БЕРСЕРК

Эльвейн, Алькор, тюрьма Глондис, 1375 год

      Когда рыжеволосый маг вышел на балкон, где стоял гласар, и нанёс взбесившемуся берсерку сокрушительный удар, то услышал за спиной одного из удивлённых ренегатов:       — Как он это сделал?       А Юнги и сам не знал как.       С момента его поступления в Мугёнсон и по сей день он перелопатил огромное количество книг, впитывая древние знания. Заклинания запоминались почти сразу, намертво оседая в памяти. Некоторые он умело совмещал, бесконечно тренируя их в зале для магических практик, другие словно сами возникали в голове и уже были готовы к применению. И когда Юнги увидел, как взбесившегося берсерка терзают стрелами, копьями и беспорядочными ударами дежурных ренегатов, его захлестнуло лютое негодование. Они будто специально истязали его на глазах у сотен зрителей, убивая медленно и мучительно.       Смотреть на это он не желал и на подобное не подписывался.       — Вы что, одного берсерка не можете обезвредить? — бросил он со злостью, обводя взглядом растерявшихся ренегатов. — Идиоты!       Несмотря на возражения Каэля, Юнги всё же отправился в Глондис вместо Фандриля, но пообещал прибыть на ужин чуть позже. Какая-то неведомая сила тянула его в столичную тюрьму вслед за массивной повозкой, на которой лежал израненный зверь. Маг ехал верхом чуть поодаль, то и дело поглядывая на грузное тело, пронзённое стрелами и копьями, и недовольно хмурился.       Берсерка разместили на первом этаже, в самой большой камере, а прежних заключённых пришлось временно переселить в другое крыло. Чтобы перенести медведя на грубо сколоченных носилках, понадобилась целая дюжина крепких помощников. Они пыхтели, ругались вполголоса и с трудом протискивались в коридорах, задевая широкими плечами углы.       Юнги подоспел как раз в тот момент, когда сандиры почти закончили.       — Не так грубо, — строго произнёс маг, останавливаясь на пороге. — Ставьте в угол и расходитесь.       — Вы что, останетесь с ним в камере? — ошарашенно поинтересовался один из парней.       — Сомневаешься, что я смогу за себя постоять? — хмыкнул Юнги, прожигая его взглядом.       — Ты дебил? — прошипел второй сандир, пихнув товарища в бок. — Это же тот самый ренегат, который вырубил берсерка прямо на арене! Простите его, он у нас новенький.       Магу почтительно поклонились и гуськом двинулись к выходу, с нескрываемой осторожностью поглядывая на тело зверя, который едва дышал.       Но мало ли чего! А вдруг притворялся?       Юнги присел на корточки возле берсерка и сердито прицокнул, рассматривая торчащие из шкуры обломки стрел.       — А я ведь тебя предупрежда-ал, — мрачно протянул маг и наклонился к медвежьей морде. — Знаю, что не спишь: по дыханию чувствую. Не вздумай дёргаться. Мне нужно вытащить эти чёртовы стрелы.       Берсерк не шелохнулся, что вполне можно было счесть за молчаливое согласие.       — Удивительно, как ты вообще ещё дышишь, проклятый безумец, — пробормотал Юнги, пристально изучая нанесённые раны. — Но раз не подох, значит, судьба у тебя такая. — Он направил тонкий золотистый луч прямо из кончика пальца в одну из стрел, и та плавно выдвинулась из плоти, а затем мягко упала в ладонь. — Отлично, хорошо пошла.       Юнги провозился больше получаса, пока всё не вытащил. Потом принялся медленно водить руками над шкурой, наблюдая, как кровь понемногу останавливается. Берсерк только раз вздрогнул и захрипел от боли, но в целом вёл себя на удивление смирно. Когда со всем этим было покончено, маг поднялся на ноги и осмотрел мантию. Обнаружив тёмные пятна, недовольно ругнулся и едва слышно произнёс заклинание очищения.       — Ты сейчас наверняка гадаешь, с чего это я вдруг тебе помогаю. — Юнги направился к выходу из камеры. — Не обольщайся, дружочек, всё куда прозаичнее, чем тебе могло показаться. — Он остановился у решётки и бросил напоследок: — Подобное аристы не прощают, так что предстанешь перед судом и ответишь за каждого убитого сандира, дерьма ты кусок.       И только когда звякнул металлический засов и наступила тишина, берсерк приоткрыл глаза и устало моргнул несколько раз, уставившись в каменную стену перед собой. Тэхён прекрасно понимал, что сейчас нельзя перевоплощаться в человека: ранения были слишком серьёзными, а некоторые кости — нещадно переломаны. Этот чёртов маг не вылечил его до конца, а всего лишь остановил кровотечение. Боль внутри была такой, что хотелось реветь раненым зверем в голос, но он молчал, стиснув зубы.       Лишь тихие слёзы капали на каменный пол.       Но плакал он даже не столько от нанесённых увечий, сколько из-за того, кого совершенно не ожидал увидеть в ложе среди знатных особ.       Чонгук был жив.       Он так сильно по нему горевал, будто часть сердца вырвали из груди, а тот, оказалось, прекрасно устроился и знатно перепугался, опасаясь, что Тэхён его раскроет перед всеми. Иначе к чему были эти фальшивые слёзы?       «Трус и мерзавец!»

