Книга пяти колец

      — Мамочка? Папочка? У вас двоих будет ребёнок?       Какаши не мог не ухмыльнуться тому, как серьёзно и без шуток Цуки задал этот вопрос, и тому, каким ярким пунцовым цветом вспыхнуло лицо Сакуры в ответ.       — Мы… мы просто целуемся, милый. Вот и всё! — выражение ужаса на лице возлюбленной, когда она вскочила на ноги, было совершенно бесценным, решил Какаши, особенно если учесть, что они не просто целовались. Несмотря на её резкое движение, его рука всё ещё оставалась под смятой тканью блузки Сакуры, и ещё несколько мгновений назад она тихо, но отчётливо стонала его имя. Казалось, они попадали в объятия друг друга в самые странные моменты: всего час или около того назад они лежали вместе в постели, начиная свой день с привычки, которую Какаши жалел, что не взял на вооружение много лет назад. Ежедневный утренний секс с Сакурой был восхитителен: её очевидное удовольствие от его ласк было не только эротичным, но и придавало сил. Ему нравилось, что он так легко возбуждает её, и что её сексуальное влечение совпадает с его собственным. Сегодня утром, после ежедневной возни, они вместе приняли душ, но как только оделись и повернулись друг к другу, их прежняя сытость полностью исчезла. Если бы Цуки заглянул к ним всего на пять минут позже, он увидел бы наглядный урок плотского блаженства, который мог бы вызвать в его юном впечатлительном сознании несколько вопросов, таких как «Почему мама стоит на четвереньках?» или «Что мама делает с твоим подбородком?».       Ммм… Ласки Сакуры с этой частью его тела были главным событием каждого дня. Её тёплые, чувственные губы и мягкий, хитрый язычок были способны доставить удовольствие, не сравнимое ни с какими другими ощущениями. Она была настоящим экспертом, хотя, очевидно, обладала природным талантом. Возможно, на занятиях куноичи и рассказывали об этой технике, но он был уверен, что услышал бы о ней, если бы все женщины-шиноби были так искусны в этой области, как она. Она была лучше, чем любая гражданская женщина, которую он брал в постель, даже высококлассные «эскортницы», которыми он наслаждался, когда позволяли финансы. Сакура была такой… творческой, похотливой, когда занималась им, и так чертовски хотела угодить. Было очевидно, что она наслаждается как небольшой властью над ним, так и самим процессом.       Сегодня утром он медленно пробудился от провокационного сна и обнаружил, что всё это вовсе не было фантазией. Она уже взяла его в рот, и её язык совершал медленные круговые движения по чувствительной головке его уже полностью эрегированного члена. Она сосала и лизала, нежно, но неустанно, издавая при этом восхитительные чавкающие звуки и слабо стоная от удовольствия, прежде чем вобрать его в себя глубже, чем он считал физически возможным. Но это было не самое приятное. Нет, это было потом, когда он заметил её взгляд совершенного счастья и услышал последовавшие за ним томные, полные удовольствия слова. Никогда прежде партнёрша не говорила ему, что ей нравится его вкус, что она хочет его больше, что она жаждет именно такого опыта. Но Сакура была другой, такой непохожей на всех остальных.       Как только Цуки покинет комнату, он был намерен потребовать, нет, вежливо попросить, чтобы его прекрасная феллатриса повторила его выступление. Если понадобится, он будет умолять…       — Ну, если вы всё же решите его сделать, я бы хотел мальчика, пожалуйста, — будущий брат с надеждой повернулся и выскочил из спальни, не обращая внимания на вновь обретённую близость сенсея с его матерью. Нет, это неправда, решил Какаши. Цуки, похоже, был доволен изменениями, произошедшими в отношениях его родителей за последние шесть недель. В последнее время он, казалось, улыбался чуть ярче, чем обычно, как будто какая-то невысказанная молитва была услышана.       — Нам нужен замок, — рассеянно сказала Сакура, приглаживая волосы, ещё влажные после душа.       — Я бы не отказался, — прошептал Какаши на ухо Сакуре. Он захихикал, когда её глаза непроизвольно расширились. — Не смотри так шокировано. Я уже миллион раз говорил тебе, что у меня всё серьёзно. Насчёт нас.       — Но…       — Если ты не хочешь, это прекрасно, но я бы хотел, чтобы между нами всё было навсегда. И если ты хочешь ещё одного ребёнка, я буду более чем готов…       — Ты имеешь в виду… брак? — Сакура выглядела ошарашенной таким предложением.       — Когда мы вернёмся в Коноху. Что скажешь? — копирующий ниндзя прикоснулся к её щеке лёгким поцелуем и терпеливо ждал ответа.       — Ты слишком быстро всё воспринимаешь.       — Я знаю, чего хочу. Это называется решительность.       — Скорее импульсивность. А я-то думала, что это моя черта.       Какаши откинул волосы с глаз и с недоумением посмотрел на Сакуру. Замужество было тем, чего хотела каждая девушка. Непонятно, почему она так не хочет. Она рассказывала ему историю о том, как планировала свою свадьбу в подростковом и юношеском возрасте. Наверняка эта мечта все ещё имела для неё какое-то значение.       — Думаю, это сделает Цуки счастливым, — предположил он и с облегчением улыбнулся, когда Сакура ответила ему небольшой улыбкой согласия.       — Да. И меня это тоже порадует, — Сакура поднялась со своего места на кровати, пересекла комнату и подошла к комоду, чтобы расчесать спутанные волосы.       — Но? — он озвучил развязку, которая висела в воздухе.       — Но, ты действительно думаешь… — её голос прервался, и остаток вопроса остался незаданным. Но это было неважно. Какаши был уверен, что знает, к чему она клонит.       — Ты боишься, что я не смогу выполнить такое большое обязательство, — серьёзный взгляд её глаз подтвердил его предположение. — Ты зря беспокоишься. Мы уже говорили об этом, Сакура. Я понимаю твоё нежелание, но я никуда не уйду. И я не собираюсь тебе изменять, если ты об этом думаешь.       — Быть в отношениях — это сложно. Так будет не всегда. Эйфория пройдёт. В конце концов, ты перестанешь быть влюблённым.       — Ты так думаешь? Это гораздо больше, чем просто физическое влечение. Я очарован не только твоим горячим, упругим телом, — Какаши быстро пересёк комнату, чтобы присоединиться к ней, и крепко обнял её. — Я люблю тебя всю. И это не изменится.       — Пожалуйста. Давай подождём немного, прежде чем рассказать Цуки.       — Это «да»?       — Ты встал на колено?       Какаши тут же опустился на пол, усевшись в глубоком коленном поклоне.       — Как насчёт этого?       — Ты умоляешь? — с губ сорвалось придушенное хихиканье.       — Ты имеешь в виду, как сегодня утром? Ну да. Ты стоял на коленях по другой причине.       Сакура подняла бровь.       — Ты говоришь как человек, готовый отказаться от одной из самых прекрасных вещей в жизни.       Этого никогда не случится, если он не будет иметь права голоса. Ощущение губ Сакуры — не то, от чего он готов отказаться.       — Вовсе нет, — спокойно ответил он, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым из-за её завуалированной угрозы. — И для протокола, я готов умолять.       — Ничего себе, — сухо ответила она, откидывая волосы назад, и в её авантюриновых глазах мелькнула насмешка. — Это предложение не менее романтично, чем моё первое.       Какаши почувствовал, как его хорошее настроение немного испортилось от этого заявления. Какаши не любил, когда Сакуру сравнивали с её покойным мужем.       — Тогда мне придётся это исправить, — его глаза слегка расширились, когда он взглянул на часы. — Кусо. Надо бежать. Сегодня я буду работать допоздна, но давай продолжим, когда я вернусь домой.       — Не могу поверить, что ты должен работать. Сегодня воскресенье, даже у меня выходной.       — Думаю, мы скоро отправимся в Воду. Изуми выглядит нервной — должно быть, это связано с отчётом перед отцом и советом директоров. Похоже, её беспокоит их решение.       — Ох?       — Её невозможно прочесть. Рад, что она решила, что меня не стоит преследовать, благодаря той информации о Юки.       Быстро поцеловав Сакуру и пообещав, что вернётся как можно скорее, Какаши выскочил из квартиры. Шампанское или сакэ, как он полагал, было в порядке вещей, и цветы. Он надеялся, у него будет возможность позаботиться о таких мелочах до конца дня. Изуми не терпелось закончить подготовку к следующей и, может быть, последней поездке. Перед тем как отправиться в Воду, они посетят несколько малых государств. Тогда, наконец, эта миссия будет закончена. Ему не терпелось вернуться домой, в Коноху, чтобы похвастаться своей семьёй. ***       — Цуки? Что случилось? — Сакура высунулась из окна своей спальни, чтобы позвать сына, который сидел, поджав колени к груди, во дворе внизу. Его лицо, грязное, несмотря на ранний час, свидетельствовало о том, что он расстроен, на загорелой поверхности розовели слёзы.       — Сусу убежал, — мальчик разразился грязными рыданиями, рассказывая эту историю. Между задыхающимися, заикающимися вдохами Сакура смогла собрать воедино некое подобие истории: Цуки взял котёнка на улицу, чтобы показать ему, как хорошо он умеет лазать по дереву. Сусу последовал за ним, а затем, перепрыгивая с ветки на стену, добрался до дороги за их двором.       — Подожди там — я сейчас спущусь. Мы пойдём искать его, хорошо? — она поставила чашку с чаем на подоконник, быстро осушив её содержимое. Экстренный случай или нет, но она не могла забыть допить противный отвар из нескольких сильнодействующих трав.       — Я не понимаю, почему он сбежал, — фыркнул сын, когда она присоединилась к нему. — Неужели я ему не нравлюсь?       — Может, он увидел белку или мышь. У кошек сильный инстинкт, знаешь ли. Он может преобладать над такими вещами, как простая привязанность. Как думаешь, в каком направлении он пошёл?       Цуки пожал плечами, и по его помятому лицу Сакура поняла, что он снова близок к слезам.       — Давай подумаем. Помнишь прошлый раз? Разве сенсей не говорил, что ты должен думать как кошка, чтобы найти его?       — Может, он снова отправился в святилище?       — Хорошая мысль. Уверена, ты прав, — они поспешили к полуразрушенному святилищу на окраине города, которое при дневном свете выглядело ещё более запущенным. Лестница была покрыта мхом гораздо сильнее, чем она помнила, и сегодня казалось, что её стало больше. Пройдя лишь половину расстояния от улицы до тории, выкрашенного красной краской, на вершине лестницы, она почувствовала усталость.       Надо было оставить занятия кендо, — язвительно подумала Сакура. Слишком много времени, проведённого в клинике, и недостаточное количество тренировок сказывались на её теле. Она была явно не в форме. Но из уважения к Какаши она не стала возвращать Цуки в додзё. Вместо этого они с отцом тренировались почти ежедневно, если Какаши не уезжал по делам. Сакура редко принимала в них участие. Вместо этого она довольствовалась тем, что сидела под их любимой ивой и наблюдала за ними. Движения Цуки в точности повторяли движения Какаши, и Сакура часто задавалась вопросом, насколько он будет похож на отца, когда вырастет.       Сейчас Сакура присела на мелкие ступеньки, чтобы перевести дух, и помахала Цуки рукой.       — Не шуми, когда подойдёшь, милый. Ты же не хочешь спугнуть Сусу, — через пару минут она присоединилась к сыну и улыбнулась, увидев, что кот катается по грядке, где, по всей видимости, растёт кошачья мята. Она сорвала маленькую веточку и вдохнула. Это объясняло, почему кот приходил сюда дважды. Судя по окружавшим его примятым растениям, это было очень популярное место встреч для местного кошачьего населения. Сакура улыбнулась, глядя на своего сына, который поймал и держал на руках опьяневшего кота с длинными ногами.       — Мама, мы можем остаться на некоторое время? Здесь так красиво.       Она была вынуждена согласиться и с просьбой Цуки, и с его замечанием. Несмотря на запущенность, было очевидно, что когда-то это было прекрасное святилище. Пара хозяйственных построек все ещё стояла, одна из них, вероятно, была резиденцией последнего священника и его семьи. Перед небольшим зданием был разбит заросший травяной сад, и Сакура, опустившись на колени, стала изучать каждое растение на предмет его лекарственной ценности. Здесь была и валериана, помогающая при тревоге, и шизандра, идеальная трава при потере памяти. И девясил, если она не ошибается. Раньше она видела его только на картинках. Сакура сорвала по несколько веточек с каждого сомнительного растения, а также цветы с некоторых других растений. Придётся обратиться к Катаяме-сенсей, чтобы она помогла подтвердить их идентичность, ведь книгу по траволечению Какаши превратил в сейф несколько месяцев назад. Она все ещё была немного раздражена этим. Для книголюба поступок Какаши был откровенно безрассудным, если не сказать еретическим.       Сакура заметила на другой стороне кровати ползучее растение с голубоватыми листьями. Девичья мальва? Как вовремя. Она уже израсходовала большую часть этого растения, собранного в первый день их миссии, в мерзком чае куноичи, который она пила еженедельно. Осталась лишь веточка или две.       Сакура прислонилась к мшистому камню, вспоминая тот день, когда они вместе отправились на задание. То время словно было вырвано из другой жизни. Она помнила, как страдала при мысли о многомесячной миссии с Какаши. Он сделал все возможное, чтобы отказаться от неё, но этого было недостаточно, чтобы смягчить её гнев и презрение к этому человеку. Тогда Какаши был другим человеком, тем, кому она не доверяла, тем, кто олицетворял самую большую ошибку в её жизни. Он усугубил ситуацию, добавив к её гневу оскорбление и шок, когда предстал перед ней в образе Юки, его крашеные волосы и разноцветные глаза порочили память её мужа. Его зарождающиеся отношения с сыном также раздражали её. Тогда казалось, что она только что начала кошмарный путь по спирали, ведущей вниз, к новым унижениям.       Теперь всё было совсем по-другому.       