Сделка с тёмным миром

      31 декабря, 2007 год.       23:47, дом Малфоя.       Часы отбивали свой привычный вечный ритм в гнетущий тишине. Темнота улиц забралась в квартиру, пожирая и оставляя свои ледяные следы. Ощущение когда-то светлого праздника пропало ещё давно, оставив после себя лишь дыру бесчувственности.       Драко и Гермиона сидели друг напротив друга за столом и смотрели сквозь реальность. Каждый из них пребывал в ворохе своих мыслей. Подводил итоги года, считал достижения и поражения.       Малфой слышал далёкие отголоски своего же смеха в канун Рождества. В те мгновения он был счастлив, находя подарки под ёлкой, которые оставили родители. Распаковывал их быстрыми, рваными движениями. Носился по всему дому, показывая каждому домовику.       Сейчас же… на его коленях лежала небольшая коробка чёрного цвета. Мужчина слишком давно не получал подарки, а уж тем более — не дарил. И что-то всё равно щёлкнуло, заныло и заставило его высиживать ночами в подвале за мастерским столом, выводить своим почерком букву за буквой.       — Грейнджер, — Драко чуть прочистил горло, стараясь сбить хрипотцу. Ведьма медленно перевела взгляд на него. Всё такой же погасший, бездушный — пустой.       — Новый год скоро… — отстранённо, будто находясь в другом мире, сказала она.       — Знаю, — с этими словами Малфой вытащил коробку из-под стола, ставя её перед Гермионой. — С праздником.       Необъяснимое желание встать и уйти проходилось по всему телу мужчины, но он терпел. Хотел увидеть её реакцию. Сердце ускорялось при мыслях о том, что она оценит. Блять, как же это отвратительно. Будто Лиса подменили.       Грейнджер медленно подвинула коробку к себе. Она осматривала её со всех сторон, ища адресата. Ни одной строчки. Малфой поджал губы, сдерживая себя от сарказма. Чёрт, кто ещё ей мог сделать подарок? Поттер? Да этот шрамированный, наверняка, сейчас сидел в теплом доме, в кругу близких ему людей и вообще не думал про свою лучшую подругу. Где она там? Что с ней? Почему не выходит на связь?       — Что там? — ведьма слегка нахмурилась, так и не найдя опознавательных знаков.       — Открой и узнаешь, — Драко откинулся на спинку стула, стараясь вести себя непринуждённо. Будто все внутренности не скручивало от томительного ожидания.       И вот. Заветный момент. Гермиона мягко подцепила крышку, поднимая её вверх. Первые секунды она молчала, рассматривая содержимое, но вскоре уголки её губ растянулись в скромной улыбке.       — Это ты, — только и смогла она вымолвить, доставая содержимое.       В руках ведьмы лежал четырёхлистный сюрикен, металл которого поблёскивал на свету. Он идеально подходил ведьме — лёгкий, скромный, но в то же время несущий за собой боль. Не зря она выбрала именно это оружие в качестве главного.       На каждом из лезвий было выгравировано по слову. Четыре, казалось бы, таких простых слова, заставили её сердце пропустить удар, а лёгкие — забыть, как дышать. Грейнджер медленно, чуть касаясь, проходилась подушечками пальцев по буквам. Драко знал, что там написано. Чёрт, да он сам это выводил, оставил свой почерк вместе с магией в металле.       Восстань. Сражайся. Гори. Помни.       Когда он впервые взял смертоносную звезду в руки, то эти четыре слова тут же вспыхнули в сознании. Руки начинало ломить от желания поскорее перенести их на металл.       Рёбра трескались и впивались в лёгкие каждый раз, когда он возвращался в квартиру, смотрел на свёрнутую в калачик Гермиону, которая постанывала во сне, сжимая нож в руках чуть ли не до хруста рукоятки. Она начала спать с оружием. Теперь не только палочка покоилась под её подушкой.       Её руки задрожали. Грейнджер прикусила нижнюю губу, стараясь сдержать порывы слёз, что так и норовили политься из глаз. Сюрикен с лязгом упал на стол. Ведьма перевела взгляд снова на коробку, внутри которой лежал пистолет.       Он дарил ей оружие. То самое, которое несколько месяцев тщательно прятал в шкафах и слоях магии, лишь бы обезопасить свою жизнь. Их жизнь.       