Ракалия

      Снова блуждая по коридорам школы и окидывая ненавидящим взглядом всё и всех вокруг, Ральф пытался найти Эла. Почему, когда он не нужен, он никак не отлипнет, а когда реально нужен, то как сквозь землю провалился!?       Чтож, сегодня снова неудача. Парень пнул какую-то лавочку, спугнув мельтешащих поблизости младшеклашек, и пошёл на урок. Сегодня он выглядел как самый настоящий школьный хулиган. Утром он проспал, поэтому собирался впопыхах. Пиджака и галстука на нём не было, только белая рубашка с длинным рукавом, небрежно заправленная в чёрные брюки, волосы немного растрёпаны, а на носу красовался большой белый пластырь, закрывающий чуть ли не половину лица.       В этот раз ему не надо было убиваться в поисках кабинета – он, в какой-то мере, запомнил их расположение. Удивительно, но сегодня Ральф даже ни разу не заблудился.       Прошло уже два наискучнейших урока в его жизни, а Генри пока не объявлялся. В принципе, это было не удивительно. Уже можно было и догадаться, что Генри сам себе расписание уроков составляет. Что было самым странным, так это то, что учителя на это совсем не обращали внимания. Как будто то, что ученик прогуливает занятия, это нормально. Но когда Ральфа не было пару дней, они все вдруг закопошились и начали трезвонить его родителям. Ну и где справедливость? В чём разница между Ральфом и Генри? Почему ко второму у всех какое-то особое отношение?       Ральф со звонком запрыгнул в кабинет русского языка. Именно запрыгнул. Понимая, что он опаздывает на урок, Ральф нёсся по коридору со всех ног, и прыжок был неким способом резко тормознуть. — Эта щто такое?! — прямо в ухо прозвучал чей-то громкий, сильно хрипящий, даже как будто бы бурлящий, голос, — А ну бистро сел на сваё месьто!       Парень повернул голову. Рядом с ним стоял маленький полненький мужичок, с большущими, почти соединяющимися на переносице, бровями, узкими глазками и с высоким тоненьким хвостиком на голове. Видимо, он злился. Но лицо его выглядело больше скукоженным, чем злым. Ральф отвернулся и рванул к своей парте.       Не ржать, не ржать, не ржать, не ржать.       Он сел на своё место и плотно зажал рот руками. Рядом сидел Генри. На этот урок он соизволил явиться. Но Ральфу сейчас было на него откровенно насрать, он был сосредоточен на сдерживании порыва «хихи-хаха». Он полностью осознал, что значит «расщепиться на атомы», потому что, по ощущениям, именно это сейчас с ним и происходило. Парень закрыл глаза и уткнулся лбом в парту. Но в голове всё ещё был образ этого преподавателя. Воображение само по себе воспроизводило его злое сморщенное лицо. Ральф быстро задрыгал свисающими со стула ногами, пытаясь как-нибудь отвлечься, но это не помогало от слова совсем. Стало только хуже. Он представил, как этот мужичок на своих коротеньких ножках гоняется за учениками, выкрикивая всевозможные нецензурные выражения и размахивая огромной указкой, больше его самого.       Всё, сейчас рванёт.       Всё тело напряглось до предела, загудело в ушах. Но вдруг он почувствовал, как его кто-то коснулся. Ральф медленно поднял взгляд. В нескольких сантиметрах от его лица было улыбающееся лицо Генри. Он хитро сощурил глаза и придвинулся ближе. Ральф не успел среагировать, когда его толкнули и он полетел назад вместе со стулом. И снова он падает.       