Книга пяти колец

      Копирующий ниндзя с нетерпением ждал, когда снова сможет спать в своей постели. Забавно, как человек может привыкнуть к простым удобствам. Его собственная подушка имела значение, как и тепло его партнёра. Он понял, что рядом с Сакурой спится лучше. Какаши зевнул и слегка пошевелился, устраиваясь на мягкой обивке сиденья кареты, везущей их обратно в Траву. Изуми была не в духе, причём уже несколько дней. К счастью, это означало, что она реже вступает в разговор, что вполне устраивало копирующего ниндзя. Оставалось больше времени на дремоту. И помечтать. Конечно, без книги, но это было и к лучшему. Его двухнедельные каникулы в Ича-ича подходили к концу, и он возвращался к Сакуре и Цуки.       Он надеялся, они прекрасно справлялись без него.       Уже на полпути он понял, что из всех удобств дома ему больше всего не хватает именно Сакуры. Теперь он не питал иллюзий на этот счёт, хотя осознание этого факта подкрадывалось к нему медленно. Какаши удивился, когда понял, что скучает по ней, ведь он предполагал, что сильнее всего будет ощущать отсутствие Цуки. Правда, днём он часто думал о сыне, но ночью мысли покидали его. Какаши проснулся после второго дня пребывания в Стране Земли, и в его памяти до сих пор отчётливо звучал сон, в котором не было его сына. Его фантазия была сосредоточена на Сакуре, как и все последующие сны. Рассказчик в его сознании повторялся каждую ночь, хотя с каждым разом в нём появлялось все больше деталей и подробностей.       Поначалу он решил, что этот сон — скорее всего, результат чтения слишком большого количества фэнтези «Ича-ича» накануне вечером, поскольку он имитировал образы именно этой книги. Ночная Сакура пришла к нему по своей воле, улыбаясь вишнёвыми губами, и предстала перед ним в красном атласном кимоно, открывающем фарфоровые плечи и бархатистую кожу шеи. Ей следует чаще укладывать волосы, подумал он, поглаживая эрогенную зону её затылка. Она свободно предлагала ему себя, склонив голову, чтобы облегчить доступ к той части тела, которой гейши больше всего восхищаются и которую больше всего эротизируют. Он нашёл её готовность даже более завораживающей, чем ощущение её плоти.       На этом сон закончился, но на следующую ночь, повторив эти события, Сакура, обнажённая, как эротическая жертва, легла на алтарь их кровати, а затем помазала его в интимной обстановке, и ему очень захотелось повторить этот ритуал. Он сразу же заметил, что это была их кровать, их скудно обставленная спальня над клиникой, дым лениво вился над двумя телами, сплетёнными в неистовом любовном поединке. Она зажгла благовония, и их сладкий дым ещё больше обозначил их соединение как благословенное.       К третьей ночи Какаши понял, как сильно он её хочет. Поначалу он противился этой мысли, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение тому, что его сны продолжают соответствовать его желаниям. В конце концов, несколько дней с жаждущей контроля Изуми заставили бы любую другую женщину казаться богиней. А поскольку Сакура, к счастью или нет, была единственной женщиной в его жизни, он винил свою ночную привязанность к куноичи в их обычной, повседневной близости. Изуми, безусловно, придавала его размытому представлению о Сакуре особую остроту. Она была всем тем, чем Сакура не была. Но что ещё важнее, понял Какаши через некоторое время, Сакура была всем тем, чего он хотел.       Забавно. Розоволосая медичка действительно была не в его вкусе, если тщательно взвесить и объективно рассмотреть каждый её атрибут. У неё не было длинных, струящихся (и желательно светлых) волос, которые он обычно предпочитал, и хотя её фигура была привлекательной, как у любой куноичи, и превосходила фигуру почти всех гражданских, она не вызывала интереса с первого взгляда и не подавляла своей очевидной сексуальностью. Она не рекламировала свои товары, как многие, — Какаши не мог представить её в откровенно сексуальной одежде, которую обычно носили его спутницы. Она была более утончённой. И хотя Сакура была красива, её нельзя было назвать сногсшибательной. Её черты лица были слишком резкими, понял он, вызывая в памяти её фотографию, а выражения слишком часто нецензурными. К этому добавлялся её недавно появившийся вкус к сарказму. Одного этого было бы достаточно, чтобы развеять надежды большинства мужчин.       Но только не его. За последние несколько дней он признался себе, что ему даже нравится, что она иногда томит его. Ему нравилось, когда они спорили, — это свидетельствовало о том, что они оба увлечены друг другом. И она имела полное право говорить с ним резко, когда речь шла о ребёнке, потому что в её интересах были только интересы Цуки.       Какаши тихонько хмыкнул про себя, но не настолько громко, чтобы привлечь внимание Изуми. Она всё ещё была погружена в сводку счётов, которые считала недостойными его внимания. Какаши ухмыльнулся. За последнюю неделю он просмотрел все её документы несколько раз, даже осмелился снять контактные линзы, чтобы запомнить каждую страницу с помощью Шарингана. По иронии судьбы, он помнил, наверное, больше деталей, чем она.       Ниндзя смотрел в окно, пока карета катилась по дороге. Он узнал пейзаж. Прошло уже немало времени с тех пор, как они миновали лес из массивного векового бамбука, образующий общую границу между Землёй и Травой. Скоро они подъедут к дубовой роще, которую он помнил с юности. Ему стало интересно, так ли велики грибы, как он помнил. Конечно, это был способ путешествовать, не опасаясь стай чёрных мух и комаров, которыми славилась эта местность. Однако ему хотелось бы, чтобы автомобиль был немного больше. Купе было слишком маленьким, учитывая его рост. Его ноги были подогнуты под себя, как у кузнечика. Конечно, это было неудобно, но такая поза была предпочтительнее, чем постоянно натыкаться ногами на Изуми. Это могло натолкнуть её на мысль. Он изо всех сил старался держаться в тени, пока двигался на своём месте.       Страстный. Этого слова он никогда не использовал для описания себя. Он всегда считал себя стоическим, отстранённым, порой даже подавленным. Он не спорил — не было смысла в жарких дискуссиях. Он никогда не чувствовал необходимости побеждать в споре из принципа. Какое ему было дело до того, что о нём думают другие? Но Сакура пробудила в нём что-то такое, что ему было очень приятно чувствовать. Словесный поединок с ней был похож на физический — он приносил эмоциональную разрядку и эндорфиновый кайф.       Раздражать её было забавно. Более того, его самого это тоже веселило. Ему доставляло удовольствие видеть, как она злится, именно потому, что это показывало, что он способен на такое — вызвать у неё мощный, страстный отклик.       Однако он прекрасно понимал, что в последний раз, пожалуй, зашёл слишком далеко. Он действительно не собирался этого делать. Точнее, он хотел, чтобы она нашла кабачок, так удобно помеченный хорошо продуманной колючкой, точно так же, как он намеренно пробрался в соседский двор, чтобы украсть зелёный плод. Но это было задолго до того, как она приготовила ему чудесный завтрак, и сразу после того, как облила его пивом. Тогда это казалось подходящей расплатой, просто ещё одной схваткой в их то и дело вспыхивающем спарринге.       Чёрт бы побрал его память. Если бы он только помнил, то выкинул бы обидные овощи перед уходом. Никогда не стоит награждать непрошеный акт доброты язвительностью. Оставалось надеяться, что Паккун все предусмотрел. Мопс был не слишком доволен тем, что его отправили с таким личным поручением, как исправление ошибок Какаши. А то, что Какаши не желал разглашать точную природу ошибки, ещё больше усугубляло ситуацию. Маленький пёсик не преминул процитировать строчку за строчкой из справочника по повесткам:       — Нинкен и все повестки должны использоваться только для официальных дел, — измученным возрастом голосом произнёс Паккун. Какаши был почти удивлён, что пёс не выхватил книгу на месте. Конечно, отсутствие подвижных пальцев не помешало. Предложение хорошенько почесать живот тоже не улучшило отношения пса. Конечно, Паккун был слишком стар и опытен, чтобы его можно было переубедить. Может, на Биске это и подействовало бы, но он, скорее всего, заблудился бы и попал в Песок. Или в Воду. К тому же у Паккуна было отличное чувство направления, и, несмотря на короткие ноги, он мог быстро пробегать большие расстояния.       Какаши решил, что, как только вернётся и освоится, обязательно пригласит Сакуру на ужин. Нет, возможно, ему стоит запланировать ещё один пикник, чтобы компенсировать тот, который он испортил. Они испортили, поправил он себя. Не то чтобы он хотел сказать ей об этом очевидном факте. Ещё один пикник под ивой — прекрасная возможность обсудить все вдали от посторонних глаз и ушей Катаямы-сенсей.       