Книга пяти колец

      Возможно, эта неделя была самой приятной в жизни Какаши. Ничего необычного не произошло, что привело бы его к такому выводу, но несколько мелких событий сложились в единое целое, которое приносило необыкновенное удовлетворение. Он никогда не ждал от жизни многого, поэтому, когда жизнь поворачивалась к нему лицом и вываливала на колени то, что другие могли бы счесть просто приятным, у него не было иного выбора, кроме как отреагировать. В этом и заключалось преимущество пессимиста: его редко подводили, а иногда приятно удивляли. Однако в данном случае он был более чем удивлён. Он чувствовал себя как ребёнок, вставший с постели и внезапно осознавший, что первый день летних каникул только что начался. Жизнь казалась полной возможностей и чудес. По походке и выражению лица Какаши нельзя было сказать, что он провёл эту неделю в затянувшемся хорошем настроении, но он знал правду. Более того, он намеревался продлить это хорошее настроение как можно дольше.       Изуми сообщила, что они будут ждать начала следующего путешествия через неделю или около того, и что они будут путешествовать налегке, когда отправятся в путь. Поскольку готовиться было не нужно, Какаши предстояла лёгкая рабочая неделя и много свободного времени, которое он мог провести с сыном.       Именно этим он сейчас и занимался, хотя и предпринял меры, чтобы не остаться вдвоём с Цуки. Он уговорил Катаяму-сенсей дать Сакуре выходной на этой неделе, а затем выкручивал Сакуре руки, пока она не согласилась присоединиться к нему и Цуки в запланированных мероприятиях. Сегодня был назначен очередной пикник у реки, и на этот раз он собирался всё сделать правильно. Он сидел под огромной ивой, прижавшись спиной к гладкой коре её ствола, и наблюдал за шуточным сражением, происходившим в нескольких метрах от него. Сакура заменила его в спарринге с мальчиком. Невероятно, но он измотал Какаши, и у него ещё оставалось много сил. Копирующий ниндзя прислушивался к чёткому, как метроном, стуку шинай о шинай, когда Цуки снова и снова подбегал к Сакуре, ритмично отбивая её шинай. Мастерство мальчика неуклонно улучшалось — за последний час он налетел на Сакуру не менее трёхсот раз, и каждый удар был идеально точным. Терпение Сакуры тоже явно улучшилось за прошедшие годы. Казалось, она была рада стоять на месте, как манекен для тренировок, поворачиваясь по команде и поправляя свой бамбуковый меч после каждого удара, только для того, чтобы отбить его ещё раз, когда Цуки атакует с противоположного направления. Она сильно изменилась по сравнению с той нахальной и импульсивной девушкой, которую он когда-то знал. Интересно, знает ли она об этой перемене? Надо будет сказать ей об этом перед тем, как снова уйти. Без сомнения, она будет рада услышать от него добрые слова.       Сейчас было бы самое время отдохнуть с книгой, но Какаши оставил «Ича, ича», так как знал, что Сакура оценит этот жест. Вместо этого придётся вздремнуть. Погода была идеальной для послеобеденной сиесты, и, хотя гамак добавил бы ему удовольствия от момента, мох под ним был вполне подходящей подушкой, а приглушённый зелёный свет под навесом был достаточно тусклым, чтобы он легко заснул. Однако он сомневался, что это произойдёт. Он был слишком занят, чтобы дремать. В кои-то веки его мысли занимали не стратегии и планы сражений. Сейчас его внимание занимало нечто гораздо более простое. Он был таким всю неделю: при малейшей провокации на его лице расплывалась бессодержательная улыбка.       Забавно, что он чувствовал себя так хорошо, забавно настолько, что поначалу он даже подумал, не заболел ли он чем-нибудь. На первый взгляд, его жизнь не отличалась от привычного уклада. Неделя началась не слишком удачно, но после заявления Сакуры, бессонной ночи и позднего подъёма на следующее утро, всё улеглось как нельзя лучше.       Встреча с Изуми тоже началась неспокойно, благодаря тому, что Какаши пришёл на целых полчаса позже. Копирующий ниндзя выкатился из постели без четверти восемь, всего за пятнадцать минут до того, как должен был прибыть в комплекс, не оставив времени ни на быстрый душ, ни на завтрак. Сакура в этом не виновата — он смутно помнил, как она будила его утром, но как только она вышла из комнаты, он тут же уснул. Но, возможно, это была её вина. Если бы она не изменила правила, касающиеся прикосновений, он бы уснул задолго до шести утра. Впрочем, это не имело значения. Поздно было поздно, независимо от причины. Накинув одежду, которую Сакура предусмотрительно приготовила для него, он прошёл половину пути по грунтовой дороге к комплексу, прежде чем понял, что забыл вставить контактные линзы. Это не входило в его привычный распорядок дня: предыдущей ночью он впервые снял их. Конечно, это была полностью его вина.       Изуми и Карай обменялись взглядами, когда он наконец вошёл в комнату, и Какаши был уверен, что услышал, как последняя рассмеялась.       — Я сказала восемь утра, а не восемь тридцать, — в голосе Изуми прозвучало лёгкое раздражение.       — Прости. Я не выспался прошлой ночью.       — С тебя сотка, — Изуми протянула руку, ожидая, пока брат откроет толстую папку и вытащит соответствующие купюры. Какаши переводил взгляд с брата на сестру. Они ставят на Сакуру и на него?       — Сакура не могла уснуть. Ты нашёл точильщика ножей? — Какаши поспешил объяснить, почему ему это понадобилось.       — Нет. Его давно нет. Наверное, он уже покинул страну, — язык Карая на мгновение высунулся, чтобы облизать верхнюю губу.       Несмотря на светлую внешность Карая, от него исходила аура, очень похожая на ауру Орочимару. У Какаши от этого, прямо скажем, мурашки по коже бегали. Неужели женщины просто не замечают таких вещей? От Карая, как и от бывшего саннина, исходило извращённое, скользкое присутствие. Правда, это было более тонко: кожа Карая не была белой, как у трупа, и, скорее всего, он не мог срыгивать змей. Более того, язык у Карая был нормальной длины. Тем не менее, в его облике было что-то безошибочно рептильное, хладнокровное и бесчувственное. То, что Сакура не могла этого заметить, поразило его.       Несмотря на блуждающие мысли, Какаши не пропустил ни поднятой брови, ни последующего неодобрительного взгляда, брошенного Изуми в сторону брата. По мнению Какаши, «игра» Карая накануне стала для неё неожиданностью, хотя, очевидно, она была знакома с этой техникой. Несомненно, он пробовал тот же трюк и на других женщинах: подталкивал их к слабости, а затем изображал из себя доблестного спасателя. Какаши никогда не думал, что куноичи поддастся на такой трюк, но на Сакуре он мог бы сработать, если бы не подоспел первым.       — Ей будет очень жаль это слышать, — ответил копирующий ниндзя. — Она надеялась получить своё платье обратно.       — Не сомневаюсь. Она купила его специально для пикника. Но шляпа-то у неё осталась. Верно? — полуулыбка Карая переросла в ухмылку, а его золотистые глаза сузились до того, что их круглые зрачки можно было принять за прорези.       Карай просто издевался над ним, напоминая о наготе Сакуры. Какаши был уверен в этом. Он решил не брать в руки верёвку, так соблазнительно размотанную перед ним: Карай наверняка намеревался повесить его на ней. Он так и представлял, как тот подойдёт к Сакуре с какой-нибудь заезженной историей о ревности Какаши. Сакура, конечно же, примет его за правду — она казалась совершенно доверчивой, когда дело касалось этого янтарноглазого аспида.       В голове Какаши пронеслись многочисленные воспоминания о миссиях, где он разбивал лагерь в бездорожье, среди раскалённых скал или в сухих прохладных пещерах, излюбленных безногими родственниками Карая. Золотой скальный питон — вот на кого походил этот человек, потрясающе красивая змея тёплых оттенков коричневого и горчичного, с завораживающими глазами. Это было не ядовитое животное. Она убивала удушьем, а не ядом, который используют такие страшные виды, как кобры, гадюки и осы. Оно не нападало внезапно и без предупреждения, пронзая человека смертельным и быстродействующим ядом. Но это делало его ещё более коварным. Вместо того чтобы открыто нападать, оно подбиралось к жертве, обхватывая её. Сначала оно обхватывало жертву мягким и, возможно, приятным давлением, но постепенно усиливало захват, пока жертва не переставала дышать. Это и есть Карай, понял Какаши. Именно так, медленно, тонко и осторожно, он добивался своих побед.       Поэтому стратегия противодействия тоже требовала продуманности. Какаши тщательно подбирал слова. Он не мог спугнуть «друга» Сакуры. Это дошло бы до неё, и, скорее всего, разрушились бы и сами непрочные отношения Какаши с ней. Даже едва уловимая угроза, скорее всего, будет передана ей: Карай явно владел стратегией, необходимой для его вида хищничества.       — Хорошо, что у неё есть такой друг, как ты, который составит ей компанию, пока меня не будет, — наконец ответил Какаши. Ему было трудно произнести эти слова. — Надеюсь, ты и дальше будешь её защищать.       Выражение лица Карая можно было бы напечатать в словаре картинок рядом со словом «злорадство», решил Какаши. Самодовольная усмешка мужчины многое сказала Какаши о его истинных намерениях. Он не ошибся. Этот человек был хищником, когда дело касалось женщин.       