Приземление было так себе: тело ещё толком не оправилось от вчерашнего, да ещё и в поясницу больно впивалась спинка стула. Сверху на него приземлился и Генри, тут же начиная его щекотать. Ральфа прорвало, он ржал в голосину и извивался, безуспешно пытаясь уйти от чужих касаний. При этом, он старался не терять достоинства и хоть как-нибудь отбиваться. Получалось, мягко говоря, никак.       Но так было до момента, когда Генри отвлёкся на идущего к ним учителя. Он ослабил бдительность, и теперь за всё поплатится.       Ральф обхватил его торс ногами и перевернулся, поменявшись с ним местами, и точно так же принялся его щекотать. Генри, видимо, боялся щекотки намного больше Ральфа. Потому что почти сразу же, как только парень прикоснулся к его бокам в области рёбер, тот завизжал ультразвуком, переходя на истерический смех и обратно, и задёргался как бешеный.       Ральф мастерски игнорировал то, что его барабанные перепонки готовы прямо сейчас разорваться от воплей одноклассника. Он водил пальцами по чужим рёбрам, и готов был заниматься этим до тех пор, пока у Генри не хлынет пена изо рта. — Ну ви пасматрите на них! Ваабще ничего не смучаит?! — преподаватель наконец дотопал до них на своих ножках, и теперь палил на парней, сощурив свои, и без того узкие, глаза и злобно скривив полные губы, из-за чего стали видны его кривые, подозрительно маленькие, но идеально белые зубы, — Бизабразие! Бизабразие! Би-за-бра-зие! — выплёвывал он слова, поставив руки на пояс, сердито топая и рандомно тряся головой.       Смешно Ральфу уже не было. Было больно. Больно от того, что смеяться уже просто не было сил. А хотелось. Сильно. Но он буквально только что высмеял всё, что мог, и если он сейчас издаст ещё хоть один смешок, его мышцы живота этого не переживут.       Поэтому он с каменным лицом молча смотрел на препода.       Препод смотрел на него.       Искра.       Буря.       И вот он уже стоит в коридоре, думает над своим поведением. Рядом стоит Генри, и тоже думает над своим поведением.       Ральф, кстати, реально задумался. Ну, попытался. Может быть, он и повёл себя неправильно, но сожалений никаких не было, поэтому, можно считать, что всё правильно. Генри же состроил через чур задумчивую моську, видимо, в голове раскрывая все загадки человечества. Эмоция, конечно же, была наигранная. Не может же он и в самом деле на полном серьёзе размышлять о чём-то, скорчив такое выражение лица. Или может? — Как учителя хоть зовут? — решил поинтересоваться Ральф. Всё же, им тут полчаса до конца урока стоять, надо чем-то себя занять.       Генри вернулась его привычная улыбочка. Он всем корпусом развернулся к собеседнику и улёгся на стенку. — Даздраперма Дак. — Серьёзно? Какого хрена иностранец тут преподаёт русский язык? — в голове парень попытался определить, к какой национальности относится преподаватель. — Ну, — Генри на секунду нахмурил брови и отвёл взгляд в сторону, что-то вспоминая, а после снова посмотрел на одноклассника, — Вообще, Даздраперма – русское имя. Это сокращение от «Да здравствует первое мая».       Ральфа осведомлённость парня поразила. Всё-таки, он считал его идиотом, а тут Генри вдруг выдает что-то похожее на умную мысль.       Проморгавшись, выходя из мини-ступора, он продолжил диалог: — А «Дак» тогда что? Это фамилия? — Это не знаю, — на душе у Ральфа от этой фразы даже полегчало: есть что-то, что он не знает, — Но вроде да, это фамилия, — продолжил юноша, — Наверное, от мужа. — Мужа? — лицо Ральфа вытянулось в удивлении, — Он гей?       