Глава 18: Мацури
3 июля 2024 г., 10:00
— Что это за шум? — Сакура подняла окно приёмной клиники, чтобы выглянуть наружу.
— Они строят сцену для фестиваля Хацухара на следующей неделе.
— Первая роза?
— Это неправильное название. Название призвано отметить начало лета, но фестиваль каждый год проходит немного позже, учитывая нашу погоду. Вы ведь придёте, правда? — пожилая целительница привстала на костылях, и Сакура задумалась, есть ли способ применить чакру к её травме так, чтобы пожилая женщина этого не заметила. В противном случае пройдут месяцы, прежде чем она снова сможет ходить: пожилым костям требовалась целая вечность для срастания.
— Это большой праздник в деревне?
— Да. Сюда приедут гости со всей Травы и даже из соседних стран. Наши купцы получают от него большую часть прибыли.
— Цуки понравится. Он никогда не был на таком празднике. В Водопаде всё было слишком хаотично, чтобы проводить какие-либо фестивали.
Лицо Катаямы-сенсей озарилось улыбкой.
— Да, не сомневаюсь. Конечно, этот мальчик, похоже, находит радость во всём, что делает, - она бросила взгляд в угол, где сидел Цуки и гладил своего котёнка. За прошедшие две недели он заметно подрос. — Каждый год здесь устраивают фейерверки, стенды, даже зоопарк.
Цуки резко поднял голову.
— А большие кошки бывают?
— На фестивале? О, нет. Золотые рыбки — да, но большие кошки… — смех старшей целительницы был привычным, а морщинки, сопровождавшие улыбку, свидетельствовали о её долгих счастливых годах.
— О… — Цуки немного погрустнел. — Я очень хочу увидеть тигра, как-нибудь в ближайшее время. Сенс… папа постоянно рассказывает мне о тиграх, которых он видел. Представляете, какие они огромные? — он развёл руки в стороны. — У них такие большие лапы!
— Я не сомневаюсь, что в конце концов ты увидишь тигра, Цуки, — Сакура улыбнулась, быстро закрыв окно, — только не здесь.
— Но папа видел одного…
— Скорее всего, это был беглец из зоопарка. В Воде, кажется, есть тигры, но не на этом континенте. Я действительно не знаю, как он мог его увидеть, — она воздержалась от того, чтобы закатить глаза.
— Так мы можем идти? — Цуки пристроилась рядом с ней, когда она выходила из комнаты. — На фестиваль, я имею в виду.
— Конечно. Это похоже на то, что мы не хотели бы пропустить.
— А мой гипс к тому времени снимут?
— Посмотрим, что скажет сэнсэй, но думаю, да.
Цуки почти бежал по коридору на своих костылях, кот неуверенно балансировал на одном плече:
— Не могу дождаться!
Сакура открыла дверь в смотровую и обнаружила, что её первый пациент уже там и раздевается.
— Ох, Мидзусима-сама, извините.
— Не беспокойтесь, — кудрявый мужчина, которого она зашивала несколько дней назад, усмехнулся. — Зовите меня Карай. Все так делают. Ну, кроме моей сестры.
— Вы должны были зайти на прошлой неделе, чтобы я осмотрела швы. В такую рану легко попадает инфекция.
— Я был занят.
— Позвольте мне взглянуть на вашу руку, — Сакура подкатила к нему табуретку и взяла его руку в свою. — Заживает хорошо, — она поднялась, быстро вымыла руку, натянула перчатки и достала из ящика стерильный набор для наложения швов. — Большинству людей это не нравится, но их нужно удалить совсем немного. Это займёт всего минуту, — она быстро наложила каждый шов, затем резко потянула, прижимая стерильную подушечку к капелькам крови, которые образовались после каждого крошечного разрыва. — Готово, — она улыбнулась, довольная своей работой, и вдруг подумала, почему он без рубашки.
— Я простудился, — ответил он, прежде чем она спросила.
Она стояла и грела в руках стетоскоп, прежде чем приложить его к груди, которая, как она заметила, была хорошо очерчена и равномерно окрашена. Красивый тёплый цвет его кожи не был загаром, поняла она.
