Книга пяти колец

      — Что? — Сакура бросилась к Какаши, чтобы осмотреть его покрытую волдырями кожу. — Это ожог второй степени. Как ты умудрился попасть под огонь? Сидеть. Поговорим. Расскажи мне всё, — она жестом велела ему сесть на кровать, а затем присела перед ним. — Придётся снять линзы, мне нужно посмотреть на твои глаза.       — Зачем?       — Расширенные зрачки — один из признаков шока. Тебе холодно? — она прижала ладонь к его лбу, затем подняла его руку, чтобы осмотреть кончики пальцев.       — Этот ожог покрывает более восемнадцати процентов твоего тела, Какаши. Ты ведь сразу вернулся домой, верно? — она подняла на него глаза. — Верно? Такой большой ожог — не повод для смеха, — вздохнув, она отвернулась от него, чтобы порыться в своих медицинских принадлежностях. — Проклятье. Мне нужно выйти.       — Тебе всё равно нужно. Разве ты только что не жаловалась на ужин? — Какаши усмехнулся. Было трогательно видеть её такой обеспокоенной, хотя, конечно, многое из этого было автоматической реакцией высококвалифицированного медика.       — Хорошо. Я скоро вернусь. Пока меня не будет, прими прохладный душ. Не холодный. Прохладный, — она почти вылетела за дверь, даже не удосужившись поцеловать сына перед этим.       — Сэнсэй? Папа? Можно мне посмотреть?       Какаши вошёл в комнату мальчика, уже не пытаясь скрыть сильную боль. Цуки заметил его гримасу и утешительно улыбнулся.       — Нас обоих сегодня сильно избили, да?       — Ты сам сказал, — Какаши опустился в кресло рядом с кроватью сына, стараясь не касаться спиной мягкой обивки. — Не хочешь рассказать мне о своём несчастном случае?       — Ну… я знал, что не должен использовать чакру, но там была стена, и я был уверен, что смогу пройти по ней, хотя она и не очень широкая, но я поскользнулся. Я почти удержался от падения, но люди смотрели. Одна женщина кричала на меня, когда я забрался туда, и я знал, что она испугается, если увидит, что я снова упал на стену.       — Ты так и не научился правильно падать, верно? Чтобы не сломать себе кости? Хм, наверное, у тебя никогда не было даже поцарапанной коленки.       — Нет, — Цуки гордо улыбнулся.       — Придётся тебя научить, — он взъерошил мальчику волосы, за что получил укоризненный взгляд. Какаши усмехнулся. — Ты похож на свою мать, когда так делаешь.       — Нет! Она… девочка!       — А ты — мальчик. И что?       — Я больше похож на тебя.       — Ты так думаешь? — улыбка Какаши стала тревожной. — Ну, у нас ведь есть кое-что общее, не так ли? Волосы, ямочка…       — Чинпоко! — Цуки разразился хихиканьем.       — И это тоже, — его глаза слегка расширились. — Чуть не забыл, — Какаши поспешно поднялся со своего места, радуясь тому, что ему удалось вспомнить. Ему не нравилось, что разговор принял такой оборот. Цуки был умным мальчиком, и вполне вероятно, что их будущие знакомые, соседи, даже прохожие заметят и прокомментируют семейное сходство. Ему нужно было время, чтобы придумать объяснение, которое показалось бы мальчику правдоподобным. Может быть, маленький ниндзя согласится на то, что они троюродные братья или сёстры. Надо будет поговорить об этом с Сакурой. Она наверняка поможет придумать какую-нибудь историю — любую, — чтобы Цуки не узнал правду. Какаши глубоко вздохнул и вернулся в комнату с рюкзаком в руках. — Ты хотел услышать о моём несчастном случае?       — Там есть игрушка для меня? — Цуки задумчиво покачал головой. — Знаешь, ты никогда не покупал мне подарков.       — Как долго ты был моим учеником? Спроси у своей мамы, сколько подарков я ей покупал.       — Мама говорит, что подарки — это масло, благодаря которому общество работает без сбоев.       — Она бы так сказала. Так или иначе, моя история?       Цуки приподнял серебристую бровь.       — Почему твоя сумка двигается?       — Ладно. Забудь про историю, — Какаши вздохнул, глядя на то, как Цуки внимательно смотрит на него. Он расстегнул молнию и достал маленький чёрный пучок меха.       — Котёнок? — Цуки быстро сел и наклонился к маленькому котёнку. — Можно я возьму его на руки?       — Это мальчик, я думаю, и да, ты можешь его подержать. На самом деле, ему нужен кто-то, кто позаботится о нём. Сегодня он потерял свою семью.       — Ого. У него был более тяжёлый день, чем у меня, — Цуки осторожно взял кота из протянутых рук Какаши и улыбнулся, прижавшись к нему. — Я ему нравлюсь.       — Да, думаю, нравишься. Он чувствует, что ты будешь с ним осторожен.       — Это было довольно жестоко — держать его в рюкзаке.       — Он только что проснулся. Ему там было хорошо — спокойно и безопасно.       — О. Как его зовут?       — Я не знаю. Думаю, это твоё решение.       — Он для меня? — Какаши никогда не видел, чтобы мальчик так ярко улыбался. — Хм. Куроске? Нет. Звучит как Саске. Мама ненавидит это имя. Дымок? Нет, он слишком тёмный. Я знаю, «Сусуватари».       — Он и правда похож на угольного духа.       — К тому же ты нашёл его в огне, не так ли?       — Да.       — Он был напуган?       — Нет. Он спал. Наверное, он надышался дымом. Но его сердце ещё билось, и я схватил его.       — Теперь ты в порядке, Сусуватари. Я буду твоим папой, хорошо? — Цуки повернулся к Какаши. — Но куда он будет ходить в туалет?       — Об этом я не подумал. Посмотрю, что можно придумать. Уверен, у твоей мамы будут идеи. Ты… ты же не думаешь, что она будет сердиться?       Судя по всему, привычки речи были не единственным, что Цуки унаследовал от матери. Какаши был уверен, что в глазах юноши мелькнул отблеск злорадства, хотя его слова и обнадёживали.       — Иногда она кажется злой, но на самом деле это не так. Просто она очень заботится.       — Понятно.       — Какое-то время я думал, что она ненавидит тебя, но теперь вижу, что это не так.       Какаши хотел продолжить этот разговор, но решил отказаться. Он был уверен, что любой разговор с мальчиком в конце концов вернётся к матери, а она не оценит его расспросов о ней.       Однако внимание мальчика было занято другим, и Какаши с удовольствием наблюдал за тем, как быстро Цуки освоился с котом, и наоборот. Прошло несколько минут, прежде чем Цуки поднял голову, видимо, вспомнив, что его сенсей все ещё находится в комнате.       — Хотел бы я встать с кровати, чтобы поиграть с ним.       — Хочешь завтра получить урок, как пользоваться костылями? Я ведь профессионал.       — О. Я думал, ты знаешь, как правильно падать.       — Знаю. Но хорошая ножевая рана приведёт и к костылям.       — Мама всё исправит. Она так сказала, — голос Цуки сочился полным и безоговорочным доверием ребёнка к родителям.       — А тебе не кажется, что будет смешно, если сегодня ты в гипсе, а завтра будешь ходить?       — Наверное, — он нахмурился, — но он чешется.       — К тому времени, как снимут гипс, будет ещё хуже.       — Почему?       — Как ты думаешь, как будет выглядеть и пахнуть твоя нога, если ты её плотно замотаешь и не будешь мыть месяц?       — Я ненавижу мыться.       — Принято к сведению. Так что, действительно, это хорошо. Пара дней в постели без ванны — то, что тебе нужно.       — Пару дней? — Какаши не мог не улыбнуться, глядя на то, как мир Цуки рушится вокруг него. — Я должен пролежать в постели пару дней?       — Думаю, да. Конечно, твоя мама — эксперт.       — Эксперт в чём? — запыхавшаяся Сакура просунула голову в дверной проём. — Что это?       — Это мой новый котёнок, мама! Сусуватари!       — Какаши, можно тебя на минутку? — от тона её голоса по шее копирующего ниндзя пробежал холодок, который, к счастью, был несколько смягчён своевременным (и хорошо скрываемым) закатыванием глаз его сына.       — Да? — он последовал за ней в комнату, осторожно закрыв за собой дверь. Неважно, знал ли Цуки, что у его матери проблемы с управлением гневом, — он всё равно хотел сохранить лицо в глазах мальчика.       — Полагаю, у тебя есть веское объяснение, почему ты привёл в наш дом животное. Ха! Дом — мы ещё даже не переехали в наш дом. Я понятия не имею, разрешит ли Катаяма-сенсей…       — На то есть веская причина, — Какаши говорил мягко, спокойно и рассудительно, так, как разговаривают с маленьким ребёнком или психически неуравновешенным взрослым. Сакура не была ни тем, ни другим. По крайней мере, не первой.       — Рассказывай, — Сакура повернулась к большой картонной коробке, в которой лежал их ужин, и распаковала её, ожидая его ответа. Пахло вкусно. Рамен с говядиной, если он не ошибся. Он надеялся, она попросила добавить сверху нарезанные яйца.       — Его мама, видимо, родила под главным домом, прямо под комнатой, где случился пожар. По крайней мере, она там гнездилась. Я услышал его плач и решил проверить, — он пожал плечами, — остальные были уже мертвы. Мне показалось неправильным оставлять его там.       — Значит, ты пролез под горящим зданием, чтобы спасти котёнка? — Сакура смотрела на него так, словно у него выросла лишняя голова.       — Нет, к тому времени огонь уже почти потух.       — Так вот как ты повредил спину, да? — по её лицу расплылась кривая улыбка, когда что-то встало на свои места. — Балки пола были ещё горячими, не так ли?       Очень горячие.       — От воды шло много пара и дыма, поэтому я натянул рубашку, чтобы прикрыть голову. Так что спина осталась открытой.       — Голову? Ты имеешь в виду лицо, не так ли? Нет. Я поняла. Ты задрал рубашку, чтобы прикрыть волосы? — она тихонько засмеялась. — Ты идиот. Абсолютный идиот.       — И ты ни капельки не тщеславна из-за своих волос?       — Я женщина. Я должна быть тщеславной.       — Я запомню это.       — Так как они умерли?       — От вдыхания дыма, наверное.       — Но не этот?       — Я знаю немного первой помощи.       — Оживление животного — это не первая помощь.       Какаши пожал плечами, пытаясь положить конец разговору.       — Ты не принял душ, — она недовольно сморщила нос.       Очевидно, он пах не так уж и хорошо. На самом деле, он должен был пахнуть ужасно, если она могла уловить его запах, находясь в другом конце комнаты. Но ведь он не должен пахнуть розами после той тяжёлой работы, которую он выполнял сегодня, не так ли? Похоже, она была настроена на борьбу этим вечером, но не собиралась брать в руки верёвку. Вместо этого он ответил простым «не-а».       — Ты был слишком занят, пытаясь произвести впечатление на Цуки своим маленьким подарком, я полагаю.       Какаши улыбнулся, надеясь, что его следующие слова не прозвучат снисходительно, хотя её язвительное замечание определённо заслуживало ответа такого же уровня.       — А ты бы оставила его там, Сакура?       Она ответила не сразу:       — Нет.       — Но ты считаешь, что я должен был?       — Нет. Нет, я этого не говорила. Просто мне жаль, что ты не сказал мне об этом первой.       — Ты чувствуешь себя обделённой.       — То, что я чувствую, не имеет значения. Речь идёт о Цуки.       — Раз ты так говоришь.       Сакура разочарованно хмыкнула, затем взяла две миски с супом и палочки для еды, завёрнутые в бумагу.       — Я собираюсь накормить своего сына. Даже не думай есть, пока не примешь душ. Ты должен был остудить спину, идиот. Я вернусь через несколько минут: твоему ожогу нужно уделить внимание как можно скорее.       — Сначала займись ногой Цуки.       — Ему уже не больно. А вот тебе — да. Я вижу, хотя ты чертовски хорошо это скрываешь. Прими душ, но не используй мыло для спины. Только прохладная вода. Я вернусь через десять минут.

***

      Забавно, как быстро хорошая еда восстанавливает чакру. Уже через несколько минут после первого укуса Сакура почувствовала, как её субклеточные машины заработали, маленькие миллиарды, каждый из которых высвобождал мельчайшие количества энергии, которую её тело объединяло, а затем превращало в чакру. Цуки, как она видела, был в порядке и вполне доволен своим новым спутником. Он предлагал ему маленькие кусочки мяса со своих палочек и хихикал, глядя, как крошечная кошечка с наслаждением вгрызается в каждый кусочек, обнажая свои крошечные зубки с плотоядным намерением.       Маленький друг для него — очень хорошая идея, и Сакура подумала, не приобрёл ли Какаши котёнка другим способом, специально для осуществления этой идеи. Цуки был одинок. Сакура знала об этом уже давно. Единственный ребёнок, как правило, приводил к изоляции и недостатку впечатлений, свойственных тем, у кого есть братья и сёстры, а развитость усугубляла ситуацию. Она надеялась, что в ближайшие дни он найдёт ровесников, и ещё больше надеялась, что он заслужит их признание. В Водопаде это не имело особого значения — тогда он был слишком мал, чтобы понять, что отличается от других. Его отношения, или их отсутствие, существовали почти с рождения. Они всегда были такими, какие они есть, и поэтому казались ему нормальными. Но теперь Цуки был достаточно взрослым, чтобы замечать различия в отношениях между людьми, и он наверняка заметил бы, если бы дети относились к нему по-другому. Конечно, он был достаточно взрослым, чтобы почувствовать обиду и определить её источник.       Возможно, Какаши в детстве тоже подвергался подобному остракизму. Но у него был другой случай. Она умела скрывать свой интеллект, но застенчивость, а также физические отличия заставляли её выделяться среди сверстников. Но кто-то вроде Какаши, должно быть, выделялся ещё больше. И в конце концов она нашла друзей. А он?       