Глава 15: Тепло
30 июня 2024 г., 10:00
Они снова танцевали, и Сакура ощущала то же чувство всеобъемлющего комфорта, что и в тот вечер. Тепло, окутывающее её, успокаивало, а его рука на её пояснице была непринуждённой, как будто он чувствовал, что ей там самое место. Странно, но ей тоже так показалось. Она не чувствовала себя оскорблённой тем, что Какаши считает нормальным прикасаться к ней в зоне, близкой к эрогенной. Напротив, как ни странно, она поняла, что почти рада этому. Ей было приятно прикасаться к другому человеку не по-матерински.
Мелодия была такой же, как и та, которую она слышала ранее вечером, а его голос был таким же богатым и гладким, как тёмный рисовый сироп, который она любила в детстве. Забавно, что он умел петь. Многие вещи в нём были не такими, как она ожидала. Его улыбка, хоть и не была однобокой, была такой же обворожительной, как у её мужа, и, если быть абсолютно честной с собой, Какаши был даже красивее, чем она ожидала. Даже его шрам, уродующий большинство ниндзя, добавлял ему привлекательности. Он был совсем не похож на Юки, для которой личность была главным компонентом обаяния.
Она скучала по танцам с мужем. Если бы ей довелось пережить их короткое время, она бы сполна насладилась им, выжала бы каждую капельку счастья из ткани их опыта. Она бы ценила каждый момент и делала всё возможное, чтобы прочувствовать его в полной мере. Конечно, она бы постаралась, чтобы они больше танцевали. Она скучала по сладкой близости и привычному комфорту, когда он был так близко. Его прикосновения помогали ей чувствовать себя спокойно, избавляли от всех забот и тревог. А главное, она чувствовала себя безусловно любимой. На минуту Юки встал на место Какаши и улыбнулся в его знакомые, притушенные зрением глаза. Он усмехнулся и поцеловал её в нос, убрав руку с её плеча, чтобы легонько шлёпнуть её по спине.
— Я скучаю по тебе. Ужасно.
Он ничего не ответил. Вместо этого он притянул её к себе и поцеловал в макушку, а затем медленно провёл пальцами по её волосам.
— Юки?
Она отстранилась, чтобы прочесть его выражение лица, и нахмурилась, заметив кривую улыбку. На её лице появилась дрожащая полуулыбка, которая всегда предшествует смеху.
— Что смешного?
— Прошлое ушло, Сакура. Отпусти его.
— Я не хочу отпускать.
Его смех отозвался в её душе теплом.
— Я уже ушёл.
Он приподнял её подбородок и поцеловал, после чего продолжил.
— Ты должна простить его.
А потом он ушёл, быстро растворившись в плоти её бывшего учителя. Какаши, казалось, не замечал этого превращения, хотя его объятия были чуть более надёжными, чем раньше. Она поняла, что не возражает. Ей было приятно, когда её обнимали.
Должна ли она? Сможет ли она простить его?
Да, внезапно осознала она. Раньше она казалась себе неспособной на это, слишком переполненной сдерживаемыми эмоциями, чтобы видеть в нём что-то, кроме объекта своего праведного гнева. Но теперь она увидела, что он нечто большее. Он продемонстрировал ей это. Ему небезразлична судьба других людей. Он заботился о Цуки — это было очевидно. Он предложил убрать себя из жизни мальчика, и за несколько часов, прошедших с тех пор, она поняла, что такой поступок причинит ему глубокую боль. Тем не менее его предложение было реальным и непрошенным.
Он не был идеальным. Далеко не идеальным. Он был вонючим алкоголиком, серийным бабником, шовинистом. Но, как она поняла, рядом с Цуки он не был никем из них. Ему было нечего предложить, но он предлагал это в полной мере.
Конечно, она могла это сделать. Он заслужил это. Сакура вздохнула, вдыхая аромат своего партнёра. Машинное масло. Чёрный порошок. Лёгкий намёк на пот. Всё то, что ассоциировалось у неё с их общей профессией, что напоминало ей об их общих обязанностях.
Машинное масло, пот… и сигареты с ментолом? Он пах как пепельница, поняла она, проснувшись от неожиданности. Хуже того, она была плотно прижата к его голой груди, а его рука фиксировала её в довольно интимной и неудобной позе. А другая его рука, как она запоздало заметила, была зажата между её бёдрами. К счастью, он всё ещё спал, о чём свидетельствовало его ровное, неглубокое дыхание. Притянув её к себе, он, должно быть, неосознанно отреагировал на то, что делит постель с другой. Она не должна была ни о чём думать. Возможно, обычно он спал с плюшевым медведем. Или, что более вероятно, с надувной виниловой куклой, с широко раскрытыми глазами и открытым ртом. Конечно, ничего теплокровного. Во всяком случае, он не отвечал за действия своего подсознания, как бы ни было заманчиво обвинить его.