Какаши заметил, что Изуми тоже не пропустила это выражение лица, как и то, как её брат задорно подмигивал и улыбался ей, когда думал, что Какаши не видит. Между этими двумя была странная динамика. Казалось, она выходит за рамки простого соперничества между братом и сестрой. Даже будучи единственным ребёнком, Какаши мог это понять. Карай дразнил не только Какаши, но и Изуми, и она была близка к тому, чтобы наброситься на него. Львица, скорее всего, выиграла бы у змеи: было очевидно, что она умнее и хитрее.       — Возможно, тебе стоит подумать, Мусаси, — сказала она ровным голосом. Очевидно, она решила отказаться от лобовой атаки. — Карай никогда не был ответственным членом семьи. Он с такой же вероятностью потащит твою жену и сына на матч по борьбе с грязью, как и в семейный ресторан.       Она не отводила взгляда от брата и не отбрасывала назад свои роскошные локоны, чтобы показать пару свисающих янтарных серёжек. Интересно, как она могла взять самые дорогие вещи и сделать их дешёвыми. Она заставила его пойти с ней и купить эти серьги, и Какаши прекрасно знал их цену — половина ожидаемой зарплаты за миссию класса С, если быть точным. Они были прекрасны, каждая представляла собой свисающий каскад крупных и мелких камней в золотой оправе. Но на ней они выглядели аляповато: металл потускнел, внутреннее тепло камней притупилось. К тому же они были слишком длинными и могли запутаться в волосах или одежде. Какаши улыбнулся. Сакура никогда бы не надела ничего такого лишнего. Казалось, она прекрасно понимала, что простота обычно элегантнее. А может быть, это просто её практическая натура; в любом случае, она не чувствовала необходимости в позолоте. Её красота была самоценна.       — Ты же знаешь, что я никогда бы так не поступил! Не слушай её, у неё плохое настроение. В последнее время всё идёт не так, как ей хотелось бы.       Это вызвало у Изуми странный звук, похожий на глубокий, но высокий предупреждающий звук загнанной в угол кошки, но более кратковременный. В отличие от брата, Изуми, похоже, лучше справлялась с зарождающимися эмоциями, хотя и бросила в его сторону язвительный взгляд.       — Давайте начнём, — она достала из стола блокнот в кожаном переплёте и присоединилась к Караю и Какаши за длинным столом для совещаний из красного дерева, который занимал изрядную часть её кабинета. Это было впечатляющее помещение, которое она, скорее всего, отвоевала у даймё. Судя по наличию токонома и дверей с шёлковой обивкой, на которых вручную был нарисован фамильный герб даймё, это, вероятно, когда-то было частью личных покоев семьи.       Какаши догадался, что она оставила себе предметы искусства. Большая, искусно вырезанная фигура карпа украшала тёмный, окованный железом сундук тансу, а свиток в вышеупомянутой токонома выглядел столь же старым и дорогим. Она и её брат были здесь несовместимы, как и современная мебель, которую они принесли в комнату. Изуми, которую он не мог представить в традиционной одежде, не вписывалась сюда. Было очевидно, что она не уважает традиционные устои — похоже, её не беспокоило, что тяжёлый стул, на котором она сидела, сминал под собой циновку татами, а в помещении она ходила на шпильках. Её брат тоже не помещался в этом помещении, но это было неудивительно, поскольку естественной средой его обитания, видимо, была щель, кишащая насекомыми.       — Ты ведь ещё не смотрел на эти фигуры, Карай?       Он покачал головой, чем вызвал презрительный возглас сестры.       — Почему я не удивлена? Если кратко, то мы продали нашим клиентам на Земле 2000 единиц кунаев второго класса и ещё пятнадцать тысяч полуавтоматических пусковых установок для сюрикенов.       — С боеприпасами?       — Конечно.       — Как скоро они ожидают поставки? На ближайший месяц у меня всё расписано.       Какаши отвернулся, чтобы скрыть ухмылку, внезапно появившуюся на его лице. Это было явное доказательство того, что Карай играл на ринге более значительную роль, чем предполагала Сакура. Ему не терпелось расправиться с мальчиком-змеёй. Он внимательно слушал остаток разговора, пытаясь найти любую мелочь, которой можно было бы воспользоваться.       Какаши решил, что именно с этого началось хорошее настроение на этой неделе. Идея вывести Карая из-под удара пришлась ему по душе, хотя он и не смог бы объяснить, почему ему так важно, чтобы Сакуру не соблазнил деревенский пойкилотерм. Он знал, что это мало связано с успехом миссии — он доверял Сакуре настолько, что знал, что она не пойдёт на компромисс, хотя и не хотел говорить ей об этом. Это была простая ревность, решил он, атавистическая, территориальная реакция, возникающая, когда один самец сталкивается с другим. Она была красива, плодовита, являлась первоклассной представительницей женского пола. С биологической точки зрения было вполне логично, что он реагировал так, как реагировал, когда к ней приближались другие самцы.       Копирующий ниндзя открыл глаза, удивлённый внезапно наступившей тишиной. Боевые крики Цуки закончились. А-а. Вот они, совсем рядом, вдали от его глаз, в бахроме мелких листьев, окаймляющих их место для пикника. Какаши позволил себе сыграть роль незримого наблюдателя и с удовлетворением увидел, что Сакура и сын по-прежнему занимаются кендо, хотя их внимание переключилось на ката. Это объясняло относительную тишину: они больше не атаковали, а грациозно двигались в полумедитативных формах, время от времени мягко касаясь дубовых боккенов в двухстороннем танце.       Ему следовало бы встать и присоединиться к ним или, по крайней мере, дать Сакуре возможность отдохнуть. Но он решил, что лучше будет продолжать наблюдать за матерью и сыном. Сакура всегда была быстрой ученицей, хотя часто сбрасывала со счетов свои физические навыки. Она быстро выучила различные формы ката и выполняла их в совершенстве, иногда останавливаясь, чтобы поправить Цуки. В этом он выглядел типичным ребёнком четырёх с половиной лет — ему было трудно усидеть на месте. Но, похоже, он обладал хотя бы частью решимости своей матери. Мальчик был более внимателен, чем большинство генинов в три раза старше его.       Мысли Какаши вновь сосредоточились на Сакуре. Ему нравилось наблюдать за ней, особенно когда она не знала, что за ней наблюдают. Тогда она не стеснялась себя, её смех был искренним и безудержным, движения не сковывались. Ему нравилось, как она выглядела, когда была счастлива — так, как сейчас. Это, конечно, результат любви. Было видно, как сильно она обожает своего сына, как преданно заботится о его счастье. Также легко было заметить и результаты этой любви. Заботливая натура Цуки, скорее всего, была воспитана, а не унаследована. На её примере он научился быть тем человеком, который заботится о других.       Цуки был удачливым ребёнком. Он не был одарён шаринганом или другим кеккей-генкаем, но это не имело значения. Какаши знал, что одного генетического дара недостаточно. Чтобы стать великим шиноби, необходимо правильное воспитание. Благодаря Сакуре Цуки уже был на этом пути. А благодаря им обоим, возможно, и он. Какаши уже много лет так ясно не осознавал своего предназначения. Он вдруг вспомнил, зачем он это делает — почему почти ежедневно рискует жизнью. Не для того, чтобы умереть. А для того, чтобы защитить и обеспечить будущее. Находясь рядом с Цуки и Сакурой, он понял это сразу. Он делал все это ради них.       На этой неделе отношения между Какаши и Сакурой пошли на лад, и это было ещё одним источником чувства благополучия, которое переполняло его. Барьер из подушек и одеял, который он соорудил для их кровати, исчез после второй ночи использования. Во сне она прижала к себе сначала одну подушку, потом вторую, уложив их на свою сторону кровати. Свёрнутое одеяло она бессознательно накинула на себя, и вскоре он обнаружил, что она уютно устроилась в его объятиях, прижавшись головой к его груди. Он тут же решил, что нужно сделать всё как можно лучше. Не было смысла будить её или пытаться переложить обратно на свою сторону кровати. Она обвинила бы его, если бы проснулась во время этого процесса. Вместо этого он продолжал спать, наслаждаясь теплом её тела, позволяя себе время от времени поглаживать её по спине или проводить пальцами по шелковистым волосам. И конечно, он не ответил, когда она прошептала его имя, и не отреагировал физически, когда почувствовал лёгкое прикосновение её губ к своей шее. Однако он позволил себе небольшую фантазию, которую разыгрывал и приукрашивал до первых признаков рассвета. Затем он поднялся, чтобы дать ей возможность проснуться в одиночестве и самой разобраться, как она оказалась на его половине кровати.       Она ничего не сказала ему, как он и ожидал, но в ту ночь он забрался в постель и обнаружил, что барьер исчез. Всю оставшуюся неделю он спал спокойно, но каждую ночь ненадолго просыпался, чтобы убедиться, что она на своём месте и крепко обнимает его. Каждое утро она возвращалась на своё место, и по молчаливому согласию никто не упоминал о своей ночной привычке.       Он мог воспользоваться этим, он знал. Сакура ясно дала ему понять о своих чувствах, и хотя было также ясно, что она не хочет ввязываться в это, что на самом деле она хочет забыть его, Какаши знал, что прорваться через тонкую психологическую стену, которую она возвела, будет довольно легко. Ещё одного долгого, затяжного поцелуя будет достаточно, чтобы разрушить её фасад.       А уж завалиться с ней в постель было бы просто замечательно. Он помнил её страсть и знал, что она всё ещё кипит под спокойной поверхностью её всё более хорошо контролируемого фасада. Это было бы так приятно — снова сделать её своей, так раскрепоститься, чтобы воплотить в жизнь фантазии, которые роились в его голове последние несколько недель.       