о связи между сумасшедшим домом, пьянством и женской поэзией.

Сон оказался тревожным и недолгим. Даня вылез из кровати почти сразу после пробуждения. Часы на его рабочем столе показывают половину девятого. Кирилл рядом всё ещё дремлет, отвернувшись от Дани и обняв подушку. Сквозь шторы пробивалось яркое утреннее солнце. До кабинета, где обыкновенно спала Ксюша, было совсем недалеко. Даня открывает медленно дверцу платяного шкафа, оглядывает полки, задерживая внимание на той, где лежали ночнушки. Чуть подумав, достал одну и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой, чтобы услышать, когда встанет Кирилл. Ксюшу Даня застал спящей. Как он и думал, Ксюша лежала на диване без постели во вчерашней одежде. Во сне она напоминала ему не то Джульетту, выпившую временно усыпивший её яд, не то кошку, лениво развалившуюся на диване в отсутствии хозяев. Светлые её волосы беспорядочно были раскиданы по подушке. Даня опустился на корточки рядом с ней и аккуратно потрогал её за плечо. Ксюша недовольно заурчала, поморщилась и чуть задёргала рукой. Даня тяжело вздохнул и вполголоса ласково прошептал: — Ксюша, доброе утро. Хотя уже обед. Она медленно облизала пересохшие за ночь губы, поморщилась и начала лениво потягиваться как кошка. — Уже? Я, как будто, вовсе не поспала. Нехотя она села на диване, открыла глаза и обернулась к окну. Просмотрев в него некоторое время, Ксюша снова перевела взгляд на Даню и с нотками обиды в голосе возразила: — Смешно. Там же часов девять, наверное. А ты меня поднял. Бесстыдник. Даня только пожал плечами и сел на край дивана. — Поднял. Грешен. Сознался. И что теперь? Ксюша только обиженно надула губы и начала снимать серьги, которые отправились сперва в руку Дани, а после — в шкатулку из верхнего ящика письменного стола. — Такое дело, Ксюш. Ты же виделась вчера с Викторией? Которая говорила с Кириллом долго. Тонкие ксюшины пальцы быстро начали расстёгивать одну пуговицу за другой. — Виделись. Расстегнув пуговицы, Ксюша быстро откинула блузку в неопределённом направлении на пол. Та упала подле книжного шкафа. — И что она? Ксюша, оставшаяся с голым торсом, обернулась к Дане спиной. — Развяжи. Голос её звучал в приказном тоне. Даня послушно подошел к ней со спины и принялся распускать завязки на её юбке. — Ну так что? Покончив с ними, он потянул вниз, спуская юбку с бедер Ксюши. — Противная. Абсолютно. Нижняя юбка полетела к блузке. — Предлагала мне всякие непристойности и без умолку болтала о Кирилле. Ксюша откинула панталоны, негромко фыркнула и кивнула. — Например? S'envoyer en l'air? Ксюша, оставшаяся в одних чулках, плюхнулась на диван и принялась снимать и их. — И ты согласилась? Поэтому вернулась так поздно? На секунду она прекратила своё занятие, оставив правый чулок снятым наполовину. — Ты считаешь, у меня совсем вкуса нет? Нет, конечно. Сними ты, мне тяжело аккуратно. Лёгким движением она закинула ногу на колени Дане. Отметив про себя, что жена его сейчас, скорее, похожа на античную статую Дианы, тот всё так же безропотно снял чулок. — Где ты тогда пропалала? Ты ведь не шатаешься по революционным кружкам, как мы и догововаривались? Ксюша в ответ загадочно улыбнулась и закинула на колени Дане вторую ногу. — Всё бывает. Я была у Иры. Даня нахмурился, насупил брови и покачал головой. — До добра не доведёт. Ты в курсе, кто её брат и за кем она замужем? Ксюша в ответ только коротко хохотнула, притягула к себе длинные ноги и скрестила их по-турецки. Бросив на неё ещё один взгляд, Даня окончательно укрепился в мысли о том, что сейчас, полностью обнаженная, освещённая яркими утренними лучами солнца, Ксюша была похожа на античную богиню (пожалуй, именно на Артемиду) больше, чем когда-либо. И всё-таки он протянул ей ночнушку, нечленораздельно что-то пробурчав. Цепкие пальцы почти вырвали её из даниных рук. — Знаю. И про Сеню, и про Сашу. Но у Иры двое детей. Её не арестуют. Ксюша быстро влезла в ночнушку, одёрнула её, быстрым кошачьим движением соскочила на пол, чтобы поправить её снова, и добавила: — А мне этого не светит и подавно. С ума сходишь со своим Кириллом. За него волнуйся. Это не помешало бы. За пьяные драки забирают чаще, чем за революции. Даня потупил глаза в пол. Спорить с Ксюшей было трудно, потому он просто молча кивнул. — Ты сегодня дома? — Ухожу. К Ирочке. Даня опустил глаза. Ему хотелось возразить, что шататься по квартирам людей, связанных со всякими сомнительными кружками, — последнее дело, тем более сейчас, тем более для Ксюши, которая и так могла попасть под обыски или аресты, но отчего-то промолчал. Ксюша тем временем легко, будто бы из Артемиды она стала тенью Персифоны, выскользнула из кабинета, оставив Даню наедине с горой её одежды. Некоторое время он сидел молча, прикидывая, что можно сделать. Вскоре с кухни послышался грохот и перебивающие друг друга голоса. «Кирилл проснулся. Пошел опохмеляться. И с Ксюшей снова ругается… — тут до даниного слуха долетел звон упавшего на пол металлического чайника. — Не ругается. Болтают.» Он улыбнулся в усы, тяжело вздохнув, поднялся с кровати и пошел на кухню. Всё-таки личность этой самой незнакомки никак не отпускала его. Какое-то странное шестое чувство говорило Дане, что ничем хорошим это не кончится. Может, и правда стоило поговорить с Ирой?