***

Эльвейн, Алькор, дворец Фандриль, 1375 год

      Чонгук никогда не испытывал ничего подобного. Это было похоже на очень неприятное вторжение чего-то невидимого в сердце его души. Оцепенение медленно поднималось от пяток к макушке, а потом к нему добавился ещё и липкий пот, леденящий спину.       «Неужели он понял, кто я на самом деле?» — с ужасом подумал друид.       Когда Чонгук бывал в Фандриле, он всегда старался обходить ренегатов стороной, чтобы не пересекаться лишний раз и не привлекать внимания. Не смотрел им в глаза и уж тем более не заговаривал первым. И вот сейчас этот молодой маг пытливо переводил взгляд с его лица на грудь — туда, где под камзолом прятался защитный амулет, — и сердце Чонгука пропускало удар за ударом.       — Мао Юнги, ну же, не смущай ты нашего гостя! — Один из аристов нарисовался рядом, добродушно хлопнув Гука по плечу, отчего тот вздрогнул. — Он и так после этого берсерка сам не свой, а тут ты удостоил его пристальным вниманием. Идём за стол, расскажешь нам все новости. — Мужчина махнул панирам. — Подайте ещё вина, да поболее!       — Хорошо, бон Каэль. — Маг выпрямился, коротко кивнул и направился за ним, едва слышно шурша мантией по мраморному полу.       Чонгук был готов сползти под стол тряпичной куклой и больше никогда оттуда не выбираться. Давно он так не пугался. Этот Юнги явно что-то заподозрил, но почему-то промолчал.       «Или мне просто кажется?» — в панике подумал друид и невольно посмотрел на Дарин.       На ней тоже лица не было. Тётушка едва заметно ему улыбнулась и тут же опустила взгляд, нервно теребя край матерчатой салфетки.       — Если я сейчас встану из-за стола и покину ужин, это не будет выглядеть неуважительно? — вполголоса спросил Чонгук то ли у Чимина, то ли у Юми, сидевших по обе стороны от него.       — Погоди, я предупрежу отца, что тебе нехорошо, — тут же сказала Юми и поднялась со своего места, направившись в другую часть зала, где беседовали аристы.       В её отсутствие Чонгук склонился к брату и тихо попросил его остаться до конца, чтобы послушать рассказ мага. А вдруг выяснится нечто важное? Чимин понимающе кивнул и заверил, что так и сделает.       Немного выдохнуть Чонгуку удалось только в своей комнате, когда он остался один и наконец переоделся. Но боль, сдавливавшая грудь, никуда и не делась. Друид метался по спальне и беспрестанно думал, как помочь Тэхёну, но мыслей толковых не находилось. Никто в здравом уме не стал бы рисковать, пытаясь вытащить берсерка из столичной тюрьмы.       Тем более такого знаменитого…       Теперь о нём везде будут говорить даже те, кто и вовсе не был в амфитеатре, а подробности с каждым днём будут обрастать всё новыми выдуманными деталями. Так и рождаются чёртовы сплетни.       Лишь спустя два часа в его комнату вошла Дарин в сопровождении сына. Выглядели они очень встревоженно и смотрели как-то странно. Чонгук сразу почуял неладное и перепугался не на шутку.       — Чимин рассказал, что это был твой друг детства, — тихо произнесла женщина. — Мне так жаль, милый. Так жа-аль…       — Тэхён жив? Жив же? — дрожащим голосом уточнил друид.       — Да, но… — Дарин прикусила губу и попросила его присесть на кровать. — Там всё очень плохо, Гуки.       — Ранения слишком серьёзные? — Его глаза наполнились слезами. — Ну, говорите же!       — Неизвестно, насколько сильно он пострадал, но ренегат удалил все стрелы, обломки копий и даже кровь остановил. — Чимин замер у окна, устремив печальный взгляд в ночное небо. — Только вот вовсе не ради благого дела. Всё же хорошо, что ты не остался до конца ужина.       — Они обсуждали его казнь, — продолжила Дарин, с неприкрытой болью в голосе. — Да так красноречиво и буднично, что мне стало дурно. — Она сокрушённо вздохнула. — Этот ужас в голове не укладывается!       — Власти хотят вывесить его шкуру на главной площади. Содрать прилюдно живьём. — Чимин всё же не выдержал и всхлипнул. — Прости, что ты вынужден через всё это проходить. Я не знаю, что сказать и как помочь.       