Она изменилась, и Какаши тоже. Она вырвалась из панциря гнева и горечи, который сковывал её на протяжении пяти лет, а он разрушил высокую толстую стену опьянения и рассеянности, которую так решительно возводил все эти годы. Пять лет назад она и предположить не могла, что это произойдёт, что они оба так сильно изменятся. Она не могла предположить, что обстоятельства разрешатся так аккуратно. И всё же они разрешились. Все они — все трое — были счастливы, и Сакура была уверена, что приняла правильное решение, сказав Какаши «да» несколько недель назад. Последние полтора месяца у них был своеобразный медовый месяц, наполненный близостью, открытостью и сексуальным удовлетворением, который она обошла стороной, выходя замуж за Юки. Сакура была так счастлива, что в её жизни есть любовь, что готова была распрощаться с интимной, всеобъемлющей любовью. На самом деле она была рада распрощаться с ней, поскольку была уверена, что ей нечего предложить, кроме ещё большей боли.       Но она ошибалась в том, что предлагала любовь. Теперь она не могла представить, что не будет просыпаться в объятиях Какаши или мечтать о воссоединении с ним, если миссия разлучит их на время. У неё не было никаких надежд на будущее. Оно было полно неопределённости, как и будущее каждого шиноби. Один из них может погибнуть на миссии. У Какаши вероятность этого была выше, чем у неё: он регулярно сталкивался с миссиями класса S, а она просто лечила других. Тем не менее, мысль о совместном будущем, пусть и недолгом, была ей дорога. Она не думала, что такие отношения предназначены для неё.       И всё же она переживала из-за своего решения быть с ним. Было очевидно, что Какаши, который был с ней сегодня утром и который был с ней последние шесть недель, имел все намерения остаться ей верным. Но мужчины были темпераментными существами, даже более темпераментными, чем её пол, хотя их меньше за это осуждали. Мужчины были физическими, визуальными существами, которые, прежде всего, жаждали новизны. Даже если Сакура сохранит свою внешность (благодаря дзюцу Цунаде, которое она никогда не думала использовать), Какаши в конце концов соблазнится кем-то моложе, или красивее, или просто кем-то другим. И, скорее всего, он поддастся этому искушению. Она читала в какой-то научной статье, что мужчины биологически неспособны к моногамии, что стремление как можно шире передавать свой генетический материал опережает логическое мышление и эмоциональные привязанности. Конечно, насколько она знала, тот, кто это написал, мог быть дилетантом, ищущим оправдания своему развратному поведению. Какаши был человеком чести, в отличие от большинства. Если он говорил правду, то так оно и было. Он никогда не лгал ей о том, что имело значение, а не о том, что было ему подвластно.       — Мама? Просыпайся. Думаю, нам пора идти, — Цуки указал на север, где собирались тёмные от влаги тучи. — Папа сказал, что скоро начнётся сезон дождей. Он всегда прав, не так ли?       — Разве я спала? — она провела рукой по щеке и почувствовала на ней отпечаток своих волос. Очевидно, она уже давно дремала.       — Ты такая забавная. Тебе нужно вздремнуть, а мне нет! — Цуки бегал вокруг неё кругами, пока она поднималась на ноги, зевая.       Это, несомненно, было результатом времени, проведённого с Какаши, которое следовало потратить на сон. Он не давал ей спать допоздна каждую ночь. Не то чтобы она могла поделиться этим с Цуки.       — Ты никогда не нуждался во сне, даже когда был младенцем, — Сакура крепко обняла гиперактивного ребёнка и улыбнулась, вспомнив бодрствующего младенца, которого она держала на руках. Он удовлетворённо смотрел ей в глаза после того, как доедал свою бутылочку, и отказывался засыпать, сколько бы она его ни качала и ни ворковала. Четырёхлетний ребёнок, как она поняла, ничем не отличается от него.       — Пойдём. Как думаешь, Сусу позволит тебе подержать его, пока мы бежим? ***       — Это не девясил. Я понимаю, как вы могли запутаться.       Катаяма-сэнсэй сидела в своём маленьком кабинете, травы, собранные Сакурой, были разбросаны по её безупречному в остальном столу. Она взяла в руки цветущий стебель растения, о котором шла речь, и указала на строение цветка.       — Элекампан не похож на подсолнух: у него только лучевые цветки. Кроме того, его стебель не блестящий, как у этого. Это гринделия. Видите, какой у неё липкий и белый сок? Это отличное отхаркивающее и успокаивающее средство. Хорошо помогает при гриппе и простуде.       