Приятно было видеть, что её бывший сенсей всё ещё способен к сопереживанию. Впрочем, это не должно было её удивлять. Он всегда ставил команду на первое место и даже к поверженным врагам относился с должным уважением, как к людям. Но сегодня она была приятно удивлена его поступком. Он действительно был из тех, кто готов рисковать жизнью ради спасения котёнка, жизнь которого многие сочли бы менее ценной, чем его собственная. Было отрадно узнать, что он по-прежнему полон сострадания. Ей нужно было вернуться к нему — он должен был страдать.       — Цуки, как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке, мама. Как и Сусуватари.       — Довольно длинное имя, тебе не кажется?       — Но ему оно нравится. Видишь? Он смотрит на меня, когда я его произношу. Сусуватари!       — Я думаю, это потому, что ты держишь кусок мяса.       — Ты ошибаешься, мама.       — У тебя болит нога?       — Нет. Всё в порядке. Сэнсэй сказал, что мне придётся какое-то время носить гипс. Но ведь это неправильно, правда? Я не смогу с ним играть.       — Вообще-то, он прав. Я бы хотела немного подождать, прежде чем лечить тебя. Ожог Какаши очень сильный, и я думаю, что мне потребуется вся моя чакра, чтобы начать его исцеление. Я займусь твоей ногой завтра, хорошо?       — Мне придётся носить гипс целый месяц?       — Да. Даже после того, как я его вылечу, Цуки. Иначе у людей возникнут подозрения. А после заживления она будет слабой. Потребуется время, чтобы восстановиться на сто процентов.       — Ох… — он выглядел подавленным.       — Знаешь, ты всё ещё можешь тренироваться с костылями.       — Правда?       — Какаши научил нас ходить по дереву, пока пользовался ими. Он манипулировал своей чакрой через них. Тогда я не понимала, насколько это впечатляюще, но только мастер техники может так делать.       — Спорим, я смогу! Спорим, я смогу научиться за неделю!       — Что ж, у тебя есть цель, к которой ты можешь стремиться. Мы должны найти уединённое место, где вы сможете тренироваться вдвоём. Проблема в том, что в округе не так много лесов.       — Внизу у реки есть деревья.       — Да, но это ивы. Не самые лучшие для ходьбы по деревьям — они слишком гибкие. Ты сможешь какое-то время побыть один? Мне нужно позаботиться об ожоге.       — Всё будет хорошо, мама. Ты слишком много беспокоишься.       Высказывание четырёхлетнего ребёнка было тревожным, даже если этот ребёнок был её собственной плотью и кровью. Сакура закрыла за собой дверь и нахмурилась, увидев Какаши, склонившегося над небольшим столом в комнате. Его спина блестела, но не от воды. Волдыри сочились — не очень хороший признак.       — Что ты делаешь? — она заметила, что коробка, в которой она несла ужин, была разрезана.       — Мусорный ящик.       — Ты поел?       — Ага.       — Тогда ложись. Я сделаю тебе чай, чтобы немного облегчить боль. Потребуется время, чтобы вылечить твою спину. На самом деле, я не думаю, что смогу закончить сегодня. Так что чай поможет.       — Тебе лучше знать, — он перебрался на кровать и лёг лицом вниз, позволив полотенцу, обёрнутому вокруг талии, сползти на бедра. Сакура перенесла ступку и пестик на стол и быстро растолкла крошечные семена мака в мелкий чёрный порошок, а затем измельчила и свёрнутый лист коры, чтобы убедиться в его противовоспалительных свойствах. Она включила электрический чайник и опустилась на колени рядом с Какаши на кровати.       Он сразу же расслабился, как только первые нити чакры проникли в его повреждённую плоть.       — Уже онемело?       — Нет, но чувствуется прохлада.       — Сначала я отключу болевые рецепторы, а потом займусь повреждёнными тканями, — она позволила чакре быстрее влиться в его плоть, регулируя её силу так, чтобы она проникала только в кожу. — Лучше?       — Да, — он вздохнул, и Сакура улыбнулась. Всегда приятно облегчать боль человека. Каждый раз, когда она делала это, она чувствовала тот же прилив самоуважения, что и в тот раз, когда исцеляла своё первое тренировочное животное. До того дня она чувствовала себя такой бесполезной, такой обременительной. С тех пор она почувствовала, что может предложить своим товарищам что-то реальное, что делает её ценной частью общества шиноби. Но дело было не только в этом. Ей было приятно помогать, приятно отдавать и приносить утешение другому. Это было гораздо лучше, чем стоять в стороне и бессильно плакать.       — Так как же ты оказался во дворце сегодня?       — Это не входило в мои планы. Сегодня я посетил фермы на окраине города в поисках работы. Я был не единственным — здесь много мужчин без работы. После этого мы отправились на якитори и пиво. Я решил, что это хороший способ узнать о городе побольше и завести знакомства. Пока мы сидели в баре, прозвучал сигнал тревоги, и нас срочно вызвали на службу.       Сакура сдержала неодобрительный возглас, который, казалось, вот-вот готов был вырваться из её уст. Это была его жизнь и его печень. Кроме того, выпивка с другими была хорошо известным методом завоевания доверия и сбора информации. А в данный момент он не выглядел пьяным, просто по понятным причинам был измотан. Правда, раздражало то, что он ужинал с кучей вероятных недоброжелателей, в то время как они с Цуки сидели дома и ждали его. В голове возник образ типичного безработного бармена.       — У них нет пожарных?       — Всё на добровольных началах. И я использую этот термин не совсем корректно. У них одна цистерна с ручным насосом, и лошади слишком старые, чтобы её тянуть. Мы полагались на бригаду с вёдрами. Ты можешь в это поверить?       — Деревня полагается на кучку безработных пьяниц, чтобы бороться с пожарами? Должно быть, здесь действительно бедно. Так он сгорел дотла? Я не смогла определить, когда вышла на улицу.       — Нет. Мы приехали достаточно рано, чтобы пострадала только половина главного здания. Склады не тронули. И никто не погиб. Во всяком случае, ни одного человека.       Сакура позволила своей чакре проникнуть в его плоть, сосредоточившись на одном маленьком участке.       — Даймё был дома?       — Да. Он и его семья благополучно выбрались. Он выглядел потрясённым. Испуганным.       — А кто бы не был?       — Пожары здесь — обычное дело, Сакура. Это то, что получается, когда у вас соломенные крыши и нет дымоходов. Наверняка он уже пережил пару пожаров. Да и время года сейчас неподходящее. Большинство пожаров случается летом, когда случаются лесные пожары, или зимой, когда искры из камина попадают на солому. Весна — неподходящее время для такого типа пожаров. Никто не разжигает костры после марта, а те, у кого нет электричества, готовят на открытом воздухе. А в этом доме, во всяком случае, была электрическая кухня. В комнате, где все началось, даже не было камина.       — Свечи?       — Он начался на крыше. И я отчётливо почувствовал запах керосина в обломках.       — Значит, ты думаешь, что это был поджог.       — Это точно не даймё — он был в доме, когда всё вспыхнуло. Никто не был бы настолько глуп, чтобы подвергать риску себя и свою семью. Нам пришлось сломать внешнюю стену, чтобы добраться до них. А поджигатель со стороны сжёг бы склады — скорее всего, он сначала разграбил бы склады, а потом сжёг их, чтобы скрыть кражу. Но их не трогали. А у даймё было больше складов, чем можно было ожидать от землевладельца его уровня.       — Значит, ты думаешь, что кто-то передавал послание или предупреждение? И что в этих хранилищах есть что-то, что должно остаться в целости и сохранности?       — Ты всегда была умницей, Сакура.       Лекарь поднялась с кровати и налила в кружку горячей воды, а затем положила туда мерную ложку приготовленного ранее порошка.       — Предупреждаю: на вкус это не очень приятно, но ты быстро почувствуешь себя лучше.       — Да, Харуно-сенсей.       — Фуюно.       — Вообще-то, Миямото-сенсей, не так ли? — Какаши поднёс напиток к губам и неуверенно отпил глоток. — Морфий?       — Почти. Опиум. А кислая нотка — это ива. Выпейте всё. Если тебе интересно, через несколько часов всё пройдёт.       — Мне уже давно не нужен опиум.       — Ну, ты ведь давно не совершал таких глупостей, как ползание под горящим зданием, не так ли? — она не хотела, чтобы это прозвучало так грубо, но Какаши, похоже, не возражал. А может, он и не заметил.       — Давай я помогу тебе устроиться, — она отошла в сторону, пока он поднимался на ноги, затем сняла с кровати простыню и одеяла. — Я не буду сегодня перевязывать ожог — хочу, чтобы он немного проветрился. Тебе придётся спать лицом вниз, без одеял.       