Сакура моргнула, когда глаза привыкли к тусклому, незнакомому помещению, и ей потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться. Трава. Они были в Траве, и Цуки находился совсем рядом. Судя по серому свету, проникавшему в комнату сквозь щели в тяжёлых портьерах, было около пяти утра. Её сын, как всегда, ранняя пташка, скорее всего, будет стучать в дверь через час или около того. Ей следует попытаться заснуть. Спать нужно было при любой возможности, особенно когда обстановка позволяла это сделать. Никогда не знаешь, когда ситуация может измениться.
Она осторожно высвободилась из рук Какаши и, вырвавшись из его хватки, отступила на свою территорию, укрепив её для надёжности подушкой. Одеяла под копирующим ниндзя были спутаны: он каким-то образом переставлял постельные принадлежности, пока спал. Сакура постаралась устроиться поудобнее без помощи одеяла или даже простыни. К счастью, в комнате было достаточно тепло, чтобы обойтись без этого. Однако сон не шёл, и в голове быстро пронеслись образы недавнего сна.
За последние два года Юки не снился ей ни разу. Сначала он снился ей постоянно, и они разговаривали каждую ночь. Её дни были наполнены тоской по его ночным визитам, а его любящий взгляд и красивый смех помогали ей справиться с самой сильной болью. Затем он постепенно угас.
Но сегодня вечером он вернулся, тот же улыбающийся фантом, который она помнила, хотя и менее разговорчивый, чем в прошлом.
Должно быть, его спровоцировали танцы, решил здравый рассудок. После смерти Юки она ни с кем не танцевала. По правде говоря, у неё не было физического контакта ни с кем, кроме Цуки. Она даже избегала утешительных объятий и рукопожатий, которые ожидались на похоронах её родителей. Она не хотела, чтобы к ней прикасались, не хотела участвовать даже в самой беглой близости, ожидаемой среди коллег и бывших соседей.
Так и должно было быть. Её сон был результатом близости к другому.
Так почему же единственными словами Юки были слова о прощении?
Это было легко — часть её души уже знала ответ. Гнев сжирал её изнутри. Настоящий Юки, если бы он был жив, полностью согласился бы с тем, что сказал его сновидческий образ. Он не держал зла, даже на ненавистного надсмотрщика, который радовался его потерям. Юки был прав. Ей действительно нужно было отпустить. Не только ради Цуки, но и ради себя самой. Какаши не знал, что она беременна. Да, он поступил отвратительно, оттолкнув её, но они с Цуки прошли свой путь без него. Теперь он ни о чём не просил. Он не принуждал себя к ним. Пора было двигаться дальше.
Она повернулась к Какаши лицом, отметив, как отвисла его челюсть, а подушка на щеке стала влажной. Она подавила смешок при виде слюнявого копирующего ниндзя. Он был совершенно расслаблен. Она никогда раньше не наблюдала, как он спит. Она никогда не видела его таким беззащитным. Это было совершенно не по-шиноби.
Такой странный сон. Может, ей привиделся запах застоявшегося дыма? Накануне вечером от него так не пахло. Возможно, дело в постельном бельё. Сигаретный дым обычно задерживается в гостиничных номерах — возможно, им по ошибке предоставили комнату для курящих. Но нет, покрывало было в порядке, как и простыни, одеяло и даже подушка.
Она отодвинула импровизированный барьер и осторожно приблизилась к всё ещё спящему мужчине рядом с ней. Она неуверенно вдохнула, и её брови тут же свело от гнева.
Ублюдок. Он улизнул, пока она спала. Хуже того, в его дыхании явно чувствовался запах алкоголя. Неудивительно, что он так крепко спал. Она с отвращением отступила назад, но недостаточно быстро. С ворчанием и фырканьем он переместился на кровати, зажав её под своей татуированной рукой.
Она была достаточно сильна, чтобы оттолкнуть его руку — в этом можно было не сомневаться. Она могла бы сломать ему конечность одним лишь призывом чакры. Проблема была в том, что его резкое движение выбило из неё весь воздух. Когда она восстановила дыхание, то поняла, что он что-то бормочет. В основном неразборчиво, но она уловила слова «великолепная задница». Она взглянула на его лицо, отметив движение его прищуренных глаз. Он грезил.
— Ты, должно быть, танцовщица, — Сакура вздрогнула, когда его рука скользнула по её боку к задней части тела, и подавила вскрик, когда он оценивающе сжал её. — Очень упругая. Как раз то, что мне нравится.
Сакура невольно улыбнулась этому откровению о копирующем ниндзя — он не только использовал самые избитые фразы, но и разговаривал во сне. Причём довольно много.