Какая из них будет первой? Какаши представил себе, как она медленно раздевается и усаживается на кровать. Она поманит его, как только полностью разденется, и протянет руку ладонью наружу, чтобы он не смог подойти ближе. Она провела руками по себе, медленно касаясь себя от шеи до бёдер, затем облизала палец и слегка провела им по ареоле и соску. Она нежно сжимала его, а затем его прекрасного близнеца, потягивая за каждый, пока они не становились налитыми и сверхчувствительными. Затем она опускалась на кровать, раздвигая ноги, чтобы он мог беспрепятственно любоваться её полным желания сексом, и раздвигала складки, пока её хорошо отточенная рука показывала ему, как именно нужно доставлять ей удовольствие. Конечно, он был прекрасно осведомлён об этих особенностях, видя ключевые фрагменты этого шоу вживую, но от этого не менее возбуждающим было бы наблюдать его снова. А когда она наконец позволит ему принять в нём участие — это будет просто рай.       Он бы взял её во всех мыслимых видах и местах. Большинство из них он, конечно, уже испробовал, но было несколько сценариев, которые он придумал совсем недавно и которые стоило испытать. Он сомневался, что она многому научилась у Юки — насколько внимательным может быть мужчина, когда он зациклен на другой? Впрочем, Какаши мог это исправить. Он научит её всем навыкам, которых ей не хватало, и покажет Сакуре, что значит спать с мужчиной…       Он хотел её. Нужно быть идиотом, чтобы не признать этого: все его сексуальные фантазии были сосредоточены на розоволосой бывшей студентке. Но он знал, что не будет действовать в соответствии с ними. Сейчас слишком важны были другие вещи.       Между ними наконец-то всё наладилось. Они стали ладить, она стала относиться к нему вежливее, чем раньше, а он — уважительнее. Теперь они втроём напоминали семью — больше, чем когда-либо, хотя внешне всё выглядело неизменным. Но даже Цуки стал относиться к ним по-другому. Раньше он, казалось, был готов выступить в роли миротворца — совершенно неподходящая роль для ребёнка. Теперь же он вёл себя как обычный дошкольник, полный веселья и восторга. Цуки обрадовался, узнав, что они втроём будут проводить время вместе, и ещё больше обрадовался, когда заметил, что время, проведённое вместе, было гармоничным. Он чувствовал себя спокойнее, его уши больше не напрягались в поисках малейших признаков разлада.       Какаши очень не хотелось снова уходить.       Оставался ещё один день до того, как они с Изуми должны были отправиться в Страну Ветра. Какаши не ошибся, когда предсказал, что именно она станет их следующим пунктом назначения, хотя его беспокоило, что эта догадка подтвердилась. Песок был их союзником, но вероятность того, что они будут присутствовать на встрече, была не меньше, чем у представителей гражданских деревень страны. Конечно, это предполагало, что даймё Ветра не замышляют восстание против скрытой деревни, но такая попытка была бы безрассудной. У Песка был лучший аппарат шпионажа среди всех стран шиноби. Они, несомненно, знали обо всех встречах даймё с иностранцами и, несомненно, предотвратили бы любую встречу, которая, как считалось, могла бы нарушить баланс сил внутри страны. Поэтому, скорее всего, на встрече будет присутствовать Казекаге или его доверенные лица.       Был ли это простой шпионаж со стороны Песка, или же они собирались расторгнуть свой многолетний союз с Листом? Какаши предпочитал думать о людях, которых хорошо знал и которыми восхищался, только самое лучшее, но опыт подсказывал ему, что лучше готовиться к худшему. Нации поднимались и падали, союзы рождались и умирали. Бесполезно было притворяться, что любые отношения останутся неизменными с течением времени.       Но даже если их присутствие на встрече было чисто доброжелательным, что сделают представители Песка, когда увидят, что Какаши присутствует на их встрече в качестве помощника торговца оружием? Конечно, они никогда не видели его лица целиком, но даже с глазами разного цвета некоторые черты его облика были безошибочно узнаваемы. Серебристые волосы, которые он жалел, что не покрасил, и длинный шрам, пересекающий веко и щеку, были верными признаками его личности для любого, кто видел их раньше. Увидев его, представители, несомненно, были бы профессионалами, но даже профессионалам требовалась доля секунды, чтобы оправиться от удивления.              Исходя из этих соображений, Какаши решил, что необходимо связаться с Конохой, проинформировать их о ситуации и ждать новых распоряжений. В конце концов, Годайме мог захотеть уведомить Казекаге о миссии. Какаши отправил Паккуна в начале недели, но ответа пока не получил. Это его не беспокоило. Если Лист и свяжется с Песком, то пройдёт несколько дней, прежде чем будет разработан план и отправлены новые приказы. Скорее всего, он получит их до того, как отправится в путь, а если нет, то Паккун сможет найти его, где бы он ни оказался на Ветре.       Какаши надеялся, что следующая командировка будет в Воде. Ему не терпелось встретиться с главой компании, завершить миссию и вернуться домой. Он хотел пообщаться с сыном в знакомой обстановке и начать долгий процесс превращения в неотъемлемую часть жизни мальчика. Цуки и он были слишком похожи, чтобы этого не произошло. Возможно, Сакура захочет подождать, пока её сын подрастёт, чтобы сообщить ему о своём происхождении, но Какаши не сомневался, что осознание этого придёт раньше, чем она ожидает. Если он не узнает об этом от жителей деревни, Цуки догадается сам. Мальчик видел детскую фотографию Какаши — наверняка со временем он заметит, что ребёнок на снимке похож на него. Какаши надеялся, что Сакура воспримет это как должное в тот роковой день, когда Цуки объявит ей об этом выводе. Но, похоже, ей было уже не до того, чтобы убегать от проблем. Если она и не была счастлива, то была полна решимости работать с тем жребием, который ей выпал. И она всегда держала своё слово. Она останется в Конохе и в конце концов позволит Какаши занять достойное место в жизни сына.       Посещение Ветра отложило этот срок. Это была обширная страна, гораздо больше Земли, и в ней было несколько муниципалитетов. Эти города, управляемые даймё, экспортировали энергию, вырабатываемую богатыми ресурсами Ветра — его одноимённой страны. Если посмотреть на унылый, испещрённый ветрами ландшафт и толстые стены зданий, окрашенные в тёмный цвет, то можно подумать, что это бедная страна. Здесь не было пышной зелени, которая обычно сопутствует богатству, поскольку ветер не позволял этого, но богатства все же существовали — в виде драгоценных камней, золота, экзотических тканей и специй, составляющих основу кухни Ветра. Однако Какаши понимал стремление соотечественников Ветра расширить границы своей страны. Правящий класс Ветра должен искать пышное и красивое место, где можно было бы воздвигнуть памятники своему богатству.       Был ли Песок всё ещё на стороне Конохи? Если нет, то ближайшие годы будут более кровавыми, чем все последние два десятилетия. Коноха никак не сможет противостоять атакам по всем фронтам, не имея в союзниках Песка…       — Папа! — Какаши открыл глаза и увидел, что серо-зелёные глаза Цуки смотрят на его собственное лицо, находящееся в нескольких сантиметрах от него. — Посмотри, что я могу сделать! — Мальчик убежал, полностью облачившись в богу, и Какаши заметил, что Сакура одета в то же самое. Он почесал голову, потягиваясь. В последний раз, когда он смотрел на них, такого не было. Похоже, он потерял счёт времени.       Глаза Какаши расширились, когда Цуки с разбегу подпрыгнул в воздух и на мгновение застыл в нём, нанося удар по шлему Сакуры. Его сильный крик «Люди!» разнёсся вокруг них и эхом отразился от противоположного берега реки.       Копирующий ниндзя захихикал, глядя на то, как его сын бросает вызов гравитации, хотя бы на секунду-другую. Казалось, он взбирается по невидимой лестнице, останавливается на верхней ступеньке, чтобы нанести удар, а затем легко спрыгивает вниз. Он изящно решил проблему, над которой Какаши размышлял последние несколько дней. Прогресс Цуки застопорился из-за огромной разницы в росте. Можно было только много заниматься кендо, когда сенсей стоит на коленях. Цуки научился правильно расставлять и наносить удары, но пока не мог применить их на практике. Теперь, казалось, он преодолел это препятствие.       — Это была твоя идея, Сакура?       Она хихикнула и решительно покачала головой.       — Нет. Я рассказывала Цуки о том дне, когда мы учились ходить по деревьям, и о том, как Наруто и Саске с такой энергией бросились друг за другом, пробежав половину пути по дереву, прежде чем применить всю чакру, вместо того чтобы делать шаг за шагом. Цуки взял это на вооружение.       Такой умный ребёнок. Как он мог не гордиться им?       — Сколько времени это у него заняло?       — О, полчаса или около того. Я думала, тебе будет интересно помочь, но ты выглядел таким спокойным. Я не хотела тебя будить.       — Я не спал.       — Ты храпел, бака. Ты потревожил стаю птиц.       Конечно, она, должно быть, шутит. Он точно не храпел. Джонин решил сменить тему.       — Ты выглядишь сексуально, — Какаши сразу понял, что она не так поняла его замечание, и быстро исправил свои слова. — Ты вспотела. Вот… — он достал из стоящего рядом кулера две бутылки воды и протянул их ей и Цуки.       — Спасибо, — Сакура быстро убрала свои руки от мужчины и сделала большой глоток воды, после чего поставила бутылку на землю рядом с собой. Затем она сняла тяжёлую наплечную и нагрудную пластину и протянула ей ткань своего джи. Плотная белая ткань была насквозь пропитана потом, отчего прилегала к телу. Он увидел, что она перевязала свою грудь, хотя от этого она не стала менее привлекательной. Она была настоящей и не боялась показать себя такой, какая она есть на самом деле. Должно быть, она тоже поджаривается — Цуки изрядно над ней потрудился. Сакура неумело обмахивала себя веером, потом взяла бутылку с водой и вылила её содержимое на рубашку. Она радостно задрожала и улыбнулась сквозь вновь заскрипевшие зубы. Она опустилась рядом с ним, достаточно близко, чтобы он мог ощутить тепло, исходящее от её тела.       — Теперь мне нужен только ветерок.       — Он уже идёт.       — О?       — Хотя я сомневаюсь, что он будет прохладным. Нацукадзе, то есть. Именно поэтому на всех зданиях здесь такие тяжёлые ставни.       — Нацукадзе? Я думал, это морской бриз. То, что ты описываешь, похоже на штормовой ветер.       — В Стране Волн есть ветер, который они называют Нацукадзе. Должно быть, это то, о чём ты подумал. Но этот ветер спускается с гор на границе между Травой и Ветром. Из-за климата воздух там тёплый, и, поднимаясь над горами, он теряет влагу. Вот почему в этом регионе так много лесных пожаров — сухой воздух помогает им распространяться.       — Тогда почему у здешних домов соломенные крыши? — уж кто-кто, а Цуки не сомневался в таком метком наблюдении. Такой тип кровли, конечно, не имел смысла в районе, подверженном пожарам.       — Потому что люди бедные. Даже в доме даймё есть несколько травяных крыш. Ты заметил, что здесь почти ничего не растёт. Только кустарник и трава для выпаса скота, немного пшеницы зимой, но точно не рис. Для этого не хватает дождей, несмотря на влажность. Конечно, это проходит, когда приходит ветер.       — Ну, по крайней мере, не будет так душно, — Сакура потянулась за очередной бутылкой воды и нахмурилась, поняв, что кулер пуст. Какаши вложил ей в руку свою бутылку, и она неохотно приняла её.       — В отличие от Огня, в Траве бывают крайности, — голос Какаши был спокоен.       — Ты знаешь об этом месте больше, чем я предполагала.       — Мы провели здесь некоторое время во время войн ниндзя. Долгое лето. Мы случайно разожгли несколько костров — то, что сделал с ними ветер, было страшно. Не удивлюсь, если здесь запрещено разжигать костры. Возможно, в ближайший месяц или около того вы будете питаться тёплой пищей.       — Хорошо, что в квартире есть электрическая плита.       — Голодны? — Какаши достал из-за холодильника свёрток, завёрнутый в фуросики, чем вызвал восторженный возглас сына и поднятую бровь Сакуры.       — Ты приготовил?       Он покачал головой.       — Я уговорил нашего соседа. Кстати, Цуки, её внук приезжает в гости. Она сказала, что он примерно твоего возраста, — он не мог не усмехнуться, услышав ответ мальчика. Было видно, что ему не терпится найти друга своего возраста.       — Как думаешь, он любит хумбао? — Цуки схватил с верхнего подноса булочку со свининой и с жадностью вгрызся в неё.       — Наверное, если он местный.       — Онигири всё же лучше, — сказал мальчик через набитый рот.       Сакура развернула пару палочек для еды и взяла один из трёх подносов с бенто.       — Это Накамара-сан приготовила?       Какаши фыркнул: его рот, как и у Цуки, был набит свининой ча-шу.       — Ты ведь ей заплатил, верно?       Он кивнул. Было видно, что она нуждается в деньгах. Старуха была так худа, почти до скелета, её циновки татами были изорваны, а ячменный чай, который она ему предложила, имел вкус скорее воды, чем зерна.       — Она очень больна и едва может позволить себе лекарства. Этот сад на заднем дворе — её единственный доход. Она очень расстроилась, когда поздно ночью кто-то забрался к ней в сад и украл её кабачки.       — Ах… — Какаши почувствовал, что его щёки нехарактерно покраснели. Он терпеть не мог, когда его отчитывала пожилая женщина. Он вдруг вспомнил, что она как-то странно на него посмотрела, когда открывала дверь. В следующий раз, когда он будет проходить мимо её дома, ему наверняка достанется. Наверное, она была из тех, кто бдит за кружевными занавесками своего парадного окна, выжидая подходящего момента, чтобы наброситься на ничего не подозревающую жертву. Она рассказывала ему невероятно скучные истории о своей молодости и среднем возрасте. Хуже того, она заставляла его бегать по делам и выполнять работу по дому, после того как хорошенько отругала его за мелкое воровство.       — Не волнуйся. Я компенсировала это долгим массажем. Помогает при артрите.       — Она знала, что это я? — он никогда бы не позвонил в дверь этой старой летучей мыши, если бы догадался, что она видела его той ночью. Чёрт бы побрал эту Катаяму-сенсей с её дурацкими предложениями — он должен был сам приготовить ужин.       — Она сказала, что видела какого-то старого, худого беловолосого парня. Но зрение у неё не очень хорошее, — Какаши расслабился, услышав хихиканье Сакуры. — Думаю, у тебя всё в порядке. Разве ты не заметил, что у неё катаракта?       Он не ответил. Пышная завеса из плакучих ветвей слегка шевельнулась, но сигнала чакры человека поблизости не было. Сакура посмотрела в ту же сторону, что и он, и Цуки быстро последовал её примеру.       — Это всего лишь я, — знакомый хрипловатый голос предшествовал появлению Паккуна.       — Паккун! — Цуки подхватил его на руки, к ужасу маленького мопса. — Ты голоден? Тебе нравится ча-шу? Я люблю.       — Опусти меня на землю. Я здесь по официальному делу, — голос Паккуна был мягким, но твёрдым.       — У меня нет письменного послания, Какаши. Цунаде посчитала это небезопасным. Поэтому она и не послала воздушного змея.       Это было необычно. Какаши поднял любопытную бровь, ожидая продолжения.       — Хокаге посоветовалась с Казекаге. Он утверждает, что ничего не знает о предстоящей встрече с торговцами. На самом деле, он очень обеспокоен. Очевидно, у них есть агенты в каждой деревне и городе — они должны были обладать этой информацией.       — Значит, по крайней мере один из них обратился.       — Всё гораздо хуже. Агент в первом городе, который вы посетите, был личным охранником Казекаге, а теперь является помощником даймё. Он узнает вас в лицо.       Это внесло свои коррективы. Ему придётся организовать убийство до того, как будет созвана первая торговая встреча. Нет ничего утомительнее, чем тихое убийство после долгого дня пути.       Сакура словно прочитала его мысли.       — Будет лучше, если он покажется больным — желудочный грипп или что-то не угрожающее жизни.       Конечно, она была права. Обнаружив, что помощник умер по неестественным причинам, можно испортить переговоры.       — Он должен быть настолько болен, чтобы о присутствии на встрече не могло быть и речи.       — Понос, — проворчал Цуки, а затем наклонился и рассмеялся.       Родители присоединились к его смеху, хотя смеялись они за его счёт. Ничто так не забавляло, как то, с каким удовольствием дети описывают телесные функции. Паккун же переводил взгляд с отца на мать и с матери на ребёнка, нахмурив брови сильнее обычного. Было ясно, что он просто не понимает туалетного юмора.       — Он прав, — в конце концов ответила Сакура. — Это гораздо хуже, чем рвота. Он не сможет выйти из ванной, — сын ещё больше захихикал. — Проблема решена. Этого, пожалуй, будет достаточно — убийство станет жестом доброй воли по отношению к Песку.       — Как скоро ты сможешь что-нибудь подготовить? — если только планы не изменятся кардинально, Какаши отправлялся на Ветер на следующий день.       Сакура нахмурила брови, обдумывая ситуацию.       — Паккун, я полагаю, у тебя есть адрес, по которому Какаши может найти этого человека? Есть информация о его ночных привычках? Пьёт ли он? Тусовщик? Или домосед? Женат или холост?       — Живёт один. Пьёт один. Ложится в 10 часов вечера. У тебя будет достаточно времени, чтобы обшарить его винный шкаф, если, конечно, ты доберёшься до города до сумерек.       — Это не должно быть проблемой. Уверен, Изуми знает, что путешествовать по Ветру после наступления темноты небезопасно.       — Почему? — любопытство Цуки разгорелось, и Какаши решил немного приукрасить.       — Пираты, — попытка оказалась не совсем удачной, так как Сакура, услышав это слово, фыркнула от смеха.       Цуки посмотрел на него, наполовину веря.       — Он ведь шутит, правда, мама?       — Никаких пиратов.       — Медведи. Песчаные медведи. Ты ведь слышал о них, правда?       — Я знаю, что ты говоришь неправду, папа, — Какаши не упустил удивления, промелькнувшего на обычно угрюмом лице Паккуна.       — Что он пьёт? — Сакура взяла себя в руки и задала чрезвычайно актуальный вопрос, за что Какаши был ей благодарен. Он был не в настроении слушать лекцию Паккуна о его родительских обязанностях. Оставалось надеяться, что пёс не собирается оставаться на ночь. Если же нет, то можно было бы и потерпеть. На заднем дворе был сарай, который вполне подойдёт.       — О, да он шушукается, — Паккун пристально посмотрел на Какаши, когда тот ответил.       — Отлично. Это перекроет вкус травы, которую я собиралась использовать, — Сакура поставила бенто перед маленьким псом. — Ты, должно быть, голоден. Наверняка здесь есть что-то, что тебе понравится.       — Как долго ты путешествовал? — спросил Какаши между укусами. — Ты сначала зашёл в квартиру? Надеюсь, тебя никто не видел?       — Нет, я направился прямо сюда. Твой храп — как маяк.       — Что?       — Я узнаю его где угодно. Серьёзно, тебе стоит пройти тест на аллергию. Это очень помогло моему шурину, — Паккун с аппетитом поглощал еду — видимо, всё было приемлемо, от маринованных зелёных бобов до раков и инари.       Какаши встал, прекрасно понимая, что улыбка, которую он носил всю неделю, полностью исчезла.       — Нам пора возвращаться. Ветер усиливается.       Доверься Паккуну, он испортит прекрасный день приказом об убийстве. ***       Именно поэтому он и ушёл из АНБУ. Он был неплохим экспертом в выполнении такого рода заданий, процент успешных операций составлял около девяноста девяти процентов, но ему никогда не нравилось выполнять эту работу. Его беспокоили не сами убийства. Как шиноби, смерть была его ремеслом. Чтобы защитить деревню, нападавших обычно убивали. Некоторых сначала пытали, хотя, к счастью, он не имел отношения к той группе, которая этим занималась, а других убивали до того, как они успевали начать действовать. Какаши понимал, что таковы правила общества, в котором он жил. Проще говоря, мотивом создания скрытой деревни была защита племени — расширенной семьи, под которой понимались те, кто жил в деревне. Но достижение этой цели могло быть некрасивым.       Его беспокоил сопутствующий ущерб. Одно дело — уничтожить человека, действовавшего в качестве двойного агента, как этот бывший охранник Казекаге. И совсем другое — уничтожить тех, кто находился поблизости и был связан с ним лишь случайно.       Но именно это он и сделал сегодня.       Какаши без труда нашёл небольшую, обветшалую квартиру бывшего охранника: информация Паккуна оказалась весьма точной. Он без проблем вошёл в жилище, легко взломал замок на раздвижной стеклянной двери балкона и осмотрел обстановку. На маленькой стойке, отделяющей кухню от гостиной и спальни, стояла бутылочка с шушу, и он без труда высыпал в наполовину наполненную ёмкость приготовленный Сакурой бледно-коричневый порошок. Порошок слегка зашипел, когда он осторожно покрутил содержимое бутылки, а затем полностью растворился, оставив алкоголь в прежнем виде.       Не стоит подливать напиток и уходить. Какаши должен был остаться и проследить, чтобы сёдзё было выпито. Вот тут-то и пригодился случайный прохожий.       Какаши прождал его дома целый час, сначала терпеливо ожидая в единственном кресле в комнате, а затем бродя по квартире. Как только работа будет закончена, он выйдет через балконную дверь, но не раньше: терраса была видна с фасада здания, и он сомневался, что сможет долго удерживать маскировочное дзюцу.       Комната была унылым местом для ожидания. Какаши предположил, что мужчина был разведён: на журнальном столике рядом с кроватью лежала фотография жены и детей лицом вниз, как будто у её владельца были любовно-ненавистные отношения с изображёнными на ней людьми. Стол был покрыт царапинами от сигаретных ожогов и водяных колец, и даже воздух в комнате был гнетущим, пахнущим застоявшимся табачным дымом и мрачным, невысказанным отчаянием.       Этот человек, очевидно, выполнил свою работу и вернулся домой в дом, который был не более чем местом для ночлега. В комнате не было ничего, что указывало бы на то, что его жизнь состояла из чего-то большего, — никаких личных данных, кроме фотографии в дешёвой латунной рамке и бутылки алкоголя нижнего ценового сегмента. Мебель, вероятно, досталась ему вместе с жильём: она была обычной и недорогой, такую можно увидеть в низкобюджетных мотелях повсюду.       Какаши захотелось уйти оттуда. Это было уныло, удручающе и, что хуже всего, слишком напоминало ему самого себя. С таким же успехом он мог бы ждать в собственной квартире, сидя в своём одиноком кресле или лёжа на кровати. В его случае даже фотографии были спрятаны: единственным украшением квартиры был испачканный футон с узором из сюрикенов, покрывавший его кровать, и коллекция книг, когда-то украшавшая его книжную полку. Если убрать всё это, то комнаты останутся практически одинаковыми.       Услышав шаги в коридоре, Какаши проскользнул в единственный в комнате шкаф и приоткрыл дверь, чтобы видеть и слышать происходящее. Бывший охранник, мужчина лет сорока или около того, ввалился внутрь с белокурой блондинкой, надёжно прикреплённой к его руке. Было легко понять, что она бывшая красавица и, скорее всего, успела побывать в клубах, играющих ключевую роль в ночной жизни городов Ветра. Благодаря бурно развивающейся энергетической промышленности у мужчин было много свободных денег, и ночной клуб за ночным клубом существовал для удовлетворения их потребностей. По мере того как женщины старели, менялся и их статус в этих клубах. Эта женщина явно была завсегдатаем одного из самых низкосортных баров: её одежда и обувь указывали на то, что она все ещё рекламирует себя как доступную, хотя товар, который в них находился, был уже не таким свежим.       Несмотря на это, она казалась опытным профессионалом, и после того, как оба отхлебнули из отравленной бутылки шушу, они уже лежали на узкой кровати в комнате. Какаши был слегка возмущён происходящим — было очевидно, что всё это ради разрядки, и не более того. Конкретные партнёры не имели значения: каждый из них мог быть и один. Когда охранник забыл имя женщины, она напомнила ему, но, похоже, не обиделась на оплошность. Возможно, она забыла и его. Они вцепились друг в друга когтями, стремясь содрать оставшиеся части одежды, разделявшие их плоть, и Какаши заставил себя отвести взгляд. У него не было желания наблюдать за этим. Ему нужно было лишь убедиться, что охранник выпил по крайней мере половину оставшегося в бутылке алкоголя. Какаши безмолвно желал, чтобы они сделали это, и жалел, что не знает какого-нибудь гендзюцу, которое могло бы заменить их безрассудство жаждой. Но одного глотка не хватило бы, чтобы вызвать симптомы, описанные Сакурой. Лекарь тщательно проинструктировала его, как использовать лекарство: пакетика, который она предоставила, хватило бы на четверых человек, если бы каждый выпил четвёртую часть жидкости, используемой для его растворения. Охранник и его подручные выпили не более одной шестнадцатой части содержимого.       Конечно, существовал план Б, но он вызвал бы вопросы. Ему нужно было убить своего подопечного старым способом и спрятать тело. Но на следующий день его работодатель наверняка поинтересуется, где он был, и возникнут подозрения. Гораздо лучше, если охранник будет дома, но болен, и его состояние будет ухудшаться в течение недели. Вначале у жертвы начинался умеренный понос, который со временем становился все более кровавым и обильным, поскольку клетки, участвующие в поглощении воды, отмирали и разрывались. Подобно больному холерой, пациент терял гораздо больше воды, чем мог принять, и умирал от обезвоживания.       Какаши было неприятно, что женщину тоже ждёт такой смертный приговор, ведь она ничем не заслужила его. В этом и заключалась проблема заказов на убийство. Важнее всего было выполнить задание, а способ был гораздо менее важен. Сопутствующий ущерб находился далеко внизу списка забот.       Он завидовал Сакуре. Хотя он и не собирался уходить из активной жизни ниндзя, играть роль в исцелении и обновлении жизни деревни должно быть очень приятно. Сакура видела нечто иное, чем постоянная смерть: в отличие от Какаши, она была носительницей жизни.       Какаши услышал звон бокалов и искусственное хихиканье. Очевидно, парочка сделала перерыв в своём неистовом спаривании и снова предавалась пьянству. Он заглянул в небольшую щель в двери, чтобы убедиться в этом, и увидел, как охранник одним глотком опустошил свой стакан, а затем наполнил оба. Этого было достаточно, с облегчением понял Какаши. Как только они отключатся, он уберётся отсюда. В отеле был спа-салон, и когда он проходил мимо него вечером, он был пуст. Он не мог придумать, чем бы ему заняться после долгого дня, проведённого в карете, и вечера, проведённого в душном шкафу. ***       Ветер раздражал. Это был не тот лёгкий бриз, которого она ожидала, и даже не те периодические сильные порывы, которые она испытывала на море. Это был постоянный ветер, который завывал за углами и вихрился в тупиках и переулках захламлённой деревни. Цуки удавалось спать спокойно, но Сакура просыпалась каждую ночь, слушая его непрекращающийся вой.       Нацукадзе оказывал своё влияние и на деревню. Большинство посетителей клиники были в плохом настроении, скорее всего, из-за недосыпания, и в приёмной было не так тихо, как обычно. Возникали небольшие споры по поводу временного владения старыми журналами, которыми было завалено помещение, а Сакуру и её работодателя ругали за долгое ожидание, которое обычно приходилось терпеть пациентам. Казалось, люди были на взводе и не желали вести светские беседы, которые делали осмотр более приятным. Несколько дней Сакура провела почти в молчании: на каждый её вопрос пациенты получали отрывистое «да», «нет» или просто ворчание в ответ.       