— У вас застойный голос, — она переместила металлический и резиновый инструмент к его спине и внимательно прислушалась, прежде чем сильно стукнуть его в нескольких местах. — Но от простуды я ничего не могу сделать. Вы ведь понимаете это, не так ли? — она переместила руки к основанию его челюсти, чтобы пощупать железы, отодвинув при этом небольшой каскад кудряшек, а затем взяла завёрнутый в бумагу язычок-депрессор. — Позвольте мне взглянуть на ваше горло. Шире. Хм. Кажется, всё в порядке, и у вас нет жара. Всё, что вам нужно, — сказала она, вставая, чтобы сделать несколько записей в его карте, — это несколько дней отдыха.
— Никакой катаплазмы или мази? — он выглядел таким же хмурым, как и Цуки всего несколько минут назад.
— Катаплазмы? — она хихикнула. — Давненько я не слышала этого термина.
Очевидно, Карай был начитанным человеком. Или так, или у него в семье был целитель, который пользовался самой архаичной терминологией.
— Нет, никаких припарок или кремов. Они мало что дают, если только у вас нет лихорадки или инфекции. Рецепт имбирного чая — это всё, что я могу предложить. Он обладает противовирусными свойствами. И принимайте побольше горячего душа — пар хорошо помогает от застойных явлений. Вас это устроит? — улыбка, которой он её одарил в ответ, была заразительной, и она едва не рассмеялась от его щенячьего выражения лица.
— Наверное. Когда я был маленьким, мама мазала мне грудь какой-то неприятной смесью.
— Ментол, полагаю. А масло печени трески она вам тоже давала?
— Вы, должно быть, ясновидящая, Фуюно-сенсей. Как вы догадались? — она заметила, что у него очень длинные ресницы. Длиннее, чем у неё, и с золотым отливом. А когда свет попадал на его волосы, они напоминали корону — сияющий ореол солнечного света, придававший ему почти ангельские черты. Должно быть, он пользуется популярностью у женщин, подумала она.
— Она звучит очень старомодно. К сожалению, у нас нет ни ментола, ни листьев эвкалипта, так что о припарках такого типа не может быть и речи. А что касается масла, то лучше есть рыбу целиком.
— Да, но здесь не так много свежей рыбы.
— Нет, не солёной рыбы. Но я уверена, что вы сможете найти сушёную треску, если поищете вокруг. А ещё моя мама всегда готовила куриный суп. Это помогало. И здесь полно кур, — она улыбнулась, вспомнив и маму, и шумный, кишащий животными рынок этой деревни. Они, конечно, попали в медлительную, традиционную деревню. Её маме бы здесь понравилось.
— Может, твоя мама зайдёт к нам? Я уверен, что смогу купить курицу на рынке.
— Нет. Она… умерла, вообще-то.
Его глаза слегка расширились, а на золотистую кожу быстро наложился слабый розовый оттенок:
— Мне очень жаль. Я всегда заношу ногу.
— Не стоит. Смерть — такая же часть жизни, как и рождение, — она быстро сменила тему. — Вы, как я понимаю, знаете моего мужа?
— Не совсем. Изуми не даёт ему скучать.
Сакура недоверчиво посмотрела на своего пациента:
— А вам она не мешает?
— Мы не во многом сходимся во взглядах. И вообще, она амбициозная.
— Оу, — это была полезная информация. Возможно, она сможет его подставить. Это не должно быть слишком сложно. Судя по всему, он был бездельником в этой паре. Его поза и даже скучающий взгляд говорили о том, что он привык к праздной жизни. Возможно, он сочтёт, что переиграть сестру будет весьма занимательно. Сакура сделала мысленную заметку обсудить с Какаши такие возможности.
— Я выполняю для неё в основном мелкие поручения. Поручения и тому подобное, — он усмехнулся, посмотрев на часы, но с места не поднялся. — Сейчас я должен быть на одном из них.
— Ну, не позволяйте мне вас задерживать.
— Не буду, — он всё ещё не двигался.
