Овечья Вечность

      Чонсу просыпается в мокром и холодном месте. Распахнув глаза, он видит недалеко от себя сверкающую гладь воды и отраженные в ней облака. Вода впереди везде, тянется к горизонту как огромное зеркало, не видно ни силуэтов островов, ни кораблей. Вокруг пахнет сырым песком и солью.       Оглядевшись, Чонсу понимает что находится где-то за пределами человеческой цивилизации: вокруг поднимающийся прочь от воды пляж, весь покрытый водорослями, выброшенными на берег, морскими звездами и ракушками. Также Чонсу понимает, что находится не в человеческом теле. Взглянув вниз, он видит копыта и угольно-черные ноги. Кое-как поднявшись на все четыре ноги, он медленно бредет к воде. Копыта неприятно зябнут в песке и простая ходьба требует от Чонсу огромных усилий: тоже самое как расхаживать по песку в тяжёлых ботинках.       Он заходит в воду по колено и опускает голову. На него смотрит человеческое лицо, тот самый Чонсу, которого он видел в зеркале в ванной перед тем как пойти спать. Только вот сейчас у него растут большие овечьи ушки и маленькие рожки.       Кто он? Человек или овца?       Испугавшись, он выскакивает обратно на берег. Его трясёт от холода и пробивающего до мелкой дрожи страха. Становиться овцой с человеческим лицом Чонсу вовсе не хочется. В голове мелькает мысль:       — «Отражение в воде врет. Мне просто кажется, что у меня человеческое лицо. На самом деле у меня самая обычная овечья морда. Да. Самая обычная овечья морда».       Он думает о том, что надо у кого-то спросить, но вокруг нет ни единой души кроме морских звезд. Можно спросить у них, но вряд ли они ответят: все мертвы, а если нет, то морские звезды не знают человеческого (или овечьего?) языка.       — Привет, овечка, — раздаётся тихий голос где-то слева. — Ты не видела здесь яблок?       Чонсу резко оборачивается и пятится прочь. Перед ним стоит огромная чёрная лошадь и внимательно смотрит на него умными глазами. Её длинная грива вьется и стекает по шее подобно бурному водопаду. Морда выражает спокойствие и умиротворение, хотя сам вопрос звучит так, будто она потеряла что-то важное. Яблоки для лошади могут быть действительно важными — такими же как желание Чонсу понять кто он есть на самом деле.       — Я не видел яблок, — Чонсу садится на песок.       — Очень жаль, но все равно спасибо, — лошадь все еще внимательно смотрит на Чонсу. — Ты, наверное потерялся? Я видела стадо овец там.       Она кивает в сторону каменной стены, которая окружает пляж, отделяя его от внешнего мира. В стене виднеются ржавые ворота — единственные по всей длине, насколько может видеть Чонсу.       Так все же он — овечка.       В голове крадутся неприятные мысли. Он понимает, что спит, но сон этот ощущается всем телом как действительная реальность. Возможно, он проснётся побитым и уничтоженным, если потеряет во сне много сил. А если такой исход событий возможен, значит надо постараться сделать так, чтобы он не наступил.       — Скажите, как я выгляжу? — спрашивает он у черной лошади.       — Вы… — она задумчиво отводит взгляд. — Овечка в маске. Не знаю зачем Вам надели маску, но наверное есть что скрывать. Может быть у Вас огромный шрам или вообще нет мордочки. Такое бывает с овечками на которых напали волки. Они откусывают им мордочки.       — Тогда как овечки едят?       — Никак, — лошадь дергает ухом. — Они просто умирают. Либо их усыпляют. У Чонсу мурашки бегут по коже от осознания того, что он может умереть так быстро, только появившись в этом сне. А при смерти во сне он проснется в реальности или тоже погибнет? Он не знает. Не знает.       Он пытается подвигать мордой, пожевать невидимую траву и у него, как ни странно, получается без особых усилий или боли. Значит мордочка у него имеется, но вопрос — как выглядит его морда — остается открытым.       — Не могли бы Вы помочь снять маску?       — Я не могу, — лошадь копает копытом песок.       — Почему?       — Мне надо искать яблоки.       Она выглядит так, как будто яблоки действительно важнее чем помощь бедной овечке. Лошадь разворачивается и уходит прочь медленно и тяжело. Ее копыта тоже вязнут в песке.       Чонсу остается один, а вопросов так и осталось миллион.       Он зябнет из-за прохладного ветерка, что дует ему в спину. Погода здесь не для купания и, кажется, она такая всегда, раз пляж заброшен. Пройдя чуть вперёд, оставляя на песке следы от копыт, Чонсу видит впереди стену из серого кирпича, про которую говорила лошадь. Стена тянется от горизонта до горизонта, обрываясь воротами только в одном месте. Чонсу подходит и осматривает ворота. Убедившись, что они открыты, он толкает их лбом и заходит внутрь.              Он оказывается на площади, сплошь усеянной белыми, серыми и коричневыми овцами. Ни одной черной. Если, конечно, не считать его самого. Овцы молча и синхронно опускают голову к покрытому каменным плитами мостовой, щипают невидимую траву, поднимают голову и жуют. Вокруг тихо, лишь слышно как стучат зубы. Что-то ему подсказывает, что ему тоже нужно делать как овцы, но он ни за что не станет заниматься такой ерундой. Он здесь чтобы найти того, кто поможет снять маску, а не жевать невидимую траву.       Мысль о том, что он может снять её самостоятельно, висит где-то в уголке подсознания, но не доходит до сознания.       Он пробирается сквозь толпу к зданию, похожего на амбар. Взгляд у овец стеклянный и пустой, они похожи на роботов или детские игрушки, которые могут выполнять лишь три функции: опускать голову, жевать, поднимать. Они даже не отходят, когда Чонсу пробирается сквозь толпу. Приглядевшись к одной из овец он замечает, что они самые настоящие: пахнут овцами, шерсть овечья и тела отдают теплом, что невозможно для роботов.       — Да что тут происходит? — спрашивает Чонсу в никуда, не намереваясь что кто-то ответит.       — Мы ждём его, — блеет в ответ коричневая овца. — Лучше не выделяться.       — Кого его?       В ответ тишина. Коричневая овца опускает голову вместе со всеми, щиплет невидимую траву, как будто дает Чонсу совет что нужно делать, но так поступать он не станет.       — Чёрная овечка — странный голос слышится откуда-то из здания-амбара. — Ты пойдёшь со мной.       Из амбара выходит человек в длинном, до самых пят, синем дождевике. Лица его не видно под медицинской маской. В левой руке у него кнут, в правой удавка, и только увидев эти предметы душа сжимается из-за первобытного страха. Вот он, тот кого ждут овцы.       Стадо отступает, освобождая дорогу человеку, и он подходит к Чонсу. Бежать маленькой черной овечке в маске некуда, вокруг овцы — впереди странный человек, поэтому ему только остаётся позволить накинуть на себя удавку и пойти следом за незнакомцем.       