Какаши послушно забрался в постель, и Сакура улыбнулась, глядя, как он пытается устроиться в лежачем положении. Казалось, он забыл, что был одет только в полотенце. Сейчас ей открывался самый прекрасный вид на его полностью обнажённую заднюю часть. А ещё лучше, что он совершенно не замечал этого. К счастью, в комнате не было сквозняка. Ей удалось оторвать от него взгляд, когда её все более развратные мысли были прерваны звоном часов на улице.       — Сейчас вернусь.       Сакура вернулась через несколько минут с сонным Цуки на руках и крошечным чёрным котёнком, свернувшимся калачиком. Она положила их рядом с Какаши, положив между ними подушку на случай, если сын будет брыкаться во сне.       — Что ты делаешь? — ниндзя из тысячи дзюцу, которого все боялись, звучал уже слегка запыхавшимся и немного раздражённым. — Разве ты не собираешься спать со мной сегодня?       — Не волнуйся. Я не дала тебе достаточно, чтобы вырубить тебя. Если Цуки что-то понадобится, ты сможешь ему помочь.       — Но где…       — Полагаю, Катаяма-сенсей сейчас занята. Ей понадобится моя помощь.       — Но разве у тебя почти не осталось чакры?       Сакура подхватила аптекарский сундучок и направилась к двери, но не успела поцеловать спящего сына в щеку. Улыбнувшись Какаши, она заставила свои глаза сфокусироваться на его профилированном лице и ни на дюйм не отклониться к югу.       — Чакра тут ни при чём, глупыш.

***

      День обещает быть жарким, подумала Сакура, остановившись у входа в гостиницу в поисках ключа от номера. В короткой юбке было всего два кармана, поэтому ей не пришлось долго перекладывать бумажный пакет с одного бедра на другое, чтобы найти ромбовидную пластиковую бирку с единственным латунным ключом. Но у неё было достаточно времени, чтобы посмотреть через металлические перила вдаль, где первые лучи рассвета медленно освещали небо. Несмотря на полумрак близкого утра, цикады уже пели. Их хор был менее неистовым, чем в разгар дня, но все же предсказуемым в своём неумолимом, циклическом нарастании и спаде.       Ни в Конохе, ни в Водопаде цикады не появлялись так рано в году. В Конохе они появлялись в начале июня, в Водопаде — в июле. Но здесь было гораздо теплее, чем в этих двух местах, скорее всего, из-за погодных условий. Тёплые ветры, проносившиеся по Песку и Ветру, набирали влагу, проходя через Амэ, и ослабевали, достигнув Травы, из-за увеличения высоты и наличия грозных, похожих на стены скальных образований, разделяющих Страны Дождя и Травы. Поэтому здесь было меньше ветровой эрозии, чем в Стране Ветров, и больше верхнего слоя почвы. Но и влажность здесь была гораздо выше, а с наступлением лета придётся несладко.       Катаяма-сэнсэй была благодарна за помощь, когда приехала за восемь часов до этого, но только в пять утра был осмотрен последний пациент. Многие из них получили травмы во время борьбы с огнём, хотя большинство из них отделались лишь незначительными переломами и растяжениями. Лишь немногие надышались дымом. К сожалению, деревенский лекарь или травник мало чем мог помочь этим пациентам, разве что прописать побольше отдыха. По сравнению с тем, чего она могла добиться с помощью медицинского ниндзюцу, Сакура чувствовала себя как маленький ребёнок, играющий в доктора.       Несколько пациентов выделялись из толпы. Даймё, конечно, невозможно было не узнать, хотя бы потому, что его одежда и одежда его семьи были очень изысканны. Он не был похож на надменного аристократа. Он был невысокого роста, немного полноват и, судя по всему, склонен к обильному потоотделению. Свои физические недостатки он компенсировал нарядами, доступными человеку с солидным достатком. Он был одет в яркое шёлковое кимоно, немного попорченное копотью, но тем не менее прекрасное, а его жена больше походила на майко, чем на супругу феодала. Её волосы были стянуты в традиционные локоны прекрасной артистки, она шаркала при ходьбе, и Сакура наполовину ожидала увидеть почерневшие зубы, когда она улыбалась. К тому же она была молода и являла собой лучший пример трофейной жены, который Сакура когда-либо встречала. Единственное, что портило этот прекрасно созданный образ мужской игрушки, — маленький ребёнок, которого она носила на руках. Сакура на мгновение задумалась, был ли даймё женат раньше. Он выглядел достаточно старым, чтобы иметь вторую или третью жену, и было хорошо известно, что общественные ожидания супружеской верности не всегда распространялись на правящий класс.       