— Мы закончили, и мне нужна эта комната для следующего пациента, — она взяла свой планшет и двинулась к двери, удивляясь, почему он до сих пор не сделал ни единого движения, чтобы надеть рубашку. Он определённо был странным, хотя, по общему признанию, довольно красивым. — Я дам вам минутку, чтобы одеться.
— Сэнсэй.
— Если через пару дней мне не станет лучше…
— Загляните к нам, если почувствуете себя хуже или у вас поднимется температура, — Карай, очевидно, был немного ипохондриком. — Знаете что? — Сакура вернулась к нему. — Вот что может сделать для вас Изуми. Пусть она возьмёт её за руку, вот так, — Она сжала ладонь в кулак, — и пусть она сильно ударит ею по вашей спине и боку, вот так, — Сакура несколько раз ударила его по спине, и Карай громко закашлялся. — Лучше? Пусть она делает это утром и вечером. Это заставит всё двигаться.
— Проблема в том, что она не хочет делать это для меня, — его улыбка была одновременно и грустной, и победной. — Сейчас у нас не самые лучшие отношения.
— Наверняка в комплексе есть кто-то, кто сделает это, — она задумалась на минуту. — Я знаю. Спросите моего мужа. Он будет рад помочь.
— Мусаси? — золотоволосый мужчина рассмеялся. — Я уже говорил тебе, что Изуми отвлекает его от работы. Разве я не могу просто заглянуть сюда?
Сакура вздохнула:
— Конечно. Если больше никого нет… Думаю, это нормально.
В этом-то и была её проблема, размышляла она, выходя из комнаты. Именно поэтому она чувствовала себя пираньей в конце каждого дня. Её пациенты неизменно требовали от неё слишком многого, а она почему-то не могла отказать. Завтра она скажет Караю, что слишком занята, чтобы дополнительно ухаживать за больными такого рода. У неё действительно не было времени.
Но даже если отбросить лишние услуги, у неё всё равно оставалось слишком много работы. Ей нужно было поставить Катаяму-сенсей на ноги. Внезапная идея пришла в голову, и Сакура чуть не подпрыгнула от восторга, едва сдержавшись, чтобы не распахнуть дверь перед старшей целительницей и её нынешним пациентом.
— Сэнсэй, — спросила она, когда целительница наконец освободилась, — вы слышали о работе с Рейки?
***
— Ты прекрасно выглядишь. И правда. Какаши восхищенно смотрел на Сакуру, которая в этот вечер была одета в лазурную юкату, обильно усыпанную дикими розами, и подпоясана широким мандариновым анесановым оби. Волосы она уложила гребнями, также украшенными простыми пятилепестковыми розами, что, впрочем, не мешало прядям тонких волос ниспадать ей на шею, а густой чёлке — закрывать лоб. Кроме того, из маленького пучка, в который она собрала волосы, торчал простой канзаши с резными свисающими цветами. Она выглядела непринуждённо, но очень элегантно, решил он, хотя было очевидно, что она совершенно не замечает этого факта. Она возражала, когда он предложил ей купить кимоно для Фестиваля первой розы, но после некоторой настойчивости с его стороны она наконец согласилась. Они вполне могли себе это позволить, рассуждал он. Изуми платила в неделю столько же, сколько зарабатывал бы на длительной миссии А-класса. И, продолжал он, для успеха миссии было жизненно важно, чтобы их приняли как семью. Что может быть лучше, чем деревенский фестиваль, чтобы показать себя? И разве любой мужчина на его месте не захотел бы похвастаться такой прекрасной женой, как она? Однако он оставил последнюю фразу без внимания, поскольку был уверен, что она вызовет приступ противоречивого поведения. Она наверняка обвинит его во лжи или ещё в чём-нибудь похуже. Ему точно не нужен был ещё один приступ паранойи. Однако, что интересно, он их не испытывал. В последнее время она выглядела спокойной, почти безмятежной. Сакура улыбнулась, повернувшись к нему, на её щеках появился лёгкий румянец, и Какаши не в первый раз отметил, насколько она изменилась за последнее время. Что-то произошло с ней за последние несколько недель. Её сдержанность по отношению к нему исчезла, как и периодические