Глава 20: Палки и камни
5 июля 2024 г., 10:00
Сакура глубоко вздохнула и досчитала до десяти, набираясь терпения. Нет ничего хуже, чем клиент, который говорит не всю правду. В данном случае всё было немного хуже, поскольку правда была совершенно очевидна. Проблема заключалась в том, что она не могла ему в этом признаться. Перед ней на смотровом столе сидел невысокий мужчина с волосами цвета соли и перца, которого она видела накануне вечером в силосной башне — тот самый парень, у которого шла носом кровь. Сегодня он зашёл к ней с эпистаксисом, который никак не мог прекратиться, но утверждал, что понятия не имеет, как это произошло.
«Конечно», — подумала про себя Сакура, засовывая ему в ноздрю очередную пачку влажной марли и протягивая пакет со льдом, чтобы он прижал его к переносице. Вы совершенно не представляете. Прямо как тот парень на прошлой неделе с проблемой песчанки. Абсолютно никакого представления.
— Расскажите мне ещё раз, как это произошло.
— Я правда не знаю. Кровь идёт с самого утра, — это был перевод, так как в данный момент его речь была лишена звука «т».
— Кто-то ударил вас по лицу? — глаза мужчины на минуту загорелись, пока Сакура не продолжила: — Потому что ваша кожа выглядит нормально. При таком количестве кровотечения я бы ожидала увидеть как минимум хороший синяк, а может, и сломанный нос. Или внутреннюю травму. Вы ведь не ковырялись в ней?
— Нет. Конечно нет, — пациент Сакуры нахмурил свои лохматые брови.
— А я и не думала. Это довольно отталкивающе, вы не находите? — целительница повернулась к почти пустой карте, которую она нашла для этого человека. Она увидела, что у него есть семья. «Шесть детей» — значилось аккуратным почерком Катаямы-сенсей. Трудно было поверить, что такой человек женат, не говоря уже о том, что он отец. Он был, мягко говоря, не самым образцовым представителем своего пола. Должно быть, у него есть и другие невидимые качества. Возможно, выдающаяся личность. А может, он был чертовски хорош в постели. Сакура посмотрела на значительный живот, нависающий над джинсами мужчины с низким вырезом. Нет, решила она. Этого не может быть. У мужчины были волосы на носу, ради ками, — огромные клочки волос, из-за которых он, когда входил в офис, выглядел так, будто у него узкие ярко-рыжие усы. Неужели он никогда не знакомился с этим чудом техники, известным как ножницы?
— Вы ведь не используете ингалянты? — мужчина покачал головой. — У вас легко появляются синяки? Нет? Но ведь такое уже случалось, не так ли? — она едва не захихикала, когда мысли на мгновение отвлеклись от скуки собеседования. Возможно, именно поэтому Какаши всегда носил тёмно-синюю маску, чтобы скрыть следы эпических кровотечений из носа. Ведь у её семпая была довольно бледная кожа. Возможно, это было связано с анемией.
Сакура пыталась вернуть себе профессионализм и сосредоточиться на пациенте. Это был трудный день и трудная неделя, и она действительно достигла предела своей терпимости. Было бы гораздо проще, если бы этот пациент просто сказал ей, что у него пошла кровь из носа от чтения порнографии. Что в этом такого сложного? Пациенты обнажались перед своим лекарем. В буквальном смысле. Сакура видела больше фурункулов, инфекций и кист, чем хотела бы вспомнить, и больше видов повреждений и язв в интимных местах, чем она когда-либо могла себе представить. Она прощупывала самые потаённые места и слышала описания личных привычек, о которых большинство людей не рассказали бы даже самому близкому другу или супругу. Чтение порнографического романа было ничем, абсолютно ничем по сравнению с этим. Она сделала ещё один глубокий вдох. Хотя она не могла прямо спросить его, является ли он наркоманом, она могла бы заставить его признаться в этом другими способами.
— Я вижу, вы отец. Ого. Куча детей.
— Да, — он выглядел довольно хмурым, — и ещё один на подходе.
— Ну, и как у вас с сексуальной жизнью?
Мужчина чуть не стал пурпурным, а ткань в его носу быстро налилась красным. Ооо. Он был застенчив. Она бы не догадалась об этом, учитывая количество приписываемого ему потомства.
— Ну, моя жена сейчас довольно крупная. Ребёнок должен родиться ещё через месяц.
— Понятно. И как вы с этим справляетесь?
— Я читаю.
— О. Журналы для девочек?
Мужчина нахмурился. Казалось, он был слегка унижен этим предположением, а также оскорблён. Его лицо напоминало карикатуру на подростка, пойманного с поличным, — то есть, на тяжелобрового подростка с квадратной челюстью.
— Нет. Нет. У меня не такой вкус. Я читаю эротическую литературу.
— Эротическую. Литературу.
— Романтику. Серия «Ича-ича». Вы слышали о ней? Это не пошлость, это искусство.
Сакура изо всех сил старалась не закатить глаза. Давали ли читателям Джирайи тезисы, когда они покупали его романы? Может, специальную закладку с ключевыми фразами, которые нужно использовать, защищая это «искусство» от легко оскорбляемых масс? Она была уверена, что уже слышала эти слова.
Куноичи жестом попросила клиента сесть.
— Вы, наверное, слышали этот анекдот: пациент говорит своему целителю: — «Мне больно, когда я делаю это». — Целитель отвечает: — «Так не делай этого».
— Вы хотите, чтобы я отдал книгу? — на лице мужчины промелькнула тревога. — Мне потребовались месяцы, чтобы заполучить её. Она здесь контрабандная, — контрабанда? Забавно. Ещё минуту назад он называл это искусством.
— Хотите, чтобы у вас и дальше шла кровь из носа? Очевидно, что у вас проблемы. Я могу вылечить симптомы, но они вернутся. Лучший способ вылечиться — позаботиться об источнике, — она сделала паузу для пущего эффекта. Когда она заговорила снова, её голос был нарочито мягким. — Он ведь сейчас у вас с собой, не так ли? Как долго, по-вашему, вы сможете противостоять ему?
Мужчина вздохнул и, порывшись в рюкзаке, достал небольшой томик в фиолетовой обложке. Сакура изо всех сил старалась скрыть блеск алчности в своих глазах.
— Если хотите, я выкину его для вас, — она осторожно взяла томик в руки, демонстрируя своё отвращение, и положила его в ближайшую корзину для мусора. Затем она с улыбкой повернулась к своему пациенту.
— Знаете, если ваша жена беременна, это не значит, что ей не нужно внимание. Может быть, не регулярного полового акта… — лицо мужчины снова стало пурпурным. — Но объятия или даже разные виды секса. Вы говорили с ней об этом?
— Нет. Она, кажется, всё время устает. Я не хотел её беспокоить.