Если она пошевелится, он проснётся. Она была уверена в этом — сны часто заканчиваются переходным периодом бодрствования. А это уж точно не пройдёт. Между ними наконец-то всё наладилось, и если она разбудит его сейчас, он либо рассмеётся над её неловкостью, либо станет ещё более неразговорчивым, чем обычно. Любой из этих вариантов приведёт к неловкости и отбросит их назад как команду. Цуки тоже заметил бы их дискомфорт. Она была куноичи и могла терпеть, пока сон не кончится. Она утешала себя тем, что БДГ-фаза может длиться всего десять минут. Это недолго: потом он погрузится в более глубокую дрёму, а она сделает всё возможное, чтобы вычеркнуть этот инцидент из памяти. В конце концов, это не было пробуждением. Это были просто слова и действия сексуального животного, которое скрывается под цивилизованной оболочкой каждого мужчины. Следующие несколько минут она должна рассматривать как очередное упражнение на привыкание или продолжение обучения куноичи.
Однако странно было то, что его тело двигалось. Если бы он видел сон, его бы парализовало — двигательные функции отключаются во время REM-сна, вероятно, чтобы защитить тело от воплощения в жизнь того, что ему снится. Но он двигался и видел сон. Он никак не мог симулировать быстрые движения глаз, которые не прекращались последние несколько минут. Возможно, это было связано с его выпивкой. Известно, что алкоголь вызывает нарушения сна, и вполне логично, что годы обильных возлияний могли как-то повлиять на его нервную систему. Она критически оглядела своего импровизированного пациента.
Его улыбка отличалась от всех тех, что она видела с момента его разоблачения. Эта казалась немного хитрой и немного самоуверенной.
— Твоё место? Или ты думала о быстром перепихоне?
Его рука скользнула вверх по её боку, и ей захотелось, чтобы она остановилась на талии. Но не тут-то было. Его рука легла на её грудь, и она вздрогнула от странного сочетания отвращения и научного любопытства. Однако эти мысли не помешали её телу ответить на его прикосновение.
— Приятно, — его рука искусно разминала её плоть.
— Я сейчас вернусь. Мне просто нужно кое о чём позаботиться, — она надеялась, это сработает. Когда-то она читала, что люди, страдающие бессонницей, иногда реагируют на предложения. Она соскользнула с кровати и быстро, но бесшумно направилась через комнату.
— Не задерживайся, — спящий Какаши перевернулся на спину, на его лице появилась ожидаемая ухмылка.
Как она и ожидала, сон продолжался, несмотря на то, что её уже не было в кровати. Сакура стояла в дверях ванной комнаты и с удивлением понимала, что ей хочется наблюдать за его сном. Конечно, это было простое научное любопытство.
Глупости. Ты такая же плохая, как и он. Ничтожный вуайерист. У тебя, наверное, сейчас кровь из носа пойдёт.
Но она всё равно не двигалась.
— Это хорошо. Вот так, — на лице Какаши появилось выражение удовольствия.
Эрекция, которую она ожидала увидеть — это была стандартная часть мужских сновидений, — была полностью очевидна под трусами-боксерами, которые он носил. Он сдвинулся с места, как бы давая своему призрачному партнёру лучший доступ, и застонал от удовольствия. Было ясно, что он мечтает о том, чтобы его ублажали весьма специфическим образом. Она решила, что его сексуальные фантазии связаны с обслуживанием другого. Это полностью соответствовало его эгоистичной натуре — было бы шокирующе узнать, что в его мечтах присутствует нечто, предназначенное для взаимного удовольствия.
— Не спеши. У нас впереди целая ночь.
Ему снилась блондинка, скорее всего, смесь всех барменш и барли, с которыми он когда-либо встречался. Судя по всему, она была хороша. Казалось, он вот-вот кончит. Она вдруг почувствовала себя грязной — не из-за физической реакции, свидетелем которой она была, а из-за того, что ей не следовало присутствовать при этом.
Так почему ты всё ещё смотришь? Ты ведь лучше, чем это, не так ли?
Сакура напряглась, представив себе контраст между своим и его сном. Её сон был наполнен тоской, а его — похотью. И всё же она будет жить дальше. Она простит его за прошлое — она должна была это сделать. Но здесь было множество доказательств того, что Какаши никогда не сможет дать ей и её сыну больше, чем уже дал. Сакура быстро подошла к двери, соединяющей их комнату с комнатой Цуки, и как можно тише открыла и закрыла её. Наблюдать за развязкой не имело смысла.