Чонгук сморгнул слёзы и неверяще уставился в одну точку, медленно мотая головой.       — Этого нельзя допустить. Нельзя. Нельзя. Нельзя… — Он повторял это снова и снова, будто от этих слов что-то могло измениться.       — Здесь мы бессильны, — виновато прошептала Дарин. — Сейчас тебе вообще лучше не появляться в Фандриле. Этот маг до ужаса меня напугал. Судя по разговорам, это тот самый ренегат, что умеет определять детей леса и гор даже через защитные амулеты. Какое-то особое чутьё, невероятное по силе. Именно он рассекретил группу берсерков ещё на подходе к столице.       — Вот сволочь! — гневно процедил Чонгук, утирая слёзы. — Да чтоб ему пусто было!       — Нужно усилить защиту твоего амулета, а то, не дай бог, и тебя раскроет, — сказала тётушка.       — А для чего мне эта чёртова защита, если я ничего не могу сделать?! — Чонгук вдруг сорвался на крик, не в силах больше сдерживаться. — Как сыр в масле катаюсь, собираюсь жениться на дочери аристов и в ус не дую! Каждый день я только и думаю о том, как обрасту связями и смогу хоть что-то изменить в этом проклятом мире, но пока ничего не происходит! Сколько лет ещё будет продолжаться всё это дерьмо?! Сколько ещё детей леса и гор должно погибнуть?!       — Милый, нас могут услышать. Молю тебя, потише. — Она придвинулась и накрыла его ладонь своей. — Поверь, многим в Алькоре не нравится то, что творят аристы. Но простые горожане связаны по рукам и ногам: они и пикнуть против них не посмеют, потому что сразу же загремят в Глондис.       — Самые страшные деяния вершатся с молчаливого согласия, — глухо произнёс Чонгук. — Я не могу спокойно на это смотреть. Такие бои будут и дальше продолжаться, но только выживших там не останется: победителя будут ставить с другими до тех пор, пока его не одолеет более сильный. Алькор ждёт бесконечный круговорот показного кровопролития. И как же это омерзительно! — в сердцах добавил друид.       — Понимаю твои чувства, и у меня тоже душа болит, — тихо сказала Дарин. — Но кто мы против них? Вероятно, если бы ты пробился поближе к правящей верхушке, то со временем удалось бы заработать авторитет и склонить их в иную сторону.       — Лет через тридцать? — Чонгук горько усмехнулся. — Ты видела в правящей верхушке хоть кого-то моложе сорока? Никто такого сопляка, как я, туда и близко не подпустит. Нужно действовать иначе, но я пока не знаю как.       — В любом случае сейчас тебе лучше не высовываться, — сказал Чимин и тут же пожалел, потому что встретился с гневным взглядом брата.       — Отсиживаться как крыса? Этим я и занимался целых пять лет.       — Наша семья сильно пострадает, если всё вскроется, — с грустью добавила тётушка.       — Я сделаю всё, чтобы вас это не коснулось, — холодно произнёс Чонгук. — Откуда у меня этот амулет? — Он вытащил серебряный кулон из-под рубашки. — Судя по всему, в Алькоре существуют маги, готовые нам содействовать. Помнишь Мугён из монастыря? А что, если через неё что-то разузнать?       — Боюсь, что это невозможно, — печально произнесла Дарин. — Её убили несколько лет назад. Виновных так и не нашли, но очевидно, кто именно за этим стоял.       — Святой Создатель, — ошарашенно выдохнул Чонгук. — Она же стольких детей спасла…       — Пусть покоится с миром, — прозвучало совсем тихо.       — Но в Алькоре наверняка были и другие, так ведь? Я просто убеждён в этом.       — Ты прав: существует подпольная сеть, но я ничего о них не знаю. Только слышала, что они тесно связаны с кем-то из верхушки.       — С аристами? — в один голос спросили парни.       — Да, но это не точно. И не смотрите на меня так, — растерянно сказала женщина. — Я понятия не имею, кто это.       — А вот это уже интересно! Хоть какая-то зацепка. — В серых глазах наконец вспыхнул огонёк надежды.       И пусть он был очень тусклый и слабый.       Но всё-таки был…