проявления враждебности, которые он испытывал к ней до недавнего времени. Даже в постели она была другой. Каждое утро он просыпался от того, что она прижималась к нему, словно использовала его как своего большого плюшевого медведя. Когда это случилось в первый раз, он забеспокоился, как она отреагирует на это, когда проснётся. Это было ночью после того, как он сделал ей столь необходимый массаж, и она заснула на кровати лицом вниз, почти не раздеваясь. Проснувшись на следующее утро, он обнаружил, что она прижалась к нему, и ни малейшего клочка ткани не отделяло тёплую, мягкую плоть её торса от его собственного. Что ещё больше усугубило ситуацию, он почувствовал, как затвердели её соски, когда она неосознанно (и, как он был уверен, совершенно невинно) тёрлась о него. Ему пришлось медитировать над самыми скучными аспектами траекторий кунаев и сюрикенов, чтобы держать ситуацию под контролем. Он не решался распутать её скрюченные конечности, пережидая бурю, которая должна была разразиться, когда она проснётся. Но она отнеслась к этому почти бесстрастно: просто перевернулась на спину, а затем поднялась, повернувшись к нему спиной, как будто спать, прижавшись к товарищу по работе, было совершенно нормально. Более того, с тех пор она была спокойна и расслаблена. Не было никаких последствий ни в то утро, ни в последующие, хотя, к сожалению, с тех пор она предпочитала надевать в постель привычные майку и шорты. И все же она казалась счастливой. Время от времени она даже смеялась. Он задавался вопросом, чем вызвана такая перемена в ней. Цуки тоже заметил это, хотя и не сказал вслух. Но по хихиканью мальчика Какаши понял, что тот стал счастливее. — Мы готовы идти! — кричал он с неподражаемым весельем четырехлетнего ребенка. — Мы? Цуки, ты не можешь взять с собой Сузу. — Почему? — мальчик был явно ошеломлён словами матери. Котенок, в конце концов, везде ходил с ним, хотя до недавнего времени это «везде» состояло из квартиры, огороженного заднего двора и клиники. — Фейерверки его напугают, — ответил Какаши, не преминув заметить, как Сакура облегчённо улыбнулась его поддержке. — Он может убежать, Цуки, ты же этого не хочешь, правда? Цуки аккуратно поставил кота на пол, но при этом не сводил глаз с его надутых и наморщенных бровей. Решив, что этот взгляд не принесёт ожидаемых результатов, он позвал кота за собой в спальню. — К тому же, — сказал ему вслед Какаши, — никогда не знаешь. Мы можем встретить тигра. Известно, что тигры считают котят пищей. Глаза мальчиков расширились, а глаза Сакуры на мгновение закрылись в разочаровании. Она недвусмысленно сказала Какаши: — Не ходи туда. Он пожал плечами, пытаясь спровоцировать её. Он внутренне усмехнулся, увидев результат. В ней появился намёк на ту властную, легко раздражающуюся Сакуру, которую он знал. Интересно, что этот небольшой проблеск утешил его. — Сегодня та самая ночь, — тихо сказал он, как только Цуки скрылся из виду. — Для чего? — Наш дом ещё не обыскали. Она кивнула. Она несколько раз указывала ему на то, что низкотехнологичная система обнаружения — серебряный волосок, вклеенный в книжный сейф, — не была сломана, а неразличимые (для гражданских глаз) печати, которые они ставили на окна и двери каждый раз, когда запирали их, оставались нетронутыми до их возвращения. — В этом нет ничего удивительного, ведь ты всегда рядом. Но они наверняка попытаются сделать это сегодня. Изуми сегодня несколько раз спрашивала меня, пойдём ли мы на фестиваль. Она очень рекомендовала музыкальный концерт, который будет идти с восьми до десяти. — Понятно. Значит, у нас есть план. — Ага. Вернусь через минуту, — Какаши вошёл в их общую спальню, сел на единственный в комнате стул и осторожно снял испачканную плитку с опускающегося потолка. В тёмной нише над ней обнаружился небольшой тайник с оружием шиноби. Он отстегнул матерчатый мешочек и сунул его в рюкзак. Он сомневался, что люди Изуми окажутся