Только Катаяма-сэнсэй казалась не обременённой ветром, и Сакура спросила её, в чём секрет. «Всё просто», — ответила она. Она чувствовала себя так же плохо, как и все остальные, и так же плохо спала. Но этого следовало ожидать. Нацукадзе случался каждый год, в одно и то же время. Он длился две недели или около того, потом погода менялась, и всё возвращалось на круги своя. Почему бы не насладиться им, пока он длится? С этими мыслями она отправила свою сотрудницу на дом, поскольку ветер был слишком сильным для человека, все ещё пользующегося ходунками.       Сакура нашла дом с большим трудом и несколькими ругательствами. Ей следовало надеть шарф или что-то, что можно было бы натянуть на лицо, чтобы защитить его от пыли, витающей в воздухе. Глаза слезились от застрявшего в них песка, и она вздохнула с облегчением, когда наконец нашла искомый дом. Не услышав ответа, она вошла внутрь и с удивлением увидела нескольких маленьких детей, сидевших в передней комнате без присмотра.       — Где ваша мама?       — В постели, — ответили они в унисон, указывая на узкую лестницу.       Выглядит она неважно, отметила Сакура, как только увидела бледное лицо женщины. Её удручал перезрелый живот. Скорее всего, она ждала близнецов или даже тройняшек. Но в её лице не было того жизненного сияния, которое присуще большинству беременных женщин. Под глазами у неё были тёмные кольца, а кожа казалась пепельной. Ветер, шум которого здесь, наверху, был более ощутим, чем в комнате внизу, не мог этому способствовать.       — Вы оставались в постели?       Женщина кивнула, но Сакура догадалась, что она говорит неправду. Дети внизу были чистыми, а подгузники двух младших выглядели свежими. В таком состоянии ей не следовало бы передвигаться по лестнице.       — Я не видела вас в клинике.       — Мы действительно не можем себе этого позволить. Мой муж много работает, но со всеми нашими детьми…       Сакура поняла, кто эта женщина — жена того, у кого шла кровь из носа. Она пожалела, что не обратилась к ней раньше.       — На каком сроке вы находитесь?       — Думаю, тридцать недель, но я гораздо крупнее, чем была с предыдущими детьми, а этот кажется гораздо более активным. Могу поклясться, что он меня бьёт. Иногда это действительно больно.       — Можно? — Сакура осторожно отодвинула простыню, накрывавшую женщину, и приподняла подол её ночной рубашки. Она осторожно нагрела стетоскоп, приложила его к животу женщины и внимательно прислушалась.       — Близнецы. Хотите послушать? Ваше сердцебиение будет самым громким. Их сердцебиение слабее и быстрее, — она передала стетоскоп женщине и помогла ей сесть.       — Если бы в деревне была больница, я бы вас приняла, — сказала Сакура, измерив жизненные показатели женщины. — У вас признаки преэклампсии. У вас высокое давление, ноги опухли. Правильно, что вы лежите в постели, но кто позаботится о детях?       — Мой муж заходит к нам в обед, но больше никого нет. Мы переехали сюда из Воды совсем недавно.       — Я попробую найти кого-нибудь для вас. Должен быть подросток, нуждающийся в работе, который мог бы помочь.       — Я не могу… мы не можем позволить себе…       — Это не по желанию. Вам нельзя вставать с постели. Не только здоровье малышей, но и ваша жизнь под угрозой, — она заметила, что женщина плачет. Сакура сжала её руку в своей и попыталась успокоить.       — Это его вина. Он не может оторваться от меня. Я не знаю, как мы сможем позаботиться ещё о двух детях. Один — это уже слишком, — её слезы перешли в рыдания, и Сакура тщетно искала в комнате салфетки или носовой платок, в конце концов остановившись на чистом полотенце, взятом из стопки сложенного белья на соседнем столе.       — Всё образуется. Мы найдём способ получить необходимую помощь. А пока давайте спустимся вниз, здесь слишком жарко. Мы можем устроить вас на диване, а ваш муж перенесёт кровать, когда вернётся домой. Я найду кого-нибудь, кто присмотрит за детьми сегодня днём, и пришлю её утром.       — Вы не понимаете. Он тратит наши деньги. Он играет в азартные игры и… — она тяжело вдохнула, — унизительно говорить об этом, но он тратит наши деньги на клубы для хостес — когда его нет в стране — и на порнографию.       — Порнография? — глаза Сакуры загорелись.       — Он говорит, что это литература.       — Ну, они все так говорят, не так ли?       Женщина насмешливо фыркнула сквозь слёзы.       — А вы знаете, сколько он потратил на эту коллекцию?       Сакура осмотрела небольшую книжную полку на противоположной стороне комнаты. Судя по цвету переплётов, там была вся коллекция «Ича, Ича», за вычетом одной.       — Три тысячи рё. Представляете? На такие деньги я могу прокормить нашу семью три месяца. А он даже не спросил меня сначала. Они просто появлялись один за другим, как грибы на гнилом бревне.       — Так продайте их. Так вы сможете оплатить помощницу своей матери, — Сакура ободряюще улыбнулась.       — Да кому они нужны? Они же грязные! — она смотрела на них с крайним отвращением, как смотрят на грязный комод или мусорную кучу. — Он попросил меня прочитать одну из них, как будто я притворяюсь одной из этих женщин. Я бы с удовольствием высказала его матери всё, что думаю.       Сакура постаралась не захихикать. Трудно было представить, что эта женщина произвела на свет целый выводок детей.       — Оставьте его мне. Я позабочусь об этом. Три тысячи рё — это достаточно, чтобы покрыть все расходы, включая доставку. Кроме того, разве вы не почувствуете себя намного лучше, избавившись от них?       Они заговорщически рассмеялись, и Сакура почувствовала прилив удовольствия. Она не только помогла нуждающемуся пациенту, но и отплатила Какаши. Она знала, что ему будет приятно обнаружить полную коллекцию, когда он вернётся. И это станет ещё одним правильным шагом в их отношениях. ***       Почему они остановились здесь, на границе Ветра и Дождя, когда до деревни всего несколько часов пути? Какаши с досадой посмотрел на Изуми, пристроившуюся за отдельным столиком в глубине пустого ресторана. На этой неделе она отдалилась от него, и он испытывал по этому поводу смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что её интерес к нему, похоже, ослабел. С другой стороны, он беспокоился о сохранении своей должности её помощника. Возможно, это место было открыто только для тех, кто оказывал ей сексуальные услуги. Оставалось надеяться, что он ошибается — в противном случае миссия может оказаться под угрозой. Но что именно он сделал, чтобы заслужить её неодобрение?       В их первую ночь на Ветре он расслаблялся в спа-салоне с закрытыми глазами, довольный тем, что выполнил порученное ему неприятное задание, когда к нему присоединилась она. Он сразу понял, что это она, — давно уловил её особый почерк в чакре. Кроме того, от неё исходил слишком сильный аромат жимолости — его хватало, чтобы вызвать головную боль. Она обрызгала его — игриво, как он догадался, но несколько раз, пока он неохотно не открыл глаза. Вот тебе и притворство во сне. Это стало ясно, как только он взглянул на неё. Она выглядела хмурой, ещё одна пара нелепо больших серёжек лениво покачивалась под волосами, беспорядочно уложенными на голове. Когда он вернулся в их номер, её не было дома, вероятно, она ходила по барам, и результатом стало это неряшливое состояние опьянения. Хуже того, она была топлесс. Он на мгновение уставился на её роскошную грудь, а затем отвернулся, устремив взгляд на надпись, сделанную от руки прямо над таймером гидромассажа. На табличке ничего не говорилось о купании в голом виде.       — Не отворачивайся, бака, — её слова прозвучали невнятно, но обычный властный тон остался. Она подплыла к нему, грубо схватила его за руки и положила по одной на каждую грудь. — Скажи мне, что ты думаешь.       — Они… гм… большие.       И ненастоящие, понял он, когда она подошла к нему. В них не было той мягкости и упругости, которую он ожидал. Они больше напоминали резину. Ему захотелось рассмеяться. Это был ещё один атрибут Изуми, который не соответствовал действительности.       С кем? Ну, Сакурой, конечно.       — Мило, — сказал он, хотя, конечно, его тон не был убедительным.       Изуми громко вздохнула, отстраняясь от него, и потянулась за полотенцем, которое она положила на соседний стул.       — Что ж, попробовать стоило. Я должна была сама всё узнать, — она ушла так же быстро, как и пришла, оставив Какаши в одиночестве.       Может быть, именно это и послужило причиной недельного плохого настроения, размышлял теперь копирующий ниндзя. Он не отверг её прямо, хотя она, наверное, именно так и поступила. Вернувшись в номер, он обнаружил, что дверь заперта на засов. Судя по туфлям, стоящим у двери, она принимала гостя. Какаши навязался в извозчики и остался с ним на ночь. Тот много рассказывал об Изуми, но Какаши слушал его лишь наполовину. По словам извозчика, Какаши теперь был в списке дерьма Изуми. Ему следует ожидать её гнева в ближайшие дни.       Но этого не произошло. Какаши был рад, когда они переехали в следующий город. Видимо, она решила, что его не стоит преследовать — Изуми забронировала для него отдельный номер, хотя для себя оставила просторные апартаменты с двумя спальнями. Его отстранили от роли ожидающего жиголо, с некоторым облегчением понял он, хотя от него по-прежнему ожидали ежедневных встреч с клиентами.       