Но в этот самый миг, когда две стрелки часов застыли над цифрой двенадцать, когда настал две тысячи восьмой год, Саломея доставала из бархатной обивки пистолет.       — С новым годом, — тихим голосом отозвался Малфой, возвращая себя и Гермиону в реальность.       С новым, блядски-смертоносным, годом.       — Драко…       Гермиона не смогла сдержать слёз. Кристаллики покатились по её щекам, оставляя после себя влажные следы. Ведьма аккуратно, словно боясь испортить, держала в руках пистолет, плакала и улыбалась. Смотрела на Лиса с безмерной, глубокой, почти бесконечной, благодарностью.       Она отложила оружие в сторону. Отодвинула стул. Встала. Медленными шагами начала приближаться к Малфою, но слишком быстро оказалась подле него.       Драко тоже встал. Смотрел сверху вниз на такую, казалось бы, маленькую ведьму. Видел в ней клубок эмоций, который рвался, извивался, не зная, как успокоиться.       Они стояли друга напротив друга. Магические сферы погасли, мрак закрался и на кухню, но Драко отчётливо видел, как карие глаза начинали блестеть. Мимолётно, с опаской. Но огонь не погас.       — Спасибо, — прошептала она так, словно боялась, что весь мир услышит её благодарность.       И заключила в объятия. Руками девушка медленно окольцовывала широкую спину Малфоя, смыкаясь на середине. Жар её тела вновь чувствовался на груди, но сейчас он не обжигал, не вызывал порывы страсти и возбуждения, нет. Тепло человеческого тела согревало что-то эфемерное, нереальное.       Пепел.       Душу.       Малфой положил свой подбородок ей на макушку, загребая в объятия в ответ. Вдыхал такой привычный уже запах жасмина и лимона. Чувствовал себя в безопасности. Он позволил себе закрыть глаза, раствориться в этом мгновении, ощутить, что не один. Впервые за многие годы, по-настоящему. Без масок.       Драко Малфой не один.       — Гермиона…       — М? — она повернула голову чуть в сторону, прижимаясь ухом к самому сердцу. Слышала, как часто оно билось.       — Ты вернёшься домой. Я клянусь тебе. Я защищу тебя. Не допущу больше ни одной ошибки.       — Знаешь, я долго думала… мы, — ведьма замолчала, стараясь подобрать нужные слова. — Мы больше не совершим ошибок. Напарник.       Она сложила руку в кулак и легко ударила по спине. В ответ Драко сжал её в объятиях ещё больше, скрывая свою дурацкую улыбку, которая растеклась по всему лицу. Разве он мог поверить в то, что новый год будет встречать не в царстве Морфея, живя по чёткому расписанию, а в руках героини войны, живя каждый день с осознанием, что охотники за головами не дремлют?       Драко готов был рассмеяться, чувствуя под своими руками вздымающуюся грудь ведьмы.       — Я не приготовила тебе подарка, — где-то из глубины прозвучал её тонкий голос.       — Плевать, — всё с той же глупой улыбкой на губах отозвался Малфой.       — Но я могу подарить тебе себя. Свою историю.       От её слов уголки губ съехали вниз. Вся та беззаботная атмосфера пропала, испарилась из воздуха, будто её никогда и не существовало. Малфой сглотнул, но не выпускал Грейнджер из своих рук. Всё внутри разрывалось от этих слов. Хотелось заткнуть ведьму, желательно поцелуем, чтобы выбить такие мысли из головы. Позволить лёгкой беззаботности вновь окутать их измученные души. Но с другой… Драко хотелось смотреть на мир её глазами. Понимать, чувствовать, иногда даже думать также, как и Гермиона.       — Ты уверена?       Девушка слегка отклонилась назад, соединяя их с Малфоем взгляды, и одарила грустной улыбкой.       — Да. Давно пора.       Она медленно разъединила руки за его спиной и выбралась из хватки. Тело Драко вновь обдало прохладой. Он смотрел за Гермионой, которая медленными шагами направлялась в комнату. И ничто его не останавливало, чтобы последовать за ней.       Ведьма села на кровать, сложив ноги под себя, и смотрела на мужчину, который остался на своей. Их разделял один метр, но казалось, что целая пропасть. Они оба боялись сближаться в мгновение, когда души оголены. Каждый из них знал, что это будет крахом. Началом конца.       