату.        — Верно, — её лицо горело под его взглядом, который казался одновременно забавным и презрительным. Он взял её за руку, потом опустил её, видимо, заметив её нежелание.        — Просто прислонись ко мне. Ты же танцевала медленный танец с Юки.       Сакура осторожно прислонила голову к груди технического специалиста и вздохнула.       — Всего пару раз. В день нашей свадьбы. И один раз после рождения Цуки. Но большую часть времени наших отношений он был в поле, или я была слишком большой, чтобы он мог меня обнять.        — Ну, тогда притворись. Что угодно, лишь бы ты расслабилась.       — Ммм… — она закрыла глаза и попыталась представить себе те несколько раз, когда она танцевала со своим покойным мужем, но ничего не вышло. Какаши пах не так, как Юки. От последнего всегда пахло дорогим шипровым ароматом — по его словам, подарком от Джун. Какаши пах как ниндзя из Конохи, нечаянно надушённый приятным, хотя и необычным сочетанием мха, машинного масла и чёрного порошка, используемого в взрывных метках и дымовых шашках. Этот запах успокаивал, но в то же время странно возбуждал.       Она почувствовала, как рука Какаши скользит по её спине, и усилием воли заставила себя отреагировать положительно.        — После рождения Цуки мы обычно слишком уставали, чтобы танцевать.        — О?       — Он не спал. Предполагается, что ты должен спать, когда спит ребёнок, чтобы кормления в три часа ночи не убили тебя, но это невозможно, когда ребёнок отказывается ложиться.       Какаши сухо рассмеялся, но знакомая морщинка в глазах выдавала его юмор.       — Я не удивлён, что он был не прост. Кажется, он никогда не затихает, верно?       — Я тоже никогда не спала по ночам, так мне всегда говорила мама, так что, думаю, это моя кармическая награда. Конечно, я не верю в карму.       В ответ он лишь хмыкнул, что Сакура восприняла как решительное завершение разговора. Возможно, это было и к лучшему. Сегодня ей не хотелось спорить, а спор с Какаши в лучшем случае приведёт к ничьей. Она опустила голову на его грудь, снова закрыла глаза и позволила своим мыслям блуждать по тем редким случаям, когда они с Юки выходили в город.       Несмотря на схожесть глаз и черты лица, Какаши был совершенно не похож на Юки. Притворяться, что Какаши — её покойный муж, не получится. Даже то, как он держал её, когда они качались, отличалось от Юки, и, в отличие от того мужчины, Какаши был почти неразговорчив и мало что комментировал. Юки был болтуном. От него неизменно исходил успокаивающий поток лёгкой беседы, обычно это были комментарии к текущим событиям или последние сплетни. Она не могла себе представить, чтобы Какаши обратил на это внимание, не говоря уже о том, чтобы комментировать такие вещи.       Однажды она танцевала с Ирукой. Какаши представлял себе его. Ирука был милым, вежливым и незлобивым — короче говоря, совершенно не угрожающим человеком. Да и говорил он мало. Казалось, у него язык не поворачивается на протяжении всего танца. Конечно, Какаши был выше, но пахли они примерно одинаково. Если бы она не закрывала глаза, то смогла бы сделать замену.       Он тихонько напевал, как она поняла, в контрапункте к мелодии — инструментальная композиция, которую они слушали, очевидно, изменилась. Она язвительно улыбнулась этому новому аспекту личности Какаши. Музыкальность была ещё одним из его скрытых талантов. Она с удивлением почувствовала, что почти тает на его руках, успокаиваясь от тепла его объятий и почти убаюкивающего голоса. Она прижалась головой к его груди, позволив себе на минуту-другую полностью расслабиться. Всё действительно было не так уж плохо.        — Ой, — её щека ударилась о что-то твёрдое под его грудью, несомненно, кусок металла. — Что это, чёрт возьми?       Какаши порылся в рубашке и стянул через голову кожаные стринги, а затем протянул их Сакуре.       — Обручальные кольца?        — Я заметил, что ты их не носишь. Это моих родителей, — он достал из кармана нож и быстро разрезал стринги. Он надел на палец кольцо побольше, а второе держал на ладони.       — Ты обо всём подумал, не так ли? — она взяла кольцо и повертела в пальцах простую золотую полоску, затем поднесла её к свету, чтобы прочитать надпись внутри.        — Любовь побеждает всё.        — Мой отец был романтиком.        — Романтичный ниндзя? Как странно.       Какаши слегка напрягся.              — Я тоже так думал. Но потом я понял, что в этой работе главное — идеалы, защита деревни и людей, которых мы любим, любой ценой. Ставить их выше себя. А идеализм прекрасно сочетается с романтикой.        — Так ты романтик? — с её губ сорвалось хихиканье.        — Я не это сказал. — Его глаза слегка сузились, когда он посмотрел на неё. — Но почему в это так трудно поверить?       Сакура улыбнулась.       — Не обижайся, но ты самый эгоистичный человек, которого я когда-либо встречала. Я не говорю о шиноби Какаши — очевидно, что ты ставишь свою команду и деревню выше себя. Но вне службы…       — Ниндзя никогда не бывают не при исполнении.       Она вскинула бровь на его хрестоматийный ответ. Она не могла не согласиться. Она была уверена, что моменты, когда она была не при исполнении, не раз спасали её рассудок.       — Значит, за пределами миссий ты никогда не влюблялся, не так ли? — Как будто она могла знать. Это было лишь дикое предположение, которое, вероятно, лучше было оставить невысказанным, но он ведь просил о каком-то подобии близости между ними, не так ли?       Какаши со вздохом пересёк комнату и сел на край кровати, а затем откинулся назад, устремив взгляд в потолок с декоративными элементами. Сакура мимолётно подумала, не слишком ли далеко она его завела. Он никогда не вспоминал о своих родителях, за все годы их совместных тренировок. Хотя она знала о признанной доблести Хатаке Сакумо и его последующем злом умысле, она и её товарищи по команде никогда не слышали ни слова об этом от сына Белого Клыка. За последние несколько дней она узнала о нём больше, чем за все годы, проведённые в качестве его ученика и товарища по команде. Ей следовало бы извиниться перед ним. Было видно, что он старается изо всех сил в очень сложной ситуации. Она не должна была быть такой грубой. В конце концов, он не просил об этом задании. Совсем наоборот…        — Ты права. Пару раз, когда я был совсем молодым, я почти делал это, но останавливал себя.       Глаза Сакуры слегка расширились, и она порадовалась, что он по-прежнему смотрит в потолок.       — Работа мешала?       — Так я себе и сказал. Но даже тогда я знал, что лучше. Такие пары, как Асума и Куренай, были всегда. Половина ниндзя в деревне — выходцы из таких семей, и деревня от этого только сильнее.       — Так что же это было? — Сакура пересекла комнату и присела рядом с ним на кровать. Он никогда раньше не говорил о таких личных вещах.       — К тому времени я потерял слишком много людей, — он встал, фактически восстановив своё личное пространство, и стянул рубашку. — Давай готовиться ко сну, — он выключил радио и порылся в сумке, пока не нашёл зубную щётку.       Сакура тоже пересекла комнату, доставая из рюкзака майку и боксеры, которые она носила раньше. Однако, когда она попыталась войти в ванную, путь ей преградили.        — Я так не думаю.        — Я не собираюсь танцевать для тебя стриптиз, Какаши.       — Почему бы и нет? Нормальная практика для мужей и жён.       — А какая разница? Здесь нет никого, кроме нас. И ты сам сказал, что мы не…        — Я не говорил, что собираюсь смотреть. Я отвернусь, — он повернулся лицом к двери в ванную.        — Ладно, — она по-детски топала по комнате и, убедившись, что он всё ещё повёрнут спиной, разделась до лифчика и трусиков. Она свернула одежду в клубок, ещё раз бросила осторожный взгляд через плечо, затем наполовину натянула майку, а затем расстегнула и сняла бюстгальтер. Ещё быстрее она сняла трусики и почти вприпрыжку влезла в свободные выцветшие шорты цвета индиго, принадлежавшие её покойному мужу. Повернувшись, она увидела голый зад Какаши, когда он потянулся за шортами на пол. Он был довольно бледным, хотя и мускулистым. Она покраснела.        — А кто сказал, что ты можешь смотреть?       Откуда он знал, что она смотрит?        — Ничего не могу с собой поделать. Ты меня завораживаешь, — сказала она настолько сухим голосом, насколько смогла, а затем прислонилась к комоду в позе, которая, как она надеялась, выражала скуку. — Если ты не будешь осторожен, я могу напасть на тебя во сне.        — Тогда лучше спать с ножом.        — Где ты его взял? Я никогда не видела такого.        — Ну, я подумал, что лучше убрать инструменты ниндзя. Это то, что должен носить с собой наёмник.        — Оу.       Он действительно обо всём подумал.       — Отвернешься? — он отошёл от двери в ванную.       — То есть ты не собираешься писать передо мной, как это делают мужья и жёны? — не то чтобы они с Юки когда-нибудь так делали.        — Ну, если ты настаиваешь… — он вошёл в комнату, оставив дверь полностью открытой, когда подошёл к унитазу. Сакура была уверена, что услышала его тихое хихиканье, когда захлопнула дверь. Через мгновение дверь снова открылась, и Какаши с невинным лицом улыбнулся ей. Она дважды моргнула, поняв, что выражение лица было точно таким же, как у Цуки, когда он пытался её уломать. Её сын действительно был похож на него.        — Я оставил свою зубную пасту.       — Идиот.        — Это так… по-девчачьи, — он снял колпачок с маленького розового тюбика, который она протянула, и попробовал пасту на вкус.        — Корица — это не по-девчачьи. А попрошайки не могут быть хорошими.       — Я никогда не попрошайничаю.        — Нет? — она выхватила у него зубную пасту и стала уходить.        — Это ты чувствуешь моё дыхание. Эта кровать довольно узкая, знаешь ли.        — Хорошо сказано, — она вернула ему тюбик. — Но кто сказал, что ты спишь в моей постели?        — Урок ещё не закончен, — он ухмыльнулся и повернулся к зеркалу. — Твоё выражение лица бесценно. Расслабься, Сакура. Пожалуйста.       Она улыбнулась.       — Это было умоляюще, ты же знаешь.        — Нм нуно вбрать мен а.       — На каком языке ты говоришь? Ты похож на бешеную собаку.       Какаши сплюнул в раковину и вытер рот, после чего продолжил.       — Нам нужно выбрать имена.        — О, точно. Подвинься, — она быстро почистила зубы, а затем вытолкнула Какаши из маленькой комнаты.        — Какие у тебя идеи? — спросила она, входя в спальню и забираясь в кровать. — Хаяте Такаши?       — Очень оригинально, — Какаши потянулся, чтобы выключить прикроватный светильник. — Ты упадёшь с кровати. Ты ведь понимаешь это, правда?        — Я в порядке, — а ведь он был прав, подумала она, прижимаясь к самому краю матраса. Какаши прижал её к себе так, словно она была его давно потерянным плюшевым мишкой.        — Что ты делаешь?        — Привыкание. Танцев явно будет недостаточно. Но если мы будем близки физически в течение длительного времени, мы будем реагировать друг на друга более естественно.       Она знала, что любые попытки освободиться, кроме удара чакрой по кишкам (или ещё куда-нибудь), будут тщетны. В этом и заключалась проблема её силы — всё или ничего. Она оказалась между его торсом и рукой, а её голова снова покоилась на его груди.       — Я ни за что не смогу так заснуть.       — Слишком много мужчин для тебя?       — Нет. Придурок. Это неудобно, и я слышу, как бьётся твоё сердце…       — Доказываю, что я человек.        — Это раздражает.        — Ну, если ты не можешь заснуть, мы можем поговорить. Какие-нибудь другие имена ты рассматривала? Кроме Такаши.        — Думаю, Цуки лучше оставить своё собственное имя. В противном случае оно будет слишком запутанным для него.        — Согласен. А ты?        — Не знаю.        — Думаю, для тебя мы тоже должны оставить Сакуру. Как ещё можно назвать розововолосого ребёнка? Кроме того, тебя нет в книгах бинго. Пока что.        — Ну, это упрощает дело. А ты?        — Ну, моё запасное имя будет Юки Фуюно, чтобы соответствовать нашим дорожным документам. В качестве псевдонима я выбрал Мусаси. Звучит достаточно похоже на Какаши, и я буду откликаться на него, если кто-то назовёт меня по имени.        — Фуюно Мусаси? Это звучит глупо.        — Было бы глупо использовать Фуюно, если мы пытаемся скрыть эту личность. Я думал о Миямото в качестве фамилии.        — Почему?        — Это была девичья фамилия моей мамы.        — Ты сентиментален.       Какаши вздохнул.       — Нет. Это тактика. Я узнаю имя Миямото, поэтому с большей вероятностью откликнусь на него.        — Миямото Сакура. Миямото Цуки. Звучит неплохо, я думаю.        — Хорошо.        — Так что насчёт завтрашнего дня? Что мы будем делать здесь, кроме того, что тренироваться вести себя как семья?        — Посмотрим. Трава — маленькая страна, а это — маленькая деревня, но у даймё есть значительная власть и связи. Возможно, нам удастся выяснить, оживилась ли торговля здесь или поблизости, или произошли другие изменения в экономике.       — Ты полагаешь, что если бы жители деревни занимались торговлей оружием, то у них было бы больше денег, которые они могли бы разбрасывать?        — Именно. Что-то должно быть не так. Ты ведь помнишь травяных гостей Конохи много лет назад? Они были одеты в соломенные плащи. Трава бедная. Ты заметила по дороге, какие маленькие дома? Эта гостиница — небольшая аномалия, но о гостях обычно хорошо заботятся, даже в бедных странах.        — А если они не при делах?        — Я могу почти гарантировать, что они не замешаны. И в этом случае мы можем рассматривать следующие несколько дней как своего рода отпуск.        — Ммм. Звучит неплохо.

***

      Какаши осторожно вытащил руку из-под спящей Сакуры и сполз с кровати. Он знал, что сон не придёт, если рядом с ним будет лежать его гвоздикововолосая напарница. Конечно, это была его вина. Он не должен был требовать, чтобы они спали так близко друг к другу. Ему следовало занять место на полу. Но его беспокоило, чтобы они не выглядели женатыми. Презрительный взгляд клерка — сначала на него, потом на неё — подтвердил, что их прикрытие нуждается в серьёзной работе.       Однако его мучила бессонница, которую не могла исправить рюмка-другая сёчу. Если он правильно помнил, прямо через дорогу находился бар. Но, конечно, он помнил правильно. Он всегда изучал местность, когда входил в новую деревню или любое другое новое место. Это был 101-й курс шиноби. Но он также отмечал местонахождение жизненно необходимых вещей, а для него ключевой необходимостью был готовый источник алкоголя.       Он быстро оделся, положил в карман ключ от комнаты и осторожно закрыл за собой дверь. Сакура не заметит, если его не будет в течение часа или около того. Она всегда крепко спала. К тому же, если бы он прочёсывал деревню так поздно ночью, это принесло бы определённую пользу: люди обычно ослабляли бдительность, когда выпивали, и к одиннадцати вечера или около того было довольно легко выудить из них информацию. Более того, в большинстве случаев они предлагали её охотно.       И дело не в том, что он пил только для того, чтобы опьянеть. Бокал-другой сёчу вызывал лишь лёгкое опьянение, и технически он делал это для продвижения миссии. Поэтому это было совсем не то, что пить на работе. Он никогда не пил на задании, если только этого не требовало его прикрытие. Например, было бы трудно соблазнить цель без помощи свободно льющегося спиртного.       