— Желание близости не пропадает только потому, что у кого-то есть ребёнок, — по крайней мере, у неё. Она постоянно думала о сексе, пока носила Цуки. Временами она так возбуждалась, что ей становилось неловко. — На самом деле, для многих женщин всё наоборот. Вам стоит поговорить с ней. Вы можете удивиться.
Сакура поняла, что шансов на это нет. Её пациент выглядел так, словно хотел провалиться сквозь пол. Или самопроизвольно сгореть.
— Похоже, всё прекратилось. Держите упаковку ещё по крайней мере час, а перед тем как снять, промокните её. Вы же не хотите повредить струп.
Мужчина спустился со стола и направился к двери, но не успел бросить взгляд на корзину для мусора.
— Сколько я вам должен?
Сакура лучезарно улыбнулась, провожая пациента до входа в клинику. Он уже заплатил ей немало, хотя и не осознавал этого.
— Это за мой счёт. Считайте это ранним подарком ко дню рождения вашего малыша. Ваша жена не заходила в клинику, не так ли?
Мужчина покачал головой.
— Не могу себе этого позволить. А после рождения шестерых детей мы решили, что она уже знает, что к чему.
— Проследите, чтобы она заглянула. После рождения первого ребёнка родители всегда сбавляют обороты, но вторая или даже седьмая беременность может быть опасной.
Закрыв и заперев входную дверь в клинику, Сакура вытянула шею и похрустела спиной. Кто бы мог подумать, что в такой крошечной деревушке может быть столько людей, нуждающихся в медицинской помощи? Она проработала ещё двенадцать часов, даже с помощью сэнсэя, которой в последнее время стало гораздо лучше. Похоже, лечение «Рейки» помогает. Хотя Сакура не говорила об этом пожилой женщине, она чувствовала, как кости учителя срастаются, когда она применяет чакру. Пожилая женщина полностью исцелится ещё через несколько недель.
Заглянув в смотровую, Сакура направилась обратно к лестнице, ведущей в её квартиру. Она размышляла, как сообщить женщине о том, что она готова встать на ноги без костылей. Катаяма-сэнсэй знала, что для заживления костей у пожилых людей обычно требуется много месяцев. Скорее всего (и вполне обоснованно), она не захочет так скоро возвращаться к полноценной носке. Сакура вздохнула. Было бы неплохо, если бы пожилая практикующая полностью встала на ноги. Даже с учётом того, что женщина помогала ей по совместительству, она всё равно была перегружена. Она не представляла, как Катаяма-сэнсэй справлялась с тренировками в одиночку.
Звонок Сакуры «Я дома» эхом отозвался в прихожей квартиры. Судя по общей тишине и отсутствию быстрых шагов в её сторону, Сакура решила, что мальчики где-то гуляют. Это было хорошо. Какаши, вероятно, сообщал мальчику новость о своём предстоящем отсутствии, и она надеялась, после целого дня дурачества и общения учителя с учеником. Утром он что-то говорил ей о том, что возьмёт выходной, чтобы провести его с Цуки. Сакура надеялась, Какаши сполна воспользовался свободным временем.
Цуки будет очень расстроен, узнав, что его учитель уезжает на некоторое время. Конечно, это было сделано ради миссии, и чем быстрее сын научится принимать такие вещи, тем легче ему будет жить как ниндзя. Ведь смириться с потерей было одним из ключевых аспектов их жизни. Однако именно по этой причине она возражала против того, чтобы Цуки покидал академию так рано. Четырёхлетний ребёнок, даже одаренный, должен иметь роскошь защищённого детства — такого, в котором его родители заставляли мир казаться чуть лучше, чем он есть на самом деле. Жизнь, со всеми её уродствами, должна раскрываться медленно.
Её жизнь была отличным примером такого рода укрытия. Хотя в результате воспитания она часто вела себя наивно, она не сомневалась, что её долго хранимая невинность способствовала оптимизму, который она проявляла, будучи молодым шиноби, и её стремлению к упорству. Саске, разумеется, пережил прямо противоположное. Он был идеальным примером ребенка, брошенного без подготовки в ужасы, которые порой преподносит жизнь. Смерть, с которой он познакомился, нет, столкнулся, исказила его почти безвозвратно. Она же сформировала личность, которой он стал.
Кем становится четырёхлетний ниндзя, повзрослев? Может ли ребёнок, с самого раннего возраста подвергавшийся насилию и смерти, вырасти нормальным, здоровым человеком? Сакура обдумала слова Цунаде, сказанные несколько недель назад. По её словам, Какаши лучше всех справится с задачей обучения её сына, ведь он сам прошёл через это. Значит ли это, что Цуки обречён стать таким же, как Какаши? Станет ли её сын эмоциональным калекой, пьяницей, ярким примером ниндзя, которые слишком рано достигли пика и сгорели? Она очень надеялась, что нет. Карты складывались в пользу такого исхода — ведь половина генов Цуки досталась ему от Какаши. И с каждым днём становилось всё очевиднее, насколько её сын похож на своего отца — не только физически, но и мировоззрением, и еще миллионом других тонкостей. Улыбка, превращающая его глаза в идеальные полумесяцы, приподнятая бровь, когда он удивлялся или смущался, всё более сухое чувство юмора, даже лёгкое высокомерие, которое он иногда демонстрировал, — всё это были черты Какаши. Он определённо был сыном своего отца.
И Какаши действительно был не так уж плох. Рядом с Цуки он не выглядел эмоционально подавленным, и даже когда Сакура дала ему «разрешение» выпить, он не напился. Это свидетельствовало о сдержанности — он не был полностью во власти своей зависимости. И что немаловажно, он по-прежнему был идеальным шиноби, когда дело касалось миссий: все дела, всё время. Она была слишком строга к нему, поняла она, и, как следствие, к Цуки тоже. Она нахмурилась. Она пообещала себе начать всё сначала. Ей нужно было перестать волноваться. Как там говорила её мама? «Если ты будешь слишком много волноваться, то воплотишь свои страхи в жизнь». Она никогда не понимала, что имела в виду её мать. Это высказывание казалось почти суеверным, как будто слишком много думать — значит дать жизнь демонам. Но теперь она поняла. Её переживания и действия, вызванные ими, могли привести к эффекту, противоположному ее намерениям.
Она не хотела, чтобы Цуки оказался испорченным результатом самоисполняющегося пророчества.
Жизнь нужно было отпустить. Сколько раз Юки говорил ей об этом: «Сакура, ты слишком много беспокоишься. Просто… будь. Позволь жизни случаться время от времени. Откинься на спинку кресла и наслаждайся ею».
Сакура направилась на кухню в поисках прохладительного напитка, и слова бывшего мужа зазвучали у неё в ушах. На холодильнике висела записка, написанная едва разборчивым почерком Какаши. «Берег реки», — вот и всё, что она смогла разобрать с уверенностью, и, возможно, кандзи, обозначающие «ива» и «ужин». Или «наручники» и «проститутка». Она решила остановиться на первом варианте, хотя второй казался не менее вероятным. Скомкав записку, она закатила глаза. Кто-то должен был лучше следить за тем, как Какаши практикует кандзи. Его росчерки были неровными, толстыми там, где должны быть тонкими, изогнутыми там, где должны быть прямыми, и испещрёнными посторонними знаками. Даже у Цуки почерк был лучше, чем у его учителя. Конечно, это было связано с влиянием Сакуры. Всё-таки где-то здесь были её гены.