Они оттянут этот момент. Постараются убедить себя, что всё ещё можно предотвратить. Чувства запереть, а эмоции приглушить.       — После войны я хотела спокойной жизни. Провести время с родителями, вновь построить с ними доверительные отношения. Дать своей психике восстановиться, — взгляд Гермионы был направлен вниз. Она медленно прокручивала браслет на запястье, внимательно следя за своими же движениями. — Но в один день я прошлась по Косому Переулку. Тогда уже была почти что ночь. Я собиралась возвращаться к родителям, и в одном из углов между зданиями услышала странный смех.       Она резко замолчала. Драко не двигался, боясь спугнуть ту атмосферу честности, что окутала их. Он видел, как Грейнджер сложно давались воспоминания. Как давно забытые эмоции вновь били по телу.       — Там сидели подростки. Года на три младше меня. Я помнила их лица в коридорах Хогвартса. И видела, где они находились сейчас. В каком состоянии были. Сразу поняла, что дело в каких-то веществах. И в тот момент во мне что-то перемкнуло. Закоротило. Я стояла прямо напротив этого переулка и видела последствия войны, о которых все тактично пытались смолчать. Психика детей была сломана. Они искали спасение в наркотиках от того ужаса, что видели своими глазами.       Неосознанно по щекам Гермионы начали течь слёзы. Она их не замечала, потому что полностью утонула в прошлом, которое видела слишком ясно.       — Я забыла о своих желаниях. Подала документы в аврорат и сразу сказала над каким делом хочу работать. Начальство удивилось, но перечить мне, — она горько усмехнулась, — героине войны, не стало. Для этого задания я проходила особые подготовительные курсы. Выходила на мелкие задания, набиралась опыта. Параллельно с этим училась в маггловском университете на химика.       Судорожный вздох вырвался из груди. Малфой сразу понял, что перед карими глазами вновь встал образ погибшей подруги. Ведьма уже не так ярко реагировала на слова о смерти Лавгуд. Вместо истерик — минуты очередного осознания случившегося.       Глубокий вдох.       Выдох.       — Луна стала моей опорой в тот момент. Наши отношения с Роном закончились, не успев начаться. Они с Гарри погрязли в рейдах, а я целыми днями учила химию и как примерять на себя маски, входить в роли, погружаться в неё с головой, становиться другим человеком. Когда же пришло время моего основного задания… всё пошло не по плану. Я смогла попасть в набор лаборантов одной из точек Тени, — девушка смахнула слёзы, что градом текли по её лицу. Только тогда, когда голос начал дрожать, она заметила, что плакала. — Гибель воров рассекретила меня. Отчего пришлось вырываться от охраны и скрываться. Никто не ожидал, что они настолько ответственно подошли к охране.       — Сейчас Тень сбавил обороты.       — Да. Тогда была борьба за монополию в наркоторговле. Каждый принимал жестокие меры, чтобы конкуренты не прознали никаких секретов. Из-за этого я не смогла найти путей, чтобы сразу проникнуть в магические лаборатории. Но узнала, что некоторых особо выдающихся маггловских химиков Тень забирал себе. Устроилась в один «подвал» и начала работать, — Грейнджер подняла голову, смотря прямо на Драко.       Пусть одеяло ночи и скрывало её покрасневшее от слёз лицо, глаза, наполненные болью, и поджатые губы, Малфой чувствовал всю ту горечь, что она излучала.       — Я ведь и правда смогла создать новый наркотик. Каждый этап убивал меня изнутри. Я ненавидела себя, в какие-то моменты хотела отказаться от этого задания. Но вновь и вновь вспоминала тот переулок и бедных подростков, которые не заслужили такой судьбы. В день, когда шестая партия образцов показала себя наилучшим образом я скурила сначала одну сигарету, а уже дома — ещё три. Мне было так плохо…       Драко замер.       Тот день. Октябрь. Дождь. Её слёзы.       Семнадцатого октября он впервые увидел Сьюзен Эшдаун Гермиону Грейнджер.       