достаточно сообразительными, чтобы обнаружить этот тайник, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Даже самый плохо обученный чунин узнает инструменты шиноби, когда увидит их. Какаши аккуратно заменил плитку на потолке, перекинул рюкзак через плечо и вернулся к Сакуре в коридор. — Значит, мы будем слушать музыку, пока нашу квартиру грабят? Он приподнял бровь. — Конечно, нет. Лучше всего шпионить за ними, когда они шпионят за нами. А Цуки в любом случае нужно немного потренироваться в шпионаже. Полагаю, тебе тоже не помешает подтянуться, — это было мягко сказано. За последние пять лет она, наверное, ни разу не была в поле, а если бы и была, то вряд ли ниндзя Водопада смогли бы её чему-то научить. Сакура смущённо улыбнулась. — Он будет в восторге. — Смотритель территории. Этого должно хватить, — он вздохнул. — Это будет хорошо. В последнее время у меня было мало времени для него. Изуми была… ну, разочаровывающей — это не то слово. «Невероятно требовательная» было более точно. Она ожидала от него двенадцатичасовых рабочих дней, а за то короткое время, что он был членом её штата, его обязанности значительно расширились. Однако она, похоже, доверяла ему, и это было хорошо. — Ну, со сломанной ногой он мало что мог сделать, — было странно слышать, как Сакура оправдывается за него. Он ожидал, что она будет раздражена тем фактом, что он позволил Цуки пропустить тренировку. — Кроме совершенствования контроля чакры, — Какаши не смог скрыть гордости в голосе, несмотря на язвительную мысль о том, что, как обычно, он не имеет никакого отношения к достижениям своего ученика. — Точно, — Сакура улыбнулась. — Как поживает нога Катаямы-сенсей? — спросил он, когда Цуки присоединился к ним, и они вышли из квартиры, причём Какаши быстро поставил на дверь незаметную печать. — Ох, хорошо. Она определённо реагирует на лечение Рейки, — это было для ушей сенсея. Рейки, по крайней мере, в том виде, в котором его практиковали гражданские целители, не оказывало никакого воздействия на сломанные кости. Дело было не в недостатках техники или теории, лежащей в её основе, а в том, что большинство гражданских имели ограниченную способность воспринимать чакру, не говоря уже о том, чтобы её формировать. Но, несмотря на свою репутацию, Катаяма-сенсей очень хотела попробовать новый метод лечения, основанный на рейки, о котором с таким восторгом рассказывала Сакура. Было бы идеально, подумал Какаши, если бы она подготовила статью в журнале, подтверждающую это, но поскольку они находились в глуши, далеко от ближайшего мастера-фальсификатора, не говоря уже о печатном станке, Сакура была вынуждена полагаться на внезапное «воспоминание» о статье и её технике. Её энтузиазм быстро покорил старшего целителя, и Какаши не мог не испытывать гордости как за актёрское мастерство своей напарницы, так и за её очевидное желание помочь раненому работодателю. За прошедшие годы, отметил он, Сакура вжилась в свою двойную роль — куноичи и медика. Она знала свои сильные стороны в обеих областях и использовала их в своих интересах. Ему было приятно работать с ней и видеть, как далеко она продвинулась, пусть и без его помощи. Старуха ждала у подножия лестницы, одетая так же скудно, как и всегда, но выглядела менее уставшей. Какаши заметил, что лечение Сакуры действительно помогает. Сенсей перенесла часть своего веса на больную ногу, чего она не смогла бы сделать в течение нескольких месяцев, если бы не лечилась. Джонин улыбнулся. Возможно, это и было причиной счастья Сакуры. В последнее время её работа была слишком интенсивной, и теперь, когда Катаяма-сенсей могла передвигаться с большей лёгкостью, она стала чаще помогать ей. К перемене настроения, несомненно, причастен и тот факт, что Сакура могла использовать свои техники исцеления на основе чакры. Сакура была настоящим медиком, и было видно, как сильно она страдает, когда не может уделить максимум внимания каждому