Генри в ответ помотал головой, и, выждав драматичную паузу, заявил: — Он женщина.       Отлично. Теперь воображение нарисовало Даздраперму в коротенькой розовой юбочке, подкатывающую к какому-то мужику, при этом размахивая своими бёдрами так, чтобы полы юбки подпрыгивали, открывая обзор на то, что слабонервным лучше ни в коем случае не видеть.       Ральф сполз вниз по стенке, сев на корточки. Опустил голову, закрыл глаза ладонями, пальцами зарывшись в волосы. Всё, закапывайте.       Рядом послышались шорохи, осведомляющие о движении одноклассника. Чужая ладонь быстро потрепала его по макушке и так же быстро исчезла. — Ладно, я пошёл.       Ральф убрал руки с лица и посмотрел на неторопливо отдаляющегося в неизвестном направлении парня. — Куда? — спросил он, не до конца понимая, зачем ему вообще это знать.       Генри повернулся и окинул Ральфа внимательным взглядом. Снова этот взгляд. Какой-то странный, какой-то не такой. Будто смотрит в самую душу. Не просто смотрит – видит, изучает. По спине пробежалась волна мурашек. — Не скажу, — снова как-то гаденько улыбнулся юноша и пошёл дальше.       Ну и пусть идёт, никто его тут не держит.       Как так вышло, что они мирно побеседовали, как нормальные люди? Генри даже почти ничего плохого не сделал. Ну, как ничего. Только сорвал урок и их обоих выставили за дверь. Но, неизвестно, намеренно или случайно, он помог Ральфу. Если бы он на него тогда внезапно не накинулся, Ральф бы как идиот во всю глотку заржал с препода. Было бы стыдно. Наверное. А так, причина смеха была другая, и виной всему был Генри. Так что, если бы Ральф не стал ему сопротивляться, его бы одного выгнали, а Ральф был бы просто жертвой его тупой шутки.       Неужели это было специально? Но почему? Вспомнились слова Эла: «Кажется, ты его чем-то заинтересовал». И чем же?       Ладно, меньше знаешь – крепче спишь. Как бы там ни было, его отношение к Генри никак не поменялось – он всё ещё балбес, подонок и бестолочь. И ракалия.       Мысли прервало уведомление на телефоне, сопровождающееся короткой вибрацией. Парень достал гаджет из кармана брюк, включил, открыл мессенджер. Это было сообщение от матери. Он открыл чат с ней, текста там никакого не наблюдалось, зато была фотография. И не нужно было никаких слов, чтобы понять, что женщина хотела этим сказать. На фото был стол Ральфа в его комнате. А что на столе? Правильно, пачка сигарет, которую он, идиот, оставил на видном месте.       Сразу за сообщением от матери, пришло от отца: «Мать в гневе, постарайся прийти как можно позже. Может, к тому времени уже остынет».       Ну, чтож, домой сегодня идти – плохая идея. И... Что тогда делать?       Раньше Ральф с таким не сталкивался. Он просто вечно сидел в своей комнате, и, соответственно, родители не ходили туда без его ведома. А если вдруг происходили какие-нибудь ссоры, он запирался у себя и никто его не мог достать. Но сейчас, если он вернётся, то точно встретится с матерью лицом к лицу. Отца можно не бояться, он поймёт и простит. А вот, мать... Ну, это непредсказуемая женщина. Либо она устроит скандал и обидится на месяц, либо попросит поделиться сижками.       Всю оставшуюся часть урока Ральф ломал голову над вопросом, где ему сегодня переночевать. Пришёл к выводу, что после уроков сходит на «футбольное поле» и попросится к кому-нибудь из пацанов. Может, и Эл там наконец обнаружится.