Кроме того, он не пил уже несколько дней, и его тело ощущало последствия алкогольного голодания. В этом не было ничего такого явного, как дрожь или холодный пот, которые он испытывал в некоторых случаях. Скорее, это была лёгкая, постоянная ноющая боль, сопровождаемая чувством недомогания. Его кожа болела. Она была такой же чувствительной, как перед тем, как он заболел гриппом. Впрочем, стаканчик-другой всё исправит. Он уже проходил через это.       Какаши перешёл пустую улицу и вошёл в тускло освещённый бар. Он заметил, что тот почти пуст. За стойкой сидели всего два человека, ещё несколько расположились в тенистых кабинках по периметру помещения.        — Вы здесь новенький, не так ли? — поприветствовал его бармен с пустым лицом. — Наши бары работают как хранилища, вы же знаете. Я могу подавать только то спиртное, которое вы здесь храните.       Чёрт. Он забыл об этом. В Траве действовали странные, почти пуританские законы, касающиеся выпивки. Алкоголь был легален, но питейные заведения не могли его продавать. Этой чести удостаивались спонсируемые правительством магазины посылок. Какаши обратил внимание на обилие маркированных бутылок на зеркальных полках позади бармена.        — Где ближайший магазин?        — Проблема в том, что они закрыты в это время суток. Похоже, ты застрял, приятель.        — Нет, Джай. Подавай ему из моего, — за прилавок зашёл солёно-перечный мужчина и улыбнулся Какаши. — Мы должны правильно относиться к нашим посетителям.        — Да, господин.       — Вы, надо полагать, любитель сёчу, — Какаши кивнул. — Как и я. Кагосима?       — Звучит отлично.       Мужчина взял у бармена два наполненных стакана и бутылку и отнёс их к столику, приглашая Какаши следовать за ним.        — Кампай.       Оба опустошили бокалы одним глотком, и Какаши внутренне улыбнулся, почувствовав, как сильно алкогольный напиток согревает его пищевод. Скоро ему станет лучше — возможно, уже через несколько минут.        — Так что привело тебя в Траву? Ясно, что ты не из этой страны.        — Мы с семьёй недавно покинули Водопад. Мы хотим обосноваться здесь, как только найдём работу.        — Здесь в основном занимаются фермерством и пастушеством.        — Я не против этого. Я трудоспособен и готов работать.        — Но это сезонная работа, и посевы уже закончены. Пшеница отличается от риса. Здесь меньше ручной прополки. Мы используем волов и культиваторы.        — А. Я выращивал только рис.        — Неудивительно, если вы из Водопада. Воевать плохо?        — Достаточно плохо, и становится всё хуже. Определённо не место для воспитания детей.        — Мы здесь бедные, но, думаю, мы покажемся вам достаточно дружелюбными, — Какаши поднял бокал, подавая знак налить ему ещё, но отказался, когда тот попытался ответить тем же.       — Мне нужно свести баланс. Не стоит заниматься этим в нетрезвом состоянии, — он поднялся и улыбнулся. — Надеюсь, вам понравится здесь. Наслаждайся остатками бутылки. Это за мой счёт, — он двинулся через зал, поочерёдно приветствуя каждого из немногочисленных посетителей, но на мгновение задержался у самого дальнего столика. Там сидела женщина, но всё, что Какаши смог разглядеть, — это её две длинные и довольно привлекательные ноги. Единственным освещением кабинки служила вотивная свеча, и отбрасываемый ею свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть какие-либо детали вокруг.       Надо идти, подумал Какаши, пригубив содержимое бокала. Двух бокалов было достаточно, и если он задержится ещё, то, скорее всего, допьёт бутылку. Кроме того, он выполнил две свои задачи, войдя в это место. Он снял лёгкую абстиненцию, от которой страдал, и заодно узнал немного о деревне. Она оказалась именно такой, как он и ожидал: захудалой, захолустной деревушкой, в которой нет ничего, кроме пшеницы, полей и овец. И удивительно вкусного сёчу.        — Дзиро сказал, что я должна зайти, — высокая блондинка, несомненно, обладательница ног, которые он заметил несколько минут назад, прислонилась к столу. Её глаза необычного золотистого оттенка прекрасно сочетались с насыщенным тёплым цветом волос, и в данный момент они выражали веселье. Она была, попросту говоря, сногсшибательна и делала всё возможное, чтобы афишировать этот факт. На ней явно было надето какое-то нижнее бельё, которое выпячивало её груди, словно они были выставлены на всеобщее обозрение — свежие, упругие и огромные. Однако даже при скудном освещении бара было видно, что она слишком густо накрашена, а духи, возвестившие о её появлении, неаппетитно смешивались с дымом от сигареты, которую она держала в руке. В общем, она была как раз в его вкусе: великолепная, с виду лёгкая и ожидающая не более чем секса на одну ночь. Жаль, что он был женат. Он, конечно, был готов немного отступить от правил, когда дело касалось алкоголя, но совершенно не желал ставить под угрозу то хрупкое доверие, которое установилось у него с Сакурой. Миссия значила слишком много. Как, впрочем, и она с Цуки.        — Судя по твоему безучастному взгляду, ты понятия не имеешь, о чём я говорю. Дзиро — владелец этого места. Разве он не сказал тебе своё имя? — она без колебаний села. Видимо, она была из тех, кто не терпит вежливости. — Я Мидзусима Изуми.        — И? — он был не в настроении для приставаний, каким бы привлекательным ни был их источник.        — Он сказал, что ты ищешь работу. По счастливой случайности, я как раз искала сотрудников.        — А. И в чём же заключается эта работа?        — Ну, если честно, это зависит от обстоятельств. Очевидно, что ты какой-то солдат, — она улыбнулась. — Я ведь права, не так ли? Дезертир из Водопада, я бы предположила.        — Я не солдат.        — Больше нет, верно? Ну и ладно. Я ищу не солдата, а просто человека с солдатскими инстинктами, — она положила свою руку на его, и в отблесках единственной маленькой свечи, освещавшей стол, Какаши заметил её идеальный маникюр: ногти были насыщенного оранжевого цвета, дополнявшего золото её волос. Палец украшал сверкающий камень. Должно быть, он стоит не меньше 1000 рё. Его первая оценка была ошибочной — она была не в его вкусе. Эта женщина намного превосходила по качеству его обычные предложения. На первый взгляд, она казалась просто шлюхой, но она была слишком дорого одета, слишком изнежена физически, чтобы быть обычной посетительницей бара. И недостаточно отчаянна.        — Повторите ещё раз, в чём заключается эта работа? — он убрал руку, чтобы поднять свой бокал.        — В основном охрана. Может быть, что-то ещё. Опять же, это зависит от тебя. Ты знаешь, как это происходит. Джай! — Она щёлкнула пальцами. — Ещё один бокал, пожалуйста, — она вела себя властно, как будто это место принадлежало ей. Если не считать всего остального, она явно была завсегдатаем и находилась в очень хороших отношениях с хозяином. Он понял, что она может быть полезна. Лучше не казаться ни слишком нетерпеливым, ни слишком холодным.        — Простите за грубость, но кто вы? Чем вы занимаетесь?        — Я двоюродная сестра даймё. Он привлёк меня и моего брата для помощи в некоторых деловых операциях.       Двоюродная сестра даймё? Его воспитанные черты лица не выдавали удовлетворения, которое он испытал, услышав это.       — И зачем вам нужна охрана?        — Сейчас опасные времена. Налейте мне выпить.       Пришёл бармен с требуемым бокалом.        — А. Я не думаю, что такая работа меня интересует.        — Ты ведь шутишь, да? Дзиро сказал, что у тебя нет перспектив. Ты боишься закона? Ты ведь дезертир, не так ли?        — Нет, просто человек, уставший от путешествий, которому нужно вернуться домой к жене.       — Вот моя визитка. Загляни ко мне, если передумаешь. Я очень хорошо плачу.       Он ошибся, понял Какаши, переходя улицу и входя в отель. Он был совершенно неправ в своей оценке Травы. Здесь определённо что-то происходило.       Вот и весь их предполагаемый отпуск.