Как он понял, на этой неделе Изуми держала его на коротком поводке. В отличие от предыдущей поездки, где он проводил большую часть дня, ничего не делая и имея широкие возможности для шпионажа, на этой неделе он присутствовал на каждой встрече. Как и на Земле, некоторые клиенты отнеслись к его присутствию с недоверием. Однако на этот раз Изуми настояла на том, чтобы он остался. Это было странно. В результате ему удалось узнать довольно много о торговой сети, но он так и не выяснил, откуда на континент поступают товары, если предположить, что их доставляют из Воды. Чтобы определить это, ему нужно было просмотреть документы Изуми, а поскольку он больше не жил с ней в одном номере, ему это не удалось. Отели, в которых они останавливались на этой неделе, были типичны для богатых городов Ветра: сделанные из гранита и стекла, взмывающие в небо, они имели окна от пола до потолка, полностью исключающие суровое внешнее окружение. О том, чтобы проскользнуть внутрь через окно, не могло быть и речи, поскольку эти окна не открывались. Да и ускользнуть днём было невозможно, поскольку Изуми, похоже, следила за его местонахождением. Она смотрела на часы каждый раз, когда он возвращался из туалета. Он чувствовал себя так, словно провёл неделю под увеличительным стеклом.       Какаши настороженно посмотрел на женщину, сидящую напротив него. Судя по довольной полуулыбке на её лице, она собиралась наброситься на него. Как кошка, она, казалось, издевалась над ним, но, как у любой кошки, её терпение было на исходе. Она недолго возилась с ним, а потом набросилась на него с тем, что задумала.       — Юки-чан? — глаза Изуми заблестели от удовольствия, когда она обратилась к нему с этим слишком знакомым уменьшительным. — Ты не очень хорошо скрыл свои следы.       — Прости?       Она повернулась к подошедшему официанту.       — Саке. Два больших стакана, охлаждённый.       Официант тут же принёс напитки, и Изуми налила каждому по порции, прежде чем ответить на вопрос Какаши.       — Смотри.       Изуми достала из портфеля манильскую папку и положила её перед ним. На ней почерком, почти таким же неразборчивым, как и его собственный, было нацарапано послание:       «Сестрёнка, прочти это и прослезись! Теперь у тебя нет шансов на победу. Увидимся на финише в пятницу. Я буду ждать тебя!»       — Карай сунул это в мою сумку перед отъездом. Это твоё досье — я заказала его, как только узнала твою личность. Не хочешь взглянуть? — она поднялась со стула и удалилась, оставив Какаши наедине с папкой. Убедившись, что она покинула комнату, Какаши опорожнил свою чашку и графин на толстый грязный ковёр под столом и наполнил их из стакана для воды. Он чувствовал, что после прочтения всего, что было в этом документе, ему захочется выпить, и не собирался поддаваться этому искушению.       Какаши осторожно открыл папку и пролистал несколько документов. Чувство облегчения охватило его, когда он понял, что эти документы были подделаны Водопадом по просьбе Цунаде, чтобы записать Юки как наёмника, а не ниндзя. К счастью, этот аспект его прикрытия остался нетронутым. На мгновение он забеспокоился. У Изуми должен быть низкопоставленный человек в армии, чтобы предоставить ей этот документ. Он или она не смогли бы понять, что это подделка: предположительно, разведка скрытой деревни проникла в армию и достаточно хорошо разбиралась в её системах, чтобы исключить это.       Какаши продолжал просматривать документы. Здесь была информация о детстве и юности Юки. Он полагал, что это фактическая информация, поскольку она совпадала со всем, что рассказала ему Сакура. В этом был смысл: собирая дезинформацию, полезно быть максимально правдивым в несущественных областях. Таким образом, если использовать альтернативные источники для подтверждения, основная часть истории будет соответствовать действительности. Хотя все упоминания об академии ниндзя Водопада были удалены, в документе сообщалось, что Юки постоянно получал выговоры, будучи учеником, и был известен своим мастерством владения мечом. В студенческие годы он был членом команд по кендо и иай. В документе также упоминалось, что у него началось частичная потеря зрения, но не указывалась его причина.       Какаши поднял голову, почувствовав на себе взгляд Изуми.       — Ты должен был сказать мне, что ты полуслепой. Хотя, наверное, я должна была догадаться, учитывая этот ужасный шрам. Этот глаз сделан из стекла? Теперь, когда я смотрю на него, кажется, что он немного отличается от другого. Это был несчастный случай?       Какаши хмыкнул, наливая очередную порцию из графина и опустошая её одним глотком. Возможно, она пытается ввести его в заблуждение — дополнительная информация о слепоте Юки может скрываться на страницах, которые ему ещё предстоит прочитать. Остальная часть досье была типичной для солдата на службе. Ни одна деталь жизни солдата, будь то армия или шиноби, не была частной. Какаши прочёл краткое описание послужного списка Юки. Эта часть, очевидно, была сфабрикована, поскольку настоящая работа Юки была засекречена. Ничего интересного там не было. Он перешёл к подробностям социальной жизни Юки.       Многочисленные длинные абзацы подробно рассказывали о неблаговидных поступках Юки, и по ним Какаши понял источник удовольствия Изуми. Дойдя до краткого описания отношений Юки и Джун, он постарался не реагировать.       Чёрт. Почему Сакура не рассказала ему об этом?       — С чего ты взяла, что всё это правда? — спросил он наконец у самодовольной Изуми.       — Я дорого заплатила за эту информацию, и мои источники всегда мне помогают. К тому же у меня есть личный опыт, не так ли? — она накрутила на палец золотистый локон, а её глаза расчётливо сузились. — Ты не такой, каким кажешься, да, Юки-чан? — она подняла графин. — Ещё саке? Ты выглядишь так, будто тебе это не помешает.       — В чём ты меня обвиняешь, Изуми?       — Я не понимаю, как твоя бедная жена осталась с тобой, — сказала она, игнорируя его вопрос. — Я не понимаю, что она может получить от отношений с тобой, какая ей выгода?       — Мы с Сакурой любим друг друга.       — Может, и так, но я сомневаюсь, что ты так думаешь. Очевидно, ты думал о ней достаточно, чтобы завести от неё ребёнка, но это могло быть сделано по совершенно эгоистичным причинам. Я была права, когда сказала, что ты из тех, кто может заблудиться. Ты — настоящий игрок, не так ли? Хотя…       — Люди меняются. Я изменился, когда встретил Сакуру. Я оставил ту жизнь позади, — Какаши ломал голову, что бы такое сказать. Чёрт бы её побрал. Это было так похоже на Сакуру — скрывать от него важную информацию. Впрочем, он знал, почему она так поступила. Ей было бы унизительно поделиться с ним этим.       — Люди не меняются. — Изуми усмехнулась. — Это многое объясняет!       — Почему ты поделилась этим со мной? — Какаши больше не мог скрывать гнев, который он испытывал.       Садистская улыбка покинула губы Изуми.       — Вообще-то, я думала об этом всю неделю. Видишь ли, мы с Караем заключили небольшое пари. Мы очень соперничаем, но я, кажется, уже говорил тебе об этом. Карай поспорил со мной, что уложит Сакуру в постель раньше, чем я уложу тебя. Разумеется, — она махнула рукой на досье, — я не собираюсь выигрывать это пари. Но я не вижу причин, почему он должен преуспеть там, где я потерпела неудачу.       Какаши почувствовал, как внутри него разгорается нечто похожее на ярость. Он был прав насчёт Карая. И если Карай был похож на его сестру, Сакуре не миновать беды.       — Он вернётся в город только сегодня. Полагаю, он планирует сделать свой ход сегодня. Возможно, ты сможешь его остановить. Если, конечно, Сакура тебе не безразлична.       Какаши с отвращением посмотрел на Изуми.       — И зачем ты мне это рассказываешь?       — Не ради тебя и не ради твоей милой жёнушки. Я просто не люблю проигрывать.       Какаши едва сдерживал своё предвкушение и тревогу на последнем этапе пути в деревню. Он взял с собой графин с водой и время от времени отпивал из него, к удовольствию Изуми. Похоже, ей нравилось, что она так сильно на него подействовала, что доводит его до пьянства. Какаши решил, что демонстрация пьянства пойдёт ему на пользу. Он будет злобным алкоголиком и нападёт на Карая, как только тот увидит их двоих.       Он выскочил из кареты, не дождавшись её остановки, и побежал к их квартире, как только мог. Может быть, ему повезёт, и он застанет её дома с Цуки, принимающей ванну или укладывающей мальчика в постель.       Пустая квартира встретила его, и на мгновение он решил, что это хорошая новость. Карай не станет ничего предпринимать, пока Цуки рядом. Однако его недолгое хорошее настроение было разрушено дрожащим голосом Катаямы-сенсей.       — Она с ним гуляет. Должна вам сказать, что этот человек мне очень не нравится. Что-то в нём есть, — Какаши промчался мимо пожилой женщины к своему шкафу и достал спрятанную там непочатую бутылку шушу. Он быстро облил себя его содержимым. Затем он снова пробежал мимо Катаямы-сенсей, спустился по лестнице и уже почти вышел за дверь, когда понял, что у пожилой женщины может быть какая-то полезная информация. Приведя себя в порядок, он вернулся к ней.       — Есть идеи, где они могут быть?       — В городе идёт экранизация Ича-Ича, что-то вроде того. Я была удивлена, что Сакура согласилась пойти, но она сказала, что это исследование. Цуки с соседским внуком. Он так радовался своей первой ночёвке…       — А! Спасибо, — он снова пронёсся мимо неё, потом остановился в дверях. Он был пьян, сказал он себе. Лучше вести себя как пьяный. Он зашагал по улице, позволяя своему телу двигаться в плавной, преувеличенной манере мёртвого пьяницы. На поиски театра ушло не так уж много времени, но он разочарованно зарычал. Свет на шатре был погашен, билетная касса пуста. Последний сеанс, как он видел, начался два с половиной часа назад. Этот фильм, потрясающий «Ича, ича рай», шёл целых два часа. Но это была отцензурированная версия — оригинал ни за что не пошёл бы в такой деревне. Предположительно, все хорошие моменты были вырезаны, и осталась только невразумительная любовная история. Это позволило бы сократить время до 55 минут, как он быстро подсчитал.       