Куноичи направилась в ванную и быстро приняла душ, чтобы смыть с себя остатки напоминаний о дне, наполненном интимным, хотя и безличным общением с людьми. Тихий вечер под ивами на берегу реки звучал идеально, и ужин на пикнике, приготовленный кем-то, кроме неё самой, был бы… великолепным. Она улыбнулась. Иногда мужчина действительно удивлял её.
***
— Готов попробовать? — Глюмф. — Разве мама не учила тебя проглатывать пищу, прежде чем говорить? Цуки ответил типичным для Какаши представлением «обломки тележки в туннеле», которое он помнил со времён своей юности. Почему-то зрелище превратившейся в пюре еды оказалось не таким забавным, как он помнил. Конечно, тогда он был на другом конце. — Мне действительно не нужно на это смотреть, Цуки, — он чуть было не сказал: «Веди себя соответственно своему возрасту», но вовремя остановился. Мальчик сейчас вёл себя соответственно своему возрасту, что с ним случалось крайне редко. — Какой из них для меня? Какаши бросил младшему ниндзя завёрнутое в ткань орудие, затем расстегнул свой чехол и достал длинный бамбуковый шинай. — Да! — Цуки тут же принялся размахивать кругами своим более коротким искусственным мечом, выкрикивая при этом. — Правило первое! — суровость голоса Какаши немедленно привела к желаемому результату — Цуки перестал размахивать и повернулся лицом к своему сенсею, широко раскрыв глаза. — Шинай — это заменитель меча. Но ты должен обращаться с ним точно так же, как с настоящим мечом. Вот здесь, — он провёл пальцем Цуки по нейлоновой нити, которая шла от рукоятки инструмента до самого кончика, — режущая поверхность. А здесь — кончик. Всё, к чему ты прикоснёшься любой из поверхностей, будет считаться срезанным. Нет, не делай этого, — он взял в руки более короткий шинай мальчика. — Это не трость и не костыль. Ты же не будешь так использовать меч, верно? Если ты коснёшься кончиком земли, то соберешь грязь и камешки, и можешь бросить их в противника, — он почистил замшевый наконечник, а затем передал шинай обратно ученику. — Относись к своим инструментам с уважением, Цуки. Ты уже знаешь это. — Да, сенсей-ум, папа. — Говори «папа». Так будет понятнее, — он взъерошил мальчику серебристые волосы, посеревшие от теней, создаваемых завесой узких листьев, окружавших их. Мальчик расплылся в солнечной улыбке. — Да, папа. Как тебе это? — Лучше, — Какаши поднял свой собственный шинай. — Вот как ты держишь его, когда не привлекаешь внимания. Правильно. Вот так. Быстро учишься, не так ли? — он улыбнулся. — А вот как ты держишь его в остальное время. Правая рука здесь, довольно свободный хват. Как будто держишь зонтик. Левая рука — как будто держишь яйцо. — Яйцо? — Сырое яйцо. Не слишком крепко, иначе разобьёшь скорлупу. — Оу. Вот так? — Отлично. Ты заметил, куда падают удары в демо-версии прошлой ночи? — Голова, и туловище. И запястье. — Верно. В официальном спорте это три основных места, не считая шеи. Но этот удар опасен. Конечно, всё это не относится к настоящему кендзюцу — ты можешь попасть в любое слабое место на поле боя. — Почему моя рукоять синяя? — Цуки потёр пальцами замшу рукояти своего шиная, окрашенную в цвет индиго. — Ты же видел, какие перчатки носят кендоки. — А, ну да. Оттирается, да? — он на мгновение задумался. — Так чей это шинай? Какаши пожал плечами. — Мой, конечно. — Я могу использовать твой шинай? Ух ты, круто! Но… разве это не антиквариат? Глаза Какаши расширились. Он внимательно всмотрелся в лицо мальчика и понял, что это замечание не было оскорблением. Он вздохнул. Цуки действительно считал его стариком. Но обижаться не стоило, решил он. Сколько оскорблений в его адрес было от других учеников? — Если ухаживать за инструментами, они будут служить вечно, — сказал он наконец. — Но почему ты изучал кендо? Ты ведь был в АНБУ, не так ли? Они используют ниндзято. Я видел их. — Все АНБУ начинают с кендо, затем переходят к кендзюцу — как к длинному, так и к короткому мечу, хотя мы носим только ниндзято. Но сначала нужно научиться защищаться, а настоящие клинки слишком смертоносны для этого. Даже для шиноби. А между кендзюцу и кендо так много общего, что это хорошая отправная точка. — Как долго ты был АНБУ? — Много лет, — Какаши отвернулся, желая найти что-то в окружающей обстановке, чтобы отвлечься от воспоминаний о времени, проведенном в чёрном отряде. Слишком много было смертей, слишком много резни. Сейчас было самое время закончить этот разговор, вытащив томик «Ича, ича». Если, конечно, он у него есть. Пока он находился в этой деревне, вероятность этого была невелика. Узнав накануне вечером, что один из людей Карая увлекается этой серией, Какаши решил заглянуть в два книжных магазина деревни. То, что он сделал это на следующий день после прибытия в деревню, не удержало его от повторного визита. Сегодня утром он появился на пороге ближайшего магазина, как только тот распахнул свои ставни, а рядом с ним — сонный ниндзя-новичок. Однако Какаши не обнаружил ничего, и Цуки, хотя и был ещё полусонный, заметил его беспокойство. Несмотря на то, что он придумал правдоподобную отговорку о книге, которая, по его мнению, могла бы понравиться Цуки, сын, казалось, видел его насквозь. Вероятно, Сакура рассказала мальчику о любви Какаши к этой серии сразу после того, как подожгла его коллекцию, но перед тем, как улететь. Бедняга, наверное, думал, что его сенсей — извращенец. Разумеется, он не мог ошибаться. Книги «Ича-ича» были любовными романами, безобидными любовными романами из тех, что стоят на книжных полках в каждом доме. Конечно, в них было гораздо больше графических подробностей, чем в типичном романтическом романе, но всё же они были о любви. Ну, похоть, наверное, была более точным термином. И хотя в этих книгах не было привычного пути предопределённой, моногамной любви или верности, они всегда имели счастливый конец. Кто сказал, что роман должен следовать обычным условностям? В конце концов, это была художественная литература. Хорошо написанная фантастика. Высочайшего уровня. По сути, это было искусство, хотя мало кто это понимал. И то, что Какаши время от времени любил почитать, говорило лишь о том, что он образован. И грамотный, в отличие от многих шиноби, которых он знал, и человек с отличным вкусом. Правда, он был скорее примером для подражания… — Лет? — Хм? Да. Много лет. — Значит, ты хорошо владеешь мечом? Какаши снова пожал плечами. — Все АНБУ хорошо