Ему определённо было что рассказать ей. Они с Изуми посетили все три крупных города Страны Земли и, хотя не заходили в её скрытую деревню, встретились с несколькими ниндзя из её совета старейшин. Интересно, что в скрытой деревне ничего не знали об их отношениях с гражданскими городами Земли, и наоборот. Группа Изуми казалась обычными торговцами оружием, без какой-либо идеологии, диктующей им решения о продаже. Они продавали оружие всем, кому оно было нужно, даже если это означало поставку обеим сторонам надвигающегося конфликта.       Изуми рассмеялась, когда он затронул эту тему. Какая разница для бизнеса её семьи или Мизу, если другие великие страны шиноби уничтожат сами себя? Её родная страна издавна занималась торговлей — это определяло их как нацию. Эти торговые сделки по сути ничем не отличались от других, хотя и были более смертоносными. Она с хихиканьем отметила, что торговля оружием хороша тем, что со временем она обостряется, поскольку соперники обнаруживают, насколько хорошо вооружены их противники.       Какаши перевёл взгляд на предмет своих размышлений, который сейчас делал пометки в книге в кожаном переплёте. Она обнаружила некий дисбаланс, несомненно, в типах оружия, продаваемого каждому городу. Он был уверен, что она постарается выровнять ситуацию, чтобы гонка вооружений продолжалась.       Земля на данный момент была полностью оснащена оружием, или почти полностью, поскольку самые новые партии были заказаны, но, насколько было известно Какаши, не созданы. Следующей в списке была страна ветра. Затем — Молния. К гражданским городам Страны Огня, насколько ему было известно, пока не приближались. Было ли это сделано специально или нет, он не знал.       Где же создавалось оружие? Уж точно не в Воде. Крупные партии наверняка были бы замечены таможенниками, если, конечно, им не заплатили. Большая часть импорта шла через Огонь. Он сомневался, что все их порты были коррумпированы. Если бы это было так, то по крайней мере в некоторых городах Огня наверняка существовал бы чёрный рынок по торговле оружием. Но разведка показала, что это не так.       Ястреб-перевозчик, которого он встретил в первую ночь их путешествия, принёс закодированную информацию о ситуации с оружием в Конохе. Всё больше шиноби получали ранения от нового оружия, разбивающегося при ударе. К сожалению, нескольким из них потребовалась ампутация.       Чем скорее они покончат с этим торговым кольцом, тем лучше. Для большинства шиноби конечности были так же важны, как и жизнь — протезы были грубыми и довольно бесполезными на войне, даже в тайных операциях. Продолжение использования этого калечащего оружия привело бы к быстрому сокращению рядов ниндзя Конохи. Однако Какаши ещё не был готов закрыть кольцо. Он по-прежнему не знал ни его участников, ни его лидеров, кроме Изуми. Он предполагал, что в деле замешан её отец, скорее всего, в качестве владельца или президента, но вполне вероятно, что в каждой скрытой деревне, а также в большинстве крупных гражданских городов были высокопоставленные сотрудники. Это была обычная практика для деревень шиноби — использовать спящих в дополнение к оперативникам для сбора разведданных. Несмотря на то что этот бизнес преследовал несколько иные цели, его методы, скорее всего, были схожи. Главное — уничтожить их всех сразу, чтобы кольцо не смогло восстановиться. Уничтожение их активов и капитала также было бы полезно, хотя и более трудновыполнимо.       Поэтому задача Какаши на этой неделе заключалась в том, чтобы узнать как можно больше об этих игроках. К сожалению, копирующий ниндзя не был посвящён в большинство встреч, которые состоялись. Он присутствовал на первых нескольких, но несколько клиентов молчаливо выражали дискомфорт по поводу присутствия среди них незнакомца. В результате большую часть дня он проводил в одиночестве. Однако это не мешало ему подслушивать. Он был изгнан из номера, так что просто подслушивать из своей спальни не представлялось возможным. К счастью, в каждом отеле был свободен номер, расположенный прямо над или рядом с их. Чтобы получить ключи от этих номеров, достаточно было применить технику перевоплощения. Оказавшись внутри, он запечатал дверь, чтобы никто не помешал, а его острый слух и пустой стакан для воды позволили ему уловить большинство разговоров, которые велись поблизости.       Изуми окрыляла своих клиентов, предлагая им не только еду и напитки, но и другие развлечения. Неудивительно, что все клиенты были мужчинами. Земля не славилась женским движением — он был почти уверен, что никогда не видел женщин-шиноби Земли. То же самое можно сказать и о гражданском населении. В соответствии с патриархальными традициями женщинам отводилась роль офисных леди и матерей, которых вряд ли пригласят в деловую поездку. Поэтому в конце каждого дня Изуми предоставляла выбор «развлекателей», как мужчин, так и женщин. Какаши ничуть не удивился, когда обнаружил, что она часто берёт одного из мужчин себе. Как правило, когда Какаши возвращался в комнату спустя несколько часов, она все ещё была с «развлекателем». Он был благодарен за то, что между двумя их комнатами была огромная гостиная.       Ему не понадобилось использовать «лекарство», которое Сакура так предусмотрительно положила в его аптечку, — во всяком случае, не в первую ночь. Какаши вернулся в комнату Изуми с маленьким стеклянным пакетиком в руке, надеясь, что ему удастся отвлечь её внимание на время, достаточное для того, чтобы насыпать порошок в графин. Однако ему не стоило беспокоиться. Когда он подошёл к ней, она уже остыла. Он перевернул её на живот и повернул её голову набок, прежде чем выйти из комнаты. Нельзя допустить, чтобы она задохнулась во сне, не на этом этапе задания. Он решил отказаться от любезности, поставив на прикроватную тумбочку стакан воды и два аспирина. Это может натолкнуть её на мысль.       На следующее утро Какаши разбудили звуки рвоты — первый из многочисленных манящих снов о Сакуре все ещё был ярок в его сознании. Изуми, очевидно, пережила эту ночь. Он надеялся, она переосмыслила свои поступки, совершённые накануне. Выпить два литра крепкого алкоголя было слишком много для человека её роста. Копирующий ниндзя задался вопросом, сколько раз её утро начиналось подобным образом. Он, конечно, мог отнестись к этому ритуалу, проведя много ранних часов, стоя на коленях в ванной, упираясь лбом в прохладный, успокаивающий фарфор, который в противном случае он мог бы счесть не слишком гигиеничным. Но даже он перерос этот аспект алкоголизма. Годами проб и ошибок Какаши понял, сколько именно ему нужно выпить, чтобы заглушить чувство бесполезности. Хотя в самом начале он несколько раз просыпался в подворотне или в другом неприличном месте, он быстро понял, что такое открытое проявление пьянства неприемлемо, если он хочет оставаться ниндзя.       Изуми была не намного моложе его — мелкие морщинки вокруг глаз и рта говорили о том, что ей около тридцати. Неужели она не усвоила простейшие правила «Алкоголизма 101»? Может, ей просто было всё равно. А может, она только недавно начала пить. Но, учитывая её чрезвычайно высокую толерантность, это казалось маловероятным.       В конце концов Какаши всё же пришлось воспользоваться снотворным порошком, который предоставила Сакура. Не каждую ночь в их поездке, особенно в дни путешествий, можно было найти сопровождающего, и Какаши хотел быть уверенным, что ему не придётся отказываться от Изуми. От лекарств ей, похоже, хуже не стало. Проснувшись, она была ворчливой, но, похоже, она вообще каждое утро была ворчливой. Вероятно, это был ещё один признак её зависимости — Какаши знал, что с ним не так уж приятно общаться, когда он выходит из запоя.       А вот Изуми его удивила. После третьего или четвёртого сна о Сакуре Какаши проснулся с острой необходимостью. Оглядываясь назад, он понял, что следовало бы запереть дверь — в аляповатых комнатах, которые им выделили, не было замков, — но поскольку Изуми до сих пор оставляла его в покое, он не чувствовал необходимости в этом. Поднявшись с кровати, он направился в ванную комнату, чтобы уединиться, но не успел взять из чемодана майку и шорты Сакуры. Вернее, Юки. Но это было неважно. Они пахли Сакурой, и в этот момент ему захотелось заново пережить детали сна, который быстро исчезал из его сознания. Её аромат был необходимым ингредиентом. Он скомкал трикотажную футболку и боксёры и глубоко вдохнул, на его губах заиграла улыбка удовлетворения, а утренняя эрекция стала настойчиво пульсировать.       — Почему ты нюхаешь своё… нижнее белье?       