пациенту. Они согласились, что эта женщина не представляет опасности. Она родилась и выросла в деревне и, судя по всему, никогда не покидала её, а вместо этого обучалась у предыдущего деревенского целителя. Вероятность того, что у неё были какие-то гнусные связи с даймё или его так называемыми кузенами, была минимальна. Сакура не раз отмечала, как раздражало её появление Карая на пороге дома каждое утро в ожидании лечения. — Добрый вечер, сенсей. Вы присоединитесь к нам сегодня вечером? — Какаши отвесил лёгкий поклон, приблизившись к женщине. Её лицо скривилось в улыбке, которую она так часто носила, а почти чёрные глаза сверкнули интересом. — Нет, боюсь, что нет. Я бы с удовольствием, но мне, наверное, нужно отдохнуть. Ты ведь согласна, Сакура? — Ну, нам бы не помешала инвалидная коляска… — Боже, нет! Я не хочу, чтобы меня толкали весь вечер. Я буду только мешать вам. Кроме того, я была на всех Хацухара Мацури с тех пор, как была маленькой девочкой. Я знаю все события как свои пять пальцев. Но ведь ничто не сравнится с фестивальной едой, правда? Если вы не откажетесь принести такояки, я буду вам очень признательна, — её лицо ещё больше сморщилось, когда она издала небольшой смешок. — Конечно, сенсей! — Цуки пронёсся мимо собравшихся и направилась к входной двери. — Идём! Мы опоздаем!***
Фестиваль оказался совсем не таким, как ожидала Сакура. Несмотря на то, что здесь были прилавки с безделушками и мелкими изделиями ручной работы, а также прилавки торговцев, продающих фестивальную еду — окономияки, терияки и данго, а также желанные жареные шарики из осьминога, — он казался лучше организованным, чем любой фестиваль, на котором она побывала в деревне Скрытого листа. Отличался он и в других отношениях. Она слышала несколько иностранных языков, и было ясно, что многие торговцы были из других мест в Траве, если не из других стран. Это был скорее базар, чем фестиваль, и более светский по духу. Помимо нескольких рядов прилавков, где продавались привычные для неё товары, здесь были торговцы коврами, одеждой, домашней утварью и специями, а также множество торгующихся покупателей. Недалеко от большой центральной сцены располагалась столовая. Судя по всему, этот фестиваль был для деревни делом серьёзным — сэнсэй была права, когда говорила, что он крайне важен для существования жителей. Какаши посмотрел в сторону огороженной площадки, где происходило обильное распитие спиртных напитков. Возможно, ему захотелось выпить. Притворяться мужем и отцом, не имея ни малейшего представления ни о том, ни о другом, — это, наверное, напрягает. Но нет, похоже, дело было не в этом. На его лице появилось удивление, когда люди, которым он помахал рукой, отвернулись и проигнорировали его. Это было странно. Несмотря на его отстранённый характер, Какаши никогда не видел, чтобы его игнорировали. Возможно, это как-то связано с его недавним трудоустройством. Надо будет расспросить своих пациентов — разумеется, тайно, — как Изуми и Карай относятся к этому обществу. — Можно мы пойдём в зоопарк? Пожалуйста? — Цуки повернулся к Какаши с этой просьбой. Она отметила, что её сын быстро вписался в типичную семейную динамику, когда отец принимает решения. В обычный день это могло бы её раздражать, но сегодня она решила не обращать на это внимания. В конце концов, это соответствовало тому образу, который они пытались создать в обществе. — Да, но сначала я слышал об одном особенном месте. — Что это? — не могла не спросить она, заметив едва сдерживаемую усмешку Какаши, когда он разговаривал с её сыном. — Честно говоря, ты такой же плохой, как и этот, — он взъерошил шипастые волосы мальчика. — Вы оба узнаете об этом через минуту. И действительно, потребовалась минута, чтобы найти маленькую палатку с оранжево-чёрной вывеской, на которой грубо было написано: «Посещение тигра — 50 сен». От палатки тянулась длинная очередь, но Цуки не обращал на неё внимания. — У меня есть 50 