владеют мечом. Давай я покажу тебе первый тип удара, — Какаши поднял свой шинай над головой и быстрым движением рванул вперёд на правой ноге, при этом почти лаял. Он повторил это несколько раз, поворачиваясь так, чтобы ученик мог видеть движение как спереди, так и сбоку. — Понял? — Какаши опустился рядом с Цуки и помог ему разместить шинай в руках ученика. — Подними руки прямо перед собой, вытянутые, но не сцепленные, и заведи их за голову. Теперь вытяни их вперёд, топая этой ногой. Цель — перенести свой вес так, чтобы инерция продолжала двигать тебя вперёд. Таким образом, всё твоё тело выполняет работу, а не только руки. Понятно? Мальчик кивнул. — Хорошо. А теперь представь, что моя голова находится здесь. Нет, не останавливайся на этом. Продолжай двигать шинай. Цель — разрезать противника пополам, — он переместился на сторону Цуки и провёл руками по форме. — Хорошо. Сделай это двести раз. Цуки послушался. Двухсот взмахов бамбукового меча хватило бы, чтобы заставить попотеть большинство новичков. Он улыбнулся. Цуки даже не запыхался. Видимо, его обычные, гиперактивные движения хорошо подготовили его к этой тренировке. — Теперь добавь киай к следующим двумстам, — Какаши устроился под деревом: отсутствие хорошей книги для чтения стало ещё более очевидным, когда он перестал активно тренировать мальчика. Свою единственную книгу он давно выучил наизусть, и, к сожалению, в пересказе она была ничуть не интереснее, чем даже самое плохое произведение Джирайи. Ича, Ича Облитерации, седьмая книга серии, была не самой лучшей работой Мудреца-отшельника. Он переработал несколько персонажей, а главная героиня была слишком похожа на Цунаде, чтобы быть привлекательной. Хотя настоящая Цунаде была почти идеальной десяткой по внешности и телу, её личность была слишком пугающей, чтобы позволить ей или любой её копии стать предметом мужских фантазий. Джирайя был единственным известным Какаши ниндзя, который когда-либо был влюблён в старшего, до мозга костей могущественного Хокаге. Неудивительно, что во время написания этой книги Джирайя был сосредоточен на ней. Странно, но в то время она вела беднягу за собой. Во всяком случае, так ему сказал Джирайя, подписывая первое издание Какаши. — Я спросил: что такое киай? — Цуки выглядел немного расстроенным. Неужели он не слышал мальчика? — Это боевой клич — то, что я делал раньше. Нужно показать дух, чтобы запугать противника. Он также придаёт силу твоей атаке и делает твоё тело более плотным. — А разве я не могу использовать для этого чакру? Похоже, что зря. Какаши рассмеялся. — Конечно. Когда перейдёшь на меч. Но помни, кто мы сейчас. Гражданские. Презрительная гримаса Цуки, сменившаяся унынием, была бесценна. Он был похож на гиперактивного щенка, который только что заметил, что хозяин убрал его любимый мяч. Всё, что ему нужно, подумал Какаши, — это висячие уши и унылый взгляд, который Паккун довёл до совершенства за месяц их отношений. Какаши улыбнулся. Он бы поставил мальчику высший балл за исполнение, но его бы не покоробило такое зрелище. Его любимый нинкен убедился в этом много лет назад. — Это важная практика. Шиноби не всегда могут использовать чакру, с… Цуки, — чёрт. Он чуть не сказал «сын». Что бы сказала Сакура, если бы увидела это? Какаши покачал головой. Вообще-то, скорее всего, она бы ничего не сказала, но то, что она сделала бы, скорее всего, было бы фатальным. — Громче, — сказал копирующий ниндзя, когда Цуки с воплем отбил каждый удар. — Ты можешь сделать это лучше. Используй свой живот. Сосредоточь в нём свою энергию. Старший шиноби наблюдал, как его сын отрабатывает удар за ударом, крича при этом во всю мощь своих юных лёгких. Форма Цуки была очень хороша для новичка, но это было неудивительно. Мальчик уже показывал, что осваивает дзюцу с огромной скоростью. Почему должно быть иначе? Какаши достал из холщового мешка своё снаряжение и, аккуратно накинув на голову тенуги, установил на место тяжёлый шлем и наплечную защиту. Он быстро завязал гимо и повернулся к сыну. — Я почти не вижу твоего лица. — Это помогает при запугивании. А визор, — он постучал пальцем по дымчатому плексигласовому экрану за внешней металлической решеткой шлема, — защищает мои глаза. Иногда шинай ломается, и летящие осколки бамбука могут ослепить тебя. Учитывая, что у меня только один нормальный глаз, это кажется разумной мерой предосторожности. — Ох. Он опустился на колени перед сыном. — Выполни форму ещё раз. Но на этот раз целься в макушку моей головы. — Это не больно? — Только немного. Мальчик со звонким треском вонзил гибкий бамбуковый меч в корону доспехов Какаши. Какаши улыбнулся, хотя сквозь маску шлема этого не было видно. — Неплохо получилось. Что ты представлял, когда делал это? — Что я раскалываю дрова. Как я видел в доме бабушки и дедушки Фуюно. — Дрова? — учитывая интенсивность атаки, ниндзя-копия ожидал увидеть какое-нибудь описание кровотечения. Большинство учеников начинали с полусерьёзных ударов. Удар Цуки действительно был немного болезненным. — Не представляю, как можно разорвать тебя пополам. — А если бы я был врагом? — Это было бы совсем другое дело, я думаю, — Цуки нахмурился. — Но всё равно было бы тяжело. Какаши кивнул. — Это будет трудно. Это и должно быть трудно. — Ниндзя должны убивать, — голос Цуки был ровным, но слова он произносил медленно, словно впервые понимая истинное значение этих часто слышимых слов. Он выглядел растерянным и разочарованным, словно только что обнаружил, что столь желанная игрушка оказалась не такой, какой её рекламировали. Но дело, конечно, обстояло хуже. Игрушки, в отличие от ниндзя, не обладали способностью отнимать жизнь. Какаши заметил, что его глаза остекленели. Что сейчас воображает Цуки, его сын? Какаши или, что ещё хуже, Сакуру, убивающую кого-то? Копирующий ниндзя вздохнул. Этого бы не случилось, если бы мальчик родился в Конохе. Там детям почти с рождения внушали не только пропаганду, окружающую мир шиноби, но и, что немаловажно, правду. Студенты, поступающие в академию, не питали иллюзий относительно мира, в который попадали, и если бы Цуки не был так защищён до прибытия в Коноху, то и он бы не стал. Какаши развязал тесёмки, скрепляющие шлем, и снял тяжёлые доспехи цвета индиго. Положив руку на плечо Цуки, он заглянул мальчику в глаза, чтобы убедиться, что тот понял истину его слов. — Это наша работа, да. — Но почему? — Защита