***
Это был не лучший способ начать новый день. Какаши не мог вспомнить, когда ему в последний раз снился подобный сон, да ещё и с жидкостями. Если он правильно помнил, прошло не меньше десяти лет. И это было вполне логично: обычно его телу не требовалось реагировать на сексуальный сон подобным образом. Он был достаточно активен в сексуальном плане, и его потребности обычно хорошо удовлетворялись. Конечно, помогало то, что он был не слишком разборчив, но опьянение имело тенденцию немного снижать стандарты. Только за последнюю неделю или около того всё изменилось. К этому добавлялся тот факт, что большую часть вечера он был прижат к куноичи, и вполне логично, что его тело отреагировало так, как отреагировало. По всей видимости, центральный кастинг предоставил длинноногую блондинку, которую он встретил ранее, в качестве звезды его сна, и только в самом начале сюжета она превратилась в ту, кого он меньше всего ожидал увидеть. Это была Сакура, которая лизала его, заставляя подчиниться, Сакура, которая принесла неожиданную, но очень реальную физическую разрядку. Её глаза всё это время были прикованы к его глазам, пылающим от новизны роли соблазнительницы. Сакура из этого сна оказалась весьма искусной в своей роли, её настойчивость и упорство сослужили ей хорошую службу. Более того, она наслаждалась каждой секундой, похоже, упиваясь своей властью над ним. Что это говорило о его отношениях с настоящей Сакурой, он не мог предположить. Скорее всего, сон был не только сексуальным. Но даже это было удивительно. Хотя Сакура была прекрасна, даже больше, чем он помнил, он делал всё возможное, чтобы не думать о ней как о сексуальном существе. Конечно, это было трудно, ведь он не был сделан из камня, но ему казалось, что он преуспел. Он сожалел об их коротком общении, не считая его продуктом. Было неправильно использовать студентку в своих интересах, даже думать о ней в таком ключе. Поэтому он сделал всё возможное, чтобы выкинуть это из головы. Однако, судя по всему, она всё ещё жила в его подсознании. Проснувшись от сна, он с благодарностью обнаружил, что настоящей Сакуры в комнате нет. По крайней мере, во сне он произнёс её имя. Но она, скорее всего, была в соседней комнате. Может, его храп отпугнул её? Во всяком случае, на это можно было надеяться. Он не должен был танцевать с ней, не должен был настаивать на том, чтобы они легли в одну постель, не должен был прижиматься к ней ночью. Если бы она хотя бы догадывалась о том, что ему снилось, то, скорее всего, убила бы его. Какаши направился в ванную и принял душ, чтобы убрать улики. Она ведь не задумается, увидев его мокрые шорты, перекинутые через душевую штангу, верно? Возможно, ему стоит просто засунуть вещь в рюкзак и разобраться с ней позже. Но она наверняка заплесневеет и начнёт вонять. Мокрый и одетый только в полотенце, Какаши вернулся в комнату, порылся в рюкзаке, взял футболку и, намочив её и выжав, повесил рядом со своей соседкой на штангу душа. Проблема решена — нет ничего необычного в том, чтобы немного постирать вещи в середине путешествия. Он улыбался, принимая очень горячий душ, и выключил воду только после того, как она остыла. Улыбка стала ещё шире, когда до него дошло, что у него нет ни похмелья, ни даже намёка на головную боль или обезвоживание. Похоже, собачья шерсть была как раз кстати. Вернувшись в комнату, Цуки, всё ещё одетый в пижаму, прыгал на кровати, а Сакура возилась с электрическим чайником в комнате. — Полагаю, ты хочешь о-ча? — Было бы здорово, — копирующий ниндзя подхватил свой рюкзак и направился в ванную. — Боюсь, семьи так не поступают, Какаши. Нет ничего плохого в том, что сын видит, как одевается его отец, — она мило улыбнулась. — И я обещаю, что не буду подсматривать, — она повернулась к чайнику и большому деревянному ящику, который принесла с собой. Это был аптекарский сундук, отметил он, наблюдая, как она открывает и закрывает ящик за ящиком, пока не нашла тот, в котором хранился простой зелёный чай. — Доброе утро, сенсэй, то есть папа. Смотри! — мальчик спрыгнул с кровати, безумно ухмыляясь, когда поднялся на ноги. — Мило, — Какаши улыбнулся, высунув голову из чёрной водолазки, которую он достал из рюкзака, и сел на край кровати, натягивая выцветшие джинсы. — Как насчёт этого? — Цуки забрался на кровать и сделал полусальто назад, остановившись на полпути, чтобы уцепиться за потолок, как летучая мышь. — Хорошая техника. Но ты ведь понимаешь, что техники, основанные на