Протокол требовал, чтобы эту семью осмотрели в первую очередь, несмотря на то что они явно не были ранены. В такой маленькой деревне пропасть между лордом и крестьянином была больше, чем обычно. В обычных обстоятельствах им было бы неприлично даже появляться в клинике. Вместо этого Катаяма-сэнсэй осмотрела бы их в их покоях.       Катаяма осмотрела даймё, как того требовал протокол, несмотря на то, что старший целитель был ранен. Сакуре же было позволено лечить молодую жену и ребёнка даймё. Убедившись, что младенец здоров, куноичи воспользовалась случаем, чтобы завязать с молодой матерью разговор. Чтобы не показаться грубой, она излагала свои вопросы медицинскими фразами. В конце концов, нельзя напрямую обращаться к лорду или леди, если речь не идёт о лекаре и пациенте.       Однако ей не стоило беспокоиться. Девушка была застенчивой, более милой, чем ожидала Сакура, и, похоже, почти не знала протокола, принятого в подобных обстоятельствах. Более того, при ближайшем рассмотрении оказалось, что она совершенно не в курсе возможных причин вечернего пожара. Однако она беспокоилась о своём муже. По её словам, он уже несколько недель плохо спал и ворочался, когда ему удавалось заснуть.       А потом появился тот кудрявый мужчина. Он выделялся среди остальных, и не только платьем или цветом волос. Он держал себя по-другому, более гордо, чем даже даймё. Сакуре было очевидно, что перед ней человек, который очень высокого мнения о себе. И не без оснований. По крайней мере, внешне он был гораздо лучше среднего. Даже лучше, чем большинство. Сакура с удивлением поняла, что с нетерпением ждёт разговора с этим человеком, кем бы он ни был. Должно быть, он пострадал во время пожара — иначе с чего бы ему сидеть в приёмной так долго после окончания работы клиники? Но он не мог быть частью импровизированной пожарной бригады. Они сидели группой на одной стороне комнаты, погруженные в беседу, объединённые недавним опытом, а также общей безработицей. Он сидел один, положив раскрытый журнал на колени. Она покраснела, заметив, что он смотрит прямо на неё.       Скрип-скрип-скрип цикад прервал задумчивость Сакуры, и она быстро повернула ключ, который уже несколько минут сидел в замке. Когда она вошла в комнату, та была пуста, но шум из соседней комнаты подсказал ей, что все мужчины в доме уже на ногах. Войдя в комнату Цуки, она увидела, что Сусуватари, сгорбившись на маленьком столике, поглощает остатки маленького пончика с сахарной пудрой, а Какаши тренирует Цуки в мастерстве ходьбы на костылях.       — Завтрак чемпионов, — вздохнула Сакура, откладывая пакет с тем, что большинство людей сочло бы здоровой пищей. Пустая банка из-под газировки скатилась со стола, и котёнок набросился на импровизированную игрушку.       Какаши улыбнулся ей, как ему показалось, успокаивающе.       — Это было единственное, что было в автомате. Я сделал всё, что мог. Я не хотел оставлять Цуки одного надолго.       Сакура кивнула. Как бы ей ни хотелось рассердиться на Какаши за его попытки заискивать перед её сыном, у неё просто не было сил. А ведь он был прав. Цуки всегда был голоден по утрам, а торговые автоматы в отелях не отличались здоровым выбором закусок. Да и спина в том состоянии, в котором она была, не позволяла нести Цуки на себе. Сакура взяла три кружки с соседнего бюро и налила холодного молока из бутылки, которую принесла с собой.       — Хоть что-то сытное выпить. Ты не представляешь, как мне пришлось потрудиться, чтобы найти эти онигири. Кажется, что почти все здесь сделано из пшеницы.       — Не тот климат для риса. Нет сезона дождей, — Какаши усмехнулся, порылся в сумке и вытащил несколько онигири в пластиковой упаковке, которые с нетерпением разрывал.       — Смотри, как я иду, мама, — Цуки пересёк комнату так легко, словно несколько недель пользовался костылями, а затем одним плавным движением пересел с костылей на стул.       Сакура улыбнулась, поставив перед сыном кружку молока.       — Я не удивлена, милый. Ты всегда был шустрым.       — Ты только что с работы? — голос Какаши был приглушён, так как он набивал рот смачным рисовым шариком. — Ты, должно быть, устала.       — Может, тебе ещё лекарства нужны? А Цуки, как ты себя чувствуешь? Нога не болит?       — Я в порядке! Посмотри на мой гипс! — он пошевелился на своём сиденье, а затем высунул ногу прямо, чтобы Сакура могла осмотреть её.       — Это Сусуватари. Помнишь?       