Чёрт. Когда Изуми успела войти в комнату? На её лице появилось любопытное, хотя и наполовину отвращённое выражение, которое усилилось, когда он выдал первый пришедший на ум ответ.       — О. Они не мои, — шорты выпали из его рук, но, к счастью, рубашка осталась в его руках, а печать «Водопад» случайно оказалась скрыта от посторонних глаз.       — Правда? — Изуми приподняла бровь, переведя взгляд с боксеров на земле на его трусы. Отстранённый наблюдатель отметил, что сейчас не лучшее время для того, чтобы демонстрировать стояк.       — Они принадлежат моей жене, — сказал он в качестве объяснения, хотя, как только он это произнёс, он понял, как неубедительно звучат эти слова.       Изуми хихикнула.       — Значит, твоя жена переодевается? Как… интересно.       — Тебе что-то нужно? — у него не было терпения на это — не в семь утра. Почему она вообще встала в такой час?       — Нет. Неважно. Я вижу, что ты занят, — она быстро вышла, и он был уверен, что слышал, как она пробормотала что-то вроде «это многое объясняет», когда сворачивала за угол.       Он был рад, что это маленькое путешествие скоро закончится. Находиться рядом с Изуми в течение длительного времени было утомительно — приходилось постоянно быть начеку. Она, наверное, свела бы его с ума, если бы не встречи с клиентами за закрытыми дверями. Он не сомневался, что на горизонте маячит ещё одна поездка — утром она упоминала что-то о стране Ветров. Возможно, ему стоит попросить у Сакуры что-нибудь, чтобы снять напряжение. Учитывая её огромные познания в травах и лекарствах, она наверняка знала что-то, не вызывающее привыкания, что могло бы сделать общение с Изуми более терпимым.       Сакура. Он с нетерпением ждал новой встречи с ней, полагая, что его мирное предложение успокоило её неизбежную ярость. А Цуки — как он вёл себя последние две недели? Понравился ли ему подарок? Копирующий ниндзя улыбнулся при мысли о том, что его сын откроет небольшой пакет, который он отправил вместе с Паккуном. Надеюсь, он был удивлён и обрадован. В этом Какаши не сомневался — его сын умел находить удовольствие даже в самых незначительных событиях. Какаши с нетерпением ждал возможности научить мальчика кендзюцу. Он многому научился у собственного отца. Даже если он не мог признать свои отношения с Цуки, он понимал, что жаждет передать уроки, которые привил ему его собственный отец — уроки чести, усердия и доверия. Это было то, что сформировало его самого, хотя ему потребовались годы, чтобы осознать это. Он надеялся, что у Цуки будет свой Обито — тот, кто сможет при необходимости сбить его с толку и поделиться с ним чистой правдой. Забавно, что самые раздражающие люди часто оказывались самыми полезными в этом плане. Этого не мог сделать ни отец, ни даже сенсей: слишком велика была разница в статусе. Завёл ли Цуки друзей в Траве? Скорее всего, ему было одиноко.       — Я сказала: «мы здесь». Разве ты не заметил, что карета остановилась?       Так скоро? Какаши улыбнулся Изуми, которая, как он заметил, всё ещё была в плохом настроении. А вот он чувствовал себя прекрасно. Он почти не устал от путешествия и жаждал увидеть свою семью, даже несмотря на то, что они не считали его таковым.       — Завтра в восемь. Нам нужно проинформировать Карая, — фыркнула она, — и подготовить вещи к следующему путешествию.       Какаши подхватил элегантный чемодан, предоставленный Изуми, и зашагал по пыльной дороге, ведущей в деревню. Изуми, конечно же, приказала водителю остановиться у дома даймё. Однако копирующий ниндзя не возражал против прогулки в город. День был чудесный — тёплый, но не такой жаркий, как можно было бы ожидать в это время года, и гораздо менее жаркий, чем на Земле. Какаши радовался возможности размять ноги после долгого пребывания в тесной каморке на колёсиках, которая была не более чем шкафом с окнами. Он вытащил из кармана книгу, уверенный, что никто не заметит её на довольно пустынной дороге, ведущей из комплекса в деревню. Тем не менее ему следовало бы сделать обложку для книги, поскольку её яркая обложка привлекала внимание. Может быть, Цуки сделает для него такую на выходных.       Он закрыл книгу, приблизившись к воротам деревни, и улыбнулся, увидев семьи, усеявшие луг сразу за её стенами. День действительно был подходящим для пикника — может быть, ему удастся уговорить Сакуру и Цуки устроить его, когда он вернётся домой. Некоторые группы были одеты по погоде — на виду было много кожи, хотя, к его сожалению, он не увидел ни одного откровенного бикини. Только обычные шорты, майки и топы. Огромные зонтики в стиле вагаса обозначали семейные территории, словно яркие, ликующие цветы, распустившиеся на огромном зелёном пространстве. Казалось, вся деревня наслаждалась чуть более прохладной, чем обычно, погодой: дети, как головокружительные шмели, бегали от одеяла к одеялу, а родители нежились в тени. Какаши с нетерпением ждал возможности присоединиться к ним — конечно же, на одеяле в сторонке, где у него будет немного тишины и покоя, не говоря уже об уединении.       Копирующий ниндзя просканировал группу, прикидывая, где можно разбить лагерь. Его внимание привлекла большая белая шляпа, яркость которой прекрасно контрастировала с темно-красным платьем без рукавов, в которое была одета её обладательница. Кто-то подготовился к такой погоде — хотя на улице было относительно прохладно и облака закрывали часть чистого голубого неба, те, кто не обладал достаточным количеством меланина, могли получить солнечный ожог. Он задумался о том, кто носит такую смелую, но романтичную шляпу. На многих такая большая шляпа смотрелась бы нелепо. Он терпеливо ждал, пока она повернётся в его сторону, но так и не смог разглядеть её лицо и понять её личность. Впрочем, это было и неважно — он находился слишком далеко, чтобы разглядеть черты лица группы, не говоря уже о смысле их выражений. Возможно, если бы его глаз-шаринган был открыт, он смог бы различить, но Какаши не хотел рисковать тем, что ярко-красный глаз может быть замечен прохожим.       Женщина и её семья, похоже, отлично проводили время. Она бурно жестикулировала — возможно, рассказывала анекдот, — а мальчик в бейсбольной кепке переходил от их одеяла к другим, находившимся поблизости, и обратно. Сопровождавший их мужчина выглядел расслабленным, если судить по его позе. Несмотря на длинный хвост, который он носил, и потерю деталей из-за расстояния, было ясно, что это мужчина. Он полурастянулся на одеяле в чрезвычайно мужественной позе, казалось, что он владеет территорией, которую определяет.       Какаши заинтригованно наблюдал за происходящим, чувствуя, как в его сознание закрадывается ощущение дежавю. Почему-то эта сцена казалась знакомой. Как будто он уже был на этом самом поле и испытывал те же эмоции, что и сейчас. Но таких сцен в «Ича, Ича» не было — он был уверен в этом. Во-первых, ни в одной из историй Ича не было детей. С другой стороны, эта сцена была слишком примитивной, слишком семейной. А Какаши никогда не устраивал подобных пикников. Он никогда не был женат, и у него никогда не было девушки, которую можно было бы взять с собой на пикник. Или даже поприветствовать публично.       Однако он сделал это. Какаши вдруг понял, откуда взялось это чувство — День мальчиков, много-много лет назад. Его отец взял редкий перерыв в расписании, перегруженном миссиями, и они вместе провели утро, сооружая два карповых ветряка, чтобы повесить их у дома в честь своего мужского достоинства. Рыба отца была большой и чёрной, а рыба Какаши — поменьше и ярко-красной. Его мать хихикала над тем, что он не сочетается с платьем, которое она выбрала для этого случая — струящимся зелено-серым, идеально подходящим к её глазам. Она также надела шляпу — огромную, с длинным поясом, который развевался за спиной. В тот момент Какаши приревновал отца к их браку так, как может приревновать только маленький ребёнок. Но эти чувства рассеялись, когда отец подхватил его на руки и понёс на своих широких плечах.       Наступил славный день. Забавно, что он забыл об этом до сих пор. Воспоминания о том дне нахлынули на него. Они устроили пикник на берегу реки, большой зонт из бамбука и бумаги прикрывал бледную кожу матери, а они с отцом играли в мяч и исследовали берег реки.       Неудивительно, что стоящая перед ним картина произвела на него такое впечатление.       