Just dance

      Утро выглядит серым и безрадостным — за окном непонятное марево, дождь и полное отсутствие намёков на солнечный свет.       Впрочем, проходит всего две секунды и ощущения меняются — чувствую на животе тепло чужой руки, к обладателю которой тут же поворачиваюсь лицом и улыбаюсь, думая о том, какой же он прекрасный.       — Знаешь… Никогда не просыпался от песни, в которой восхваляется моя красота. Хочу просыпаться только под такой будильник, — Хосок даже глаза не открывает, пока говорит это. — Доброе утро и тебе.       — Доброе утро, — произношу всё-таки вслух, затем мысленно спрашивая, как он себя чувствует.       — Нормально всё, спасибо, — чуть кривится и язвит, сжимая руку на моей футболке на спине. — Но от стакана с водой не отказался бы.       Подаю ему обозначенное и почти синхронно усаживаемся в постели, искоса разглядывая друг друга.       — Да не так уж много я и выпил! — смотрит возмущённо, пока до меня медленно доходит, что соприкасаемся коленями. Убираю своё, а он чуть возмущается. — Эй…       — Три пустых бутылки на моей кухне говорят об обратном, — тихо смеюсь и целую в щёку, после потягиваясь и снова вспоминая, как Хосок «с горя» напился. Ему действительно стоит научиться принимать отказы. — А ещё то, что было в туалете…       Он накрывает мои губы пальцами, которые принимаюсь целовать, заглядывая в глаза и беззвучно спрашивая — нет ли у него планов на сегодня.       — Вот чёрт! — вылетает из постели, проливая недопитую воду из стакана на пол, и уносится в гостиную, оставляя меня одного — слегка озадаченного и ничего не понимающего.       Только проходя мимо кухни в ванную комнату и слыша краем уха разговор по телефону, осознаю причину его испуга — не предупредил своего друга-сожителя, где будет ночевать. Чуть усмехаюсь этому, поскольку уверен — Чонгук уведомил Чимина о нашей подмене.       Мы сталкиваемся в дверях ванной и это как будто немного неловко, но ощущение сходит на нет, когда он возвращается в спальню и укладывается в мои объятия. Уже хочу обратиться к нему мысленно, как он сам говорит:       — Я не слышу тебя сейчас.       — А ощущение, что слышишь, — тихо смеюсь и целую в макушку. — Так как ты, всё-таки, себя чувствуешь?       — Лучше, чем ты предполагаешь, — показывает язык и поворачивается на спину, голову оставляя у меня на бёдрах. — Ответишь сегодня на мой вчерашний вопрос?       — Какой из? — спрашиваю, хотя точно знаю о чём речь. Но его смущение слишком бесценно, чтобы лишить себя возможности его наблюдать.       — Почему ты отказался… снова?       Мне сейчас нравится, что он не слышит мысли. У меня там сумбур, а хочется рассказать такое хоть сколько-нибудь адекватно.       — На самом деле, причин очень много. И немного стыдно за них.       Хосок вздыхает и вновь елозит — переворачивается на бок и принимается перебирать шнурки моих домашних штанов.       — Во-первых, как бы то ни было, мне не хотелось, чтобы твой первый раз был в алкогольном опьянении.       — Во-первых, я что, девица на выданье, чтобы ты такую причину считал уместной? — передразнивает, не поднимая взгляд.       — Во-вторых, мы оба вчера были слишком на эмоциях. И я не хотел… Облажаться.       — Во-вторых, секс на эмоциях не кажется мне плохой идеей.       Остаётся только вздохнуть и потереть переносицу, прежде чем произнести главную и решающую причину:       — Мой первый раз был болезненным и смазанным опытом. Не скажу, что жалею, но ты… Не знаю, в моём представлении у тебя должно быть иначе, — поджимаю губы, поскольку так и не принял решение — рассказывать ли до конца.       — Расскажи… — просит тихо, обнимая обеими руками моё бедро и всё-таки глядя в глаза.       — А сказал, что не читаешь сейчас мысли.       — Не читаю, — искренне уверяет, тут же добавляя. — Есть просто очевидные вещи.       — Как и говорил — первый раз был в пассивной роли. И я помню, насколько это может быть больно. Да, мы тогда были совсем неумелыми оба, но всё-таки… Плюс я был немного пьян и помню далеко не всё, — вздыхаю, не выдерживая контакта взглядом и увожу свой к окну. На улице всё ещё льёт дождь. — Поэтому и хотел для тебя другого.       — Основываясь на собственном опыте…       — Да. Наверное, многие мои рассуждения назвали бы глупостью, но предпочитаю считать, что это романтика.       Мы молчим какое-то время. Я принимаюсь перебирать красные прядки, которые на удивление мягкие, несмотря на то, что он выжигал добела свои волосы для получения такого яркого цвета.       Ненужные и бессмысленные вещи лезут в голову, пока он не говорит:       — Спасибо. Я понял тебя и благодарен, — сразу после этих слов тянется и целует мой живот через майку, а после улыбается и щурит глаза. — Возвращаясь к твоему вопросу. Я свободен ближайшие несколько дней. Съёмки перенесли из-за грядущих праздников, а подработка моя закончилась, им больше не нужны временные сотрудники.       — Наверное, ты хотел бы в эти дни посмотреть город и съездить куда-нибудь?       — Пожалуй… А что?       — У меня нет никаких сил сегодня выходить из дома. За последнюю неделю я летал в Америку и в Пусан, поэтому…       — В Америку?       — Да. В целом, моё место учёбы именно там. И придётся до конца обучения периодически летать туда, — поглаживаю его по щеке и качаю задумчиво головой.       — Почему не оставаться просто там?       — Хосок…       — Твой отец был прав? — неожиданно он поднимается и усаживается на бёдра, обхватывая лицо руками. — Я мешаю тебе? Из-за меня не переехал туда?       — Нет, не мешаешь. Да, из-за тебя, — вздыхаю тяжело и вновь опускаю взгляд. Что зря — тот скользит по выразительным ключицам, вызывающим несвоевременные желания.       — Одно противоречит другому, — неверяще хмурится и будто бы собирается отругать, чему успешно мешаю:       — В связи с развитостью моих навыков, у меня нет необходимости присутствовать на всех занятиях, — это правда. Чистая. Меня и приняли-то сразу на второй курс, поскольку обладаю неординарными, как оказалось, способностями. — Хосок, если бы что-то мне мешало, как и говорил раньше, отец бы вмешался. А раз…       — Раз он позволял всему идти так, как оно идёт, значит всё в порядке, — облизывает губы, будто нарочито привлекая к ним моё внимание. — Но такие перелёты…       Мне не хочется обсуждать все эти вещи, поэтому тяну к себе и медленно целую в губы, осторожно сминая и чуть оттягивая. Градуса же решает добавить Хосок, толкаясь языком в мой рот и слегка по-хозяйски там всё изучая.       Когда дышать становится решительно нечем, а точка невозврата неумолимо приближается, легко отстраняюсь и спрашиваю незатейливо:       — Не хочешь позавтракать и посмотреть что-нибудь?