Тошнота начала подкатывать к горлу. Блять. Нет. Почему он чувствовал отвращение к себе? В то мгновение ему было плевать. Девушка являлась его целью. Очередным заданием. Но именно она сейчас сидела напротив него, храня в себе часть жизни Лиса, и выворачивала душу наизнанку.       — Когда ты появился в моей квартире, то сначала я обрадовалась. Думала, что, вот он, новый этап задания, совсем скоро я приближусь к Тени, но… а дальше ты и сам знаешь. Он захотел меня убить.       Тихая ярость начала струиться по всему телу. Этот чёртов ублюдок уже получил власть над множеством потерянных душ, зачем он лез к магглам? В груди трещало, рвалось и ломалось. Он ненавидел Картера. Его империю. Его самого. Ублюдок вылез за пределы территории.       Да, Лис должен быть на его стороне. Ему должно быть плевать на судьбы всех этих людей, что пристрастились к наркотикам, ведь они сами выбрали такой путь. Но… ему не было всё равно. Малфой знал, как калечила и ломала война. Как государство закрывало глаза на это.       Гермиона оказалась единственной, кто хотел помочь. Искренне. Отдав всю себя такому неблагодарному делу. И вот, что сотворила с ней жизнь. Оставляла новые раны поверх шрамов, вонзала лезвие всё глубже и глубже, смеялась, говоря, что её война ещё не окончена.       — Я убью его, — прошипел Малфой, сжимая кулаки до белых костяшек.       Повисло гнетущее молчание. Грейнджер всё ещё пыталась отойти от волны захлестнувших воспоминаний прошлого, а Драко — справиться с ворохом гнева, затопившим сердце. Они сидели друг напротив друга, часто дыша и обдумывая всё произошедшее.       — Как… как его зовут? — тихий, слегка робкий вопрос Гермионы разрезал полотно тишины.       — Картер Хилз. Досье с этими именами у нас.       У нас.       Странный привкус чувствовался на языке от этих слов. Малфой столько лет работал один, что уже успел забыть слово «мы». Но сейчас оно так легко слетело с его губ, будто ведьма все эти годы была его напарницей.       — Давай займёмся им с утра?       Мужчина кивнул. Давно пора разобрать эти бумаги. Он не питал особых надежд, но понимал — даже самая малая крупица информации может сыграть важную роль.       Ведьма поднялась с места, направляясь в ванную. Медленными, шаркающими шагами. Её спина была чуть сгорблена, а голова опущена вниз. Лис молчал. Он прокручивал историю Гермионы в мыслях из раза в раз. Такая светлая девушка, желавшая помочь, стала лишь оболочкой. И никто не знал, на какие жертвы пошла золотая девочка, чтобы подарить людям покой.       Он отомстит. За властолюбие и безразличие. За сломанные и оборванные жизни. За них с Грейнджер.

***

      1 января, 2008 год.       14:38, дом Малфоя.       В квартире творился полный хаос. Множество листов были разбросаны на полу, а в глазах начало уже рябить от количества прочитанного текста. Драко и Гермиона сидели уже несколько часов над досье, что передал им Джон. Они изучали каждого Картера Хилза, но всё было не то. Недостаточно данных, совершенно другая страна проживания, возраст. Ни один из критериев не подходил.       Мужчина выгнулся в спине, желая размять затёкшие мышцы. Несмотря на утреннюю тренировку, которая прошла достаточно хорошо, тело ломило от бездействия. Вместе с этим позиции сдавал и мозг. Информация смешивалась, путалась, искажалась.       Гермиона сидела вокруг множества папок, уперев локти в колени. Она прошлась пальцами по волосам, смотря на весь беспорядок. Примерно такой же хаос творился в их разумах.       — Какого чёрта этих Хилзов так много?! Не мог себе что-нибудь пооригинальнее выбрать? Всё-таки глава магической наркоторговли, — на её возмущения Малфой покачал головой, пряча свою усмешку.       Но когда её шуточные негодования начали переходить в самую настоящую злость, Драко уже не смеялся. Он знал, что в первые месяцы после утраты случалось эмоциональное забвение. Человек мог быть весёлым, а уже в следующее мгновение — впасть в истерику. Гермиона училась выражать свои чувства заново, собирала себя по кусочкам. Мужчина видел, как она старалась делать вид, что осталась такой же — яркой, взрывоопасной. Но он знал, что всё поменялось.       — Грейнджер, — ведьма проигнорировала его обращение, продолжая остервенелыми движениями перекладывать листы, пытаться вчитываться, зная, что ничего дельного там не найдёт.       Отодвинув все досье в сторону, словно расчистив себе путь, Драко приблизился к девушке.       Ему хватило нескольких движений, и Гермиона оказалась в его стальной хватке. Они вновь находились так близко друг к другу. Но Малфою нравилось чувствовать её тепло, стук сердца и дыхания. Что-то внутри рвалось ощущать это раз за разом.       — Малфой, что ты делаешь? — ведьма упёрлась руками в его плечи, стараясь увеличить расстояние между ними. Но разница в силе не помогала.       — Сделай глубокий вдох, — Драко вторил своим словам, набирая в грудь больше воздуха. — А затем — выдох.       — Я не буду этой хренью зан…       — Сделай, — перебив её достаточно строгим голосом, отчеканил Малфой. Гермиона нахмурилась, ей явно не нравилась эта затея, но ничего другого у неё не оставалось.       Девушка всё же прильнула к груди Лиса. Он ощущал, слышал, как воздух заполнял её лёгкие, а через несколько секунд в шумном выдохе — покидал.       Мужчина вслушивался в её мерное дыхание, которое помогало привести работу сердца в стабильный вид. Нечто завораживало в этом моменте. Драко наклонил голову ниже, кладя на плечо Гермионы. Он утыкался ей в шею, и кажется, сошёл с ума.       Запах жасмина и лимона врезался так неожиданно, но чёрт подери, ему было хорошо. Будто все проблемы исчезли, весь мир перестал существовать, оставив двух волшебников наедине. Малфой до последнего пытался сдержать себя от новой дозы этого аромата, но не смог.       — Щекотно, — прошептала девушка. Но Лис не обратил на это внимание, он сделал ещё один глубокий вдох. Выдыхать не хотелось.       Он желал, чтобы эти ноты запечатались у него в лёгких. Чтобы при нужде он мог снова начать слышать аромат, чтобы успокоиться.       — Малфой, мне щекотно, — Гермиона чуть отодвинулась от него, желая установить зрительный контакт, но руки с плеч не убрала.       Драко впервые видел лицо ведьмы так близко и так ясно.       Янтарные глаза, искрившиеся от лучей солнца, ощущались как что-то уже родное, привычное. Её потускневшие редкие веснушки на щеках и носу заставляли улыбаться и желать провести пальцами по ним. А ямочки и губы…       Блять, ему нельзя туда смотреть. Только не это.       — Что ты делаешь? — спросила Грейнджер, стараясь сдержать улыбку, хотела показать себя недовольной, но у неё плохо получалось.       — Прости, слишком восприимчив к запахам, — так просто ответил Драко, даже не пытаясь уйти от вопроса. Обычно он молчал, не рассказывал о себе, скрывался за стеной тайн. Но с ней правда слишком легко слетала с губ. Будто душа сама тянулась к ведьме, желая довериться ей.       — С рождения? — улыбка пропала. Этот факт заинтересовал её.       — Не знаю, — Малфой пожал плечами, сам задумавшись об этом, — в детстве я проводил много времени в саду матери, мог различать запахи всех её цветов. В школе этот навык помог на зельеварение, я продолжал им пользоваться и, видимо, совершенствовать. Когда стал наёмником, то это пригодилось мне. Я мог лишь по запаху найти свою жертву, в толпе — врага. Сейчас это неотъемлемая часть моей работы.       — Никогда не задумывалась, что нос — инструмент в твоей работе, — уголки губ Грейнджер вновь поднялись, но уже в печальной улыбке. Она смотрела на него, а во взгляде плавала тихая грусть.       Гермиона уже давно не испытывала к Лису ненависти. Как и он к ней.       Драко признавал, что все плохие чувства давно ушли, их место заняли давно забытые, которым он не мог дать объяснения. Мужчина смотрел на ведьму, что сейчас сидела в его объятиях, на её губы, которые так хотелось поцеловать. О Мерлин, это желание прожигало ему вены, туманило рассудок, подталкивало в бездну.       