Возможно, он уже соблазнил её. А может, они пошли ужинать. Какаши заглянул в стеклянные витрины пяти небольших ресторанчиков поблизости и заработал несколько взглядов за свои старания. Карая и Сакуры не было видно. Возможно, он забрал её в лагерь. Он направился в ту сторону, но не сразу заметил, что за ним следят. По бокам и позади него стояли трое — нет, четверо — мужчин, а один находился в тени переулка, расположенного вверх по мощёной дороге.       Он был уверен, что это дело рук Изуми. Должно быть, она планирует увидеть, как сильно он «любит» Сакуру.       Он наткнулся на пару в парке. Сакура была одета совершенно неподобающе, заметил он. Хотя накидка, которую она носила, вполне могла бы прикрыть её, она сбилась набок. Платье на ней было слишком коротким и без спины. Судя по всему, в этот вечер она отказалась от нижнего белья. По какой-то причине он почувствовал, что его тревога уступает место беспричинному гневу. Почему она одета как шлюха? Её волосы были взъерошены, как будто они уже были в некоторой степени интимными, но ему было ясно, что она не рада. Она была расстроена, это было очевидно для Какаши, несмотря на то, что он не мог видеть её лица. Она пыталась отстраниться от Карая, но безуспешно.       Пришло время вмешаться. ***       Она ненавидела, когда он был прав. Проблема заключалась в том, что Какаши был прав почти всегда. Она была уверена, что в этот раз докажет ему, что он ошибается, но он снова её опередил. А может, он просто лучше разбирался в людях, чем она. Возможно, она просто была слишком доверчива, когда дело касалось других. Но ведь он и это говорил, не так ли?       Днём раньше Карай вернулся из недельного путешествия в неизвестные края. Видимо, он знал здешние погодные условия и воспользовался возможностью избежать непрекращающегося ветра. Он явился в клинику загорелый и хорошо отдохнувший, с очередной небольшой царапиной, которую Сакура должна была залечить, и с историей болезни, которая её сопровождала. Она посмеялась над его грустным щенячьим взглядом, когда он сказал, что для лечения пореза достаточно простого бинта: не нужно накладывать швы или зашивать бабочкой. Потом она допустила ошибку, упомянув, что сегодня Цуки будет ночевать у мальчика, приехавшего из соседнего дома.       Карай ухватился за возможность провести вечер наедине с молодым медиком, и, оглядываясь назад, Сакура увидела явные признаки того, что должно было произойти. Он пригласил её на фильм «Райская ича, ича» — как он мог подумать, что такой выбор может способствовать зарождению дружбы? Затем последовал ужин в ближайшем ресторане, где он достал небольшой сувенир из своей поездки. Это была небольшая шкатулка, скорее всего, с украшениями. Сакура была ошеломлена таким жестом. Одно дело — принять в подарок что-то нейтральное, например шляпу, но украшения — это гораздо более интимный поступок. Она придвинула коробку обратно к тускло освещённому столику, за которым они сидели, изолированные от других посетителей ресторана, и осторожно объяснила ему, насколько неуместен такой подарок.       Карай улыбнулся той тёплой золотистой улыбкой, которую она видела раньше, и настоял на том, чтобы она приняла подарок, заявив, что это всего лишь предложение дружбы для того, кто так много для него сделал (это вызвало у неё недоумение, ведь она сделала совсем немного, кроме того, что залечила несколько ран), и что он будет подавлен, если она его не примет. С неохотой она развернула небольшой свёрток и улыбнулась, узнав его. Серьги, конечно, были хороши, но её заинтересовала именно шкатулка. Она была сделана из красного дерева павлонии — дерева, встречающегося только в Стране Молний, причём в очень специфическом регионе на южном побережье. Карай, конечно, сообщил ей, где он был последнюю неделю, но Сакура была уверена, что Какаши об этом не знает. Рай-кайкоу был ближайшим портом к этому региону и вероятным местом назначения Карая на прошлой неделе. Теперь она знала наиболее вероятное место прибытия контрабандного оружия.       — Это очень мило. Но вот, — она отодвинула коробку с её золотым содержимым на другой конец стола. — Мой муж никогда бы не одобрил такой подарок.       — Ты делаешь всё, что говорит твой муж? — в голосе Карая прозвучал намёк, заговорщицкий тон, перед которым большинству женщин трудно устоять.       — Я сама по себе, если ты об этом спрашиваешь. Мой муж не говорит мне, что делать.       — Хорошо. Приятно слышать, — золотистые глаза Карая сузились, и, несмотря на его очаровательную внешность, Сакура почувствовала себя неловко. Ей казалось, что её измеряют или оценивают. Возможно, ей не стоило соглашаться на эту встречу. Возможно, Какаши был прав.       Но было обидно, что она оказалась в стороне от миссии, оставаясь в деревне, в то время как Какаши, переодевшись, отправился сеять хаос на вражеской операции. Она чувствовала себя как жена-домохозяйка, запертая в скучной жизни, состоящей из готовки и уборки, хотя это было не совсем верно. Конечно, её работа была важна, но выполнять обязанности ниндзя было гораздо интереснее, чем диагностировать простуду, сыпь и прижигать фурункулы.       Приятно было осознавать, что она играет определённую роль в операции, что она может помочь в сборе жизненно важной информации. Поэтому Сакура отбросила странное чувство, которое вызвал в ней Карай. Наверное, это было её воображение. А если и нет, то она уже большая девочка и сможет отбиться от любых приставаний.       Карай подошёл к ней всего через двадцать минут после того, как она пришла к такому выводу. Правда, к тому времени он уже успел немного выпить. Похоже, он был из тех, кто становится обидчивым, когда выпьет. Он томно положил руку ей на плечо, когда она повела его на короткую прогулку, пытаясь отрезвить. К счастью, сухой горячий ветер к тому времени утих, хотя температура все ещё была довольно высокой для этого времени суток. Она была рада, что надела одежду, позволяющую коже дышать. Однако, почувствовав на себе пристальный взгляд Карая, она не преминула обернуться. Она попросила их идти бодрым шагом, но когда они пришли в небольшой парк, он потянул её на скамейку так, что она упала к нему на колени.       Он поцеловал её — не пьяным, небрежным поцелуем, которого она могла ожидать от человека в состоянии алкогольного опьянения, а точным, хорошо поставленным и весьма искусным. От шока у неё отвисла челюсть, и она с отвращением отпрянула, когда он попытался воспользоваться этим преимуществом: его язык змеино извивался в маленькой расщелине между её слегка приоткрытыми губами. Сакура изо всех сил пыталась удержаться от желания влепить ему пощёчину. Она знала, что оставит на нём след, а может, даже вывихнет ему челюсть. Но она с силой оттолкнула его от себя и недвусмысленно дала понять, что с ней разговаривают, причём охотно. Он извинился, опустившись на скамью в преувеличенном выражении поражения, явно рассчитанном на то, чтобы вызвать у неё чувство жалости. Она не клюнула на эту приманку и бросилась бежать.       Как она могла так ошибиться в нём?       Карай легко догнал её, несмотря на то что был пьян, и грубо притянул к себе.       — Не надо стесняться, Сакура. Это нормально, когда у тебя есть потребности. Я знаю о твоём… муже. Я знаю, что он не…       — Что? — откуда, черт возьми, Карай мог знать, что происходит между ней и Какаши? Он что, шпионил за ними?       — Если твой брак не даёт тебе того, что тебе нужно, значит, ты можешь получить это в другом месте. Разве это не разумно?       — Ты ошибаешься. Я люблю Ка… Мусаси. Он любит меня. Отпусти меня!       Они боролись, но его губы нашли её губы. Он снова попытался проникнуть дальше, но она стиснула зубы и прижалась к его груди. Не стоит использовать всю свою силу против него — нет, если она хочет сохранить своё прикрытие. Но он оказался на удивление сильным. Она не могла разорвать его хватку. Только без чакры. Она собрала небольшое количество в руке и быстро прикинула, как лучше оттолкнуть его в сторону, не вызывая вопросов о своей силе. Простого толчка будет достаточно, решила она. Но при этом она постарается не сломать ему рёбра.       То, что она оказалась в такой ситуации, было непростительно. Она должна была послушать Какаши. Когда он хоть раз ошибался в чём-то существенном?       — Убери свои грязные руки от моей проклятой жены, — низкий, но угрожающий голос окружил их.       Какаши?       Она обернулась и увидела, как к ним направляется мужчина, от которого исходил запах алкоголя, с занесённым кулаком.       Очевидно, опьяневший копирующий ниндзя схватил Карая за руку и силой отстранил от себя Сакуру. Ей было одновременно приятно и противно наблюдать за тем, как на её глазах разворачивается буйное возмущение, вызванное алкоголем и тестостероном. Она услышала хруст костей и вскрикнула, когда Какаши схватил её и потащил прочь через пустынный парк.       — Идиот! Ты пьян! Ты вонючая пьянь. Я сама с этим справлюсь!       — Я разберусь с этим, женщина. И с тобой тоже.