***

      День пролетает незаметно, становясь одним из самых спокойных и счастливых в жизни.       Кто бы знал, что когда-нибудь подумаю — по-настоящему счастливым можно быть, просто валяясь в постели с любимым человеком за просмотром фильмов от Нетфликс (до этого дня даже не подозревал, что вообще из себя этот Нетфликс представляет).       — Хочу в душ, — медленно потягиваюсь и смотрю на него, никак не выражая эмоции на лице. — Пойдёшь со мной?       Его стремительно краснеющее лицо и уши — одна из лучших вещей, что мне приходилось видеть в жизни.       — Д-давай в следующий раз?       Никогда раньше не слышал, чтобы Хосок заикался. Интересно звучит.       — Хорошо, — улыбаюсь и целую в уголок губ, после отправляясь в обозначенном направлении.       По возвращении обнаруживаю его на краю постели, уставившегося в пол и о чём-то размышляющего.       — Всё в порядке? — усаживаюсь на корточки рядом, глядя снизу вверх, а он смотрит тут же в глаза и уверенно кивает:       — Да, — тянет руку и гладит по волосам, а я от удовольствия даже глаза прикрываю. — Дашь мне полотенце и какую-нибудь более свободную одежду? В этой мне слегка некомфортно, — виновато улыбается и кивает на почти облегающие штаны и футболку.       — Конечно, сразу бы мог попросить, — неловко смеюсь и иду к шкафу, тут же находя для него более удобные вещи — светло-голубую футболку оверсайз и серые хлопковые штаны со шнурком. — Пойдёт?       — Да, спасибо, — быстро кивает и целует в щёку, после испаряясь из комнаты.       — Такое ощущение, что считает, будто все должны уметь читать мысли, — чуть усмехаюсь, вспоминая, что, когда жили вместе, у него была разная домашняя одежда. После забираюсь на постель и просто укладываюсь на спину, чтобы созерцать потолок, пока наконец не услышу:       — Юнги…       Звучит очень неуверенно. Что снова взбрело в его яркую голову?..       Приподнимаюсь на локтях и смотрю, как перебирает в руке телефон. Чуть переминается с ноги на ногу, а я не могу не думать, как ему хорошо в такой одежде.       Ладно. О чём это я. Хосок хорош в любой одежде.       — Юнги, я покажу тебе кое-что? Пойдём в гостиную?       Всё бы ничего, но его нервозность словно бы и мне передаётся.       С удивлением наблюдаю, как он оттаскивает столик и ковёр из середины комнаты в угол, а после указывает на диван. Устраиваюсь на том с ногами, склоняя голову и всё-таки понятливо хмыкая, поскольку начинает звучать знакомая мелодия и слова:

Mayday! Mayday! The ship is slowly sinking

      — Хотел показать тебе это сразу после конкурса, но… Ты был прав, у меня бы тогда сил не хватило и настроение не совсем то… — нервно дёргает уголком губ вверх и ставит песню с самого начала, оставляя телефон на длинном комоде (рядом с телевизором, зачем-то думаю я), затем за секунду меняясь в лице и позе.       Выходит на самый центр комнаты и фокусирует всё внимание на себе.       Снова эта потрясающая энергетика, в которой только тонуть.