Он ведет его к полю где высится огромный механизм, похожий на часы с прозрачным циферблатом: видно все шестеренки и винтики. Они не двигаются. Ничего вокруг не двигается. Ветра в поле нет, поэтому серая трава будто расступается под ногами человека. Чонсу смотрит вверх, разглядывает спину незнакомца. Осанка у него идеальная, такой стоит лишь позавидовать. Человек излучает пугающее спокойствие и серьезность своих намерений — он идет прямо, не колеблясь, прямиком к циферблату, который высится над землей, стоя на двух колоннах. Одну из колонн огибает лестница, и Чонсу понимает, что человек ведет его туда, в циферблат.       — Я не видел тебя в стаде раньше, маленькая овечка, — голос у человека тихий. — Поэтому я объясню. Эти часы — непростой механизм, позволяющий атаковать соседнюю страну.       — А зачем нам их атаковать?       Человек дергает за удавку, и она острой болью стягивает шею, заставляя Чонсу всхлипнуть от неприятных ощущений.       — Овечки не говорят на человеческом языке, даже если у них человеческая морда, — незнакомец звучит очень серьезно. — Итак. Они атакуют только тогда, когда механизм работает. А для того, чтобы механизм работал, нужно, чтобы кто-то бежал внутри.       Чонсу молчит, хотя в голову закрадываются различные вопросы. Он ждет, когда человек закончит говорить.       — Бежать будешь ты, потому, что там поместится только овца. Я думаю ты поймешь.       Чонсу кажется, что наоборот.       Они подходят к лестнице, и странный страх охватывает горло Чонсу чуть повыше удавки. Он понимает, что попал по полной: мало того потратит много сил, ведь неизвестно сколько времени ему крутить этот механизм, так еще и навредит кому-то. Чонсу не согласен. Его организм не согласен.       Чонсу упирается, но шею снова стягивает удавка, заставляя воздух остановиться где-то в глотке. Человек оборачивается и молча смотрит на него, взглядом говоря, что сопротивление бесполезно. Чонсу только и остается как подниматься вслед за незнакомцем, молча и покаянно.       Они быстро выходят на маленький балкончик за циферблатом. В обитом железом полукруге виднеется маленькая дверь, как раз для овцы. Чонсу прищуривается и оглядывается вокруг, но ничего кроме серого поля и голубого неба не видит. Человек снова тянет за удавку, заставляя маленькую овечку двинуться. Он запихивает Чонсу в пространство за дверью, и маленькая овечка оказывается в узком и тесном колесе для хомяков.       Ему остаётся только бежать.       Сделав шаг, Чонсу слышит как начинает громыхать механизм часов. Конструкция, как он заметил будучи снаружи, массивная, а значит и разрушения она принесёт огромные. Чонсу даже не знает куда он целится: в какую страну, кто там живёт. Он может лишь слепо бежать в закрытом тесном помещении, где уже не хватает кислорода, а Чонсу только идёт, не бежит.       В дверь снаружи стучат.       — Быстрее, овечка, нужно разогнать часы до максимума, чтобы стрелки двигались быстро быстро, — голос человека едва слышен за лязгом механизма. Чонсу послушно переходит на бег: часы начинают шуметь, и звук каждую секунду болью отдаётся в голове. Чонсу не может думать, может только бежать, повинуясь чужому приказу. Ему стыдно, ему больно, и боль эта невыносимым жаром растекается по телу, пронзая каждую клетку тысячами игл.       Чонсу бежит в пустоту, слушая скрежет часов и ощущая, как тревожная чернота заполняет разум, растекаясь по душе нефтяной плёнкой. Ему страшно.