Какаши пожал плечами, заставляя себя отвернуться от этой идиллии и ярких воспоминаний, которые она вызывала. Зачем ему смотреть на сцену, которую он может создать сам? Он положил книгу на место и ускорил шаг. День действительно был слишком прекрасным, чтобы тратить его в одиночестве. К счастью, клиника находилась неподалёку, и, надеюсь, Катаяму-сэнсэя удастся уговорить отпустить единственного сотрудника пораньше. Выйдя на улицу и увидев, что здесь тише, чем обычно, Катаяма-сенсей не терял надежды. Это означало, что шансов освободить Сакуру от её обязанностей больше. В некоторые дни очередь выходила за дверь, и пациенты ждали своей очереди, сидя на шатких деревянных раскладных стульях. Но не сегодня. Дела шли медленно, почти вхолостую.       Какаши подошёл к входной двери и попробовал ручку. Она была заперта, но окна не закрывались. Тогда он увидел небольшую жёлтую табличку, прикреплённую к одному из стёкол. На ней было начертано только одно слово: «Ясуми». Чернила слегка поблекли, как будто карточку либо использовали повторно, либо она провисела несколько дней.       Отпуск? У него сложилось впечатление, что Катаяма-сенсей никогда не отдыхает. Возможно, Сакура уговорила её. Какаши улыбнулся. Это было в духе Сакуры — уговорить своего босса на такой поступок. Какаши подошёл к чёрному входу и попробовал дверь. Она тоже была заперта, но быстрого, незаметного прикосновения руки и нескольких слов, сказанных шёпотом, хватило, чтобы вернуть тумблеры в незапертое положение.       На его зов никто не отозвался, и он не почувствовал никаких сигнатур чакры человеческого размера ни на первом, ни на втором этаже. Было очевидно, что его квартира пуста, и на мгновение он забеспокоился, что Сакура могла покинуть его. Однако его успокоило то, что в дверях его встретил Сузу. Маленький котёнок обычно не приветствовал Какаши — он предпочитал вести себя с Цуки как щенок, неотступно следуя за ребёнком, куда бы тот ни пошёл. То, что котёнок оказался у двери, означало, конечно, что его сына нет рядом, но это также означало, что они с матерью не уехали из города. Открыв дверь, Какаши выдохнул и бросил сумку у входа. Надо бы проверить всё остальное, чтобы быть уверенным.       Войдя в комнату сына, копирующий ниндзя улыбнулся. Цуки разложил собранные им камни — по одному на каждый час отсутствия Какаши — в виде извилистого изображения змеи. От его творения осталась лишь небольшая кучка. Мальчик даже рассортировал камни по размеру и цвету, чтобы лучше изобразить чешую рептилии. Какаши осторожно перешагнул через картину и поднял лежавший на кровати свёрток. Крышка коробки была откинута, содержимое отсутствовало, но под слоями ткани он обнаружил бирки. Варежка, бейсбольный мяч и кепка. Интересно.       Какаши отложил коробку в сторону и лёг на кровать сына, чтобы поразмыслить над источником подарка. Не может же это быть от Катаямы-сенсей? Нет, на коробке было написано название очень дорогого универмага на границе стран Травы и Земли. Он знал это, потому что Изуми настояла на том, чтобы остановиться там на обратном пути. Целительница никак не могла добраться до этой части страны, не зафрахтовав карету. Её нога не выдержала бы десятичасовой прогулки, а у сельского лекаря, похоже, не было такой большой суммы денег, чтобы арендовать такое транспортное средство. И уж точно не от Сакуры. Она не стала бы покидать город, не находясь на задании.       Сегодня был не день рождения Цуки — Какаши был в этом уверен. Эта дата запечатлелась в его памяти с первого дня их отношений, когда он впервые ознакомился с досье мальчика. Так кто же… Карай? Копирующий ниндзя на мгновение резко выпрямился, а затем упал обратно на подушку, ударившись головой обо что-то. Он поморщился, а затем рассмеялся, вытащив и узнав камень среднего размера. Это был тот самый геод, который он отправил Цуки в конце прошлой недели. Он улыбнулся, представив, как мальчик спит с твёрдым и грубым предметом. Сын хорошо постарался, разделив его на половинки. Возможно, Сакура помогла. Он улыбнулся. Она могла бы сделать это и голыми руками — настолько точным было применение чакры…       Но он, конечно, был прав, когда говорил, что Карай приворожил Сакуру — зачем ещё мужчине покупать подарки для женщины? Какаши неосознанно сжал кулаки, выходя из комнаты и бодро шагая к той, которую он делил с Сакурой. Значит, она решила, что можно проводить время с Караем? Он должен был это предвидеть. Скорее всего, она сделала это из вредности или в ответ на его маленькую шутку. Подарок, который Какаши прислал ей в качестве извинения, явно не произвёл на неё особого впечатления. Он по-прежнему лежал в маленькой коробочке, заслоняя собой более крупную цилиндрическую коробку, которую он никогда раньше не видел. Какаши сжал челюсти, заметив на коробке такую же печать, как и на той, что была в комнате Цуки. Коробка тоже была пуста, если не считать нескольких скомканных листов папиросной бумаги.       В голове Какаши промелькнуло воспоминание о той троице, которую он видел в парке. Мальчик, мужчина с длинным светлым хвостом и женщина в широкополой шляпе. Что Карай делал со своей семьёй? Конечно, он мог ошибаться. Группа находилась на некотором расстоянии, и Какаши не мог разобрать деталей. Но это не помешало техническому специалисту выскочить из квартиры и спуститься по лестнице. Наверняка уютная маленькая компания не отказалась бы от визита человека из семьи. ***       Какие чудесные две недели, подумала Сакура, переодеваясь в ги и хакама, затем засунула свою уличную одежду в один из многочисленных пустых шкафчиков и повесила шляпу на ближайший крючок. В середине первой недели отсутствия Какаши она была удивлена, узнав о предстоящем отпуске сенсея Катаямы, но это был приятный сюрприз. Мысль о том, что несколько дней подряд можно не работать, была почти такой же расслабляющей, как и то, что каждое утро можно нежиться в постели и планировать день, наполненный отдыхом.       Цуки был в восторге от того, что так много видел её за последнюю неделю, и засыпал её предложениями о том, как они могли бы провести время. Он прочитал всю книгу, которую Какаши дал ему на пятый день отсутствия учителя, и очень хотел выучить достаточно кендо, чтобы впечатлить Какаши по возвращении.       Поэтому значительная часть каждого дня проходила в додзё, и Сакура решила, что, раз уж она здесь, ей стоит освоить несколько новых навыков. В деревне никто не занимался спортом, чтобы оставаться в отличной форме. Во всяком случае, никто из женщин. В додзё было всего несколько женщин, в основном дети, но тренировки были совместными и проводились строго по способностям, равно как и спарринги. В кендо пол, похоже, не был проблемой, так как более мелкая фигура часто могла обойти более крупную и тяжёлую. Однако это не мешало небольшим проявлениям сексизма со стороны додзё. Сакура была удивлена, узнав, что женская форма отличается от мужской. Она была белой, а не индиго-синей. Поэтому женщины заметно выделялись, даже будучи облачёнными в тяжёлые доспехи, которые носили все кендоки.       Единственным плюсом её пола по отношению к кендо была относительная пустота раздевалки при каждом её посещении. Поскольку на тренировках присутствовало мало женщин, она обычно была предоставлена сама себе. Это радовало её, поскольку она всегда ненавидела раздеваться в присутствии других. Даже обычное посещение общественных бань было ей неприятно — она всегда чувствовала, что её оценивают, независимо от того, были ли посетители её возраста, моложе или старше. Ино всегда смеялась над поведением подруги: Сакура обычно спешила в ближайшую туалетную кабинку или частный душ, чтобы помыться и раздеться. И сейчас, несмотря на пустоту раздевалки додзё, она продолжала вести себя так же. Если говорить о неврозах, то этот был небольшим, рассуждала она.       Карай тоже много времени проводил в додзё. Сакуру это удивило, поскольку она полагала, что у него есть работа в комплексе. Однако, судя по всему, он был бесполезен. Это лишь подтвердило её слова, сказанные Какаши. Этот человек явно не имел никакого отношения к расследуемому ими делу о торговле оружием.       Но и то, что он был источником информации, который стоило бы развивать, тоже было очевидно. Поэтому она не стала возражать, когда он предложил давать ей уроки. Другие ученики роптали на это, ведь он был одним из семпаев более высокого ранга. Но он не обращал на них внимания, отводя её в сторону большой комнаты с дощатым полом, где занимались дети. Большую часть каждого занятия с Караем она проводила в этой части комнаты, скрытая от более опытных тренеров большим занавесом, который проходил по центру. Но каждый день в последние полчаса тренировки новым ученикам разрешалось посмотреть, как старшие тренируются друг с другом. Они с Цуки сидели молча, наблюдая за короткими поединками между кендоками, гораздо более опытными, чем они.       