Сакура покраснела. Она должна была это знать, даже если никогда раньше не видела это растение. Она в очередной раз пожалела, что у неё до сих пор нет огромной книги трав, которую она тащила с собой всю дорогу сюда. В отличие от Какаши, она не обладала фотографической памятью. Она легко запоминала информацию, но не картинки. А эти два растения были слишком похожи.       — А я вижу, ты нашла карликовую мальву.       — Карликовая мальва?       — Замечательное средство от боли в горле. Ты нашла её в святилище, не так ли? Я должна сходить туда и собрать немного. Я почти на исходе, а с надвигающимся дождём, я думаю, мы увидим больше пациентов с проблемами дыхательных путей.       — Так вот как вы это называете — карликовая мальва? Я думала, это девичья мальва. И я не знала, что её можно использовать в лекарствах для горла.       — Ты имеешь в виду ползучую мальву? Которая используется для контрацепции? Они совершенно разные, моя дорогая. Во-первых, у той мальвы красновато-оранжевые цветы. А у этой — сиреневые. Конечно, ни одна из них ещё не цветёт, так что это спорный вопрос. Но даже листья у них несколько отличаются. У ползучей мальвы они более сердцевидные и менее зубчатые, чем у этой. И менее волосатые.       — Извините, я на минутку, — Сакура быстро сбегала по лестнице в свою квартиру и вернулась с аптекарским сундучком. Она открыла крошечный ящичек и достала последний лист травы, на которую полагалась последние несколько месяцев. — Так что это за трава?       — Карликовая мальва, определённо. Сакура, всё в порядке?       Сакура опустилась в кресло напротив своего наставника и тяжело вздохнула от смущения. Это объясняло, почему простой бег по лестнице привёл к тому, что она запыхалась, а возвращение домой превратилось в прогулку под дождём. Это была та самая трава, которую она использовала в чае куноичи последние несколько месяцев. Не та трава.       — Ты ведь не… ждёшь…?       — Понятия не имею. Последние два месяца у меня были месячные, но они были гораздо слабее, чем обычно. Я была так счастлива — обычно это ужасно, — она покачала головой в замешательстве. — Дело в том, что я действительно не чувствую себя беременной, — в животе не было той полноты, которую она ощущала в начале ожидания Цуки. Она чувствовала себя так же, как обычно перед месячными, — как будто на живот положили груз.       — Утренней тошноты нет?       — Нет. И грудь не болит, ничего особенного.       — Вторая беременность часто отличается от первой, — Катаяма сенсей нахмурилась, её глаза скрылись под множеством морщин. — Если срок всего месяц или два, то определить это будет довольно сложно. Я могу провести обследование, если хочешь…       — Нет, всё в порядке. Я подожду.       Сакура как можно быстрее поднялась в квартиру, заглянула к Цуки, который, как и следовало ожидать, был занят своим котом, затем взяла книгу с книжного шкафа в гостиной и заперлась в ванной. Она разделась и критически оглядела себя в зеркале аптечки. Может быть, её грудь стала немного больше, подумала она, и, возможно, её вены стали более отчётливыми. Но живот? Она встала на цыпочки, чтобы получше рассмотреть себя в маленьком зеркале. Он был плоским, идеально плоским, как и подобает куноичи, даже той, которая в последнее время не уделяла должного внимания физическим упражнениям. Сакура осторожно опустилась на пол и, скрестив ноги на холодных плитках, стала листать огромную книгу, которую Цунаде дала ей перед тем, как она в первый раз покинула деревню. Быстро найдя нужное ей медицинское дзюцу, она несколько раз перечитала его, после чего легла на линолеум и провела руками по необходимым печатям.       С её врождённым контролем чакры было легко вызвать огромное количество энергии, необходимое для усиления любой сигнатуры, исходящей от её тела. Она сразу же узнала его — крошечный, клубящийся поток чакры, совершенно не похожий на её собственный. Теперь сомнений не было. Она определённо была беременна.       Какая ирония судьбы, если учесть, что Какаши говорил об этом ранее. Но на этот раз Сакуре не о чём было беспокоиться. В отличие от Какаши пятилетней давности, этот был бы счастлив, узнав о её беременности. Трепет, который она испытала, узнав о своей первой беременности, к счастью, отсутствовал. На этот раз у неё не было никаких забот, никаких опасений по поводу того, что она будет растить ребёнка одна или что её будут сторониться за столь явное проявление сексуальности. Она родит его в Конохе, и община примет его как родного. И как Сакуру, и как Какаши. В ней зародилось чувство восторга, крошечный росток надежды и ожидания, который, разрастаясь и расцветая, распускал нити радости. Такая удача.       