Малфой замер. Он знал, что если хоть ещё один сантиметр пропадёт между ними, то всё полетит к чертям. Сколько бы выдержки в нём не было, Гермиона — самый большой и опасный соблазн в его жизни.       — Ты — страшно-удивительный человек, Малфой, — девушка приподняла левую руку, заправляя платиновые волосы чуть назад.       Такое, казалось бы, просто и лёгкое касание, разрушило всю внутреннюю защиту. Тело бросило в жар, а по спине бежали мурашки. Хотелось двинуться ближе, прильнуть к её руке, словно кот, изголодавшийся по ласке.       Она — ангел, в объятиях дьявола.       Гребаный падший ангел.       — Грейнджер, — слова резали пересохшее горло. Нельзя. Нельзя. Нельзя.       Её ещё можно спасти. Гермиона может вернуться к нормальной, правильной жизни. Без травм, вечного греха и маниакального желания убивать неугодных.       — Нужно приготовить обед.       Она медленно кивнула, будто сделала вид, что поверила его отговорке. Малфой поднялся с места, когда ведьма вернулась в свой круг бумаг, и быстрыми шагами направился на кухню. Холодный воздух, так резко контрастирующий с тем куполом тепла, в котором они сидели, помогал вернуть самообладание.       Холодная вода. Срочно.       Кран.       Драко подставил голову под ледяные потоки, пытаясь избавиться от жара, который охватил всё тело.       Что с ним происходило? Где та сталь, помогавшая все года сдерживаться? Где, блять, она? Малфой вцепился руками в стол, ныряя под воду. Она била, охлаждала, создавала контраст, но ясность не приходила. Все воспоминания, чувства, эмоции, ощущения смешались в единое месиво. Стали одним клубком. И Драко не знал, как его распутывать.       Почему он так мягок с ней? Чёрт подери, он гребаный Лис, которого боится весь магический Лондон. Он — наёмник, который может одним взмахом палочки повалить троих, и при этом не испытать ни одной эмоции. Так почему же сейчас, от одного прикосновения Гермионы, всё самообладание полетело к чертям?       Столько вопросов в голове. Ему нужна правда. Но её не было. В книжках не найти. Малфой сходил с ума. Что-то отдалённое он уже ощущал, давно, в той, правильной жизни. Но память, желавшая сохранить рассудок, стёрла ясность тех воспоминаний. Остались лишь смазанные отрывки, преследовавшие его в кошмарах. Лис разучился чувствовать ясно. Прожил несколько лет наедине с собой, забыл, как общаться с людьми.       В какое мгновение Драко перестал видеть в Гермионе раздражитель, он не знал. Прокручивал все моменты, с самого первого дня заключения сделки, но не мог. Он видел перед собой сильную, свободолюбивую, но в то же время преданную своему делу, ведьму, которая пошла на большой риск, лишь бы довести задание до конца. Она старалась сохранить частичку самой себя даже в тёмном мире, где погрязла на долгие годы в полном одиночестве.       Блять, где та злость, неприятие, что преследовали его?       Малфой не выдерживал.       Громкий лязг посуды прошёлся по всей кухне. Кулаки саднили от сильного удара по столешнице, но было плевать.       Взгляд лихорадочно бегал из угла в угол, сердце колотилось непривычно быстро.       Хаос.       Самый настоящий хаос творился в сознании. Разум перекликался с душой, но равновесия не было. Она красива. Она сильна. Она хитра. Гребаная Гермиона Грейнджер стала новым символом мощи для него.       — Драко?.. — одно её слово, сказанное чуть приглушённым тоном, и вся буря внутри затихла.       Имя, произнесённое её голосом, и Малфой терял себя, разбивался на тысячу осколков, которые уже не склеишь.       — Всё хорошо?       — Да.       Ответ вышел резким. Но может, так и нужно? Вновь стать тем самым ублюдком, видеть в её глазах ненависть и боль? Может её неприязнь поможет вернуться в прежние русло, стать снова Лисом, которому плевать на всех. Он уже пытался, множество раз, но её ебаный взгляд, говоривший куда больше, чем слова, ломал это.       — Скоро всё будет готово.       Малфой отбросил мокрые волосы назад, делая глубокий вдох. Нужно занять руки, чтобы избавиться от вопросов, на которых ещё не нашлось ответов. Да и вряд ли найдёт.