Карай был одним из лучших среди них. Хотя кендоки не носили на форме знаков своего ранга, было ясно, что он не ниже 7-го дана. Глава додзё, как она знала, имел 8 дан, а Карай казался почти таким же искусным, как и он. Сакура улыбнулась, когда Карай заметил, как мастерски её сын владеет приёмами, которые он выучил. Казалось, Цуки ничем не выделялся, хотя было ясно, что его физический талант достался ему не от неё. Скоро он присоединится к старшему кендоку по другую сторону занавеса, пока она будет осваивать азы.       Они так много времени проводили вместе, что она не стала возражать, когда Карай присел рядом с ними на ступеньки додзё с коробкой бенто в руках. Не стала она возражать и против того, чтобы он пригласил их на утренник в единственный в городе кинотеатр. Знакомство с объектом предполагало такие вещи, и отказ мог вызвать тревогу.       Кроме того, он не подавал явных сигналов заинтересованности. Он вообще выглядел немного одиноким. И даже если бы он попытался с ней пофлиртовать, она бы не смогла с этим справиться. На самом деле её навыки в этой области были настолько ржавыми, что, наверное, было бы неплохо отшлифовать их заново. Карай явно не подходил для отношений, ведь он был мишенью. Но она, вероятно, могла бы научиться у него кое-чему в общении с противоположным полом. Она никогда не была в этом успешна, если не считать Юки. Конечно, она знала теорию: облизывание губ, многократные прикосновения к волосам и зеркальное отражение языка тела — верные способы подать сигнал о своей заинтересованности, но применить их на практике всегда было проблематично. Она всегда казалась себе деревянной, почти механической.       Вот и сегодня, когда Карай зашёл к ним в квартиру так рано, что она как раз готовила завтрак, она не стала отказываться от его предложения пообедать в парке, прежде чем они отправятся на тренировку. И не пожалела об этом, хотя и удивилась, когда он явился с подарками для каждого из них. Наверное, ей следовало сказать: «Нет». Замужняя женщина не должна принимать подарки от почти незнакомых людей противоположного пола, но то, как он посмотрел на неё, окончательно убедило её в этом. Она чувствовала, что принять подарок будет для него большой услугой, чем-то маленьким, что она может сделать, чтобы принести ему счастье. Конечно, Цуки был в восторге от подарка, сразу же надел шапочку, а потом стал приставать к Караем с просьбами научить его играть в мяч.       Она не могла вечно оставаться одна. Это и новое понимание Какаши были её главными уроками за последние две недели. Два дня после ухода Какаши Сакура пыталась избавиться от обиды. Нарезание цукини на кусочки не помогло. Не помогло и использование ступки и пестика для измельчения крошечных кусочков. Чтобы полностью избавиться от этих чувств, понадобился Паккун.       Он появился на заднем дворе в середине недели, уже после того, как Цуки уснул, и долгое время после захода солнца. Сакура была одета в постель — ну, почти не одета, поскольку не могла найти свой единственный комплект ночного белья. Она искала его повсюду — под кроватью, среди грязного белья, среди стопок чистого белья, которое так и не было убрано, — но безрезультатно. В конце концов она решила завернуться в тонкое летнее кимоно, пока убирала дневной беспорядок и готовилась ко сну. Спать она собиралась обнажённой, как ей больше нравилось, а дверь была защищена от ночных визитов сына.       И тут она услышала, как её зовут через полуоткрытое окно. Это был низкий, тяжёлый голос — такой низкий, что она едва услышала его. Выглянув в окно, она не увидела там человека, только силуэт коротконогой кошки. Нет, не кошка. Она услышала лай, а затем увидела яркий свет — это включилась лампа в квартире на нижнем этаже.       Поплотнее застегнув халат, она поспешила вниз по лестнице, запоздало сообразив, кто её посетитель. Как можно быстрее выбежав на улицу, она взяла маленькую собачку на руки и развернула её хитац-атэ как раз перед тем, как Катаяма-сэнсэй открыла заднюю дверь и заглянула в ночь.       — Сакура? Это ты? Мне показалось, что я слышала, как кто-то звал тебя по имени.       — Нет, сэнсей. Здесь просто бродячая собака. Может, ты слышала, как он звал?       — Бродячая? — женщина подалась вперёд, заметив ленту, обмотанную вокруг передних лап Паккуна.       — Мопс? И он ранен. Неудивительно, что он воет. О, занесите его в дом, и я осмотрю его.       — Нет, позвольте мне. Вы выглядите такой уставшей, сенсей, — Сакура улыбнулась своей самой победной улыбкой, и старший медик сдалась.       — Ну, дай мне знать, если понадобится помощь.       Сакура с облегчением вздохнула, когда сенсей закрыла и заперла дверь, а затем поспешила наверх — пёс извивался, пытаясь вырваться из её хватки. Она ухмыльнулась. Видимо, Паккуну не понравилось, что его таскают, как щенка.       — С каких это пор ты ходишь в гражданских помещениях в своей форме? — прошипела она, прежде чем они добрались до двери.       Паккун проявил чуть больше сдержанности, чем она, и подождал, пока они окажутся в квартире и закроют дверь, прежде чем ответить.       — Не думал, что мне придётся называть твоё имя в течение пятнадцати минут, мисси. Тебе следует проверить слух.       — Со слухом у меня всё в порядке. И не называй меня «мисси».       Он пожал плечами, что удивило её, поскольку она никогда не видела, чтобы собака так поступала. Сакура была уверена, что он пробормотал «люди», но, поскольку он отвернулся, она не могла быть уверена в этом. У неё уже было готово несколько реплик, что-то вроде «Может, мой слух и не так хорош, как у собаки, но я хотя бы не лижу собственную задницу», но она сдержалась. Очевидно, он был здесь не просто так.       — Внизу есть кое-что для тебя. Я пытался сказать тебе, но так как ты вцепилась в меня смертельной хваткой…       — Прости, но я боялась, что сэнсэй откроет дверь и увидит твой… плащ, — она невольно закатила глаза, решив, что ей всё равно, что его слова вызвали у него раздражение. С какой стати нинкену носить плащ? Разве в другой жизни он был детективом? Или эпатажным музыкантом? Правда, шерстяной плащ был стандартной зимней одеждой для шиноби, но не было случая, чтобы такая одежда не обмоталась вокруг ног собаки и не запутала её.       — Это обычная вежливость — предлагать гостям выпить, знаешь ли, — в каждом слове слышалось лёгкое рычание.       — Ох! Прости. Позволь мне принести тебе стакан… э-э… миску?       — Миска будет в самый раз. Не могла бы ты положить немного льда?       — Конечно, — Сакура быстро принесла ему напиток и тарелку, полную нарезанных кусочков, оставшихся от ночных ужинов. — Я подумала, что ты, наверное, голоден. Я сейчас спущусь и принесу всё, что ты принёс.       Она быстро вернулась и постаралась скрыть чувство отвращения, которое испытала, взяв в руки свёрток, влажный от, скорее всего, слюны. В этом был смысл — как ещё Паккун мог нести его? Очевидно, он проделал долгий путь — предположительно, от места, где Какаши находился на Земле. Она не должна была позволять своему раздражению по поводу копирующего ниндзя омрачать общение с его приспешником. В конце концов, пёс не виноват, что ему достался такой хозяин.       Она положила свёрток на стол и улыбнулась, заметив, как Паккун поглощает еду.       — Давай, открывай, — сказал он между глотками.       Внутри довольно склизкого фуросики лежали два предмета: маленькая деревянная шкатулка и круглый предмет, завёрнутый во вторую ткань.       — Геод — для вашего сына. Другая вещь — для тебя.       Сакура взяла шкатулку и подняла её откидную крышку. На вате лежал нефритовый браслет. Разве она не читала где-то, что Земля славится качеством своего нефрита? Она взяла браслет в руки и на мгновение задумалась. Браслет был инкрустирован, как она полагала, розовым золотом, а тонкие изящные ветви украшали пятилепестковые цветы. Сакура. Прекрасный подарок, — нехотя призналась она себе. Видимо, копирующий ниндзя чувствовал какую-то вину за свой последний подарок.       — Есть ли какое-нибудь сообщение?       Паккун поднял глаза от миски, которую только что вытер, облизал губы и сказал: «Гучисусама дешита», после чего зачерпнул оставшуюся жидкость в миску с водой.       — Боюсь, что не очень, — продолжил он. — Какаши не сказал мне, в чём заключался проступок. Он только попросил прощения, что не хотел, чтобы ты нашла то, что нашла. Это была плохо продуманная шутка. Это имеет хоть какой-то смысл?       Сакура кивнула.       — Ты ведь не собираешься мне рассказывать?       — Ты действительно хочешь знать, Паккун? А ты не боишься испортить своё представление о хозяине?       Паккун рассмеялся, совершенно неожиданно для себя, лающим и хриплым смехом.       — Даже у собак есть способность к критическому мышлению, Сакура. Неужели ты думаешь, что я был слеп к тому, что Семпай разлагается последние 20 лет?       