Но это было слишком рано, как ей казалось. Она надеялась, что связь с Какаши будет развиваться медленно и неуклонно, и они смогут укрепить свои отношения, прежде чем подвергать их внешнему стрессу. Но жизнь редко складывалась так, как кто-то ожидал. На самом деле ей не о чём было беспокоиться. В конце концов, Какаши был человеком слова. Он будет хорошим родителем для этого ребёнка, как и в случае с Цуки.       Сакура оделась и покачала головой, думая о собственной глупости. Она должна была понять, что беременна. Её состояние полностью объясняло внезапную потребность во сне и одышку, возникающую при малейшей нагрузке.       — Цуки? — она вошла в комнату сына и увидела, что он спит в своей кровати, свернувшись калачиком. Должно быть, он вымотался, играя. Не похоже на него, чтобы ему требовался полуденный сон, и, в отличие от неё, он не мог использовать оправдание ранней беременности, чтобы объяснить свою сонливость.       Она пошла на кухню без него и стала доставать из шкафа вещи. Подобное объявление заслуживало особого ужина. Возможно, ей удастся уговорить бакалейщика купить пакет клейкого риса, немного нори и филе свежей рыбы. Темакидзуси будет идеальным ужином, решила она, простым, но праздничным. ***       — Похоже, мы почти закончили, — если бы Какаши носил часы, он бы постоянно поглядывал на них в течение последнего часа или около того. Изуми, похоже, нравилось находить предлоги для того, чтобы он оставался ещё немного, каждый раз, когда он просил уйти. Какаши пошевелился в кресле и осторожно пнул пакет с покупками, который он положил под стол, чтобы убедиться, что он всё ещё там. С саке всё будет в порядке, а вот купленный букет цветов (смешанный, поскольку он понятия не имел о цветочных предпочтениях Сакуры), скорее всего, уже наполовину завял. Было уже не меньше девяти вечера, и он все больше раздражался.       — О, у меня есть ещё пара вещей, о которых я хотела бы, чтобы ты позаботился. Не мог бы ты вернуться в главный дом и попросить у Карая мой календарь? Кажется, я его там оставила, — Изуми скрутила свои длинные вьющиеся волосы в узел, небрежно закрепив его карандашом, и обнажила ещё одну пару огромных висячих серёжек. Они были бы идеальной игрушкой для Сусу, подумал Какаши, — сверкающие, привлекающие внимание и чересчур безвкусные.       В последнее время Какаши казался себе мальчиком на побегушках. Почти среднего возраста мальчик на побегушках, которого измотали капризные требования темпераментного босса. Разве Карай не должен был быть натренированной собакой Изуми? Именно эту роль она описала Какаши несколько месяцев назад. Но сейчас Карай, скорее всего, бездельничал, болтая с молодой женой даймё. Она была в его вкусе: молодая, привлекательная, привязанная. Возможно, его змеиные уловки подействуют на эту женщину. В конце концов, ей могут нравиться рептилии.       Какаши не торопился возвращаться в главный дом и обратно, так как ему не хотелось заниматься ещё одним ненужным делом. Он вернулся к небольшому зданию, где находился его рабочий стол (похоже, он был не настолько важен, чтобы заслужить кабинет рядом с кабинетом Изуми), и, открыв дверь, тяжело вздохнул.       Изуми сидела на его столе, распахнув блузку, скрестив ноги, чтобы продемонстрировать отсутствие нижнего белья, с недопитой бутылкой сакэ в руке. Его сакэ, если он не ошибается. В другой руке она вертела цветок и ухмыльнулась, когда он подошёл к ней. Обёртка от букета, как он заметил, была брошена на пол вместе с несколькими цветами, которые, очевидно, пришлись ей не по вкусу.       Какаши почувствовал, как во рту поднимается желчь, и ощутил её горечь. Вот тебе и романтический вечер с Сакурой. К тому времени, как он покинул территорию комплекса, магазин посылок уже был закрыт, а цветочный магазин под открытым небом развалился несколько часов назад. К тому же Сакура наверняка уже спала. Всю прошлую неделю он работал допоздна каждый день, и каждый раз, приходя домой, заставал её спящей. Правда, она просыпалась, когда он укладывал её в постель, и так же, как и он, стремилась провести их короткий вечер вместе, но, похоже, она устала. Он улыбнулся про себя. Скорее всего, он её утомил.       — Я уже потеряла надежду на тебя после того ужасного отчёта от моего сборщика информации.       Отлично. Просто замечательно. Он надеялся, что информация о сексуальных предпочтениях Юки хоть немного оттолкнёт её. После его выступления с Сакурой в переулке, он полагал, что Изуми сделает вывод о его бисексуальности. Это пошло бы ему на пользу: многих женщин отталкивали мужчины с такими широкими вкусами. Это играло на их неуверенности. Конечно, это не относилось ко многим мужчинам, которые фантазировали на тему аналогичной ситуации, приравнивая бисексуальность к склонности к сексу втроём с мальчиками и девочками. Судя по всему, Изуми тоже не была подвержена подобным опасениям. Конечно, она не была похожа на большинство женщин. У неё была пара гораздо больше, чем у большинства мужчин, догадался Какаши.       — Если честно, Сакура — единственная женщина, которая меня привлекает.       Отчасти это было правдой. Сакура привлекала его не так, как предыдущие женщины. Она затронула все его чувства, а не только либидо. В отличие от всех женщин, которых он использовал в прошлом, Сакура не была тёплым телом, которое можно трахнуть и отбросить через несколько часов. Она была не просто развлечением, виноватым удовольствием или побегом. Она стала неотъемлемой частью его жизни, и не только из-за Цуки. Они с Какаши дополняли друг друга: её спонтанность уравновешивала его преднамеренность, а её сочувствие согревало холодную сторону его натуры. Она изменила его — изменила ход его жизни. Без её влияния жизнь на улице, вылавливающая бутылки из мусорных баков, могла бы стать предпоследней станцией на его пути к забвению. Когда-то он хотел этого, хотел наказать себя за грех выживания. Находить радость в жизни было оскорблением для тех, кого он не смог защитить, непростительным оскорблением их памяти. Но именно его неослабевающее желание погибнуть было настоящей мерзостью. Теперь он это понимал. Не было лучшего способа почтить память тех, кого он любил, чем полюбить другого. И не было лучшего способа защитить деревню, которую он поклялся поддерживать, чем построить её. Он был частью цепи, одним из звеньев катены, связывающей прошлое, настоящее и будущее Огня. За это окончательное осознание он должен был благодарить Сакуру, своего самого дорогого человека.       — Я голодна.       — Голодна?       Мальчик на побегушках теперь, похоже, стал курьером. Скорее всего, она попросит что-нибудь из ресторана, где не принято брать еду на вынос, и ему придётся унижаться у дверей кухни. А может, попросит что-нибудь не по сезону. Похоже, для неё это была своего рода игра. То ли она проверяла, как далеко сможет зайти, то ли пыталась понять, можно ли ему доверять.       Скорее всего, это было последнее. Всякий раз, когда разговор заходил о Воде, она начинала волноваться. Карай несколько раз успешно выводил её из себя, просто упоминая имя её отца. Какаши понял, что она из тех, кто при угрозе смыкает ряды. Сейчас как никогда важно было оставаться в её обществе. В противном случае его могут не пустить в следующий поход.       — Изголодалась по мужчинам, то есть. Я жажду секса. В городе нет никого подходящего, — лицо Изуми исказилось в улыбке, которая, вероятно, должна была быть соблазнительной. Её кошачьи глаза сузились до золотистых щелей, когда она промурлыкала его имя. — Кроме тебя, Юки… Юки-кун.       Проклятье. Она была пьяна. Как ей это удалось за те пятнадцать минут, что он отсутствовал, оставалось загадкой. Должно быть, она пила в начале дня. Может быть, она выпила четыре мартини за обедом.       — Я тебе не нравлюсь? — она соскользнула со стола и приблизилась к нему, как кошка, преследующая свою жертву. Какаши вдруг понял, каково это — быть преследуемым, быть объектом нежелательных ухаживаний. Это было то самое преследование на рабочем месте, о котором его предупреждали много лет назад в немногочисленных классах, отведённых для шиноби мужского пола. Как и все куноичи, которые сталкивались с этим до него, он оказался в сложной ситуации. Он не хотел отталкивать её или делать что-то, что могло бы её разозлить, но только не тогда, когда самая важная часть его работы не выполнена. Ключевая часть миссии находилась непосредственно перед ним. Его роль закончится через несколько недель. Главарь кольца будет уничтожен вместе со всеми его ключевыми игроками. Ему нужно было только благополучно добраться до этого момента.       Но ещё нужно было подумать о Сакуре. Утром он не солгал, сказав ей, что не будет изменять. Его не интересовали другие женщины, и особенно Изуми. Она была совершенно непривлекательна для него, несмотря на те черты, которые ещё несколько месяцев назад заставили бы его пускать слюни.       Он отступил от Изуми, медленно удаляясь от неё, пока не упёрся в стену позади себя. Он вцепился в спинку стула, обдумывая возможные варианты. Ему нужно было сделать все тонко, чтобы она легко сдалась. Он старался не вздрагивать, чувствуя, как пальцы Изуми впиваются в трикотаж его рубашки.       — Даже если ты счастлив в браке, это не значит… — она провела руками по его торсу и остановилась на поясе. Она провела пальцами по резинке брюк, в которые он был одет, а затем подняла на него глаза. — Это ведь не измена, если ты не инициируешь её, верно?       — Ну, вообще-то нет. Это…       Она опустилась на колени и положила голову ему на живот. Он почувствовал тепло её кожи сквозь плотную трикотажную ткань брюк. Чёрт бы побрал его тело. Оно не могло не отвечать ей.       — Я вижу, часть тебя хочет этого.       Он услышал забаву в её голосе и невольно вздрогнул. Он потянулся к её голове и попытался оттолкнуть её назад, но преуспел лишь в том, что выбил карандаш из созданного ею свободного пучка, отчего её золотистые волосы рассыпались каскадом вокруг неё.       — Я просто хочу доставить тебе немного удовольствия. Тебе не нужно отвечать мне взаимностью. Просто расслабься и получай удовольствие. ***       — Где папа?       — Я забыла, — Сакура приложила руку ко лбу. Это был ещё один симптом беременности, с которым она уже сталкивалась: забывчивость. Большую часть своей первой беременности она провела в тумане, скованная потерей кратковременной памяти. Похоже, этот аспект беременности повторялся. — Папа сказал, что ему нужно работать допоздна, — она посмотрела на тщательно продуманную сервировку стола. Ей даже пришлось одолжить у сэнсэя специальные тарелки. — Как насчёт того, чтобы отнести ему ужин-сюрприз?       — Сюрприз? Я люблю сюрпризы! — Цуки забегал по комнате, желая поучаствовать.       — Но уже довольно поздно, а ты выглядишь уставшим. Может, нам лучше остаться здесь? Я разбужу тебя, когда он вернётся домой.       — Нет. Нет! — Цуки умоляюще посмотрел на неё. — Пожалуйста, мамочка? — его лицо раскраснелось от эмоций. Сакура заметила, что на его щеках появились пятна.       — Хорошо. Но мы не будем задерживаться. Уже слишком поздно для тебя.       Они медленно прошли расстояние до комплекса, Сакура помнила о том, что ей нужно успокоиться. Цуки, казалось, не возражал. О том, что он устал, можно было судить по тому, как вяло он поглощал онигири, которые она ему дала. Ей следовало накормить его несколько часов назад, но она была так увлечена приготовлением особого блюда, что потеряла счёт времени и ему.       Ну что ж. Опоздание с ужином — не конец света. Она отогнала мысли о «плохой маме» на задний план, когда они подошли к воротам и их одинокому охраннику.       — Я ищу своего мужа, Мусаси. Он работает на Изуми.       — Точно, Мусаси. Тот, кого она называет Юки. Он должен быть в счётном доме. Третье здание слева. То, что с металлическими решётками на окнах.       В отличие от окружающих зданий, счётный дом был освещён. На дорожку выходило несколько окон, но двери не было. Окна были зарешечены, как указал охранник, но узкие и слишком высоко от земли, чтобы она могла видеть сквозь них. Она подошла к боковой части здания и подняла руку, чтобы постучать в найденную дверь. У этого входа тоже было окно, тоже зарешеченное, продолговатое и узкое, но достаточно низкое, чтобы она могла заглянуть в него. Она так и сделала и тут же выронила упакованное бенто.       Глаза Какаши были закрыты, руки раскинуты в стороны, костяшки пальцев побелели, когда он вцепился в перила позади себя. Его лицо, как и обычно, было трудно разобрать. Казалось, он испытывает смесь боли и удовольствия. Но смысл его выражения стал очевиден, когда Сакура привстала на носочки и посмотрела вниз. Перед ним на коленях стояла женщина, не кто иная, как Идзуми, её обильные локоны переливались в резких флуоресцентных бликах, а голова медленно и неустойчиво двигалась вперёд и назад. Золотистые волосы Идзуми полностью скрывали её действия от посторонних глаз, но у Сакуры не было сомнений в том, что происходит.       Сакура повернулась от двери и схватила Цуки за руку, но не успела отбросить в сторону бесполезный бенто. Она смахнула слезы и постаралась сохранить самообладание. Цуки был умным ребёнком. Он поймёт, что что-то не так, если она немедленно не возьмёт себя в руки.       — Мамочка? Что-то не так.       — Цуки? Я правда не могу… — она потянула его за руку. — Пойдём.       — Меня тошнит, — её сын перевернулся на спину и опорожнил желудок.       Сакура в ужасе смотрела на него уже второй раз за вечер. Её сын был болен, а она даже не заметила. Она подняла Цуки на руки и вытерла рвоту с его лица своей рубашкой. У него тоже поднялась температура, поняла она. Довольно высокая. Она умилялась мужчине, который ей изменял, в то время как её сын страдал. Она была настолько поглощена своими заботами, что пренебрегла самым важным для неё человеком. Что ещё она упустила за последние шесть недель?       — Мне очень жаль, Цуки. Давай отвезём тебя домой.       Домой. Она хотела быть дома. Она не могла дождаться, когда закончится эта миссия.