о связи между сумасшедшим домом, пьянством и женской поэзией.

Ещё некоторое время Даня стоял молча и почти не двигаясь. За грохотом чайника послышался звон посуды (Ксюша и Кирилл вынули чашки), скрипение стула по паркету (Кирилл сел. Под Ксюшеной рукой стул двигался по-другому. Быстрее и звонче), за этим последовала непродолжительная тишина – минут десять, хлопок двери... Только тут Даня сообразил, что голосов он не слышал с того самого момента, как на кухне грохнул пустой чайник. В замке повернулся ключ. Быстрым шагом он вышел из кабинета и в пару шагов преодолел расстояние до кухни. Кирилл сидел на самом полу, облокотившись спиной на ящик кухонного стола, и жадно хлебал воду прямо из графина. Даню это бесило. Даня называл это "бардаком". Капли красиво по его впалым щекам, катились на шею и, наконец, затекали за шиворот. — Кирилл, она ушла? Кирилл недовольно поморщился, отставил графин на пол, тыльной стороной ладони обтёр влажные губы и поднял на Даню чуть мутный взгляд. С десять секунд они молча смотрели друг на друга. Даня хотел было повторить вопрос. Язык почти щёлкнул, произнося имя, но Кирилл заговорил первый: — Ну конечно ушла. А на кой черт ей тут торчать? Даня не стал спорить. Действительно. Незачем. Но шестое чувство отчего-то подсказывало ему, что именно в этот раз ни до чего хорошего это не доведёт. Из дома он вылетает пулей. Сегодняшний Петроград радовал теплым солнцем. Даже для лета редкость. Но Дане некогда. Даня почти бежит к Ире. Дорогу до её дома Даня помнил наизусть: до набережной, три дома вдоль, перейти мост, два вперёд. Дверь парадной хлопает за ним. Первый, второй, третий этаж... Даня почти колотит в дверь – ему это несвойственно. Открывает сама Ира. Пару секунд она смотрит на Даню абсолютно молча. Так же молча пускает внутрь. — Чего так колотить... Как помер кто, ей-богу. Саша спит. Ксюша не у меня. Кирилл ни с Сашей, ни с Сеней не пил. С Сашей точно. Будешь чай? Даня кивает. Чай ему хочется. Очень. Ещё больше хочется поговорить. Ира уходит на кухню, ставить чайник. Даня проходит следом и садится за стол. — Как у вас дела идут? Афина Анфиса ужились с Сашей? – неуверенно начинает Даня. — Ещё бы что спросил. За три года-то. Прекрасно. — А Саша? — А что Саша? Он с самого начала был только рад. Пару секунд Даня молчит, прикидывая, что бы такого ещё можно было сказать. Наконец всё же неуверенно продолжает: — Как у вас вообще дела? Вас не особо донимают? Ира не сразу отвечает. Пару секунд смотрит в чашку. — Пара бесед на работе, не больше. Сносно. Обысками ему даже не грозили... Сене тоже. А есть поводы беспокоиться? Даня пожимает плечами. Может, и нет. — Ира, это небезопасно. Я не лезу в ваши дела, но вы же наверняка всё ещё тоскуете по первому мужу. Вы с этим сколько намучились... Ира опять не отвечает. Молча ставит перед Даней чашку. Со своей садится напротив. Даня знает, что это её больная тема. И Дане стыдно давить на это, но он всё же продолжает. — Ира, я понимаю, но он был полковник. Человек на хорошем счету. Он поощрял ваши увлечения, помнится. Меня с каждым днём все больше беспокоит ваш выбор. Университетский преподаватель с сомнительной репутацией. Его в любой момент могут вышвырнуть с работы. Или, того хуже, сослать. И что тогда? Поедете за ним в Сибирь? — Может, и поеду, – Ира медленно, задумчиво подносит чашку с чаем к губам. Дане кажется, что она не отпивает. — Вы же не декабристка. И как же Афина и Анфиса? Ира снова не отвечает. Даня знает, что снова давит на больное, и ужасно стыдится. Виснет неловкое молчание. Прервает его Ира. Она ставит чашку на стол с глухим звоном. Пара капель крепкого чая падает на белоснежную скатерть. — Чего вы от меня хотите? Сами же не лучше. С женой живёте как соседи, водите всяких... Даня вздыхает и опукает глаза. — Я же не предлагаю вам с Сашей расходиться. Вы с ним поговорите просто. Его не доведут до добра эти все сомнительные... — Я знаю всё и сама. А вы могли бы и не учить меня. Даня сперва ничего не отвечает – Ира права – но после всё же неуверенно заговаривает: — Дело в том, что Ксюша после того, как заобщалась с вами, начала лезть в это всё. — Вот оно как... – голос Иры резко холодеет и становится отрешенным. – С Сеней и Сашей она не общается. Из того, что я вижу, по крайней мере. Вы зачем пришли ко мне? Чтобы лишний раз попрекнуть, что я за вашей женой не слежу? В самом деле, кто из нас двоих мужчина и чья Ксюша? Раз она такая буйная, посадите её под замок. На Сашу действует прекрасно. Мигом становится как шелковый. Даня качает головой. Нельзя. Ксюша – не Саша. Она от такого зачяхнет и умрёт от тоски в пару дней. — Не думаете о себе, подумайте о девочках. Если узнают, чем занимается Саша, ему несдобровать. Вам, возможно, тоже. И кому они останутся? Сене? Он тоже попасть может... Ира отодвигает чашку, встаёт на ноги и спешно относит и свою, и данину прочь со стола. Даня мигом понимает, что разговор окончен. Прощается с Ирой скомканно и быстро. Выходит вон так же быстро. Оставшийся день проходит в беготне по чужим квартирам. Домой Даня возвращается только под вечер. Ксюша, на удивление, обнаруживается в их же спальне. Ксюша, прямо в уличном, сидела перед горящей печью рядом со стопкой бумаги и молча пялилась в пламя. Прямо на даниных глазах на решительно взяла пару листов и кинула их в пламя. Не дожидаясь вопроса, Ксюша вполголоса пояснила: — Скажем, что затопили, потому что у меня малокровие и я мерзну даже летом. Даня хмурится и подходит ближе, хочет было открыть рот, но Ксюша опережает её: — Кто-то накатал доносы, я думаю. К Ире под вечер пришли. У них обыск. У Вовы, Сашкиного друга, тоже был, его арестовали. На нас наверняка тоже настучали. В огонь отправляется ещё несколько страниц. — У этих финальные варианты давно у Юли. А твои я почти все к ней сегодня отнесла. Из стола особенно. Ксюша кидает в печь последние листы и падает вбок, облокачиваясь головой на Даню. Даня невольно обнимает её за плечо. Однако почти тут же приходит в себя и всё же отходит к платяному шкафу. Наверняка его тайник всё-таки найдут. Он готов получить наказание за что угодно, пусть за то, чего он не делал, но отдать самое сокровенное в чужие небрежные руки – никогда. Из недр белья он извлекает несколько тетрадей, снова садится к Ксюше и по нескольку штук кидает на съедение пламени листы, исписанные любовью к Кириллу. Даня торопится. Ксюша смотрит на него молча. Наконец встаёт и уходит. — Пересмотреть в последний раз, – объясняет она. Ксюша, кажется, хлопотала над этим с того самого момента, как застала обыск у Иры. Даня так и не понял, что собирается она проверять, но переспрашивать всё-таки не стал. Даня продолжает кормить ненасытное пламя самыми сокровенными строчками.