сен! Пойдёмте! — Цуки бросился внутрь, прежде чем Какаши и Сакура успели его остановить. Цуки уже гладил маленького детёныша, который надёжно держался на руках у хозяина. — Он грубее, чем я думал. Мех Сусу гораздо мягче. И посмотрите, какой он большой для котёнка! Мама! Папа! Вы слышите его? Он мурлычет! Сакура подумала, что её сын умрёт от удовольствия, когда детёныш лизнул его шершавым розовым языком, а потом свернулся калачиком на руках хозяина, словно хотел поиграть. Она посмотрела на Какаши и заметила его широкую улыбку. То ли потому, что он явно порадовал Цуки, то ли в ответ на то, что его назвали «папой»? — Можно мне тигра? — Я могла бы сказать тебе, что это случится, — пробормотала Сакура, но она была совсем не расстроена. Между её бывшим сенсеем и сыном определённо росла связь, и, как ни странно, она была не против этого. Цуки был счастлив, а Какаши не сделал ничего подозрительного за то время, что они были вместе. Наоборот, казалось, что он хорошо влияет на её сына. — Никаких тигров, — услышал Какаши ответ Цуки. Она вздохнула с облегчением. По крайней мере, он взял на себя ответственность за беспорядок, который только что устроил. — А как бы отреагировал Сузу? — Они стали бы друзьями. Полосатик был бы его старшим братом. — А дальше… — Сакура сказала это таким тихим голосом, что только Какаши мог услышать. — Почему у меня нет брата? Мама? — Какаши фыркнул от смеха, поймав её взгляд, явно ожидая ответа. Ублюдок. — Вау. Хороший вопрос, — Сакура резко пожала плечами, расширив глаза для пущего эффекта. — Не повезло, наверное. Следующий час они бродили по фестивалю, поедая многочисленные блюда, приготовленные на гриле и во фритюре. Способность Цуки налегать на такую нездоровую пищу поражала Сакуру. Она сама никогда не любила сладкое и жареное, да и Какаши, насколько ей было известно, тоже. К всеобщему удивлению, после ужина у мальчика открылось второе дыхание, и он носился по обеденному павильону, пока родители продолжали есть. Видимо, он навёрстывал упущенное время, пока был на костылях. Наконец Какаши подхватил его на руки, усадил себе на плечи, и троица отправилась на выход. На главной сцене выступал деревенский клуб кендо, и по просьбе Цуки они с родителями пересели поближе, выбрав места, где их наверняка увидят, если будут искать. Цуки был заворожён происходящим на сцене. Кендоки только что закончили свои ката и сейчас находились в разгаре спарринга. Они были разной степени одарённости, но некоторые выделялись, легко обходя и одолевая своих партнеров. Один из них, поклонившись противнику, снял коте и мен и помахал им рукой с широкой ухмылкой на лице. Это был Карай. Сакура улыбнулась, узнав его, и они с Цуки с энтузиазмом помахали ему в ответ. А вот Какаши, как она заметила, нет. Казалось, его немного раздражало такое внимание. Карай улыбнулся троице, снял с головы тэнуги и, почесав лоб, встряхнул кудри, после чего аккуратно надел головной убор и перчатки. Он поклонился своему следующему партнеру и с лёгкостью одолел его, раз за разом атакуя каждую допустимую цель. — Почему они используют эти забавные мечи? — Это шинаи, а те, что они использовали до этого, — боккены. Настоящие мечи используются только в иай, да и то они не заточены, — Какаши притянул Цуки к себе на колени и продолжил шёпотом, достаточно громким, чтобы Сакура его уловила. — Это был ход даймё, чтобы увеличить свою силу. Только наёмники могут носить заточенные мечи, поскольку они подчиняются непосредственно даймё. Клубы кендо — это скорее культурное явление, хотя и в них иногда набирают рекрутов. — Ты забыл про ниндзя. Они ведь используют мечи, не так ли? — Да, но они не подчиняются никаким даймё. Они полностью независимы, и в результате между этими двумя группами всегда существовала напряжённость. — Но это приводит к балансу сил, верно? — Верно, — трудно было не заметить выражение гордости на лице Какаши. — Я бы хотел научиться владеть мечом. Настоящим