***

      Шёл пятый урок, предпоследний. Генри, как ушёл, так больше и не появлялся. С одной стороны, это было Ральфу на руку. Вчера он полночи придумывал гениальный, по его мнению, план по избавлению от проделок Генри, и сейчас ему было предоставлено достаточное количество времени для того, чтобы всё подготовить. С другой же стороны, если Генри не объявится и к следующему уроку, то всё будет бессмысленно. Прийдётся всё переносить на завтра, а это лишняя морока. Лучше разобраться со всем здесь и сейчас.       Витая в облаках, Ральф не заметил, как урок закончился и все уже стали собирать свои учебные принадлежности. Он скидал свои вещи в рюкзак и направился в соседний кабинет – там у них последнее занятие, история.       Придя туда, он сразу же заметил своего соседа по парте, развалившегося на стуле, уставившись в потолок. Повезло, он всё же пришёл. Ральф подошёл к своей стороне парты, повесил рюкзак на крючок, достал учебник и тетрадь с пеналом, боковым зрением поглядывая на Генри. Всё-таки, неизвестно, как он поступит, когда Ральф начнёт воплощать свой зловещий план в жизнь. Могло произойти буквально всё, что угодно. От этого было очень волнительно. Может, не стоит? Можно же просто отсесть от этого несчастного и постараться не попадаться ему на глаза, тогда, может, сам отстанет. Но нет, он уже начал, и должен довести дело до конца, будь он проклят.       Ральф обошёл парту и встал напротив Генри. Тот это заметил, оторвал взгляд от потолка, теперь устремив его на одноклассника и дёрнул бровью, а-ля «чё?». — Пойдём выйдем, — мотнул головой в сторону выхода парень. — Не, — кинул Генри и вернулся к разглядыванию такого интересного объекта, как потолок.       Ральф был в замешательстве. Всмысле, «не»? Почему-то он даже не предполагал, что юноша может просто взять и отказаться. — Почему? — спросил он единственное, что пришло ему в голову. Не будет же он тащить его отсюда силой. Или будет?       Генри устало вздохнул, прикрыв глаза. — Потому что историю даже мне пропускать нельзя, — ответил он. — Да это быстро, не пропустим, — не ожидал Ральф, что парня ещё уговаривать придётся. Казалось, что он за любой кипиш.       Генри поднялся с места, потянулся, и с заинтригованной улыбкой уставился на Ральфа. — Пойдём тогда.       Они вышли в коридор и почапали в сторону лестницы. Генри был спокоен. Либо даже не подозревал, с какой целью его побеспокоили, либо наоборот, всё прекрасно понимал, но его это совсем не волновало.       Парни поднялись на крышу. Вообще, туда ходить категорически нельзя. Но когда у тебя есть деньги, тебе можно всё. Достаточно вручить вахтёрше пару купюр, и вот она уже у твоих ног с ключами от любого помещения школы.       Генри заинтересовано оглядывался по сторонам. Ну да, раньше он тут вряд-ли бывал. Вид отсюда действительно был неплохим. В целом, как и с любой другой крыши. С возвышенности всегда всё выглядит совсем по-другому. Весь мир становится таким мелким и незначительным, но в то же время таким прекрасным, что начинаешь любить эту жизнь. Но это ненадолго – в конце концов, в любом случае придётся возвращаться вниз.       По краям ничего не было, ни заборчика, ни какого-либо другого ограждения. Только с одной стороны была стенка. Там у школы была пристройка, и она была на этаж выше, поэтому образовался довольно большой выступ. К нему и повёл парня Ральф.       В чём же, собственно, заключался план? Всё просто: неподалёку Ральф спрятал камеру, которая сейчас их снимает. Он сделает вид, что собирается драться с Генри, загонет его в угол (в нашем случае, припрёт к стенке, углов-то нет), и тем самым вынудит напасть первым. И вуаля – у него будет запись, как Генри ни с того ни с сего вдруг колошматит его по больному носу. Кстати, о том, что Ральфа вообще-то побьют, он подумал только сейчас. Неприятненько, но отступать уже поздно. Так вот, зачем ему это видео? Чтобы потом можно было шантажировать Генри. И тогда он не будет к нему лезть. Хеппи энд. — Ты о чём-то поговорить хотел? — спросил Генри, подойдя к стене и облокотившись на неё спиной, будто зная, что именно это от него и требовалось.       