***

Эльвейн, Алькор, городской парк, 1375 год

      На следующий день Чонгук позвал Юми на прогулку, с самого утра отправив к ней гонца. Получив согласие, друид теперь нервно расхаживал у входа в парк, поглядывая на дорогу. Когда экипаж наконец остановился у ворот, он поторопился, чтобы лично подать девушке руку и помочь спуститься.       — Привет, — с улыбкой сказала Юми, внимательно всматриваясь в его лицо.       — Здравствуй. — Он сдержанно кивнул и предложил пройтись.       — Как ты после вчерашнего? Успокоился хоть немного? — с тревогой спросила девушка.       — Не очень. Но не потому, что испугался. Дело в другом…       — Даже если признаешься, что тот берсерк заставил тебя трястись от страха, у меня не возникнет желания отвернуться от тебя. Передо мной ты можешь быть самим собой и не переживать, что я изменю своё мнение.       — «Самим собой»? — Чонгук медленно выдохнул. — Уверена, что приняла бы меня любым?       — Не понимаю, что ты имеешь в виду. — В её голосе послышалось напряжение, и шаг немного замедлился.       — Давай присядем. Нам нужно поговорить, — предложил он со всей серьёзностью, чем взволновал девушку ещё сильнее.       — Ты меня пугаешь. — Они опустились на скамейку в тени раскидистого дуба, и Юми в ожидании уставилась на него.       — Прости, у меня нет такой цели. Но после вчерашнего я сам не свой и никак не могу прийти в себя. Хочу быть с тобой честным, а ещё попросить о помощи.       — «О помощи»? — настороженно уточнила Юми, хотя заметно расслабилась. — Конечно, рассказывай. Ты всегда можешь на меня положиться.       — Дело в том, что берсерк, который вчера взбесился на арене, узнал меня. А я — его.       — Но… Как такое возможно? Вы где-то раньше встречались? — удивлённо спросила девушка, явно не ожидая подобного откровения.       Когда столько лет врёшь всем вокруг, ещё одна ложь не кажется такой уж критичной. Тем более ложь во спасение.       — В Шерье, — кивнул он, устремив взгляд на садовника, который сосредоточенно подстригал кусты на противоположном конце дорожки. — Когда ещё все жили мирно, мы учились в одной школе и дружили. Потом настали тёмные времена, и судьба раскидала нас по разные стороны баррикад. Точнее сказать, до вчерашнего дня я был убеждён, что его нет в живых.       — Ты уверен, что это именно он? — осторожно спросила Юми.       — Абсолютно. Поэтому берсерк и не тронул меня, хотя явно был поражён, когда увидел давнего друга среди тех, кто стоит за гибелью его сородичей. Мне чертовски стыдно за это. И невыносимо больно… — Его голос всё-таки дрогнул на последнем слове.       — Ох, Гуки, я не знала. — Юми взяла его за руку. — Это ужасно. Даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь.       — Скажи мне, ты разделяешь мнение наших правителей о том, что детей леса и гор нужно нещадно уничтожать? — внезапно спросил Чонгук.       — Я… Я… — Юми заметно растерялась.       — Ладно, всё ясно. — Друид вытянул ладонь из её пальцев и разочарованно усмехнулся. — Не стоило и начинать этот разговор.       — Да погоди ты! — тут же спохватилась девушка. — Дай мне собраться с мыслями.       Чонгук выжидающе уставился на неё, хотя сам понимал, насколько глупо было надеяться на поддержку от дочери одного из самых влиятельных аристов Эльвейна.       — Мне никогда не нравилось то, что устроили наши правители вкупе с магами-ренегатами, — наконец проговорила Юми. — Считаю, что такие зверства попросту бесчеловечны, сколько бы ни рассказывали нам о том, будто дети леса и гор — опасные монстры, которых следует истреблять. Не верю я в это. И таких, как я, немало, только вот говорить об этом вслух никто не решается.       — Ты. Сейчас. Серьёзно? — поражённо спросил он, не веря в услышанное.       — Полагаю, что такими вещами мало кто шутит, тем более в подобной ситуации. Я искренне разделяю твою скорбь по другу. Мне невероятно жаль, что тебе пришлось смотреть на то, как его истязают. — Юми подняла на него покрасневшие глаза и тихо ахнула, когда Чонгук вдруг притянул её к себе и крепко обнял.       — Ты не представляешь, насколько для меня это было важно! — Он отстранился и впервые искренне улыбнулся. — Спасибо.       — За что? Я же ничего не сделала, а просто высказала то, о чём многие боятся говорить вслух. Хотя не понимаю, о какой помощи ты просишь…       — Нужно вытащить его из плена, пока дело не дошло до казни. Из определённых источников мне известно, что в Алькоре существует подпольная сеть людей, помогающих таким вот пленникам и не только… Нужно лишь выяснить, как на них выйти.       — Но я понятия не имею, как всё повернуть. К тому же это невероятно опасно. Твой берсерк сейчас под прицелом всех аристов, и наверняка охраняют его, как никого другого.       — Если Тэхёна казнят, я не переживу. До конца своих дней буду себя корить. — Чонгук умоляюще посмотрел на девушку. — Поговори с братом. Меня он даже слушать не станет, а у него наверняка есть нужные связи. Всё же он один из аристов и уже входит в совет… Очень тебя прошу! Мне больше не к кому обратиться.       — Гуки…       — Обещаю: я женюсь на тебе и стану самым лучшим мужем и отцом! — Он взял её ладонь, прижал к губам и умоляюще посмотрел. — Только помоги его спасти.       — Это что, предложение руки и сердца? — растерянно спросила Юми.       — Считай, что да. Конечно, пока неофициально, но…       — Не надо таких жертв. Пожалуйста, только не так. — Она осторожно вытащила пальцы из его ладони и коротко вздохнула. — Я бы и так тебе помогла и сделала всё возможное       Никогда прежде Гук не выглядел таким потерянным и уязвимым, будто от спасения этого берсерка зависела его собственная жизнь.       Хотя, может, так оно и было?       — Прости. Я несу чушь, потому что очень волнуюсь, — извиняющимся тоном произнёс Чонгук.       — А если попросить Чимина? — Юми ловко перевела тему разговора. — На Хоби он имеет куда больше влияния, чем я.       — Не хотелось бы, чтобы кто-то ещё был в курсе.       — Думала, у вас довольно доверительные отношения с братом.       — Не в этом случае. Он точно будет отговаривать, а у меня нет времени и сил сейчас доказывать ему, как это важно.       — Хорошо. Как только появятся новости, я сразу же с тобой свяжусь. — Юми поднялась со скамейки и расправила бледно-розовое платье, расшитое мелким жемчугом.       Когда Чонгук тоже встал и потянулся к ней для поцелуя, она впервые отстранилась. Едва заметно, но достаточно, чтобы это было ощутимо.       И было в её поведении нечто такое, что заставило его виновато опустить взгляд.       Кажется, оба поняли друг друга без лишних слов.

