Just dance

      — Станцуй для меня?       Хосок разгибается и поворачивается лицом, наблюдая, как прохожу в зал и встаю около стены, откинувшись на неё спиной.       — Проверка результатов? — смотрит, щуря глаза и поджимая губы. Словно просьба уязвила его сильнее, чем мог предположить.       — Считаешь, что честно уточнять мои мотивы, при вносимом мной вкладе? — склоняю голову набок, изучающе проходясь по нему глазами.       Тушуется. Сразу видно. Делает шаг назад и опускает взгляд, будто бы только сейчас осознавая. Идёт включать музыку, а я, как не приверженец использования чувства вины, поясняю:       — Мне нравится.       — Что? — так и замирает около музыкального центра с зависшей в воздухе рукой.       — Причина лишь в том, что мне нравится, как ты танцуешь. Это красиво.       А ещё его улыбка, расцветающая на лице после моих слов, тоже красива. Однако я и так был слишком откровенен, чтобы ещё и это произнести вслух, потому просто наблюдаю, как медленно начинает двигаться под тихую музыку.       Я не могу это понять, мне не дано описать словами, почему так пробирает от его действий. Дело не в том, что вот это движение рукой или тот выпад ногой красивы… Думаю, что очарование кроется в том, насколько он отдаётся музыке. Сливается с ней, становясь единым целым. Ощущение, что в эти моменты есть только он. А всё вокруг существует с одной целью — наблюдать за ним. Стены, пол, потолок, окна, зеркала и я — лишь свидетели того чуда, что Хосок совершает.       Полагаю, это и называется талантом. Мы с Кассиопеей далеки от танцев, но понимаем, что такое никто не сможет повторить. Поскольку это только его.       Очарованный им, и не замечаю вовсе, что подходит совсем близко и неожиданно ставит руки по обе стороны от моей головы. Чуть выгибаю бровь в удивлении, но он смотрит мне в глаза ровно секунду, а после разворачивается и продолжает. Совсем близко. Это могло бы выглядеть пошло, но это не так.       В какой момент выпал из реальности — не знаю, но нахожу себя в пространстве лишь тогда, когда он выключает музыку и спрашивает:       — Ну как?       Моё молчание не для привлечения внимания и не для интриги, я просто не знаю, как правильно ответить.       — Мне нравится, — повторяю сказанное ранее и замечаю, как его улыбка меркнет, уголки губ чуть опускаются. — Хосок, это очень красиво. А я не мастер делать комплименты, — он тут же смеётся, вызывая закономерный, как по мне, вопрос. — Ты чего?       — Ничего, — быстро показывает язык, а после кивает на дверь. — Дайте мне, пожалуйста, закончить тренировку.       — Уже месяц живём вместе, когда отбросишь формальное обращение? Чувствую себя стариком, — иду на выход и в проёме слышу ответ:       — Всё потому, что ведёте себя иногда, как старик.       Мне на это сказать нечего, а внезапное беспокойство точно не связано со словами Чона. Впрочем, я как раз заворачиваю за угол, когда причина тревоги проходит мимо — тот самый враг моего подопечного, который проскальзывает в зал и прерывает репетицию.       — И что опять ты задумал? — задаю вопрос в пустоту, спускаясь по лестнице и раздумывая.