чакре, на этой миссии запрещены? Мальчик выглядел потрясённым. — Почему? — Потому что мы должны влиться в коллектив. Обычные дети твоего возраста не будут использовать чакру. Ты должен вписаться, чтобы узнать, что происходит. — Твоя мама права, — Какаши кивнул в знак благодарности Сакуре, когда она протянула ему утренний чай. — Ужасно пахнет. — О, прости. Это мой чай, — она убрала чашку, заменив её другой, которую держала в руках. — С какой стати ты пьёшь что-то с таким мерзким запахом? — Это чай куноичи, — ответила она, как будто это полностью объясняло ситуацию. — Что такое чай куноичи, мама? — То, что полезно для женщин. — Как что-то противное может быть полезным для тебя? — Точно так же, как брокколи, капуста и цветная капуста полезны для тебя. Ты думаешь, что они противные, не так ли? Цуки пожал плечами и вернулся к своей акробатике, уворачиваясь от воображаемых сюрикенов и кунаев, которые он носил по комнате. — Думаю, внизу подают завтрак. Ещё рано, но они уже должны быть открыты. — Цуки, одевайся. Мы сейчас уйдём, — Сакура повернулась к Какаши, когда тот вышел из комнаты. — Ну, как прошла ночь? — А-а, — копирующий ниндзя смущённо почесал голову. — Вообще-то, хорошо. Оказывается, я ошибался насчёт этого места, — он постарался не улыбнуться, заметив удивлённый взгляд Сакуры. — Я признаю, когда ошибаюсь, знаешь ли, хотя понимаю, почему ты была немного шокирована. Я не так уж часто ошибаюсь. Сакура присела рядом с ним на кровать и сделала большой глоток своего напитка с резким запахом, прежде чем заговорить. — Так что же ты выяснил в ходе этой… разведывательной миссии? — Честно говоря, я не уверен. Но здесь происходит нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Владелец бара напротив познакомил меня с женщиной, которая утверждает, что является кузиной даймё. Проблема в том, что она никак не может быть уроженкой Травы. Её имя, цвет кожи, даже манера речи чисто из Страны Воды. — Разве семьи даймё не вступают в браки, чтобы укрепить свою власть? — Да, но обычно они остаются внутри большого клана. В худшем случае они остаются в пределах своей страны. Но в данном случае… — Ты думаешь о торговом эмбарго. — Верно. Вода и Трава никогда не ладили друг с другом. Очевидно, что это не пограничный вопрос. Конфликты Воды всегда были связаны либо с торговлей, либо с противоречивой идеологией. — Она утверждала, что она из Воды? — Нет. Она только утверждала, что является кузиной даймё — она и её брат. Но это было довольно очевидно, — он сделал паузу, заметив озадаченный взгляд своего собеседника. — Ты никогда не видела мизуан вблизи, верно? — Нет. Я не помню, чтобы видела их на экзаменах на чунина. Кажется, я видела одного в Водопаде, но на нём было что-то вроде трубки. — Технология, которую они получили в результате торговли. Хорошо сочетается с дзюцу воды. Их народ чрезвычайно однороден — тысячу лет они были закрытым обществом и не принимали чужаков даже после того, как открылись для торговли. Они считают себя генетически чистыми и хотят оставаться таковыми. Цвет волос и кожи может варьироваться, но одно всегда неизменно: их глаза необыкновенного цвета. Сакура приподняла бровь. — Это золото. — Загар? Как у Цунаде? — Нет, не совсем как янтарь. Они как будто светятся, как кошачьи глаза. Очень красивые, правда, и безошибочно узнаваемые, когда их видишь. — Хм. Так ты думаешь, что в Траву проникли? — Возможно. Или, возможно, они создали новый альянс. Вода превосходят все остальные страны в торговле. Они могут быть источником нового оружия, даже если сами его не разрабатывали. — И каков же план? — её голос был сухим. — Полагаю, ты уже придумал его. — Искать работу. — Ты имеешь в виду проникновение в штаб даймё. — Нет. — Слишком очевидно. Я поняла. — Я спрашивал о работе вчера вечером — хозяин бара довольно ясно сказал, что здесь только сезонные сельскохозяйственные работы, да и то немного. Но кузен даймё — Мизуми. — Мы с ней на одной волне, да? — Она сразу определила, что я бывший военный. Предположила, что я ушёл в самоволку из армии Водопада. — Это хорошо, верно? Твоё прикрытие подходит. — Уверен, они считают, что любой человек из Водопада — дезертир. Но она предложила мне работу, основываясь на этом. — И ты не согласился? — Сакура выглядела недоверчивой, и Какаши не мог не улыбнуться. Возможно, она разбиралась в медицине лучше, чем большинство других медиков, но о глубоком прикрытии она почти ничего не знала. Может быть, он сможет научить её этому лучше, чем