***

Эльвейн, Алькор, поместье семьи Чон, 1375 год

      Юми остановилась у двери и замерла с занесённой рукой, собираясь постучать. Она понятия не имела, как отреагирует брат на этот разговор, но очень хотелось верить, что положительно. После откровений Гука у неё было время всё обдумать и принять правильное решение, хотя, честно говоря, никаких сомнений не было с самого начала.       Отказать ему она не смогла бы.       Ни сейчас. Ни когда-либо вообще.       Слишком сильно любила и была готова на всё, лишь бы помочь. Особенно когда он смотрел вот так растерянно и умоляюще.       Дверь неожиданно открылась сама. Юми машинально отпрянула и испуганно уставилась на Хосока, появившегося в проёме. Тот озадаченно смотрел на сестру и жевал засахаренный кусочек груши.       — А ты чего тут забыла? — хмуро спросил он. — Ночь-полночь на дворе.       — Мне срочно нужно с тобой поговорить. — Юми решительно затолкала его обратно в комнату и закрыла дверь. — Это важно! Выслушай меня, пожалуйста.       — Ты меня пугаешь, сестрёнка. — Хоби скептически усмехнулся, направился к кровати, после чего вальяжно на ней растянулся.       — Скажи, как ты относишься к ситуации в Алькоре, да и вообще в Эльвейне? — выпалила она как на духу.       — Не понял. — Брат удивлённо изогнул бровь.       — Ну я имею в виду всю эту травлю детей леса и гор, — огорошила его Юми. — Ты за или против?       — Так-так, а ну-ка, присядь. — Хоби похлопал по свободной половине кровати. — К чему подобные вопросы на ночь глядя? Что-то стряслось?       — Всё в порядке, просто хочу знать твою позицию. — Она осторожно приблизилась и присела на самый краешек. — Только честно и без увиливаний.       — Да в чём дело вообще? — Хосок весь подобрался и бросил на неё строгий взгляд. — Во что ты там впуталась? Давай рассказывай.       — Ни. Во. Что. — Девушка упрямо мотнула головой. — Просто хотела узнать, что ты об этом думаешь.       — Ни с того ни с сего? — Он снова прищурился.       — А что такого? — Юми пожала плечами и слегка улыбнулась, хотя вышло как-то нервно.       — Я слишком хорошо тебя знаю, — усмехнулся брат. — Выкладывай.       — Ничего не скажу, пока не ответишь на мой вопрос. — Она сложила руки на груди и вздёрнула подбородок.       Хосок некоторое время молча смотрел на сестру, пристально изучая её непроницаемое лицо, потом шумно выдохнул и уставился в потолок.       — Да задолбали они уже с этими хику, в которых вливается половина казны Эльвейна! Жили же мы как-то раньше, никто на нас не нападал и никого не убивал. Не понимаю, чего они так взъелись на детей леса и гор. Земли, что ли, в округе мало?! — с раздражением выпалил он и повернул голову к сестре. — Ну? Достаточно высказался? Или продолжить?       Юми широко улыбнулась и придвинулась к нему.       — Продолжай.       Давненько они столько не разговаривали. На часах было далеко за полночь, когда оба наконец выдохлись и устало переглянулись. Безусловно, рассказ сестры сильно удивил и озадачил Хоби, но у него даже мысли не возникло ей отказать.       — Ничего не обещаю, — сказал Хосок, потирая переносицу, — но попробую что-нибудь разузнать. А твой Гук точно понимает, во что ввязывается? Если всё вскроется, мало не покажется никому из нас.       — Понимает, — тихо ответила Юми. — Лучше, чем ты думаешь.       Хосок долго молчал, глядя на мерцающий огонёк масляной лампы, и явно о чём-то размышлял.       — Ла-адно, — протянул он наконец и широко зевнул. — Иди спать. Утро вечера мудренее.