***

      — Что?       — Я видел у тебя брошюру. Поехали.       — Поехали? Это на машине что ли? Почти пятьсот километров в одну сторону, — Хосок смотрит на меня так, будто я предложил слетать до Луны и обратно и управиться за один день.       — Отправимся в пятницу днём, а вернёмся в воскресенье утром. С Чимином договориться не проблема, а по учёбе твои успехи поражают и опасений не вызывают, — пожимаю плечами, разглядывая расписание смен для кафе. — Только один день работы выпадет.       — Я не…       — Что? — подхожу к нему, пока стоит рядом со стеной, на которую закинул ногу для растяжки. — Ты же хочешь. Так почему отказываешься?       Хосок смотрит перед собой, ещё немного греет мышцы, а после встаёт ровно и очень тяжело вздыхает, закрывая глаза и констатируя:       — Я боюсь.       — Я вроде неплохо вожу.       — Дело не в том, — слабо улыбается и всё-таки кидает взгляд на меня. — Там много талантливых людей. Что если я потеряю уверенность? Что если они все лучше меня?       — Вещи собирай, — жёстко отвечаю, разворачиваясь и собираясь уйти. Он ловит моё запястье, пока думаю, что большей чуши от него не слышал.       — Ты думаешь, что мои страхи — глупость? — это вырывается будто бы помимо воли, а я лишь киваю и отнимаю руку. — Почему?       — Обещаешь не обижаться на меня? — беспомощно открывает рот, не зная, что ответить, а затем кивает, будто бы принимая всё, как данность. Не верю особо, что нормально отреагирует, но достаю телефон и открываю единственное видео на нём. — Посмотри.       — Это же… — переводит взгляд с экрана на меня и обратно несколько раз, а после всё-таки наблюдает собственный танец. — Зачем?       — Ты же не любишь записываться сам. И меня на репетиции не пускаешь, — это правда. Как и то, что я сам в полусонном состоянии не сообразил, зачем записываю его тренировку (в то утро лил сильный дождь и он решил отрепетировать дома, а не ехать в студию). — Мне кажется, что из-за этого ты не осознаёшь, насколько хорош.       — Но учителя и однокур…       — Учителя не могут достаточно времени уделить вам всем, а однокурсники — твои соперники. Плюс, с твоей самокритикой, ты даже не замечаешь, насколько восхищены они все твоими танцами, Чон Хосок.       Он смотрит долго и внимательно, а я не вижу причин отводить вновь взгляд. Хочет прочитать мои мысли — пусть сделает это, чтобы убедиться в правдивости.       — Спасибо.       — Ответь на вопрос.       — Хорошо.       — Что хотел от тебя сегодня этот парень… Как там его зовут? Зашёл после меня в студию.       — Минсо? Он просто хотел потренироваться вместе. Он мой старший, мы давно вместе танцуем, — Хосок улыбается снова. Мне не нравится, что он улыбается, рассказывая об этом…       — Но вы не друзья? — уточняю на всякий случай.       — Думаю, что да. Я не завожу друзей. Общаюсь с одногруппниками лишь по учёбе, — гладит своё предплечье опущенной руки и как бы закрывается, принимает позицию защиты. Но я не нападаю, вот чего он никак понять не может.       — Не говорю, что тебе стоит перестать с ним контактировать, но постарайся делать это по минимуму, хорошо? — уже неплохо зная характер Хосока, заранее уже могу предсказать, как он ответит. Однако, умудряется удивить меня:       — Не ревнуйте, пожалуйста. С вами я всё равно провожу времени больше, чем с кем-либо, — почему-то мне слышится и неозвученное продолжение — «чем с кем-либо в жизни».       — Смешно. Но смеяться не буду, — киваю и иду одеваться, быстро поясняя. — Возьму из дома кое-какие документы и вещи для поездки. Собирайся тоже заранее.