деревни. Её жители не могут защитить себя в одиночку. Наши враги слишком сильны. — Ты убивал? Какаши кивнул. — Много раз, — он сделал паузу, заметив, как пристально Цуки смотрит ему в глаза. Мальчик не вздрогнул, узнав, что Какаши — убийца, но и не принял это легкомысленно. Он не улыбнулся и не нахмурился. Казалось, он просто впитывал всё это в себя, откладывая анализ на потом. Цуки сидел совершенно неподвижно, его тело находилось в коленно-локтевой позе, которую большинство детей не могут выдержать дольше пяти-десяти минут. Было очевидно, что он хочет услышать больше. — И каждый раз было так же тяжело, как и первый. И никогда не становилось легче. Даже когда я видел, как враги убивают моих товарищей и друзей. Но так и должно быть. Никогда не забывай об этом, Цуки. Убивать не должно быть легко, и это не должно вызывать у тебя приятные ощущения. — Мама тоже мне это говорила. Она рассказывала мне о ниндзя по имени Забуза. Ты ведь убил его, не так ли? Какаши снова кивнул. — Да, я принимал в этом участие. — Но мама сказала, что он умер достойно. Что ты позаботился об этом. Это правда? — Конечно. Он был шиноби. Он заслужил это, — Какаши стало интересно, что ещё Сакура рассказала Цуки о своих тренировках. Забавно. Он полагал, что она рассказывала только негативные вещи или вообще ничего. — Даже если он был твоим врагом? — Он всё ещё был человеком и защищал тех, кого любил. Он умер с честью. — Это то, о чём я должен думать, не так ли? — О чём? — Когда я наношу удар. Я должен думать о защите тех, кого я люблю. Тебя, маму, бабушку Фуюно и Цунаде. Он только что сказал, что любит тебя. Какаши почувствовал себя нехарактерно взволнованным. — Ну, это то, чем я занимаюсь. Чёрт. Это была ошибка. Вот оно… — Так кого ты любишь? — Цуки пристально смотрел на него. Выкрутиться из этой ситуации не удастся. — Я… — Мальчики? — Какаши никогда не был так рад видеть Сакуру. — Ты припасла для меня ужин?***
Сакура неловко села, и содержимое её бумажного пакета зазвенело. Она прислонилась спиной к раскидистой иве, благодарная за тень, которая давала некоторое облегчение от жары раннего вечера. Её сын промчался мимо, остановившись лишь для того, чтобы поцеловать её и объявить о своём плане собрать побольше камней на берегу реки. — Ты выглядишь немного измотанным. Я так понимаю, ты ему сказал. Она указала на аккуратную пирамидку из отшлифованных рекой камней у дальнего края покрывала для пикника. Какаши не преминул воспользоваться только что выстиранным покрывалом. Оставалось надеяться, что небольшие грязные следы, оставленные на нем сыном, отстираются. — Цуки уже делал такие вещи? — Какаши посмотрел на неё с любопытством, как будто ему не терпелось узнать, как живут инопланетяне. — Он считает вещи, когда волнуется. Это даёт ему чувство контроля, я думаю. Он сказал, для чего они нужны? — По одному камешку за каждый час моего отсутствия, — он взял небольшой камешек из довольно большой кучи и бездумно бросил его, пока говорил. Сакура посмотрела на маленькую пирамидку из камней. — Наверное, он думает, что тебя долго не будет. — сколько их было? Пятьсот? — Что тебе сказала Изуми? Куда именно вы направляетесь? — В страну Земли — это я знаю точно. Что касается сроков, я бы сказал, неделя или две. С Цуки я был довольно туманен — не хотел обнадёживать его. — Хорошая идея, — она улыбнулась. Какаши определённо осваивал родительские навыки. — Делать то, что обещал — ключевой момент для многих детей. Цуки определённо был одним из них. Его мир вращался вокруг идеи справедливости и сдерживания своего слова. Не то чтобы это было плохо — просто иногда Цуки доводил это до крайности. Но, к его чести, Какаши быстро все понял. — Она сказала тебе, зачем ты идёшь? — спросила Сакура. — Почему я? Или почему вообще? — И то, и другое. — Я, думаю, потому что она начинает мне доверять. Хотя она наверняка что-нибудь придумает насчёт вымышленного имени. В общем, либо встречаться с новыми клиентами, либо потчевать старых. Последняя поставка была на Землю — логично, что она захочет проследить за этим. — Верно, — Сакура кивнула. — Надо поддерживать базу продаж, я думаю. Эти кунаи сами себя не продадут! — она хихикнула при мысли о мотивационном семинаре для торговцев оружием. Однажды в Водопаде она наткнулась на семинар по продажам. Её ужаснули пошлые мероприятия по сплочению коллектива, которые навязывали участникам. Их заставили надеть шляпы, на каждой из которых было написано описание случайно выбранной личности. Затем каждый должен был определить свою новую личность, основываясь на словах и реакции других людей. Она помнила, что цель заключалась в том, чтобы «увидеть стереотипы, которые мы используем в жизни». В её воображении возник образ комнаты, заполненной суровыми, как Какаши, торговцами оружием, вынужденными терпеть подобную ерунду. Этого было достаточно, чтобы она фыркнула. Какаши, конечно, заметил, что она издала звук, явно не похожий на куноичи. Его взгляд был явно из разряда «не ходи туда». Какаши понял, что она начинает нервничать. Это был верный признак переутомления. — Итак… — Сакура на мгновение отвернулась, чтобы убрать улыбку, а затем переложила остатки своего тела на покрывало. — Что на ужин? Какаши пододвинул к ней бумажную тарелку. — Жареная курица. Она уже остыла, но так будет лучше. Сакура с энтузиазмом выхватила у него тарелку, слишком голодная, чтобы благодарить за еду. Она вздохнула, откусывая от ножки с хрустящей корочкой. Это была идеальная пища для утешения. — Ты ведь не готовил это, правда? Он усмехнулся, показав ямочку, идентичную ямочке Цуки, и указал на жирный бумажный пакет с названием ближайшего заведения, работающего на вынос. — Ты уже познакомилась со всем моим кулинарным репертуаром. Такая еда — далеко за пределами моих навыков. Сакура доела барабанную палочку и бедро, после чего снова заговорила. — А побеги бамбука есть? — Вот здесь, — он протянул ей стаканчик поменьше с пластиковой крышкой и салфетку. — И эдамаме. — Отлично, — она снова замолчала, поглощая еду. — О, я принесла тебе кое-что, — Сакура достала из бумажного пакета упаковку пива и оценила его реакцию. Она была приглушенной, но в глазах Какаши всё равно читалось удивление. Она ходила туда-сюда по магазину, обдумывая покупку, и чуть не свела с ума единственного продавца. Ей не хотелось ставить печать одобрения на выпивку Какаши, но, с другой стороны, он проявлял немалую