They think I'm crazy But they don't know the feeling.

      Его взлетающие вверх руки и аккуратные движения ногами выглядят изящно и волнительно, но после сменяются резкостью, словно он напуган. Что очень соответствует и самому тексту песни.

They're all around me, Circling like vultures They wanna break me And wash away my colors

      Непроизвольно провожу параллель между словами песни, танцем и историей его жизни. Никто не мог принять Хосока таким, какой он есть. Все боялись его способностей, бросали его. В это же время им восхищались, поражались его таланту и действительно «кружили вокруг»… Некоторые — желая сломать.       После первого куплета он на коленях, обхватывает голову руками и будто бы беззвучно кричит, содрогаясь всем телом.

Take me high and I'll sing Oh you make everything OK. We are one in the same Oh you take all of the pain away. Safe me if I become My demons.

      Не хочется быть эгоцентриком и думать, что припев — обо мне. Но иначе не выходит. Теперь становится понятным, почему он так хотел станцевать для меня.       Признания в любви красивее и вообразить не могу.       Поднимаясь на ноги с началом припева, в его середине оказывается прижатым спиной к стене и сжимает руку на груди, в районе сердца, будто бы намекая, что все его демоны живут именно там.

I cannot stop this sickness taking over It takes control and drags me into nowhere

      Моё сердце замирает, перестаю дышать, когда он падает на пол и проезжает по нему около метра (неважно, что это постановочный элемент, мне всё равно страшно за него).

I need you help I can't fight this forever. I know you're watching, I can feel you out there

      Взгляд глаза в глаза пробирает до мурашек, что усиливается смыслом строк и отдаётся где-то внутри. Когда мои чувства так зашкаливают, всегда ощущаю будто поверх рёбер проходятся когти. И каждый раз подобное вызывается именно Хосоком, его словами или действиями.       Мне казалось, что для конкурса принимались номера под один куплет и припев, но он не останавливается, его история продолжается. Движения тела сливаются с грустными словами истории, которая освещается чем-то… кем-то.       Видимо, мной.

Don't let me go. I need a savior to heal my pain

      Возможно, именно моё чутьё не позволило увидеть и услышать это всё до ухода. Потому что я не представляю, насколько больнее было бы покинуть его после такой мольбы — под строчку «Не отпускай меня» он снова падает на колени и сцепляет руки в замок, а на глазах у него впервые за время выступления разглядываю слёзы. Возможно, не видел их из-за резких движений и элементов, а может внимание было просто сосредоточено на другом.       Но теперь улавливаю их, ощущая, как сердце захватывает его боль.

We are one in the same Oh you take all of the pain away.

      Если в первых двух припевах хореография совпадала, то теперь движения меняются. Хосок красиво тянет руку, стоя в шаге от меня. Его кисть изящно поворачивается ладонью вверх, а я не выдерживаю — встаю и отвечаю на жест, сжимая в объятиях и глядя снова в глаза.       Улыбка.       Его улыбка.       — Это ты, понимаешь? — тихо смеётся, одновременно успевая плакать. — Ты дал мне силы и финальную задумку для выступления, — мотает головой, будто бы борясь с собственным ураганом чувств. — Без тебя у меня бы ничего не вышло.       — Чон Хосок, до тебя когда-нибудь дойдёт, что ты и без других людей представляешь из себя невероятное чудо? — оказываюсь ближе и тяну его к себе, пока раздаётся мелодия новой песни, которую без труда узнаю, поскольку он часто слушал её при мне и даже добавил в мой плейлист.       — Но обрести и принять себя мне позволил именно ты, — шепчет в самые губы, улыбаясь и обнимая в ответ.       Никогда не перестану удивляться этим его эмоциональным качелям. Кажется, что может испытать за десять минут всю гамму, на которую способен.       — Это было очень красиво. И… артистично, — судя по его выражению лица, мне удалось подобрать правильное слово и он им чрезвычайно доволен. — Ты был великолепен.       Поцелуй выходит очень естественным продолжением всего происходившего ранее.       Представляю, как красиво это выглядит со стороны — окна, выходящие на закат, который в самом разгаре, тихая мелодия и наше единение.       Возможно, Хосок и прав. Надо попробовать написать песню.       — О чём думаешь? — спрашивает тихо, перебирая мои волосы на затылке и прикусывая нижнюю губу (очень тяжело не залипнуть на это).       — О том, как люблю тебя. И что ты, вероятно, в очередной раз был прав.       — В чём? — смеётся и трётся своим носом о мой.       — Потом расскажу, — хмыкаю, тут же отвечая на новый поцелуй, в котором ощущаю признание в чувствах.