***

      Последние два дня мы с Хосоком почти не разговаривали.       Не уверен — связано это с моей задумчивостью или с его. Почему-то меня стали одолевать мысли, что всё ещё не слишком хорошо знаю парня по имени Чон Хосок.       — Сыграем в игру «Вопрос-Ответ»? — спрашивает Чон, а после тушуется, смущается даже, вжимаясь сильнее в пассажирское сидение. Мы только пять минут как выехали, но я рад, что он решил начать разговор. — Просто… Не настолько ещё хорошо знаем друг друга. Ты со мной живёшь, а я только твои имя и место работы назову с точностью. И то, что любишь шоколадное мороженое. И что ненавидишь, когда тебя дразнят… И что…       Он увлекается со списком, заставляя почти смутиться меня. Да он знает больше, чем мой сводный брат. Тот вечно притаскивает ванильное (ненавижу) или мятное (терпеть не могу) мороженое. Почему-то считает, что у нас одинаковый вкус.       — Хосок… Хосок! — перебиваю его «любишь острое, но только не кимчи» и говорю, когда удаётся привлечь внимание. — Давай. Сыграем. Я не против.       — О… Правда? Хорошо, — быстро кивает, наконец заметно расслабляясь и задумчиво перебирая пальцами по ремню безопасности. По нему же и скользит взглядом, будто там шпаргалка с теми самыми вопросами. — Кто тебе звонит?       Это неожиданно. Застаёт врасплох. Особенно непонятно мне чувство, которое возникает из-за того, что в его словах будто слышен подтекст — я знаю, что это всего один человек. Мне…неприятно?       — Когда именно?       — Ты не должен уточнять, — качает головой и смотрит на меня. Радует, что большие солнечные очки достаточно тёмные и могу скрыть моё выражение лица, так неудачно не поддающееся контролю сейчас, когда отвернуться нет никакой возможности.       — Чонгук. Он мой старший брат. Сводный, — отвечаю, как считаю нужным, и получаю в ответ тишину. Видимо, удовлетворило. — Твоя мама вообще с тобой не связывается?       Хосок давится воздухом и ещё с минуту после приходит в себя, прежде чем произнести очень тихо:       — Только последний год. До этого… Были редкие звонки, — тишина повисает на какое-то время, но я не решаюсь её разбить. Комфорта нет, но и крайнего дискомфорта — тоже. Поэтому просто жду, пока он не заговорит вновь. — Если честно, я не хочу об этом думать. А когда думаю — это больно. То, что меня бросили. Вроде не стоит из этого раздувать проблему, ведь взрослый уже и могу о себе позаботиться, но…       Мне хочется в этот момент, остро хочется, дать затрещину матери этого «взрослого».       — Это тоскливая тема. Давай, я потом про это ещё расскажу? Можно?       — Хорошо. Я не буду задавать вопросы на эту тему, а на заданный ранее ты уже ответил.       — Спасибо, — грустная улыбка. Впервые вижу. И больше, пожалуй, и не хочу. — Так… Ты после школы не продолжил обучение, — констатирует аккуратно, чтобы не делать это вопросом. Молчанием подтверждаю его слова и жду сам вопрос. — Почему так?       — Неприятно это признавать, но я не слишком умён. Пожалуй, даже глуп. Поступление — это тяжело. Или меня в этом убедили. Нашёлся другой путь, и я выбрал его, — вижу, что почти подпрыгивает от желания задать следующий вопрос, но решаю слегка помучить и озвучиваю свой. — Как вышло, что ты просрочил платежи?       — Не спрогнозировал увеличение платы за обучение. Скачок экономики очень сильно меня подставил в этом плане. Плата увеличилась, а зарплата уменьшилась. Я хотел взять вторую подработку, но тогда бы у меня снизилась успеваемость и стипендия бы слетела.       — У тебя и оплата обучения, и стипендия? Она не перекрывает плату?       — Почти перекрывает. Но есть же ещё квартира, одежда и еда. На эти расходы и нужно зарабатывать… Да и непредвиденные траты бывают.       — А зачем тебе был нужен такой огромный займ?       Я уже забываю почти про игру и что вопросы должны быть последовательными. Мне слишком интересно, останавливаться сил нет.       Похоже… Хосок и не против.       — Квартира. Я бы не вынес жизни в общежитии. А квартира это очень дорого.       Вот оно что. Теперь всё встаёт на свои места. Залог и аренда на время учёбы вполне подходят под цифры его долга.       — Прости, если слишком…       — Всё хорошо, — снова эта тёплая улыбка. Вот её я люблю. — Мне хотелось открыть это хоть кому-то. А с тобой мы достаточно давно знакомы и близки. Как бы странно это ни звучало, — он на мгновение задумывается и, кажется, из-за собственных мыслей впадает в панику. — Мы же едем в Сеул! Это дорого! Нужно снять жильё на две ночи, нужно оплачивать еду и бензин… Чёрт, я не…       — Хосок… Хосок! — обрываю поток его речи и спрашиваю. — Кто предложил поездку?       — Ты.       — На чьей машине едем?       — На твоей.       — Кто платит за всё?       — Ты? — звучит недоверчиво и очень обиженно.       О, боже, пусть только попробует сказать об ущемлённой гордости.       — Но ведь…       — Хосок?       — Да?       — Отвали. Сказал, что за всё плачу я, значит это и имелось в виду.       Даже краем глаза вижу, насколько он борется с собой, чтобы не спорить и не возникать. Мне приятен даже сам факт, что пытается совладать со всеми чувствами и успокоиться. Для таких фонтанов эмоций, как он, это действительно тяжело.       — Если хочешь, могу предложить логику. Я не живу у себя дома, а потому коммуналка снизилась до мизера. Едим мы вместе, поэтому мне проще стало с тратами на еду. Обычно у меня есть привычка покупать столько, сколько не могу съесть один. Приходится выкидывать.       — Почему?       — Чонгук раньше жил со мной. После его переезда привычка осталась, — мне нравится, что он не концентрируется на одной теме и переводит её. Что подтверждается и дальнейшим:       — Вы с ним близки, да? Почему он тебе сводный брат?       — Можно сказать, что близки, пожалуй, — медленно киваю, поскольку и сам не уверен, как правильно охарактеризовать наши отношения. — У нас один приёмный отец, так сказать.       Повисает тишина, в которой слышу вопрос Хосока и пытаюсь сам себя понять — а хочу ли отвечать.       — Наши родители были бизнес-партнёрами. Дело почти прогорело, они поехали заключать сделку. В Сеул. Поезд сошёл с рельс, — кажется, я эту историю вообще впервые рассказываю. Чонгук, Намджун и Сокджин и сами были в курсе, а Тэхён как-то никогда и не спрашивал. Да ему бы я и не ответил. — Ты знал, что бояться летать на самолёте глупо? Поезда чаще попадают в аварии, — наверное, этот разговор не для рассказа в дороге, за рулём. Но, пожалуй, мне так проще. Так я могу не смотреть ему в глаза, что оправдано вождением. — Нас принял в семью Намджун. Бывший деловой партнёр родителей. Он не обязан был, но по-своему заботился. Дал работу и возможность не оказаться в приюте или на улице.       Не уверен, что ещё можно было бы рассказать по теме, а Хосок явно понимает, насколько она щекотливая, потому через пару минут включает радио и начинает подпевать песне, которая в последнее время стала вирусной.       Либо этот парень действительно читает мысли, либо он — мой соулмейт (кажется, так это сейчас называют).