сдержанность с тех пор, как они оказались здесь. Он пил не больше, чем любой нормальный человек, шиноби или кто-то другой. А сегодня было жарко. Очень жарко. — У меня тоже есть сок, — сказала она, когда Какаши демонстративно проигнорировал упаковку с шестью бутылками, отхлебнув из кувшина с водой. — Хотя тебе придётся поделиться с Цуки. Но он не будет возражать, — возможно, он думал, что это какая-то проверка. Так ли это? Она поняла, что не уверена в своих намерениях. Вздохнув, она откупорила прохладную бутылку и с жадностью отпила янтарное пенистое варево. Обычно она не пила много, но тёплый летний вечер казался неполным без пива в руках. — Тот клиент был из Скрытого Камня, не так ли? — Это было моё предположение. Он упомянул деревню, а Камень известен своими навыками изготовления оружия. — А ты не боишься, что они тебя узнают? — В их последней книге лото не было даже фотографии, а в описании я был на 15 см ниже и на 10 кг тяжелее. И даже не упоминался Шаринган. Сакура нахмурилась. Неужели они действительно так мало общались? Конечно, Камень все эти годы держался особняком, но пять великих наций были их единственными заклятыми врагами. Известно, что они были торговыми партнёрами с более мелкими странами. Может быть, и правда, что ниндзя Камня — сплошные мускулы и никаких мозгов. Во всяком случае, Какаши не выглядел обеспокоенным. — В любом случае, мы можем и не встречаться с Камнем. У меня сложилось впечатление, что у нас дело к главному даймё Земли. Сакура кивнула. Во всех великих странах ниндзя существовало хрупкое равновесие между правительством страны и её тайной деревней. Поэтому Камень вряд ли стал бы делиться с главами земных государств какими-либо сведениями, касающимися иностранных ниндзя. Это объясняло уровень комфорта Какаши. — Итак, — улыбнулась она, заметив лежащее неподалёку снаряжение для кендо. — Ты возьмёшь с собой свой шинай? — Хм? Нет. Зачем мне это? — Чтобы отбиться от неё. Судя по тому, что эти лакеи сказали прошлой ночью, очевидно, что ты станешь следующей целью Изуми. В конце концов, ты становишься её личным… помощником. Какаши повернулся к ней, и она заметила опасный блеск в его глазах. — Ревнуешь, да? — Нет, — пролепетала она. — С чего бы мне ревновать? Я уже знаю, кто ты, Какаши. У меня нет никаких иллюзий на этот счёт. — Ты такая… наивная, когда дело доходит до секса, — Копирующий ниндзя театрально вздохнул. — Чтобы ответить на твой вопрос… — Ты уже ответил на мой вопрос. — На вопрос, который ты хотела задать. Мы — ниндзя. Так что если это соответствует целям миссии, Сакура, то да, я пересплю с ней. Как, впрочем, и ты. — Ты ожидал, что я пересплю с Изуми? — глаза Сакуры непроизвольно расширились. — Если это поможет выполнить миссию, конечно, — Какаши улыбнулся, явно забавляясь её невинностью. — Но в данном случае это не так. Мы женаты, Сакура, по всем правилам. Я не собираюсь ставить под угрозу наше прикрытие, — он придвинулся ближе и положил руку ей на плечо. — И ты тоже. Его обычный ленивый взгляд отсутствовал, и она заметила, что его заменил взгляд, который пронзил её до глубины души. Приказывал ли он ей или это была угроза? — Почему ты предполагаешь, что я могу поставить под угрозу наше прикрытие? Он моргнул. — Карай. — Опять? В чём твоя проблема, Какаши? — Это не моя проблема. Это твоя. — В чём моя проблема? — Твоя… — казалось, он подыскивал подходящее слово. — Твоя невинность. Твоя готовность некритично верить. Видеть лучшее в каждом человеке. Даже придумывать. — Я не… — Но ты веришь. И это ещё хуже. Ты всё ещё не можешь отбросить свои эмоции. — Да. Я. Могу. — Я хочу, чтобы ты держалась от него подальше, Сакура. — Ты хочешь, чтобы я держалась подальше от нашей цели? Нашей добычи? Пока ты будешь подбираться ко второй половине? — она оскалилась, непроизвольно сжав кулаки. — Что ты будешь делать, когда он тебя поцелует? — Поцелует меня? Он же не собирается… — Да, Сакура, поцелует, — голос Какаши был тревожно спокоен. Раздражающее спокойствие. Разочаровывающе холодным и объективным, на самом деле. — Ты — осёл. Даже если и так, неужели ты думаешь, что я не могу контролировать свои эмоции? Я куноичи, идиот! Я обучалась искусству соблазнения! Её слова прервало внезапное прикосновение губ Какаши к её губам. Она боролась с ним, но лишь мгновение. Этот поцелуй отличался от того, что был накануне. Он был более насыщен эмоциями и более требователен. Он прижал её к шершавой коре ивы, прижав к себе. Зачем он это делает? Она отодвинула свои эмоции на второй план, её тело немного напряглось, когда она быстро определила вероятную причину. Это был своего рода урок, поняла она. Он пытался показать ей, что она слишком легко возбуждается, слишком охотно приписывает другим положительные мотивы. Ей действительно следовало бы пнуть его или откусить ему язык. Или… что-нибудь ещё. Это его нужно было учить. Но если бы это было правдой — если бы он пытался преподать ей урок, — неужели бы она уловила в его словах столько эмоций? Страсть в этом поцелуе казалась настоящей. Этот поцелуй был голодным. И срочным. Хуже того, он сбивал её с толку. Сейчас, когда его губы скользили по основанию её челюсти, она подумала: «Какая разница?». Какая разница, что это какая-то игра? Почему бы не подыграть ему немного? Её давно так не целовали. С неудачами она разберется позже. — Твоя кожа как бархат, — Голос Какаши был роскошным мурлыканьем. — Ты заставляешь меня терять рассудок, Сакура, — он снова нашёл её губы и поцеловал их, на этот раз легонько. Но по-прежнему требовательно. Мучительно. — Ммм… — Я не хочу делить тебя. Она ещё больше растаяла, когда его слова дошли до неё. Для него это не было игрой. Теперь она была уверена в этом — его голос был наполнен эмоциями. Неужели он действительно… ревновал? — Тебе это нравится? Хочешь, чтобы я остановился? Она ничего не ответила, лишь запустила пальцы в его непокорные волосы, пытаясь притянуть его ближе. Он сопротивлялся — она чувствовала, как напряглось его тело, когда он отстранился от неё. Это верный признак помешанного на контроле, мимолётно подумала она. Она поняла, что всё должно происходить на его условиях. Теперь его прикосновения были дразнящими. Он приник к ее губам, едва касаясь их поверхности, пока они не раздвинулись настолько, что он смог получить доступ. Она вздохнула, и он воспользовался этим, углубив поцелуй, словно решил, что ей больше нельзя дышать. Его