Сакура изумлённо моргнула. Она знала, что собака может быть прямолинейной, но не думала, что такая честность применима к её отношениям с Какаши.       — Двадцать лет?       — С тех пор как он потерял товарищей по команде. Именно тогда всё начало разлаживаться. Во время великих войн ниндзя. Он потерял их в стране Земли. Я был удивлён, когда увидел, что он вернулся туда. В прошлом он всегда отказывался от разведывательных миссий там.       — Что случилось?       — Он впервые взял на себя роль лидера и потерпел неудачу. Он понял свою ошибку и исправился, но в результате погиб его товарищ по команде и лучший друг. Другой погиб через несколько недель. Он не был в этом виноват, но воспринял это тяжело. В нём что-то изменилось, но происходило это медленно.       Паккун сделал паузу, заставив Сакуру задуматься, не раздумывает ли он, стоит ли продолжать рассказ.       — Хочешь десерт? Может быть, торт? — не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты. На уроках куноичи она усвоила, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Она была уверена, что клыкастые самцы тоже подходят под эту пословицу.       Паккун улыбнулся, когда она вернулась с большим куском ванильного торта с глазурью.       — Ты отлично готовишь. Во всяком случае, гораздо лучше, чем Какаши. Ты не поверишь, какими помоями он меня кормил.       — Оу?       — Он считал, что собаки должны есть только сырую пищу. Я, например, предпочитаю овощи в варёном виде, а мясо — средней или высокой степени прожарки. Удивительно, что он не заразил меня глистами, — собака слизала глазурь с торта и благодарно вздохнула.       — Ты рассказывал мне о Какаши?       — Когда он принял седьмую команду, я думал, что всё наладится. Он много лет жил в изоляции, и я видел, что он сильно пьёт. Каждую ночь новая девушка. Было противно смотреть, что он с собой делает. Но он перестал пить, знаешь, как только ему поручили вас, детей.       — Правда?       — Это началось после того, как Итачи прибил его цукиёми. Сначала он просил все более и более сложные миссии, и ему это удавалось, но его поведение не могло не зацепить его. В последнее время Цунаде давала ему менее важные задания, в основном класса В. В результате он стал больше пить. Поэтому, когда я узнал о тебе и… Цуки, да? Я был очень воодушевлён. Злился, конечно, что он уклоняется от родительских обязанностей.       — Он этого не делал. Я уехала, не предупредив его.       — И я уверен, что у тебя были на то веские причины.       Сакура вздохнула.       - Он отмахнулся от меня, когда я попыталась ему рассказать. Я была гиперэмоциональна из-за беременности, и я ушла. Я не могла смириться с таким уровнем отказа от человека, на которого я так много лет равнялась.       — Я понимаю эмоциональную составляющую. Я прадедушка, знаешь ли. У меня 30 щенков, 100 внуков и 43 правнука.       Сакура не заметила, что к гладкому коричневому меху примешивается гризли. Почему Какаши отправил пенсионера на доставку?       Паккун был занят тем, что доедал торт. Ей следовало бы радоваться, что он вылизывает тарелку дочиста, но она больше беспокоилась, что он может столкнуть её за край стола. Его поведение вызвало ухмылку. У неё было одно преимущество перед собакой — большие пальцы и способность ходить прямо.       — Я не виню тебя за то, что ты злишься. Я сам злюсь на него уже много лет. Но… — Паккун снова сделал паузу, казалось, ещё раз взвешивая свои слова. — Сейчас он совсем другой. Я был потрясён тем, насколько здоровым он выглядит. Он ведь перестал пить, не так ли?       — Думаю, да. Но он сказал, что никогда не пьёт на заданиях.       Пёс снова засмеялся.       — Ты же понимаешь, что это полная чушь? Может, на миссиях он и пьёт меньше, но всегда продолжает пить. Так что вот так. Он отбросил то, что делал годами.       — Это Цуки.       — Да, наверное, ты прав. Отцовство делает великие вещи для некоторых мужчин. Но я не думаю, что дело только в этом.       Сакура отвернулась. Она не хотела слышать, как Паккун говорит ей, что она годится для копирующего ниндзя. Она не была его нянькой.       — Он никогда не был влюблён, ты же знаешь.       — Ты же не хочешь сказать, что он влюблён в меня.       — Нет, я не говорю этого. Я хочу сказать, что он не знает, как относиться к женщине как к равной себе. Он никогда не относился к тебе как к товарищу по команде, не так ли?       Она покачала головой.       — Он никогда не относился ни к одной женщине с достоинством, которого она заслуживает, не считая его мамы, конечно. Может быть, Цунаде, но это связано с рангом. И мы оба знаем, как важна для него жизнь ниндзя — он никогда не отступит от этих условностей.       — Так что ты мне хочешь сказать?       — Ты хочешь быть его другом, не так ли?       — Да. Я знаю, что Цуки ему небезразличен. Но…       — Он как будто копается в открытой ране, не так ли? Он ведёт себя неадекватно рядом с тобой, так?       Она снова покачала головой.       — Помнишь, когда у тебя началось половое созревание, а у окружающих тебя мальчиков — нет? Помнишь, как они себя вели?       Сакура хихикнула. Паккун точно описал поведение Какаши в последнее время.       — Ты ведь простила их, не так ли?       — Мальчиков, которые пытались схватить меня за грудь и заглянуть под юбку? — она улыбнулась. — Конечно, простила. Они были идиотами. И большинство из них выросли из этого.       — Так прости этого идиота, — мопс встретился с ней взглядом. — Сделай это, чтобы ты могла жить дальше. Это ведь сдерживало тебя, не так ли?       Она кивнула. Как ему удалось так хорошо её понять?       Паккун был прав, решила она, обдумав полученную от него информацию. Какаши воспринимал её не так, как она надеялась. Ну и что? А то, что ей нужно жить дальше. Цуки не повредит иметь две мужские фигуры, на которые можно равняться, и, конечно, она заслуживает если не любви, то хотя бы компаньона. Поэтому, когда Карай предложил ей нечто большее, чем просто дружбу (в конце концов, она не могла отрицать, что испытывает к нему влечение), она согласилась. Если уж на то пошло, сказала себе Сакура, она сможет использовать их совместное времяпрепровождение как тренировку для настоящих отношений.       Это было правильное решение, напомнила она себе, выходя из додзё. Цуки уже вовсю трудился. Он уговорил одного из самых опытных учеников тренировать его сегодня. Цуки планировал поразить копирующего ниндзя своими успехами, и тренировка с его семпаем была одной из составляющих этого процесса. С самого утра, встав с постели, он размахивал воображаемым шинаем (настоящий она запретила выносить из дома после того, как было разбито слишком много ваз) и напевал, сколько часов осталось до прихода Какаши. Камни на полу Цуки за последние две недели были разложены множество раз — то в виде спирали, то в виде бычьего глаза, то в форме многочисленных мифологических животных. Змея была утренним творением, и сын по праву гордился ею, даже показывал её Караи, когда тот заходил в гости.       Заметив, что сын идёт через додзё вместе с тренером, Сакура последовала за ним, так как Карай ещё не появился. Откинув занавеску, она вошла в ту часть додзё, где тренировались продвинутые ученики, и с удивлением увидела, что Цуки присоединился к одной из нескольких образовавшихся линий. Мастер додзё и несколько других продвинутых учеников, включая Карая, стояли напротив этих линий, как и несколько кендока, которые явно были новичками в додзё. На их таре не было печати додзё. Вместо этого трое носили на фартуках печать с изображением орла, а четвёртый не имел никаких опознавательных знаков. Очевидно, это было какое-то особое мероприятие — вид спарринга, которого она раньше не видела. Она обратилась к пожилому мужчине, стоявшему на коленях рядом с ней, чтобы спросить, что происходит.       Он на время прекратил завязывать гимо и прошептал ответ.       - В город приехали несколько кендока высшего ранга. Это даёт нам возможность померяться с ними силами. Ты ведь новичок, не так ли? Но ты всё равно можешь присоединиться. Они подстроятся под твой уровень. Просто найдите линию и ждите своей очереди.       Мужчина вернулся к своим доспехам, и Сакура последовала его примеру. Она встала в ближайшую очередь, с трудом представляя, что ей предстоит сразиться с мастером этого искусства.       Мастер кендоки довольно быстро разделался с учениками, стоявшими впереди неё. Каждый из них запыхался и вспотел после того, как провёл с ним не более пяти минут. Сакура заметила, что другие ученики, ожидавшие своей очереди, обратили внимание на этого приезжего кендока. Они комментировали каждый удар, каждое неожиданное движение мужчины (а он был именно мужчиной, учитывая его рост и цвет формы). Очень скоро настала её очередь, и Сакура сглотнула, отвесив привычный поклон и поприветствовав его. «Я новенькая», — прошептала она. Единственным ответом было ворчание.       