мечом. — Хотел бы, говоришь? — Какаши усмехнулся, помогая мальчику встать с колен, а Цуки подбежал ближе к сцене, чтобы лучше видеть. Сакура внимательно наблюдала за ним. В таком месте, переполненном чужаками и соседями, легко было потерять ребёнка. — Сакура? Она повернулась к Какаши, но тут же оказалась в его объятиях. Что он делает? Он собирается… поцеловать её? Сакура почувствовала, как её губы впились в его губы, и, как ни странно, её тело тут же откликнулось. Сакура склонилась в поцелуе и позволила Какаши крепче обхватить себя руками. Более того, она не стала сопротивляться, когда почувствовала, что он пытается углубить поцелуй. Её губы слегка приоткрылись, и он воспользовался этой возможностью. Наконец он отпустил её, но только после того, как хрипло прошептал ей на ухо: — Ты моя жена. Веди себя соответственно. Она недоуменно посмотрела на него. О чём это он? — Мужья и жены так не целуются, — прошипела она в ответ. По крайней мере, не на публике. Этот поцелуй был совершенно неуместен, и она чувствовала на себе несколько пар глаз, даже после того как объятия закончились. — Может, ты никогда и не целовалась, но позволь мне заверить тебя, что это совершенно нормально, — он обхватил её за талию, чтобы сделать своё бормотание более характерным. Сакура ухмыльнулась. Их импровизированная аудитория, вероятно, думала, что суть их разговора сводится к сладостным нотам. — И откуда ты это знаешь? — в эту игру могли играть двое. Она приблизила своё лицо к его лицу и прикоснулась губами к его губам, чтобы подкрепить свой комментарий. — Личный опыт — это ещё не всё, дорогая. Я знаю, как выглядит любовь, — он погладил её шею в том месте, которое, как она поняла, было самым эрогенным. — Даже если ты никогда не испытывал её? — она запустила пальцы в его непокорные волосы и резко дёрнула за локон, сладко улыбаясь при этом. — Именно потому, что я не испытывал её. Я более объективен, — она почувствовала лёгкое прикосновение к уху и лёгкое дуновение его дыхания на затылке. А его мозолистые пальцы на её… груди? Проклятая юката. Она слишком облегчала доступ. — Ох! — это была грязная игра. Она отдёрнула его руку от своей груди и уставилась на него. — Мама? Папа? — Цуки! Мальчик с любопытством посмотрел на них, а затем пожал плечами. Видимо, то, что его мать яростно краснела, не было поводом для беспокойства. Его взгляд остановился на Какаши. — Мне скучно. — Мы идём в уборную. Занимай места, — Какаши понизил голос до шепота и продолжил: — подожди пять минут, а потом присоединяйся к нам у северных ворот, — он передал Сакуре свой рюкзак, а затем взял Цуки за руку и вышел из ряда. Через три минуты они вернулись, и Сакура на мгновение растерялась, прежде чем поняла, что стоящие рядом с ней мужчина и мальчик не совсем настоящие. Они были похожи на её так называемых мужа и сына, но по сравнению с реальными лицами были немного замыленными. Во-первых, этот Цуки был слишком тихим. А Какаши, сидящий рядом с ней, вообще-то интересовался тем, что происходило на сцене. Сакура поспешила спуститься вниз по ряду и направиться в уборную, когда труппа барабанщиков тайко начала своё выступление. Однако это было легче сказать, чем сделать, и она то и дело извинялась перед другими зрителями в ряду, спотыкаясь о них. Даже летнее кимоно было довольно громоздким, а туфли — нелепыми. Неужели она должна была вести наблюдение в кимоно? Но ей не стоило беспокоиться. Какаши, как обычно, всё продумал наперёд. Уединившись в кабинке туалета, Какаши заметил, что, помимо ручного оружия, он предусмотрительно прихватил с собой короткую юбку, футболку и туфли на плоском каблуке. Она быстро переоделась и поспешила за своими товарищами по команде, но не раньше, чем клонировала себя. Сакура была одета так же, как и раньше, и с удивлением отметила, как хорошо она выглядит. Она улыбнулась своей второй половинке. Она, конечно, не была красавицей, но в ней были свои моменты.