генин. — Нет, не стоит казаться слишком нетерпеливым. Она предложила мне должность телохранителя, я думаю… — Думаешь? — Я отказался, когда она не стала рассказывать подробности. У меня такое чувство, что она снова обратится ко мне. Она не похожа на тех, кто привык слышать «нет». — А тем временем? Сколько денег Цунаде дала тебе, чтобы ты нас кормил? Не будет ли выглядеть подозрительно, если мы окажемся здесь без видимых средств к существованию? Это же не место отдыха, в конце концов. — Мы оба поищем работу сегодня, — Какаши поднялся и взял в руки аптекарский сундук из тёмного дерева. — Цунаде явно планировала, что ты найдёшь применение своим талантам. Каждому городу нужен целитель. — С чего ты взял, что у них уже нет целителя? — Один из способов это выяснить. — Я не могу найти свои туфли, — в дверях стоял Цуки с обескураженным видом. — Я везде искал. — Под кроватью? — Нет… — мальчик убежал, а Сакура повернулась к Какаши, явно намереваясь сказать последнее слово. — Вот тебе и каникулы, похоже. Ты действительно думаешь, что нам удастся разыграть семейное представление? Какаши потянул её за руку, чтобы помочь встать с кровати. — Как я уже сказал, один способ узнать это.***
— Цуки! — Сакура быстро пробилась сквозь рыночную толпу на крики сына. — Я же просила тебя не убегать! — она нашла его у стены, которая была бы выше его на несколько сантиметров, если бы он стоял. Он скорчился от боли, и глаза Сакуры слегка расширились, когда она перевела взгляд на его голень. Она была слегка выгнута наружу, но не в коленном суставе. — Я упал. Со стены, — его голос дрожал, когда он пытался избежать неизбежных слёз. — У меня очень болит нога, мама. Ты можешь её вылечить? — Нет, милый, — это, конечно, было неправдой. Хотя кость, скорее всего, была сломана, она вполне могла её вправить, используя свои обычные медицинские ниндзюцу. Но на это потребуется время, а вокруг собиралась толпа. Уже достаточно людей видели его ногу, чтобы сделать быстрое излечение с помощью чакры очень плохой идеей. Сакура прекрасно знала, как быстро распространяются слухи в маленьких городках. Если бы она попыталась вылечить его ногу, их прикрытие было бы раскрыто ещё до конца дня. Даже если она вылечит его позже, один или несколько жителей заметят, что он ходит, и вскоре об этом «чуде» заговорит весь город. Бедный Цуки. Ему предстоял тяжёлый день. — Есть ли здесь поблизости врач? — обратилась Сакура к ближайшей к ней женщине. — У нас есть целительница, но её кабинет закрыт. — Она в отъезде? — Нет, сегодня у неё обычный выходной. Но вы можете обратиться к ней, она живёт по соседству с клиникой. Широ, не мог бы ты отвести эту женщину и её сына в кабинет Катаямы-сенсэя? — крепкий подросток шагнул вперёд и помог Цуки попасть на руки матери. — Нам придётся наложить шину, прежде чем перемещать его. Может, у вас есть палка или свёрнутая газета? И пара тряпок или фуросики? По толпе прокатился ропот, и Сакура быстро нашла необходимые инструменты. Она похлопала Цуки по ноге и кивнула долговязому старшему мальчику, что всё готово. — Это недалеко, — сказал он и потрусил впереди них. Сакура медленно пошла следом, стараясь не делать резких движений, которые Цуки, скорее всего, покажется резким. Она шептала ему вслед, успокаивая, как могла. Она положила руку на место перелома и, как только они вышли на более тихую улицу, начала применять достаточно чакры, чтобы заглушить боль. — Лучше? — Да. Немного. — Я не могу делать слишком много — когда ты увидишь целителя, должно казаться, что это действительно перелом. Если ты не будешь чувствовать боли, это вызовет подозрения. — Почему ты не можешь это исправить? — его слёзы ускорились, и он прошептал жалобно. — Потому что мы на миссии, дорогой. Мы не можем использовать дзюцу. — Я знаю. Поэтому я и упал. — И я это исправлю, просто пока не до конца. Будь стойким — ты же генин, помнишь? Он дважды моргнул, затем опустил брови, пытаясь стряхнуть боль. — Я генин. Я могу справиться с этим. — Я горжусь тобой, Цуки. Тебе не следовало находиться на стене, но, должно быть, было трудно не разбить своё падение чакрой. Он улыбнулся сквозь слёзы и прижался к её груди. Подросток остановился у простой деревянной двери, вбитой в толстую стену из булыжника. — Нет ответа, — сказал он, когда они подошли. — Я посмотрю сзади. Сакура перенесла вес Цуки на одно бедро, а затем переместилась к маленькому окошку рядом с дверью. Внутри кто-то двигался. Через минуту дверь распахнулась, и