Выглядел он сегодня точно так же, как и вчера: такой же бледный и лохматый, такое же уставшее, но улыбающееся лицо и такая же одежда в сине-голубых оттенках, совсем не соответствующая регламентам школы, но при этом достаточно опрятная. От него пахло каким-то средством для стирки и, почему-то, пластилином. Ральф почувствовал это, подойдя к парню ближе и встав перед ним. Он расстегнул пуговицы на запястьях рукавов рубашки и закатал их до локтей, руки сложил в карманах брюк и немного наклонил голову вперёд, смотря на Генри исподлобья. В купе с его, и так уже хулиганским, взлохмаченным видом, образ среднестатистического школьного задиры был собран.       Ральф с угрожающим видом надвис над одноклассником. Большой разницы в росте у них не было, просто Генри стоял в таком положении, в котором он казался пониже.       Генри не нападал. Он уже не был так расслаблен, как минуту назад, хоть этого и не было видно невооружённым глазом. Его взгляд стал серьёзнее. Настолько, что Ральфу стало не по себе. Он поёжился, колени охватила мелкая дрожь. Но парень не отступал – одной рукой он вцепился в плечо Генри, вторую сжал в кулаке и медленно отвёл назад, как бы замахиваясь для удара. Драться он не умел, раньше как-то не приходилось. Значит, придётся учиться на практике.       Голубые глаза Ральфа были прикованы к зелёным напротив, не излучающих ничего, кроме опасности. В голове трубила только одна мысль: «БЕЖАТЬ-БЕЖАТЬ-БЕЖАТЬ». Но тело не слушалось. Одноклассник всё так же стоял неподвижно, а Ральф уже мысленно умер раз десять.       Раз уж Генри так ничего и не предпринимает, инициативу на себя должен взять Ральф. Не такая большая проблема, если драку начнёт он. В конце концов, видео потом можно просто подмонтировать как надо, это он умеет.       Стоило Ральфу сдвинуться с места хоть на сантиметр, Генри тут же неожиданно приступил к активным действиям. Он резко шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до минимума, правой рукой приобнял парня, положив её под лопаткой, левой перехватил его прицеленный кулак и отвёл в сторону, сцепив их ладони.       Шаг вперёд, поворот, шаг влево, стоп, шаг назад , поворот, вправо, стоп, и опять по новой. Теперь они танцуют вальс. Что творится в твоей дурной голове, Ракалия?       На ватных ногах Ральф вторил движениям Генри. Это происходило автоматически. Естественно, в детстве парня этому обучали. Он же сын богачей, он занимался и танцами, и музыкой, и вообще всем, что взбредёт им в голову. Выбора как-то особо не давали. В любом случае, успехов ни в чём он так и не добился.       Когда-то давно перманентно заученные в голову шаги и повороты всплывали из подсознания. Но сориентировался он не сразу, поначалу замешкался из-за того, что был в роли ведомого, а мальчиков обычно учат с позиции ведущего, хоть и разницы никакой почти нет.       В один момент Ральф полностью осознал, что происходит. Мысленно хлопнул себя по лбу. Что за абсурд? Надо просто оттолкнуть его.       Это он и попытался сделать. Убрал свои руки с одноклассника и сделал шаг назад, чтобы вывернуться из чужих. Но споткнулся об подставленную ему подножку. Генри подхватил его за спину так, чтобы Ральф как бы лежал на его предплечье и опустил ниже. Из такого положения встать Ральф не мог, единственным выходом было – специально свалиться вниз. И он бы так и сделал, несмотря на чрезвычайно грязную поверхность под ним. Засвинячить всю одежду – это не смертельно, отстирается. Вот только, посмотрев по сторонам, он испугался не на шутку. Прямо сейчас они находились на краю крыши, и под ним был вовсе не грязный пол, а расстояние в четыре этажа до земли. А вот это уже смертельно.       Парень в ужасе посмотрел на Генри, и застыл под холодным взглядом человека, готового отпустить его в любой момент. И что теперь делать? Извиняться и молить о пощаде? Да ни за что! Ральф стал метаться глазами по окружающему их пространству в поисках хоть чего-нибудь, что ему поможет. Но кроме его и Генри здесь никого и ничего не было.       