***

      Драко сцепил руки в замок перед собой и смотрел. Суп дымился прямо под носом, но есть совершенно не хотелось. Внутри зияла дыра. Эмоциональный всплеск, что настиг его лавиной около часа назад, выбил всю почву из-под ног, отключив все чувства. Даже базовые потребности организма.       Грейнджер сидела за другим столом. Она медленно подносила ложку к себе, и также медленно ела суп. Её лёгкое настроение вновь ушло, сменившись апатией. Взгляд ведьмы был направлен в никуда. Она делала автоматические движения, уже давно заученные, не требовавшие концентрации.       — Вкусно получилось.       Он молчал. Хотелось глупо съязвить, поддержать небольшой разговор, но… Лис ведь ублюдок? И для Гермионы тоже. Вновь.       Но он обманывал себя. На самом деле догадывался, что она видела маску. Грейнджер не была дурой, она знала, когда люди искренне, а когда — нет. Сама долгое время проработала под прикрытием, научилась различать фальшь и истину.       Иногда её взгляд падал на левую руку. Малфой замечал, как она вздрагивала каждый раз, когда голубой браслет оказывался в поле её зрения. Трясла запястьем, сбрасывая его подальше. Девушка сжимала кулаки, жмурилась, вела ожесточённую борьбу внутри себя, а после продолжала есть, как ни в чём не бывало.       — Когда нам нужно в Лютный? — тишину разрезал бесцветный голос Грейнджер.       Она захотела отвлечься от своих душевных метаний. И Драко её понимал. Отвлечённые разговоры о задании помогали. Смещали фокус внимания, отодвигали проблемы на задний план, позволяя на некоторое время думать, что жизнь идёт своим чередом, в ней ничто не поменялось.       — Пятого числа. Имя Тени нам ничего не дало. Будем идти по лестнице его империи.       Ведьма кивнула, соглашаясь с предложением. И вновь в комнате слышался лишь стук ложки.       Мужчина зацепился взглядом за ладони Гермионы. Странные покраснения, мелькавшие перед глазами, заставили его сконцентрироваться. Он всматривался каждый раз, когда девушка расцепляла кулаки или же клала ложку.       Полумесяцы.       Четыре кровавых полумесяца проходились по коже её рук.       Трещало, ломалось, взрывалось.       Вновь. Нет, только не это. Его внутреннее спокойствие снова исчезло. Один лишь взгляд на ладони, и эти кровавые лунки стояли перед глазами. Грейнджер терзала себя в попытках увидеть причину боли. Заламывала пальцы, вгоняла ногти под кожу, лишь бы не осознавать, что её сердце кровоточило.       Драко сглотнул.       Есть совершенно расхотелось.       Он встал из-за стола и, ничего не говоря, направился в комнату. Желание вылечить вновь двигало им. Стереть кровь с её рук, чтобы они вновь были чистыми, светлыми. Принять удар на себя. Пусть Гермиона бьёт его, оставляет глубокие порезы, синяки, ушибы, ломает. Пусть.       Но только не себя.       Его руки замерли над склянкой с бадьяном.       Ровно также два дня назад он обрабатывал ей сбившиеся после ударов костяшки. Сидел перед девушкой, гладил её руки, пытаясь казаться бесчувственным, когда внутри появлялись новые раны от её слов, которые до сих пор кровоточили.       Сколько раз он уже хотел её поцеловать, когда находился в опасной близости? Для Грейнджер это всё — игра, часть задания и этап жизни.       Драко нельзя к ней приближаться. Если сейчас он ещё может сдерживать свои неизвестные порывы желания близости, то вскоре это будет куда сложнее. С каждым разом притяжение усиливалось, а вот сил на то, чтобы восстановить приемлемое расстояние — нет.       Он вновь вернулся в кухню. Всё так же молча прошёл к своему месту и, ничего не говоря, поставил склянку зелья на середину стола.       Пусть знает, что Малфой всё видит, пусть утопает в его искажённой травмами и одиночестве заботой. Но это всё будет происходить на расстоянии.       Иначе… Лис пропадёт, а на его место встанет тот самый Драко Малфой, якобы погибший в пожаре Малфой-Мэнора, но воскресший от света золотой девочки. И они сломаются. Оба. Погибнут в чувствах, в реальности.       Гермиона смотрела на бадьян гипнотизирующий взглядом, старалась понять, для чего он.       — Зачем?       — Не будь дурой, Грейнджер, — отрезал Малфой.       Нет, он не сможет стоять в стороне.       И вновь скрип стула о пол. Подальше. Подальше отсюда и от неё. Пусть сама думает, сама обрабатывает. Сама. Сама. Сама.       Он не поможет. Нет. Блять, но ведь он уже помог.       Гребаные чувства. И душа, которая выжила под натиском пепла. Будьте вы все прокляты.