перед ними предстала миниатюрная беловолосая женщина на костылях. — Катаяма-сенсэй? — Что случилось с мальчиком? Немедленно заходите внутрь! — она осторожно пощупала ногу Цуки, чем вызвала стон дискомфорта. — Кажется, обе кости. Я надеялась на зелёную палочку. Что вы делали, молодой человек? Люди не умеют летать, знаете ли. Сакура последовала за целительницей в смотровую комнату и осторожно положила Цуки на покрытый бумагой стол. — Сначала мы позаботимся о нём. У вас, случайно, нет опыта работы с гипсами? — Вообще-то я тоже целитель. Но моя практика всегда ограничивалась траволечением. Я могу вправить вывих или перелом, но никогда не пользовалась гипсом. — Что ж, тебе повезло. Сегодня ты будешь учиться. Сначала твой сын, потом я. Сакура посмотрела на ноги женщины, которые были лишь частично скрыты поношенной юбкой. Левая нога женщины была зашита, но связана неаккуратно, предположительно потому, что она сделала это сама. — Не самая лучшая моя работа, — сказала она, усмехаясь. — У меня нет той гибкости, что была раньше, — опираясь на костыль, она наклонилась, чтобы достать из белого эмалированного шкафа марлю, пластырь, ведро и перчатки. Затем она повернулась к Цуки с мягким выражением лица. — Не так плохо, как у тебя, малыш. Как тебя зовут? — Цуки. — Миямото Цуки. А я Сакура. — Ну, Миямото-сан, сейчас будет немного больно. Мы с мамой должны вернуть твои кости на место. Видишь плакат на потолке? — Да. — Ты когда-нибудь был на берегу? Я там выросла. Я хочу, чтобы ты на время представил, что ты там. Там есть дельфины, и морские черепахи, и рыбы, которые бьются о твои ноги, когда ты плывёшь… — АААААА! — Готово. Сакура, я бы хотела, чтобы ты… — Одну минутку, — она придвинулась к голове Цуки и наклонилась, чтобы поцеловать его. — Какой ты большой мальчик, дорогой. Папа будет гордиться тобой. — Папа? — мальчик на минуту наморщил лоб, но потом расслабился и улыбнулся. — А он когда-нибудь ломал ногу? — Ты должен спросить у него. Он будет удивлён, не так ли? — Ага, — он попытался сесть, чтобы понаблюдать за работой двух своих целителей. — Ой... как горячо и холодно одновременно! — Не слишком туго, и старайся делать это плавно. — Вот так? Женщина кивнула, её тёмные глаза сузились в раздумье. — Да. Странно, что вы никогда раньше не накладывали гипс. — Больница, в которой я работала, была большой. Травники занимались только внутренними болезнями. Я научилась накладывать повязки только в качестве первой помощи, ещё до начала обучения. — А. И где это было? — Водопад. — Никогда там не была. Хотя я слышала, что это прекрасное место. Не двигайся, Цуки-кун. Если твои кости сдвинутся, нам придётся начинать всё сначала. А ты ведь этого не хочешь, правда? — Нет. Ни за что, — глаза Цуки расширились при мысли о втором уменьшении. — Почти готово. Ещё один рулон марли, Сакура. Не забудь выжать её, а то мы весь день будем ждать, пока она застынет. — Готово? — Сакура сполоснула руки в ведре, а затем перешла к раковине из нержавеющей стали в комнате. — Не совсем. Мне нужно, чтобы ты помыла и мою ногу. Цуки-кун, ты сможешь немного побыть один? Тебе придётся полежать спокойно, пока мы не вернёмся. — У вас есть что-нибудь, что я мог бы почитать? Мне легко скучать. — Почитать? Сколько тебе лет? — Четыре. Но я уже… — Он читает уже несколько месяцев, — Сакура пожала плечами. — Его отец тоже читал с раннего возраста. У вас есть книжки с картинками? — она оглядела сгорбленные плечи целителя и успокаивающе улыбнулась Цуки. Было бы не очень хорошо, если бы она знала его реальные способности к чтению. — В зоне ожидания есть несколько. Присоединяйся ко мне в третьей комнате, когда будешь готова. Сакура вернулась к ожидающему её Цуки с полной рукой книг для чтения и несколькими журналами, аккуратно сложенными в стопку. Она подмигнула, положив их рядом с заядлым читателем, и предупредила его, чтобы он лежал спокойно. — Я позабочусь об этом, когда мы вернёмся домой. Теперь боль немного притупилась, не так ли? — Неужели мой отец научился читать так рано? — Конечно, — Сакура улыбнулась, уверенная, что её ответ может быть правдой, учитывая возраст, в котором Какаши поступил в академию. — Я тоже научилась. Веди себя хорошо, пока меня нет. Третья комната была меньше, чем первая, и обстановка в ней была более изношенной и устаревшей. Если это был единственный целитель в деревне, то это многое говорило о состоянии её экономики. — Она сломана? — Да, но только голень, довольно далеко внизу, и, насколько