А может, всё так и должно быть? Раньше Ральф не верил в судьбу, но если задуматься – кому он вообще сдался? Если он прямо сейчас умрёт, что изменится? Да ничего. Он ничего в этой жизни не добился, у него нет друзей, а с семьёй он никогда нормально не общался. Всё, что он делал, это сутками сидел дома и задротил в комп. И когда его наконец выпнули в социум, всё, что изменилось – это то, что он начал капать на мозги ещё большему количеству людей. Так, может, стоит просто принять свою участь? — Всё нормально? — тихо, но достаточно чётко, спросил Генри. Его взгляд смягчился и теперь выражал что-то вроде безразличия с щепоткой беспокойства. Вопрос звучал очень глупо, учитывая то, что Ральф сейчас был близок к смерти как никогда и «нормально» у него всё могло бы быть только в случае, если бы он был чокнутым на всю голову безумцем. А он таким себя пока не ощущал. — Всмысле, ты выглядел грустным. В классе. Что-то произошло? — переформулировал парень свой вопрос.       Как он за те несчастные пару минут в классе разглядел на лице Ральфа грусть – непонятно. Но в тот момент его действительно беспокоила одна вещь, а именно – как быть с родителями? Сейчас можно считать, что они находятся в ссоре, и пока она не закончится, Ральф возвращаться домой не собирается. Ночевать он может хоть на улице на лавочке, погода пока позволяет. Но, когда ссора закончится? Закончится ли она вообще? Это же как-то мириться надо или что-то в этом роде. Есть вероятность, что сегодня утром он был дома в последний раз в своей жизни.       Одноклассник продолжал смотреть на него вопрошающим взглядом. Произошло ли что-то? Да, чёрт возьми, произошло. Но Генри об этом знать необязательно, пусть эта дебильная выходка и будет стоить Ральфу жизни. — Да пошёл ты, — в грубом тоне ответил он и показал парню средний палец, морально уже готовясь лететь вниз.       Но, вопреки ожиданиям, Генри потянул его вверх и поставил на ноги. И как этот задохлик умудрился так долго держать Ральфа одной рукой? А может быть, это было вовсе и не так долго, как казалось? — Извини, — пробормотал Генри, и, через секунды две, продолжил уже погромче, — я... немного увлёкся, не стоило этого делать, прости меня, — его глаза смотрели куда угодно, но не на Ральфа, а лицо, совсем немного, но приобрело розоватый оттенок.       Ему стыдно! Эта Ракалия всё же имеет совесть!       Это было неожиданно. Ральф не смог воплотить свой коварный план, но хоть какого-то результата он добился: он стянул с Генри ту дурацкую улыбчивую маску, которая так его бесила. Теперь юноша старался изображать невозмутимость, но получалось далеко не идеально.       Вдруг, люк, через который они сюда пришли, открылся. Оба парня обернулись, среагировав на звук. Оттуда показалась яркая тёмно-розовая макушка, а за ней и недовольное лицо знакомо выглядящей девушки. — Ге-е-енри-и, — устало протянула она, — до начала урока уже меньше пяти минут. Если не собираешься опаздывать, то тебе лучше начать идти туда прямо сейчас, — договорив, она нырнула обратно в люк и, видимо, ушла.       Так, стоп. Включаем математику. Перемена длится десять минут. Дойти от кабинета истории досюда – две-три минуты. И, раз до звонка осталось приблизительно пять минут... Они были тут всего две минуты! Две жалкие минуты, которые казались долгими, долгими часами. — Пойдём? — спросил Генри, уже неторопливо направившись к выходу. Лица видно не было, но по голосу было понятно, что он снова решил отыгрывать веселье.       Ральф не ответил. Он проследил за тем, как одноклассник уходит и прикрывает за собой люк. Только сейчас парень додумался отойти подальше от края. Но шаги давались ему с трудом, ноги подкашивались и отказывались слушаться. Уже на третьем шагу он упал на колени, а затем и вовсе лёг на спину. Одежду всё-таки испачкал. Белоснежная рубашка теперь наполовину была запятнана смесью пыли, листьев, мелких палочек и песка, политых сверху вчерашним ливнем.       Уши что-то защекотало, он потёр их пальцами, и на них осталась влага. Слёзы неудобно текли по вискам, Ральф закрыл глаза ладонями, вытирая их.       Он реально испугался. Обычно, в таких ситуациях, когда смерть близко, перед глазами проносятся все самые яркие моменты жизни. Так почему Ральф вспомнил только о том, какой он никчёмный?       Это всё так глупо и непонятно. Даже смешно. На лицо наползла глупая улыбка и он тихо хрипло засмеялся. Это и есть истерика или у него уже беды с башкой?       Ральф перевернулся набок постепенно успокаиваясь, и, спустя несколько минут, уснул.