***

      Чонсу с криком просыпается и выскакивает из кровати. Вокруг светло и пахнет свежим бельем: он находится в отеле на острове Чеджу. За окном дребезжит рассвет, заливая небольшую комнату жёлтым светом. Воздух в ней густой и прелый, кислорода не хватает, поэтому Чонсу открывает окно, чтобы отдышаться. В голове его крутится сон, начавшийся тревожно и переросший в кошмар. Во сне не было чего-то действительно пугающего: призраков, страшных событий, но все равно сон ощущается как кошмар. Самый жуткий в его жизни. Собственные ощущения Чонсу и стали для него кошмаром. Он смотрит в окно, втягивая утренний, чистый воздух, и думает над всем, что с ним произошло. Спать хочется невыносимо, но Чонсу сейчас вряд ли уснет: боится снова вернутся в тело овцы.       — Чонсу? — знакомый голос за спиной заставляет его вздрогнуть. — Ты чего вскочил…? Ещё такая рань…       Чонсу оборачивается, окидывая взглядом сидящего на кровати Джисока. Он, с растрепанными волосами и слегка опухшим лицом напоминает птенца, только что вылупившегося из яйца: маленький милый утенок. Он смотрит на Чонсу большими глазами, моргает и снова заваливается на кровать, пропадая под одеялом.       — Пойдём спать, Чонсу, — сонно бормочет он. — Мы в отпуске, а значит можем спать сколько захотим.       — Я не могу, — Чонсу садится на край кровати.       — Почему?       — Мне приснился кошмар.       — Ох. Ты можешь рассказать мне, если хочешь.       Чонсу слышит, как сзади шуршит одеяло, а затем Джисок обнимает его со спины, уложив голову на плечо. Чонсу не двигается, лишь смотрит перед собой и размышляет. Тепло Джисока успокаивает его трепещущее сердце, но не может до самого конца выгнать из головы страх перед сном. Чонсу не стоит думать о кошмаре, не стоит возвращаться мыслями к полю и часам, но он просто не может сосредоточиться на чем-то ином.       Джисок прижимается к нему плотнее и берет его дрожащие руки в свои. Он бережно поглаживает костяшки пальцев, пытаясь успокоить, и Чонсу шумно выдыхает. Пока Джисок рядом, ему не стоит беспокоиться о таких мелочах как сон, но все же хочется обо всем кому-то рассказать.       И единственный кто-то рядом — это Джисок.       — Мне снилось, что я превратился в овцу. Опять, — Чонсу осторожно вырывается из объятий и садится на кровать. Джисок кутается в одеяло, устраивается рядом, явно приготовившись слушать. За окном поют птицы, а солнце становится ярче, светит прямо в лицо, тепля кожу своими лучами.       — Я проснулся на пляже и посмотрел в воду. Там было моё лицо, а не овечья морда. Я очень испугался. Я встретил черную лошадь, которая искала яблоки, и она сказала мне, что я — чёрная овечка в маске.       — Подожди, ты стал овечкой? Снова?       — Да!       — Я тоже! Я стал овечкой перед отлетом, — Джисок вдруг вскакивает со своего места, но быстро садится обратно. — Представляешь. Мне тоже снилось, что я стал овечкой, только белой. Я должен был защитить целый город, играя в игру внутри огромных часов. Меня уменьшили до уровня атома чтобы я туда влез.       Джисок все говорит и говорит, складывая пазл в голове Чонсу в единую картинку: во сне они оба овцы и оба управляют часами, только каждый преследует свою цель, поставленную кем-то другим. Чонсу нападает, Джисок защищается… …это просто невозможно.       — Правда я проснулся и не знаю, что было дальше, защитил я город или нет, но я не помню снилось мне сегодня что-то с овцами или нет, а мне так на самом деле интересно узнать. Может сегодня я пропустил что-то важное, агрх!.. Ой, я тебя перебил.       Чонсу молча улыбается, глядя перед собой. Джисок был совсем вялым в самолёте и пока они добирались до отеля, и сейчас видеть его живым и болтливым — высшая благодать. Чонсу все равно, перебил он его или нет, лучше уж Джисок останется самим собой, чем погибнет от обстоятельств.       — Ты проснулся в теле черной овечки в маске, а что дальше?       — Дальше я должен был крутить часы, чтобы они выстрелили.       — Куда?       Чонсу молчит, перебирая пальцы рук. Он знает ответ на этот вопрос, но сказать его так сразу попросту не может. Пересказ сна Джисока выстраивает в голове законченную архитектурную композицию, давая пищу для новых размышлений.       — Наверное, в твой город. Я не знаю, — тихо отвечает Чонсу, моргая.       — А если так, то что это значит?       — Значит, — Чонсу переводит взгляд на Джисока, заглядывает в его глубокие карие глаза. — Значит, что мы в одном сне.       — И мы должны найти друг друга.       — Да… Должны найти друг друга во сне. Если этот сон не единичный случай…