После первых болезненных ударов по запястью и нижней части груди он бросился на неё, чтобы избежать удара шиная. Уклонение от ударов было отличительной чертой медиков — они должны были уходить из-под обстрела, чтобы быть полезными команде. Ведь мёртвый или раненый медик — бесполезный медик. Теперь она в полной мере использовала эти навыки, и её смутило то, что он все ещё мог читать её. Он был искуснее мастера додзё — это было очевидно. Хотя она и не спарринговала с мастером, но наблюдала за ним достаточно раз, чтобы запомнить его движения и время. Этот человек превосходил её.       Запугивание, как она узнала, было одним из инструментов кендоки — взгляд на противника часто определял перевес между победой и поражением. Однако она не могла видеть лицо этого человека. Он носил что-то вроде козырька за решёткой своих людей. Тёмный, сделанный, скорее всего, из дымчатого плексигласа, он позволял разглядеть его лицо лишь мельком.       Сакура знала, что по эту сторону занавеса её бы превзошёл любой ученик. В конце концов, она была новичком. Правда, у неё была подготовка ниндзя, но эта физическая подготовка далась ей нелегко. Она годами тренировалась, чтобы улучшить своё тайдзюцу, но даже сейчас оно было лишь проходным. Поэтому вполне логично, что кендока у неё получалась плохо — это было естественно. Она могла только представить, как воспринимают её спарринг-сеанс остальные, собравшиеся в зале.       Поэтому она очень обрадовалась, когда её очередь подошла к концу. Она торопливо поклонилась и, пробормотав «Домо аригатоу годзаймащта», выскочила из зала в женскую раздевалку. Схватив свою одежду, она положила её на ближайшую скамейку и заняла одну из немногих закрытых душевых кабинок. Она была уверена, что уже почернела и посинела, и ей было бы унизительно, если бы кто-то ещё увидел степень её сегодняшних повреждений.       Сакура вздохнула, позволяя струям душа массировать её спину и бедра. Надеюсь, Цуки хорошо потренировался. Ему будет чем поделиться с Какаши, как только тот вернётся. А это, несомненно, случится завтра. Она была уверена, что копирующий ниндзя сдержит обещание, данное мальчику. Возможно, он тоже будет удивлён быстрым прогрессом своего сына. Конечно, он будет удивлён тем, что она ему скажет. И очень приятно. Сакура взяла шампунь и быстро вымыла волосы. Её соперница сегодня изрядно попотела. К тому времени, как она закончила мытье, её волосы полностью промокли, а по всему телу текли капельки пота. Сакура откинула голову назад, чтобы прополоскать волосы, а затем потянулась за полотенцем, которое она повесила на дверь кабинки. Где же оно? Приоткрыв один глаз, она увидела, что полотенце исчезло.       А что это был за ужасный запах? До неё донёсся неприятный, но незабываемый запах немытых ног. Только это был запах не одной пары, а целой армии заляпанных джемом ногтей. Выключив душ и открыв дверь, она постаралась не захлебнуться.       Затем, совсем не по-куноичи, она издала тихий крик. ***       Какаши не застал их на месте пикника и вернулся домой в ярости. Куда Карай увёз свою семью? Зайдя в квартиру, он хлопнул дверью, заставив Сузу выскочить в коридор. Это заставило его немного успокоиться — на что он вообще злился? На то, что Сакура его ослушалась? Ну, возможно, это слишком сильное слово, но он был лидером этой миссии, он был выше её по рангу, и он настоятельно просил её не проводить время с этим человеком. В конце концов, нужно было думать о Цуки. Карай явно был сомнительной личностью — как Сакура могла этого не видеть?       Какаши ходил из комнаты в комнату, ища хоть какую-нибудь зацепку, которая позволила бы установить, куда они отправились. В деревне, как ни странно, не было бейсбольного поля, так что это исключало одно из вероятных мест. Конечно, они могли находиться на любом пустыре, перебрасываясь мячом туда-сюда. Копирующий ниндзя сел на кровать, которую делил с Сакурой, и задумался. В комнате, как и всегда, царил порядок, и в ней не было никаких личных штрихов. Конечно, в этом был смысл, ведь они не будут выполнять эту миссию ещё несколько месяцев, но это усложняло поиск подсказок. Искать было нечего — все лежало на своих местах. Какаши открыл шкаф и заметил переполненную корзину для белья. Надо бы вернуть туда её ночное белье. Тогда она не заметит их пропажи. Он вывалил корзину, порылся в содержимом и нахмурился, заметив внутри свёрнутую тряпку. Развернув её, он прочитал напечатанное на ней слово: «Ты познаешь любовь, скрестив мечи». Это явно было не кухонное полотенце. Какаши взял длинную ткань и осторожно понюхал её. Это точно было её, а не то, что она купила для Цуки.       Какаши схватил сумку с богу и шинаи и бросился бежать. Теперь было ясно, где они с Цуки. Копирующий ниндзя добрался до додзё в рекордно короткие сроки — для гражданского человека. Даже в несколько возбуждённом состоянии он старался держаться улицы, а не крыш и деревьев. Но почему он был взволнован, спросил он себя, когда подошёл к большому зданию додзё с арочной крышей. Потому что Сакура взяла на себя труд обучать Цуки или, что ещё хуже, доверила это этому слизняку Караи? Нет, это было не так. Он беспокоился, сказал он себе, беспокоился, что этот ублюдок куда-то их увёз.       Он мог поклясться дьяволом, Карай был менее чем в пятидесяти метрах от него, разговаривая с человеком, похожим на туземца, похоже, каким-то странствующим торговцем. Телега, возле которой стоял небритый, плохо одетый мужчина, была увешана ножами, кастрюлями и сковородками всех форм и размеров. Какаши догадался, что это какой-то металлист, который ходит по домам с предложением наточить тесаки и выбить вмятины на посуде. Какаши задался вопросом, какое дело Карай мог иметь с этим человеком — контраст между ними был очень велик. Он заметил, как Карай наклонился к торговцу и что-то шепнул ему, а затем несколько раз указал на додзё. Что-то определённо происходило. Затем деньги перешли из рук в руки — ни это действие, ни хорошо отработанное прикарманивание странника невозможно было не заметить. Да и деньги были немалые, учитывая размер свёртка, протянутого немытому человеку.       Какаши обошёл вокруг, скрывшись из виду, и вошёл в додзё. Его сразу же встретил восторженный администратор.       — А! Вы из додзё-васи, да? Проходите, тренировка вот-вот начнётся.       Ну, это было просто, — усмехнулся про себя Какаши. Он не собирался приходить инкогнито, а как сотрудник даймё, точнее, Изуми. Но в маскировке есть свои преимущества, понял он. Он с нетерпением ждал спарринга с Караи и возможности несколько раз треснуть шинаем по голове, не опасаясь никаких последствий.       Какаши присоединился к остальным кендокам, уже облачившись в богу. Хотя это и не было обычной практикой, никто, казалось, этого не заметил. Его быстро усадили на место рядом с несколькими мужчинами, которые, судя по знакам отличия в виде орла на их таре, были его товарищами. Карай, как он заметил, нахмурившись, не сидел напротив него. Скорее, у него была своя линия противников. Неважно. Как только это упражнение закончится, он найдёт его и выбьет из него все дерьмо.       Но в его ряду был кто-то, кто с лихвой компенсировал неудобства, связанные с этой задержкой. Сакура, как он заметил, вошла в его очередь. Какаши видел, как она вошла в комнату и недоуменно огляделась. Было ясно, что ей здесь не место, более того, она не хотела здесь находиться. Он улыбнулся. Он с нетерпением ждал спарринга с ней. Хотя она была новичком в этом виде спорта, он не сомневался, что она освоила азы, если, конечно, тренировалась не день или два. Она никогда не ценила свои способности. Он не будет нагружать её, но даст ей достаточно испытаний, чтобы она проявила свои лучшие качества.       Так он и планировал, но когда пришло время встретиться с ней лицом к лицу, в нём что-то ёкнуло. Раздражение, которое он испытал сегодня, узнав, что она провела день с Караем, несомненно, было частью этого. Но это было далеко не все. Времени на анализ у него не было, так как она налетела на него с размаху, довольно хорошо топая ногами и страшно громко крича, когда замахнулась своим шинаем в его голову. Он легко отразил удар, и тут все пошло наперекосяк. Он обращался с ней если не как с равной по мастерству, то как с человеком, намного превосходящим её нынешний ранг новичка. Какое-то время она держалась неплохо, но он нанёс несколько ударов, о которых тут же пожалел. Он почувствовал, как шинай врезался в плоть её бедра, когда она подпрыгнула, чтобы избежать меткого удара по нагруднику, и то же самое произошло, когда она уклонилась от удара по запястью. Завтра она будет чёрно-синей — он был уверен в этом. Очевидно, она так и не узнала, что защита кендока сильно отличается от защиты медика — доспехи здесь были не просто так. Убрав доспехи с дороги, она без необходимости открыла себя для травм.       