***

      — Поверить не могу, что ты снял нам жильё в Каннаме! — шёпотом кричит мне на ухо, пока заходим в номер, заставляя чуть вздрогнуть от щекотки. — Это же один из самых дорогих районов!       Из разговора, продолжившегося у нас спустя несколько десятков песен, которым не очень-то стройно подпевал Хосок, я знаю, что он сам был в Сеуле только три раза. И каждый раз они с мамой останавливались на окраинах, чтобы сэкономить деньги.       — Мне нравится этот район, — искренне отвечаю, ничуть не пытаясь перед ним рисоваться. — Просто нравится и всё.       — Как и мои танцы?       — Можно и так сказать, — тихо хмыкаю, позволяя себе улыбнуться. Кажется, этот парень успешен в разрушении моего самообладания.       — Мы же пойдём гулять? — вероятно, он это спрашивает, потому что мы были в дороге семь часов, последние тридцать минут ещё и в пробке отстояв. И сейчас уже половина одиннадцатого. Но.       — Ты смеёшься? Ложимся спать! — говорю с непроницаемым лицом, хотя это сложно, ведь он обозначал, когда ещё ехали, как боится оказаться в этом городе один. И это не кажется мне странным или ребячеством. Он был искренен. Впрочем, выдержать его грустное выражение лица и опущенные уголки губ выше моих сил. — Хосок, конечно мы идём гулять. И я прекрасно понимаю, куда именно ты хочешь.       — Правда?       Не должна радость на его мордахе вызывать у меня аритмию. Не должна.       Но вызывает.       — Одевайся уже.       Он убегает в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, а я раскладываю вещи рядом со своей постелью. Конечно, мог и два номера забронировать, но решил, что и пара кроватей в одном сойдут. Всё равно мы живём вместе в его квартире-студии.       — Хосок, я буду мстить! — говорю на полном серьёзе, поскольку никак не ожидал, что пропадёт на сорок минут. — Жестоко мстить. Помни, что еду готовлю…       — Прости-прости-прости, — с этими словами вылетает из светлой двери, а я готов провалиться под землю, поскольку выглядит он слишком хорошо в этих его обтягивающих светлых джинсах с дырками и белой рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц. И для кого разоделся, если на улице ещё холодно и одеты будем в куртки?       — Всё равно с тебя причитается, — бросаю напоследок и иду принять душ. У меня на всё «приведение себя в порядок» уходит ровно десять минут. Засекал специально.       А чего выряжаться, если достаточно обычной футболки и джинсов? В отличие от него я ещё и в тёмном. М-да. Противоположности…       — Ты отлично выглядишь, — неожиданно заявляет, после пряча глаза. А я только сейчас, под светом лампы, вижу, что он их подвёл.       Чёрная подводка?       Серьёзно?       В могилу решил меня свести?       — Не преувеличивай. Тут только один человек отлично выглядит. И это не я, — на эти слова краснеет едва заметно, что приводит меня к неожиданному выводу — ещё и тональное средство на его лице. Мне не нравится. Люблю румянец видеть. — Пойдём уже.