***

Эльвейн, Алькор, поместье семьи Пак, 1375 год

      Послание от Юми пришло на четвёртый день с момента их последнего разговора.       Всё это время Чонгук почти не спал. Лежал ночами в темноте, смотрел в потолок и снова прокручивал в голове одни и те же мысли. Днём пытался читать, но строчки расплывались перед глазами, не оставляя после себя ничего, кроме ощущения бессмысленно потраченного времени. Ел без аппетита, отвечал невпопад и дважды ловил на себе встревоженный взгляд Дарин: она деликатно молчала, но явно всё понимала.       Надежды, впрочем, друид не терял.       Это было единственное, за что ещё получалось держаться.       Когда гонец протянул сложенный вчетверо листок, Чонгук раскрыл его прямо в коридоре, не дожидаясь, пока вернётся в комнату.       «Сегодня отец приглашает вашу семью на ужин. Приезжай обязательно, есть новости».       Он пробежался по строкам несколько раз и почувствовал, как сжатая внутри пружина немного отпустила. Совсем чуть-чуть и ровно настолько, чтобы можно было сделать глубокий вдох.       Собирался Чонгук слишком стремительно, лихорадочно одеваясь перед зеркалом в первый попавшийся костюм, и уже через четверть часа стоял у двери комнаты брата, нервно барабаня костяшками пальцев по дереву.       — Чимин-а, ну ты там долго?       — Иду-иду, — донеслось из-за двери, однако прошло ещё несколько минут, прежде чем та наконец открылась.       Чимин стоял в нерешительности посреди комнаты, держа в каждой руке по рубашке, и с одинаково озабоченным видом смотрел то на одну, то на другую.       — Синяя или серая? — серьёзно спросил брат.       — Да какая, на хрен, разница! — не выдержал Чонгук. — Хоть в мешке иди, только давай побыстрее!       — А вот это было уже грубо, — укоризненно заметил Чимин и всё же выбрал синюю, отбросив вторую на кровать.       — Прости. — Друид потёр лицо ладонью и прислонился к дверному косяку. — Я понимаю, что ты ни в чём не виноват. Просто места себе не нахожу и не могу ни о чём ином думать. Как он там после таких ранений…       — Если что, Хоби мне всё рассказал, — невозмутимо произнёс Чимин, застёгивая пуговицы. — У нас нет секретов друг от друга.       Чонгук на мгновение замер.       — О чём именно?       — О вашем тайном заговоре, — с лёгким осуждением пояснил брат.       — Никакого заговора нет, — устало возразил друид. — Я просто пытаюсь предпринять хоть что-то, пока ещё не поздно.       — Мог бы и со мной поделиться. Я же тебе не чужой, в конце концов!       — Ты стал бы отговаривать. И не дай бог, матери побежал бы рассказывать.       — Плохо же ты обо мне думаешь. — Чимин обиженно посмотрел на него в отражение зеркала.       — Эй, ну прости. — Чонгук вошёл в комнату, приблизился и положил руку ему на плечо. — Я правда не хотел тебя в это впутывать.       — Ага, поэтому задействовал мою пару? — тихо спросил Чимин. — Умнó, ничего не скажешь.       — Чёрт, ты прав. — Друид виновато поморщился. — Абсолютно во всём. Но я не знал, к кому ещё обратиться, кроме как к Чонам. Прости меня, пожалуйста.       — Я тоже больше не буду с тобой ничем делиться, — произнёс он совершенно невозмутимым тоном, но почему-то это прозвучало обиднее любого упрёка.       — Чимина-а, ну не злись, — взмолился Чонгук. — Мне и без того чертовски плохо, а если ещё и с тобой поссоримся, то я совсем…       — Да не собирался я с тобой ссориться, — мягко перебил его брат и накинул поверх рубашки лёгкий камзол, после чего повернулся к нему и улыбнулся. — Поехали. Нас ждут великие дела.       Чонгук озадаченно застыл на месте.       — Ты что-то знаешь? Расскажи!       — Потерпи до окончания ужина, — загадочно ответил Чимин и вышел в коридор.       Это было самое мучительное, что только можно было придумать.