Какаши вздохнул, когда она, прихрамывая, отошла от него, опустив плечи в позе поражения. Все вышло не так, как он хотел. Надеюсь, он объяснит все позже, если, конечно, она вообще будет с ним разговаривать. От Паккуна не было никаких вестей, но мопс обычно сразу же отправлялся домой после выполнения задания. Учитывая, что Какаши отказался объяснить причину доставки, он не мог винить собаку в том, что она не вернулась. Он надеялся, браслет понравился Сакуре, хотя тот факт, что он лежал на комоде, а не на её руке, говорил об обратном.       Переключив внимание на следующего противника, он быстро расправился с ним и только успел снять перчатки, как услышал крик. Он был едва слышен, настолько тихий, что, видимо, никто больше его не услышал. Однако для него он был безошибочным. Он оглядел зал и увидел Карая, стоявшего со снятым шлемом у дверей женской раздевалки. Он вытер пот с лица и посмотрел на часы, затем на потолок, явно скучая. Было ясно, что он тянет время.       Окружающие не заметят, если Какаши применит дзюцу мерцания тела. Они увидят его, а потом он исчезнет, но их умы придумают какое-нибудь оправдание, чтобы объяснить это. Люди ведь не исчезают внезапно. Через мгновение копирующий ниндзя оказался в раздевалке. Он лишь наполовину удивился, увидев, как странствующий торговец инструментами пробирается по стене к единственному открытому окну в мансарде. Повернувшись, Какаши увидел Сакуру, которая стояла, прижав широкополую шляпу к своему обнажённому телу, словно щит.       — Кто бы ты ни был… — закричала она, — у этого извращенца моя одежда! Взять его! — Какаши начал развязывать тесёмки на шлеме и нагрудной пластине.       — Откуда ты знаешь моё имя? — трудно было не заметить нотку беспокойства в её голосе и то, что она сделала небольшой шаг назад.       — Это я, Сакура, — её глаза расширились, когда Какаши снял с головы тяжёлые железные латы и стянул с себя тенгуи. Было очевидно, что она не ожидала увидеть его и даже не догадывалась, что именно с ним она сражалась всего несколько минут назад. Но она быстро оправилась от удивления, и выражение её удивления быстро сменилось выражением разочарования.       — Он тебя ранил? — Какаши критически оглядел Сакуру, заметив на одном запястье рану. Он сам виноват, понял он. Не стоило так сильно на неё наезжать.       — Нет, я в порядке, — он едва не рассмеялся, когда она раздражённо топнула ногой. Она была похожа на ребёнка, играющего в школьном спектакле в костюме огромного пончика или, может быть, лука. — Почему ты не идёшь за ним?       Какаши аккуратно положил доспехи на ближайшую скамейку, развязал кимоно и протянул ей синее одеяние цвета индиго.       — Зачем беспокоиться? — сказал он. — Это всего лишь одежда, — его спокойные слова выдавали его чувства. Он никак не мог допустить, чтобы Карай ворвался сюда, как это, очевидно, и планировалось, и увидела почти голую куноичи (или даже хуже).       — Это не просто одежда! Моя форма почти новая, как и платье, которое было на мне сегодня.       А, та красивая вишнево-красная безрукавка, которую он видел сегодня. Жаль. Он надеялся увидеть её в нём вблизи. Тем не менее он не стал преследовать странствующего похитителя одежды.       — И он даже забрал мои туфли! — она посмотрела на голубое одеяние в своей руке и вздохнула. — Ты ведь не собираешься преследовать его? Хорошо.       Какаши был почти уверен, что слышал, как она пробормотала слова «придурок» и «какой-то прекрасный принц».       — Не смотри, — он отвернулся, чтобы дать Сакуре возможность побыть наедине с собой. Он заметил, что она купается в одежде, как только получил разрешение снова посмотреть в её сторону. Индиго ей шёл. Он подчёркивал сливочную белизну её кожи и прекрасно контрастировал с волосами.       — Сакура? — Какаши едва не рассмеялся, когда в дверь вбежал Карай. Самурай Сакуры стоял в сверкающих доспехах из стекловолокна, хотя пот, все ещё капающий с него, не совсем соответствовал тому образу, который он пытался создать. — Всё в порядке? Мне показалось, я слышал твой крик, — Какаши улыбнулся, заметив удивление Карая. Очевидно, он думал, что останется с Сакурой наедине.       — Какой-то гад… — начала Сакура, но копирующий ниндзя прервал её.       — Точильщик ножей украл её одежду. Ты ведь знаешь, кто он, не так ли? И я уверен, что ты знаешь его маршрут и место, где он останавливается, когда посещает деревню. Почему бы тебе не выследить его и не вернуть ей одежду? Сакура сейчас явно расстроена. Последнее, что ей нужно, — это аудиенция, — Какаши сдержал ухмылку, закравшуюся на губы. Было приятно наблюдать за тем, как Карай слегка струсил от такого увольнения. Не так приятно, как избивать придурка, но всё же приятно.       — Я так и сделаю. Сакура, ты уверена, что с тобой все в порядке? — Карай хорошо показал свою заботу, — нехотя признал Какаши. Он был неплохим актёром.       — Я здесь. Я позабочусь о ней, — было забавно смотреть на этого ублюдка в упор. Какаши проследил за зачинщиком кражи, когда тот быстро удалился. Не то чтобы он собирался делиться этой информацией с Сакурой — она ни за что не поверит, что Карай подставил её таким образом. Тем не менее, похоже, он знал её лучше, чем он сам — Какаши никогда бы не подумал, что Сакура — это такая «девушка в беде». Это многое говорило о его понимании женщин.       Какаши удивился выражению лица Сакуры, когда повернулся к ней. Он ожидал, что она будет раздражена тем, что он вмешался в разговор с Караем — в конце концов, раздражение было её типичной реакцией на него. Но сейчас её лицо выражало нечто совершенно иное, что-то сродни страху.       — Это был точильщик ножей? — она прикусила губу, когда он кивнул в ответ.       — Он заходил в клинику на прошлой неделе, чтобы узнать, нет ли у нас инструментов, нуждающихся в полировке. Конечно, не было — мы бы не доверили свои скальпели такому человеку, как он, — поэтому я отослала его.       — Да? — какое это имеет отношение к делу? Какаши бросил на неё недоверчивый взгляд.       — Я думаю, он был в нашей квартире, — медленно произнесла она.       — А почему? Замки были взломаны?       — Нет. Но кое-что из моей одежды пропало.       — О? — рука Какаши сама собой переместилась к вечно зудящему месту на затылке.       — Моя ночная одежда — майка и шорты, которые я всегда ношу.       Какаши порадовался, что уже много лет назад научился контролировать все свои эмоции. Иначе он бы сейчас неистово краснел. К счастью, он забыл вернуть её одежду в корзину — похоже, его слабая память имела свои преимущества. К сожалению, одежда теперь лежала на самом верху его рюкзака. Надо было сжечь её, пока была такая возможность.       — Что за извращенец крадёт чью-то интимную одежду?       Какаши не мог ответить на этот вопрос, так как был озабочен тем, чтобы сохранить ровное дыхание и безучастное выражение лица. Она убьёт его, если найдёт одежду, которую он взял. Он заметил, что она смотрит на стену, явно озабоченная мыслью о том, что потенциальный сексуальный преступник будет нюхать её нижнее белье. Он восторженно наблюдал, как она глубоко вздохнула и сбросила с себя чувство тревоги. Он понял, что она всегда умела отбрасывать свои страхи.       — Цуки наверняка ищет меня, — Сакура натянула на себя комбинезон, который был достаточно длинным, чтобы прикрыть её до середины бедра. Пока она не наклонялась, всё было в порядке. Возможно, ему стоит одолжить ей свои тренировочные штаны. Как бы ни был приятен вид её обнажённой попки, Какаши не хотел делиться этим райским зрелищем ни с кем другим ни в додзё, ни по дороге домой.       — У тебя ведь не было возможности потренироваться с ним? — продолжила она. — Он говорит об этом всю неделю — хочет показать тебе, как многому научился, — Какаши пожалел о своей ревности, когда понял, что они тренировались в его отсутствие.       — Первым делом. Давай доставим тебя домой в целости и сохранности. А потом нам нужно обсудить всё. Мне нужно многое тебе рассказать.       — Мне тоже есть что тебе рассказать, — она снова улыбнулась, а затем отвернулась, чтобы поприветствовать сына.       Несмотря на её последний загадочный комментарий, Какаши понял, что хорошо быть дома. Он нахмурился. Как давно он в последний раз чувствовал себя так?