я могу судить, она была довольно чистой. Конечно, в моём возрасте на заживление уйдут месяцы и месяцы. Не то что у вашего сына. Он должен снова встать на ноги через три недели. — Как это произошло? — Мои квартиранты съехали вчера, и я взяла на себя обязанность прибраться в их квартире. Они оставили после себя беспорядок. Наверное, это не лучший способ провести свой единственный выходной, но я хотела сдать его как можно скорее, — она рассмеялась. — А потом случилось это. Я не виновата, что была такой жадной. — Вы упали? — Мне повезло, что я не сломала бедро. Я пыталась дотянуться до верхней полки в шкафу в ванной и соскользнула со стула, который использовала как стремянку. Довольно глупо с моей стороны. Я не только жадная, но и бедная. Не захотела тратиться на стремянку, и край ванны инициировал моё падение. — И вы добрались до сюда? Пожилая женщина горько улыбнулась. — Вообще-то, я сползла по лестнице. Вокруг не было никого, кто мог бы меня услышать. Эта улица в основном жилая, и днём она безлюдна, если не считать моих пациентов. А у меня сегодня выходной, так что… — Я рада, что мы зашли. — Я тоже. Забавно, что и у вашего сына, и у меня сломаны ноги. — Я ждала, когда Цуки сломает кость. Он действительно ведёт себя так, будто умеет летать. — Так вы из Водопада? Сакура кивнула, разворачивая и разглаживая марлю, покрытую гипсом, вокруг удивительно худой ноги женщины. Судя по её сгорбленной осанке и хрупкому каркасу, Сакура была уверена, что у неё остеопороз. К счастью, она знала траву, которая могла бы помочь. — Беженцы? — Мы видели достаточно. Цуки насмотрелся. — Вы планируете поселиться здесь? У нас не так много работы. Вы, так полагаю, замужем, и, судя по словам вашего сына, ваш муж ещё жив… — Да, отец Цуки всё ещё с нами. Правда, я не знаю, останемся ли мы. Это зависит от того, сможет ли один из нас или оба найти работу. Мы взяли с собой не так уж много, и, как вы, наверное, знаете, валюта Водопада рухнула. Мы почти без средств к существованию. — Что ж, очевидно, мне понадобится помощник, по крайней мере на ближайшие несколько месяцев. — Я всего лишь травница. Не уверена, что смогу быть вам полезной. — Ерунда. Я вижу, что у тебя хорошие руки, судя по тому, как ты накладывала эти повязки. Я бы поклялась, что ты эксперт. Сакура покраснела. Она действительно никогда не накладывала гипсы, при той рудиментарной технологии, которую отменяло медицинское ниндзюцу. Однако было лестно, что о ней так высоко отзываются. — Вы можете занять квартиру наверху. Я вычту её из твоего жалованья. Она достаточно просторна для троих и хорошо изолирована, так что вам не придётся беспокоиться о том, что я вас услышу, — она улыбнулась в ответ на вопросительный взгляд Сакуры. — Моя квартира находится на этом уровне, прямо по коридору. Почему бы тебе не осмотреться, пока эти слепки застывают? Ключ на крючке внизу лестницы.***
— Где ты был? — в течение дня эмоции Сакуры менялись последовательно от испуга, усталости, восторга, усталости (снова), беспокойства и одновременно раздражения до нынешней ярости. — Ты хоть понимаешь, как я о тебе беспокоилась? — Что с тобой случилось, Цуки? — Какаши заглянул в дверной проём и отсалютовал мальчику задорным взмахом руки. — Я упал! Хочешь подписать мой гипс? — мальчик ухмыльнулся со своей кровати, покрытой подушками. — Угадай, что! Мама нашла работу. Какаши удивлённо повернулся к Сакуре. — Так быстро? Отличная работа. — Не только это, я нашла нам жильё, — её волнение было едва скрыто, хотя она изо всех сил старалась сохранить свой раздражённый вид. — Ух ты. Здорово. — Не надо, ладно? Не делай вид, что всё в порядке. Уже девять вечера! Я не могла пойти за ужином, потому что не хотела оставлять Цуки одного. Он ещё не умеет обращаться с костылями, а я слишком устала, чтобы нести его на спине. — Он действительно сломан? — Да, действительно сломан. Неужели ты думал, что я стану применять чакру посреди улицы? — Ну, нет… но ты не посреди улицы… больше. — Ни хрена себе, Шерлок. Я залечила её, как могла, когда мы вернулись домой. Но мне нужно что-то съесть, прежде чем я смогу закончить. — Ах. Сакура закрыла дверь в комнату Цуки и продолжила более низким голосом. — Так где ты был? На вечеринке? Ты выглядишь так, будто тебя кто-то укатал. Или ты подрался в баре? Какаши потянулся, снимая рубашку, пропитанную потом, чтобы обнажить покрасневшую кожу под ней. — Вообще-то, я попал в пожар. Разве ты не слышал сигнал тревоги? Кто-то поджёг дворец даймё.
