Just dance

      Несколько дней, кажется, уже почти неделя, проходят относительно спокойно.       Но, конечно, так не могло длиться вечно.       — Куда ты собрался? — сейчас суббота и почти вечер, я знаю, что у Хосока не должно быть никаких планов.       — Мне предложили подработку, — пожимает плечами так, будто уговора о подобных вещах у нас нет. — Это ненадолго.       — Нет.       Он закатывает глаза и застёгивает до конца толстовку, поворачиваясь из полубока лицом к лицу и переспрашивает так, будто у нас у обоих не дежавю сейчас:       — Что «нет»?       — Сам понимаешь. Иду я, — пожимаю плечами и киваю ему на стол, где разбросаны учебники. У него ведь не только практические занятия по танцам в программе обучения. — А ты остаёшься учиться. У тебя часть экзаменов уже летом. Если сдашь сразу, то осенью будешь спокойно заниматься только Шоу и…       — Шоу будет только в случае победы, — морщится и чешет щёку (я уже знаю, что это один из признаков нервозности у него). — В любом случае…       — В любом случае, ты даёшь мне адрес и объясняешь суть работы. На этом всё.

***

      Почему-то раньше мне и в голову не могло прийти, что у такого парня, как Хосок, могут быть враги. Да ещё и такие мерзкие.       — Дядя, на следующей неделе показательное выступление. Поэтому рассчитываю на твою помощь, — не помню его имя, но это точно однокурсник Хосока, который один из «у меня только два сильных конкурента». — Он не должен… — дальше нечто шёпотом, но мне и так достаточно очевидно, что этот ублюдок решил каким-то образом навредить Чону.       К своему «работодателю» я подхожу только тогда, когда уходит враг (иначе его и не назвать теперь) моего подопечного.       — Здравствуйте! Меня зовут Чон Хосок! — быстро тяну руку и пожимаю ладонь мужчине лет под сорок. — Мне сказали, что у вас есть подработка для меня! — даже улыбку умудряюсь выдавить.       — Здравствуйте, — он растерянно хмурится, видимо, переживая — слышал ли я разговор его с племянником. — Да, есть. Переодевайтесь.       Работа, на самом деле, довольно интересная — помощь с декорациями и освещением для фотосъёмки. И я понял, о чём говорил тот придурок — в плане нагрузок это просто ад для того, кто и так постоянно физически себя расходует. Хорошо, что не пустил сюда Хосока.       Заканчивается эта «подработка на пару часов» уже после полуночи.       И последнее задание — отнести часть реквизита на десятый (самый верхний) этаж — выглядит чистым издевательством, так как было объявление, что лифты отключают в половину одиннадцатого.       Деньги мне уже отдали, так что можно уйти с чистой совестью, но идиотизм (не могу это иначе называть) гонит меня выполнить поручение.       Что очень зря — дверь на лестницу захлопывается, оставляя меня запертым в самом худшем, из возможных вариантов. Во-первых, свет и отопление здесь отключены; во-вторых, людей на верхних трёх этажах в принципе нет, а значит докричаться, чтобы для меня открыли выход — не получится.       — Зашибись, — констатирую вслух, ощущая, как кончики пальцев начинают замерзать. Телефон удаётся достать из кармана со второй попытки.       Ну конечно. Зарядки меньше десяти процентов.       — Чонгук, — брат, на моё счастье, быстро берёт трубку. Хотя и не удивительно — он в выходные ложится спать под утро, а телефон держит на звуке из-за друзей, вечно его разыскивающих зачем-то в это время. — Я заперт кое-где. Нужно, чтобы ты приехал и открыл дверь, — уже жалею, что куртку оставил внизу. В одной рубашке и тонкой толстовке здесь находиться нельзя. — Охрана сидит в двух местах — будка на улице и помещение-пристройка на углу здания, — Чонгук лишь говорит «угу» с небольшим промежутком между. У него на фоне уже не долбит музыка, только что-то глухо шумит. — Скажи им, что я из числа сегодняшних разнорабочих. Меня послали на десятый этаж и дверь тут захлопнулась… — чуть вздрагиваю, потому что холод пробирает, залазит под слоя ткани и заставляет кожу покрываться мурашками. — Адрес…       Мне везёт, что наблюдательность и хорошая память важны в работе коллектора. Именно они спасают от беспомощности и помогают сделать всё правильно.       Во всяком случае у меня не выходит даже представить, что было бы правильнее, чем вызвать сводного брата, объяснив ему детально, куда ехать и как поступить.       Одно плохо — от холода спасения нет.       Пока жду приезда, убрав выключившийся телефон в карман джинсов, обхожу этаж и нахожу, помимо прочего, открытое окно. Оно явно способствует местному мёрзлому «климату».       Единственная хорошая новость — этаж офисный и есть гардероб, где кто-то, кого я мысленно благодарю, оставил свою межсезонную куртку. Не согреет полностью, но совсем продрогнуть не даст, что радует.       Чтобы сохранять температуру, заставляю себя ходить по этажу, потому оказываюсь на средней дальности от лестницы, когда слышу:       — Юнги! Юнги!       Чонгук вихрем налетает на меня и проверяет мои глаза, затем осматривает целиком, лишь после помогая дойти до лестницы (ноги тоже замёрзли и двигаться быстро отказываются).       — Мне жаль, что так вышло, — охранник выглядит сбитым с толку. — У этой двери система для эвакуации, то есть она всегда должна спокойно открываться со стороны этажа и давать свободный выход на лестницу… — мы все уже спускаемся по той самой лестнице, слушая объяснение. — Она блокируется, только когда раз в месяц проводится проверка работы всех систем безопасности.       Слушая охранника, я прихожу к выводу, который мне совсем не нравится.