рука присоединилась к этому нежному и нежеланному нападению. Он ласкал её грудь, легко высвобождая её из кружевных пут, а затем терзал сосок, доводя его до состояния тургора и повышенной чувствительности. Она хотела застонать и почти застонала, когда его внимание переместилось к её шее. Его язык едва касался её, двигаясь вдоль линии волос, а дыхание заставляло тонкие волоски вставать дыбом. — Как насчёт этого? Что ты чувствуешь? — его голос был журчащим, горловым, сексуальным шёпотом, который возбуждал её ещё больше. — Вау… Какаши отпрыгнул назад, покачиваясь на пятках, и его губы скривились в самодовольной улыбке. Сакура растерянно посмотрела на него, а затем медленно поняла, что её первая интуиция оказалась верной. Этот ненормальный… — Засранец! — она нанесла ему удар в грудь, достаточно сильный, чтобы повалить его на спину. — Ты чёртов ублюдок! — её щёки пылали от унижения, когда она встала. — Я такой, какой есть. Я никогда не утверждал обратного. Её ноги находились в идеальном положении относительно его промежности, и он никогда не забудет её удар, заряженный чакрой. Она быстро собрала энергию — не настолько, чтобы искалечить его на всю жизнь, но достаточно, чтобы он долго не мог приблизиться к ней. Но он, казалось, прочитал её мысли: ловко поймал ногу за мгновение до того, как она попала в землю, и легко перевернул её через себя. Она приземлилась на край покрывала и зашипела, как дракон, от сернистой ярости. — Мама? Папа? — крошечный ниндзя пробрался сквозь пышную зелёную завесу из листьев ивы. Здорово. Просто замечательно. Что же увидел Цуки? Сакура вскочила на колени и сделала неумелую попытку поправить одежду и пригладить волосы. Она наблюдала, как сын переводит взгляд с неё на Какаши. — У вас был спарринг? — когда ни она, ни Какаши не ответили, сын лишь пожал плечами. Вместо этого он принялся доставать из карманов брюк множество мелких камней. Несмотря на свой гнев, Сакура улыбнулась. Его штаны сползали от лишнего веса, как это бывало, когда он был в подгузниках. — Смотри, что я нашёл! — Цуки протянул разноцветную коллекцию мокрых камешков. — Ух ты, какие красивые. Блестящие! Кажется, это агаты, — Сакура усмехнулась, пощекотав маленького мальчика. — Пойдём, Цуки. Пойдём. Пора спать. Улыбка исчезла, когда её глаза встретились с глазами Какаши, и гнев усилился при виде его безмятежной улыбки. Он отвернулся, томно потянулся и закинул руки за голову, вглядываясь в листву над головой. Она поджала губы. Заметив, что он отвлёкся, она методично сняла пробки с каждой из оставшихся бутылок пива и, закончив, вставила каждую в картонный держатель. Одним плавным движением она встала, взвалив Цуки на бедро. Затем, казалось бы, случайным ударом ноги, она опрокинула переноску на бок и, слегка повернув голову, одарила Какаши злобной улыбкой. Небольшой каскад пузырящейся воды со вкусом хмеля уже выливался на одеяло и ужин. И на него. — А как же папа? — сын не видел маленькой пивной речки, потому что она прижимала его к себе. — Не волнуйся. Он скоро придёт. Но он обещал, что разберётся с этим беспорядком. Это было мило с его стороны, не так ли?***
Какаши поднялся задолго до рассвета, так как знал, что Изуми захочет уйти ровно в шесть утра. Однако, поскольку он всё ещё работал над тем, чтобы заставить её доверять ему, он решил, что на время миссии его обычная привычка опаздывать будет отменена. Перевернувшись, он увидел, что Сакуры нет в постели, а место, где она обычно лежала, было прохладным на ощупь. Когда он пришёл поздно вечером, она уже спала. Она не проснулась, когда он улёгся с ней в постель, даже когда он притянул её к себе. Она была совсем другой, когда спала, такой умиротворённой, такой по-кошачьи готовой прижаться к нему. Но, видимо, проснувшись ночью, она обнаружила себя рядом с ним, и его дневная тигрица ушла с отвращением. Он не винил её за то, что она не хочет сейчас находиться рядом с ним. Он хотел преподать ей урок и был уверен, что ему это удалось. Она была слишком эмоциональна, чтобы доверить себя брату Изуми. Она должна была понять, что этот человек воспользуется ею. Он знал, что она осознаёт, какую опасность это представляет для их миссии. Их прикрытие окажется под угрозой, а Изуми и Карай могут начать копать глубже. Какаши чувствовал себя полностью оправданным, указывая Сакуре на это так, что она наверняка поймёт. И если при этом были задеты её чувства — что ж, цель оправдывала средства. Гнев стал дополнительным плюсом этого урока. Её глаза вспыхнули, когда она поняла смысл их импровизированного поцелуя, и это заставило его внутренне рассмеяться. Ему нравился её дух. Она была самой вспыльчивой из всех, кого он когда-либо встречал. Даже хуже Цунаде. Разозлить её стоило того, чтобы чуть не сбить с ног, ударить ногой по драгоценностям и помазать пивом. К тому же поцелуй был совсем не плох. Вместе с горячим темпераментом пришла и страсть, разумеется. Вначале она была немного скованной, сдержанной настолько, что он невольно задумался, насколько ограничен её опыт. Потом он вспомнил о её замужестве и понял, что сдержанность была вызвана им. Но она расслабилась и поддалась ему, а затем с готовностью приняла участие. Она показала ему, что хочет большего. Он с готовностью подчинился и начал понемногу увлекаться, но потом поспешил взять себя в руки. Он улыбнулся, тихонько пройдя в ванную и включив душ. Она наверняка была в гостиной, спала на диване. Не было нужды будить ни её, ни Цуки. Какаши удивился, когда вышел из душа на запах жарящейся рыбы. Накинув полотенце на шею, он проскочил на кухню и увидел, что стол накрыт на одного. Полуодетая Сакура возилась у плиты. Вид у неё был замечательный, несмотря на то, что она была в одних плавках и боксерах, которые всегда надевала в постель. Он мысленно пометил, что нужно спрятать их перед уходом. Или, возможно, сжечь их. Это напоминание о её бывшем любовнике раздражало его почти так же сильно, как мысль о том, что она целует Карая. — Ты не поверишь, как мне пришлось потрудиться, чтобы найти эту рыбу. Он заглянул в печь. Сайра? Запечённая с красным мисо? Неудивительно, что запах, доносящийся из кухни, был таким манящим. Но в городе не было ни одного торговца рыбой. Жители Травяной деревни питались в основном мясом и птицей, лишь изредка уплетая пресноводную рыбу. Это было вполне логично, учитывая их удалённость от океана. Какаши улыбнулся. Он и не