***

      Затевая всё это путешествие и прогулку по Хондэ, и подумать не мог, что будет так… Странно?       С одной стороны, мне нравится его восторг и нескончаемые комментарии по поводу и без, но с другой — он откровенно залипает на танцоров. Следит буквально за каждым движением.       — Ты видел? Нет, ты видел? Это какая ловкость нужна, чтобы такой поворот вытворить? — качает неверяще головой и достаёт телефон, комментируя. — Нужно всё записывать! Мало ли, что ещё полезное увижу.       И Хосок действительно создаёт миллион и одно видео. Наблюдать за ним интереснее, чем за всеми этими творческими вместе взятыми. Серьёзно, никогда не подумал бы, что человек способен выгнуться всем телом и почти свернуть себе руки для улавливания чужого мастерства.       — Аккуратнее будь, — говорю тихо ему на ухо, после меняя локацию.       Не люблю толпы. А мы зашли в самую гущу. Но это то самое выступление с листовки, так что уходить совершенно точно не вариант.       Пока Хосок продолжает свои занятия, умудряюсь почти наткнуться на палатку с уличной едой и покупаю нам токкпокки с сыром и курицей.       Впрочем, это настолько вкусно, что уминаю обе порции, приходя к выводу, что съеденные за время поездки кимбап и онигири были явно недостаточным приёмом пищи.       — Прости! Я так увлёкся, — тупит взгляд и приближается, после снова говоря мне на ухо. — А ещё немного испугался, когда понял, что тебя нет рядом.       — Пытался предупредить, но не дотянулся. А кричать во время чужого выступления не хотелось, — мне думается, что тоже надо бы извиниться, но не успеваю.       — Это ты для меня взял?! — показывает на стаканчики с едой в моих руках и чуть ли не слюной исходит.       — Держи, — улыбаюсь (на самом деле, чёрт бы его побрал, улыбаюсь), наблюдая, как уплетает за обе щеки, пачкаясь в соусе и панировке. Салфетки у меня из рук не забрал, так что прежде, чем успеваю задуматься, тянусь и сам вытираю красивые губы и подбородок. — Как ребёнок, честное слово.       Он смущается, а я всё больше ненавижу тональное средство. Надо его отнять и выкинуть. Или спрятать.       — Прости.       — Да хорош уже извиняться. Улыбнись немедленно и пойдём дальше…       — Юнги… — кажется, он впервые вот так просто произносит моё имя. Пусть лучше прекратит, а то моё сердце снова начинает миграцию из груди. — Юнги, поехали в отель. Нужно отдохнуть.       Я рад, что успел отвернуться от него, когда собрался продолжить путь, поскольку так есть хоть какая-то вероятность того, что не заметит, как сглатываю неожиданный ком в горле.       — Хорошо.       Мы успеваем на последний автобус, на удивление, и, пока едем, Хосок успевает заснуть и упасть головой мне на плечо.       Даже для себя не могу решить — лучше, чтобы мы уже в это же мгновение оказались в нужном месте или чтобы продолжили так ехать ещё очень долго.