***

Эльвейн, Алькор, поместье семьи Чон, 1375 год

      Поместье семьи Чон, крикливо заявляющее о богатстве хозяев, всегда сильно выделялось на фоне остальных. Пожалуй, именно так и должен выглядеть дом древнего рода влиятельных аристов.       Внушительно и роскошно.       Гостей в этот раз было немного, и слава Создателю.       После недолгих приветствий и обмена любезностями все проследовали в просторный зал и принялись рассаживаться. За столом разговор завязался сам собой, как это всегда и бывало на подобных вечерах. Чонгук лишь вымученно улыбался, изредка кивал и старался связно отвечать на вопросы, но то и дело поглядывал на Хосока: тот вёл себя как обычно и бросал колкие шуточки, отчего даже взрослые принимались звонко смеяться.       Блюда сменяли друг друга с невыносимой неторопливостью. Сначала подали лёгкие закуски и мясной бульон с пряными травами, потом — говядину под острым соусом с сезонными овощами, а затем в ход пошли выдержанные сыры, вино и засахаренные фрукты. Свечи в канделябрах успели заметно оплыть, прежде чем Чон Тэсон наконец отодвинул тарелку и предложил молодёжи прогуляться по саду, раз погода стояла такая тёплая.       Чонгук сдерживался изо всех сил, чтобы не подняться из-за стола раньше остальных.       В саду было тихо и спокойно, что располагало к разговору без лишних свидетелей. Панир зажёг несколько фонарей вдоль дорожки, поклонился и бесшумно удалился. Хосок дождался, пока они отойдут на достаточное расстояние от освещённых окон, и обернулся к Чонгуку. Привычная ухмылка медленно сошла с его лица, а взгляд стал серьёзным и сосредоточенным.       — Нашёл я кое-кого, — сказал он без предисловий. — Не буду врать, что это было просто. Но кажется, небольшой шанс вытащить твоего приятеля из Глондиса у нас всё-таки есть.       — Святой Создатель, — выдохнул Чонгук и прикрыл глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. — Не томи.       Безусловно, радоваться было ещё рано, но это уже хоть что-то. Находиться в неведении столько дней и не иметь никакой возможности помочь Тэхёну было невыносимо. Чонгук даже не ожидал, что Хосок так быстро откликнется, поэтому с благодарностью посмотрел на Юми: она стояла поодаль и молчала, обхватив себя руками за плечи. Если бы не эта девушка, события могли повернуться совсем иначе. И самое удивительное, что ни разу за эти четыре дня у Чонгука не возникло мысли отступиться.       Такого он попросту не мог допустить.       Уж точно не после того, как выяснилось, что Тэхён выжил.       — Слышал когда-нибудь про Сэ-Нари́? — спросил Хосок, чуть понизив голос.       Чонгук озадаченно мотнул головой в отрицании.       — Это подпольная организация. Существует уже несколько лет, хотя мало кто об этом знает, потому что они намеренно держатся в тени. — Хоби огляделся и понизил голос почти до шёпота: — Я случайно вышел на её основателя через одного из аристов, который, как выяснилось, на стороне добра. Он снабжает Сэ-Нари провизией и укрывает беглецов в своих тавернах, когда это необходимо.       — «Беглецов»? — переспросил Чонгук.       — Именно. Сэ-Нари всё это время занималась тем, что вытаскивала детей леса и гор из-под удара. Заключённых было крайне мало, поэтому чаще помогали тем, кто прятался сам: уводили их из облавы, снабжали едой и одеждой, а потом переправляли подальше от Алькора, где хику уже не так свирепствуют. — Хосок бросил на Гука беглый взгляд. — Но знаешь, что меня больше всего удивило? Сколько же людей на самом деле в этом замешано! Тут и маги, которые не желают служить ренегатам, и вежоны, обладающие связями по всему Эльвейну, и даже есть несколько аристов, чьи имена мне так и не назвали. Ну и обычные горожане, готовые предоставить кров и хлеб без лишних вопросов. Целая тайная сеть, о которой мы знать не знали. Масштабы просто впечатляющие!       Взгляд друида был устремлён вглубь тёмного сада, докуда фонари уже не доставали. По щекам текли слёзы, которые Чонгук даже не пытался скрыть. Сколько же лет он ненавидел этот город! Ему казалось, что в Алькоре не осталось ничего настоящего.       И теперь выяснилось совершенно иное.       — Значит, этот мир ещё не совсем прогнил насквозь, — дрогнувшим голосом сказал Чонгук.       — Эй, — прошептал Чимин и коснулся его плеча. — Всё хорошо.       Друид кивнул, быстро провёл рукой по лицу и снова посмотрел на Хосока.       — Продолжай.       — Послезавтра в Глондисе будет проверенный человек из Сэ-Нари в составе ночного дозора. Там всё устроено весьма хитро: постовые сменяются каждый час, так что у нас будет ровно шестьдесят минут, чтобы вытащить твоего берсерка. — Хоби развернул небольшую карту, поднёс её к свету ближайшего фонаря и указал на красную линию. — Вот здесь, по пути к подземному туннелю, который выходит к реке, тоже будут свои люди. Но как дотащить его туда — ума не приложу. Он же в полной форме весит просто до хрена.       — Он так и не вернулся в человеческий облик? — с грустью спросил Чонгук.       — Нет. Говорят, лежит в камере и не шевелится почти. Но с этим нужно поторопиться, потому что в совете аристов казнь этого берсерка уже стоит на повестке. А когда именно будет суд — непонятно.       — Кажется, я знаю, как это сделать, — тихо произнёс друид.