подозревал, что Сакура знает о его любимом блюде. Он заметил, что баклажанов нет, но ведь это и не завтрак. Приподняв крышку рисоварки, Какаши набрал в ложку большую порцию слегка липких зёрен и вздохнул от предвкушения, когда Сакура положила ему на тарелку несколько маленьких рыбок. — Вот уж не ожидал, — замороженная рыба оказалась очень вкусной, её чешуйчатая мякоть прекрасно подчёркивалась солёной глазурью мисо. — Тебе повезло. Вчера вечером я была на грани того, чтобы выкинуть их. Такая вспыльчивая девушка. Он знал, что она очень серьёзная. Разгромить ингредиенты для его любимого блюда было вполне в рамках того, что она сочла бы справедливым возмездием. Какаши покачал головой, обмакнув квадратик нори во взбитое яйцо и зачерпнув им немного риса. — Я очень рад, что ты этого не сделала, — он сделал паузу, не зная, стоит ли задавать следующий вопрос. — Так почему же? — спросил он, допивая ещё горячий мисо-суп, который она поставила на его место. Он был превосходен. — Засранец ты или нет, но ты мой партнёр, и сегодня ты уходишь. Отец учил меня никогда не оставлять дела незавершёнными. Было… было неправильно отправлять тебя злым, — ей не нужно было говорить остальное — он всё понял. В такой работе, как у них, никогда не знаешь, когда прощание может стать окончательным. Она села напротив него и достала из холодильника небольшой пакет. — Ты действительно не заслуживаешь этого. Я всё ещё раздражена на тебя, и, если тебе интересно, я тебя не простила. Но вот, возьми, — она протянула через стол завёрнутый в бумагу свёрток. Он с нетерпением открыл его. Ича, Ича Изобилия? Страницы книги не совсем светились, когда он открыл её, что не было неожиданностью, так как этот том не был лучшей работой Джирайи (хотя и был довольно хорош). Тем не менее, Какаши был совершенно удивлён подарком Сакуры, причём удивлён настолько, что почувствовал укол вины за своё поведение предыдущим вечером. На первый взгляд, её поведение было совершенно несвойственно ему. Он не ожидал таких проводов после того, как обошёлся с ней… хотя это было для её же блага. Может, она спрятала взрывчатку среди страниц книги или подмешала ему в завтрак слабительную траву? Но нет, это была не Сакура. Она уже отомстила. В конце концов, она была импульсивным существом. А смотреть в рот дарёному коню зачастую непродуктивно. — Ты права. Я этого не заслуживаю, — он искренне улыбнулся её заботливости. — Но спасибо. Так где ты его нашла? Он обшарил всю эту чёртову деревню, но ему не повезло. Она улыбнулась. — Один пациент… э-э, дал мне его. Думаю, если ты не будешь находиться рядом с Цуки, пока читаешь её, я не буду возражать. Думаю, она составит тебе компанию. — Хм? — он поднял глаза от первой страницы тома и, сделав над собой усилие, закрыл и отложил книгу. — Кстати, ты отлично готовишь. Ты меня балуешь, Сакура. — Нет. Это случилось давно. Я уверена, что ты был испорчен за много лет до нашей встречи, — она отвернулась к плите, но не раньше, чем он заметил лёгкий румянец на её щеках. — Мама? Папа? — Цуки, шаркая, вошёл на кухню. В одной руке он держал своё чучело тигра, а другой протирал глаза. Он щурился, приспосабливаясь к яркому флуоресцентному свету в комнате. — Ты же не собирался уходить, не попрощавшись? — мальчик забрался к Какаши на колени и зарылся лицом в грудь отца. — Я бы так не поступил, Цуки. Никогда. Какаши понял, что он плачет, так как Цуки дрожал, прижимаясь к нему. Он должен утешить мальчика, подумал он. Копирующий ниндзя нерешительно провёл ладонью по спине сына и с досадой понял, что это только усугубляет ситуацию. Цуки всхлипывал всё сильнее, пытаясь заговорить. — Я не… хочу, чтобы ты… уходил. — Я скоро вернусь. Обещаю. Считай дни. Их будет не больше четырнадцати, — Какаши осторожно приподнял голову Цуки и заглянул в бурые зелёно-серые глаза, которые он хорошо помнил. Они принадлежали матери нин-копии не только по цвету и форме, но и по способности передавать все эмоции. Они блестели от слёз, как и глаза его матери много-много лет назад. Как и её глаза, глаза Цуки становились ещё прекраснее, когда он плакал: ресницы темнели и слипались от слёз, радужка приобретала глубокий оттенок морской воды. Цуки старался не всхлипывать, заметил Какаши. Он изо всех сил старался сдержать эмоции и выровнять дыхание, но у него ничего не получалось. Какаши снова вспомнил, как много лет назад переживала его собственная мать. Молодая женщина была плохо подготовлена к тому, что её отвергнут после «предательства» её мужа. Еще хуже она была подготовлена к вдовству. Она показывала все свои эмоции, что было хорошо, когда времена были счастливыми, но не тогда, когда человек был один в мире, испытывал боль и подвергался безжалостному осуждению. Она так старалась быть стоической. Какаши не знал, как ей помочь, поэтому был холоден и безэмоционален для них двоих. Возможно, это была не самая лучшая стратегия, но что могут знать о жизни маленькие мальчики? Он так давно не позволял себе думать о матери. Что бы она подумала о своем внуке, если бы была жива? Увидела бы она в нём себя? Была бы она рада видеть в нём Сакумо? Какаши откинул волосы Цуки с лица, безуспешно пытаясь сдержать рыдания. Поцеловать его было бы неправильно, знал Какаши, хотя интуиция подсказывала именно это. Это только запутает мальчика и разозлит Сакуру. Какаши, как и его мать, видел, что Цуки безуспешно пытается сдержать грозящий потоп. — Ты слушаешь? Посмотри на меня, чтобы я мог сказать, что ты понимаешь. Я вернусь раньше, чем ты успеешь это понять, — Какаши сохранял мягкость голоса, хотя, конечно, этого было недостаточно, чтобы успокоить мальчика. Он понял, что у него нет никаких средств, которые могли бы облегчить слёзы мальчика. Это смущало — быть настолько беспомощным. Подняв голову, джоунин увидел рядом с собой Сакуру с протянутыми руками. Он передал ей всхлипывающего мальчика и заметил, как тот прижался к ней, обмякнув, словно сумчатое животное. Мать Цуки выглядела обеспокоенной, и, как понял Какаши, на него снизошло озарение. Копирующий ниндзя наконец понял, как тяжело было Сакуре делить с ним сына. Каждая слезинка мальчика была как удар в живот, каждый всхлип — как рваная рана. Все её действия на протяжении многих лет были направлены на то, чтобы защитить это сокровище, уберечь его от слёз и душевной боли. Теперь Какаши понял, что это и его цель. Он хотел только одного — защитить Цуки. И Сакуру тоже.