***

      — Юнги? — шёпотом зовёт Хосок. Я слышу, но нахожусь на грани между сном и явью, а потому не могу открыть глаза или ответить. — Юнги?       Волнение. Странно. Он же не знает, что случилось?       — Юнги… — ощущаю прикосновение тонких пальцев к своему лбу и мысленно улыбаюсь. Приятно. — Юнги, ты весь горишь…       — Ерунда, — медленно отмахиваюсь и переворачиваюсь набок, чтобы быть к нему, сидящему подле меня на корточках, лицом к лицу.       — Я сделаю тебе лекарство, — убирает руку, а я как-то совсем тупо думаю о том, что лекарство он только что отнял. — Как ты умудрился? Неужели работа была на улице?       — Не совсем, — закашливаюсь и только теперь понимаю, насколько дерёт горло. — Просто случайно оказался в холодном месте. И не мог выйти, — прямолинейность всегда была моей чертой, но какие-то мысли предпочитаю обычно скрывать. Ему же мне хочется говорить обо всём без вранья и утаек. — Прости, что разбудил тебя.       — Да о чём ты? Нужно было вообще сразу это сделать! — возвращается и садится рядом, осторожно гладя по плечу и чуть хмурясь, после чего констатирует очень уверенно. — Сегодня ты спишь со мной. Я, конечно, мог бы геройски уйти на пол, но спина моя…       — Не говори ерунды, — качаю головой, принимая сидячее положение на своём матрасе, разложенном на полу, и потирая виски. Даже не заметил, что голова начала болеть. — Тебе точно на пол нельзя.       — Но и ты тут не останешься, — упрямо отвечает, подхватывая под руку и заставляя встать. — В кровати теплее, — настаивает и доводит меня до своей постели, тут же укладывая. — Сейчас вернусь!       Почти сразу засыпаю, поскольку он уложил меня на свою половину, а тут действительно очень тепло, нагрето…       — Вот, — резко открываю глаза, поскольку Хосок сидит рядом и тянет мне кружку, которую я плохо вижу. — Я бы включил свет, но боюсь, что тебе резать глаза будет. Выпей и засыпай.       Питьё — почти кипяток, но всё равно мелкими глотками опустошаю чашку и отдаю обратно.       — А теперь спать, — улыбается этот невероятный парень. Мне уже и не нужно видеть его лицо, чтобы понять — это так.

***

      Воскресенье для меня начинается в половину второго дня.       — Хрена, — отвечаю часам на запястье, когда те ошарашивают своими показаниями. — Хосок?       Оглядываюсь и понимаю, что парня в квартире нет. Зато есть несколько предметов на столике, придвинутом к кровати, — записка, большой и маленький термосы.

«Доброе утро! Я ушёл на тренировку пораньше, чтобы не мешать выспаться. Приготовил вам специальный отвар из трав и суп. Они помогут в выздоровлении. Не вздумайте никуда ходить! Я после тренировки сам доберусь, а смены в кафе у нас сегодня нет»

      Снова хочется улыбаться (чего не делаю). Раздражает даже, что этому парню так легко развести меня на эмоции.       Несколько часов до возвращения Хосока действительно провожу в постели, залипая в воскресший телефон (где обнаруживается миллион сообщений от обычно спокойного Чонгука), листая сводки новостей и отчёты финансовых рынков (рабочая привычка).       — Как себя чувствуете? — залетает в дом, мгновенно закрывая дверь. Будто меня может продуть, если та останется открытой более секунды.       — А ты снова решил общаться со мной формально? Или это новая фишка, на вроде ночной и дневной режим?       — Простите, — он краснеет щеками и тут же отворачивается, якобы чтобы снять обувь. — Я слишком разволновался и забылся. Вы так кашляли… — молчит пару секунд, проходя на кухню и принимаясь доставать из чёрного рюкзака свои покупки. — И это моя вина, что вы заболели.       — Ничуть и не твоя, забудь, — хмыкаю и тут же закашливаюсь. Даже не скажу точно — чтобы скрыть смешок или потому что из-за сказанных слов снова запершило в горле.       Он как-то странно меняется в лице, заставляя меня медленно уточнить:       — О чём ты думаешь?       Снова этот румянец, вызывающий тепло в груди.       — Я… Вспомнил, что ночью имел наглость не только разговаривать неподобающе, но и…       — Что? — почему мне снова так любопытно?       — Вы стучали зубами и вас трясло, поэтому я использовал метод сухого тепла, — он отворачивается и убирает в холодильник стиральный порошок и средство для мытья посуды, что кажется слегка нелогичным, хотя озвучить мысль не успеваю. — Я вас обнял, чтобы восстановить баланс температур и согреть. Если честно, я просто запаниковал и не знал, что ещё можно сделать. Простите.       Он опускает голову, кажется, действительно чувствуя себя виноватым, а мне остаётся лишь поражаться его мышлению, что могу начать ругаться из-за того, что облегчило моё состояние.       — Спасибо. Я даже во сне чувствовал, что внезапно холод сменился теплом. Только проснуться и поблагодарить сразу сил не было, — специально формулирую так, чтобы он больше себе ничего не придумывал. И, видимо, это срабатывает, поскольку улыбается довольно ярко и принимается готовить (пусть варку рамёна и не назвать шедевром кулинарного искусства). — Сейчас чувствую себя лучше. Помогли эти твои отвары и суп. Как и объятия.       — Радует, — кивает, затем начиная рассказывать, как прошёл день.       Вообще первые несколько раз заставлял это делать, аргументируя важностью контроля над ним и его успехами, но Хосок быстро привык и сам, кажется, не заметил, что больше не нужно от меня просьб и требований для этого.       Всё-таки, до начала нашего совместного проживания мы оба были одиноки.