***

      Утро приносит мне известия о том, что слегка переоценил свои силы.       Разумеется, пять смен подряд в кафе, то, что подвозил утром вчера Хосока, потом забрал его и сразу поехали в Сеул, а после шатались ещё несколько часов по улицам, дало результатом ноющие спину и ноги. Я не спортсмен, конечно, но в зал ходил исправно, пока не начал жить с Чоном, квартира которого на другом конце города от моей. И от зала, естественно, — тоже.       Удивительно только одно — на мои тихие стоны не следует никакой реакции.       — Хосок? — приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь, а в номере-то, кроме меня, никого. И за окном уже солнечные лучи. — Вот это неожиданный поворот.       Откидываюсь обратно, ощущая как от резкого движения ноет рука.       Поскольку не особо знаю, чем заняться одному, решаю схватиться за возможность поспать и переворачиваюсь на другой бок, практически мгновенно снова отключаясь.       — Юнги… Юнги… — шёпот на ухо. Отличный сон, ничего не скажешь… — Юнги, просыпайся. Я еду нам раздобыл.       В нос тут же ударяют нотки чего-то вкусного, а я порываюсь встать, но… Не выходит.       — Айгу. Больно-то как, — Хосок сидит рядом и потирает висок, в который, очевидно, ударил его затылком.       — Прости, я не понял, что происходит.       — Прощаю, конечно. И не удивительно, что не понял — столько спать. Хотя ты вымотался… — он встаёт с моей постели и продолжает тараторить, рассказывая, какие подвиги совершил и сколько огнедышащих драконов убил, чтобы принести еду, пока спокойно встаю, принимаю душ (он просто стал громче говорить, чтобы и там его слышал), переодеваюсь и выхожу более или менее бодрым. Всё-таки, живя с ним, я и забыл, что такое долгий сон, поскольку выходные у меня попросту исчезли. — …и таким образом у нас есть поджаренное мяско, рис и чон с морепродуктами.       — Спасибо, — киваю в ответ на его тираду очень коротко, но ничуть не расстраивается, продолжая:       — Тут ещё несколько прикольных магазинчиков есть. Я бы затарился завтра перед отъездом, — тормозит немного и добавляет, пока смешиваю рис и мясо в специальной чашке для еды на вынос. — Если ты не против, конечно.       — Не против. Даже денег дам, если не потащишь меня с собой, — смотрю на него, начиная поглощать импровизированный завтрак, по времени больше подходящий под звание обеда. — Только не начинай…       — Хорошо! Договорились, — кивает вполне весело, хотя мне кажется, что всё равно вижу осколки уязвлённой гордости в глазах. — У тебя какие вообще пожелания? Что сам хочешь посмотреть в Сеуле?       — Не знаю, — чуть хмурюсь, действительно пытаясь понять есть ли у меня ответ на его вопрос. — Банально, наверное, но я бы поднялся на Намсан.       — Я хотел предложить… — кусает губы, заставляя меня потупить взгляд, чтобы не выдать конкретного очередного залипания. — Давай сходим туда, если я выиграю конкурс? Знаю, что там и так будет награда, но хотел бы с тобой… В качестве…       — Договорились, — киваю, не прекращая поглощение еды. Таким голодным не чувствовал себя со вчерашнего вечера. — Тогда… Лотте-ворлд?       Я не хочу туда идти.       Совсем.       Но знаю, что он будет в восторге.       — Правда? — да, я предложил это только ради вот этих светящихся глаз.       Ненавижу аттракционы.

***

      В следующий раз нужно будет слушать себя и свои предпочтения.       Мало того, что Хосок захотел прокатиться на каждом (серьёзно, буквально — на каждом) аттракционе, так он ещё и меня по ним протащил, объясняя в подробностях, как ему страшно ехать одному (не кататься страшно, а из-за кучи людей вокруг, да).       — Я больше не могу. Хосок, серьёзно… Иди на хер со своим «Викингом»…       — Да, пожалуй, хватит на сегодня, — кивает очень уж довольно и падает рядом со мной на лавочку. Мы забрались в эдакий самый дальний угол, где очень хорошо — людей нет, а свет приглушён настолько, что почти темно. — Спасибо, что принёс себя в жертву моему маньячному состоянию.       — Должен будешь, — отвечаю тихо, откидываясь головой назад и закрывая глаза. — Я не уверен, как мы сегодня снова пойдём на Хондэ. Сил нет совершенно.       — Не пойдём, — мотает головой и улыбается. Слышу эту улыбку отчётливо. — Я тоже сильно вымотался. Да и вчера увидел, по сути, всё, что мне так нужно было.       От неожиданности даже выпрямляюсь и сажусь полубоком, подпирая голову рукой, чтобы послушать внимательно.       — Мне не хватало уверенности, что я хорош. Так? Думаю, что эта уверенность появилась, — улыбается самыми уголками губ, глядя куда-то в район моего плеча. — Плюс, достаточно много интересных вещей увидел и заснял. Полагаю, у меня уйдёт пара недель на детальное изучение и заучивание того, что смогу привнести в свой танец.       — Уверен?       — М. Да, — кивает вновь, неожиданно прекращая улыбаться и нервно выдыхая. — Но есть ещё кое-что… Кое-что…       — Хосок? Что?..       Нет.       Быть не может.       Кажется, так у меня из-под ног землю ещё не выбивали.       Кажется.       Да.       Такого не было.       Не удивительно, конечно.       Меня ещё никогда не целовал парень, в которого я так сильно был бы влюблён.