Сакура провела взглядом по гипсу, вглядываясь в каждую чёрточку сложного рисунка, начертанного на нём.       — Так и есть. А здесь камфорное дерево.       — И смотри. Сэнсэй нарисовал и тоторо.       Сакура недоверчиво посмотрела на своего бывшего учителя.       — С каких это пор ты смотришь детские фильмы?       — Это произошло совершенно случайно, уверяю тебя.       — Хм… — у Какаши, безусловно, было множество доселе нераскрытых граней. Он танцевал. Он пел. Рисовал. А теперь он показал себя любителем кино.       — Ты бы поверила, если бы я сказал, что это двойной фильм с «Ича, ича»?       Сакура хихикнула.       — Мне жаль любого ребёнка, которому пришлось это смотреть. Лжец.       — Почему бы тебе не поспать? Полагаю, у тебя как минимум утро выходной?       — Вообще-то, весь день. Но сегодня нам нужно переехать в другой дом, — Сакура села на кровать Цуки, сняла обувь и потянулась, чтобы развязать узелок на шее. — Я буду спать здесь. Вы двое можете использовать большую комнату, — она откинула постельное белье, даже не потрудившись снять собственную одежду, и на мгновение закрыла глаза, а затем снова широко распахнула их. — Дай-ка я посмотрю на твою спину.       Какаши без рубашки придвинулся достаточно близко, чтобы она могла осмотреть его.       — Выглядит неплохо. Как ощущения?       — Нормально.       — Значит, болит.       — Значит, тебе не стоит об этом беспокоиться, — в его голосе прозвучала какая-то нотка. Не раздражение, но и не недовольство. Что бы это ни было, оно было нетипичным для обычно стоического воина.       — Хорошо. Я не буду волноваться какое-то время. Цуки должен провести большую часть следующих нескольких часов без ног. У него отёк, который можно ожидать после перелома, и он не спадёт, пока он на ногах.       — С нами всё будет в порядке, Сакура. Мы были в порядке прошлой ночью, — Какаши явно забавлялся её внезапным проявлением чрезмерной заботы.       — Заставить его остаться в постели будет почти невозможно. Так что если выйдешь на улицу, сначала разбуди меня. Мне нужно будет обмотать твой ожог. Я не хочу, чтобы твоя рубашка тёрлась об него. А о том, чтобы выйти без рубашки, не может быть и речи — ожог частично зажил. Это будет слишком заметно для тех, кто видел это прошлой ночью или даже слышал о твоей выходке. Кроме того, нам нужно подумать о твоей татуировке. Есть идеи, что с ней делать?       — Полагаю, у тебя есть повязка, которая её прикроет.       — Ты планируешь носить повязку всё время, пока мы здесь? Если будешь заниматься ручным трудом, твоя рубашка будет снята большую часть времени.       — Нет, как только я пойду работать на нашу женщину из Воды.       — Кстати, об этом, — ей вдруг захотелось поделиться с ним этой новостью. — Она была сегодня пациенткой?       — Нет. Твоя загадочная блондинка не была с даймё. Но мне кажется, я знаю, кто устроил пожар.       — О? — она явно заинтересовала Какаши.       — Сегодня вечером я видела человека, который пришёл с довольно неприятной раной на руке. Он утверждал, что сделал это во время разделки куска говядины, но это был не тот порез, который делают мясницким ножом, — она сделала небольшую паузу, чтобы оценить эффект от своих слов. Забавно, что она больше не чувствовала усталости.       — И?       — Если бы он порезался во время нарезки, рана должна была бы быть длинной и тонкой. Но рана была короткой, глубокой и немного рваной.       — Будто он на что-то нацелился и промахнулся.       — Точно.       — Я кое-что знаю о ножах, знаешь ли. И? — он подождал, пока она продолжит, а затем пренебрежительно усмехнулся, как ей показалось. — Это подозрительно, конечно. Но какое отношение ножевое ранение имеет к пожару?       — От его рук воняло керосином. От этого запаха невозможно избавиться, поверь, я пыталась, — она поморщилась, когда воспоминание о его отвратительном запахе проникло в её ноздри. Резервный генератор Водопада, который использовался всё чаще и чаще по мере учащения стычек и обрыва линий электропередач, работал на этом веществе, и ей пару раз поручали заправить его. Запах не переставал вызывать рвоту. Сегодня вечером ей пришлось оправдываться, чтобы не делать этого.       Теперь Сакура улыбнулась, заметив, что выражение лица ниндзя изменилось.       — И? По твоему лицу я вижу, что это ещё не всё.       — У него были светлые вьющиеся волосы и самые необычные, чарующие золотые глаза.       — Похоже, я был прав насчёт наших друзей из Воды.