***

Эльвейн, Алькор, тюрьма Глондис, 1375 год

      Чонгук проснулся раньше обычного, правда, и не спал толком, а лишь проваливался в какую-то зыбкую дрёму и снова выныривал из неё, уставившись в темноту. И так продолжалось до самого грёбаного утра. К завтраку он вышел абсолютно помятым и с синяками под глазами, хотя отчаянно пытался привести себя в порядок. Дарин озадаченно посмотрела на него поверх очков, сползших на кончик носа, но так ничего и не сказала, а только плотнее сжала губы и приглашающе кивнула, чтобы тот садился за стол.       — Тётушка, — начал друид как можно беззаботнее, размазывая масло по свежеиспечённому ломтю хлеба, — Хосок предложил сегодня заночевать у них. Его отец не возражает, так что, если ты не против, мы вернёмся завтра к обеду.       — Хорошо, — сказала она после продолжительной паузы. — Отдохните как следует.       Потом к ним присоединился Чимин. Парни поболтали немного с Дарин и очень старались не выдать своей нервозности, которая на самом деле была просто на пределе.       Чоны тоже продумали всё до мелочей: Хосок ещё накануне предупредил отца, что они собираются провести вечер у приятеля, и Тэсон не стал возражать. Подобные вылазки для богатых детей были обычным делом, поэтому никакого подозрения не вызывали. Юми без проблем отпускали с братом: Тэсон был уверен, что за дочерью присмотрят.       Небольшой домик на окраине столицы принадлежал старому приятелю Хосока. Тот уже несколько месяцев жил в восточной провинции и оставил другу ключи для личного пользования. Лучше места для такого дела было просто не найти. Они добрались туда ещё засветло. Растопили очаг и заварили травяной чай, попутно обсуждая разные детали. Хосок, разложив на столе карту, в который раз прошёлся по плану и в десятый раз проговорил все пункты, чтобы не было осечек.       — Сегодня мне сообщили, что из Халсиды прибыл отряд вервольфов. Они давно сотрудничают с Сэ-Нари, так что им можно довериться. Надеюсь, получится переправить его туда, потому что оставлять беглеца в Алькоре очень опасно.       — Согласен, ему нужно скорее покинуть Эльвейн, — сказал друид, внимательно изучая карту города.       Он даже не догадывался, насколько много здесь тайных мест и подземных тоннелей. Без провожатого точно можно заблудиться. Вспомнился их давний побег из Хальме, когда небольшая группа детей несколько дней добиралась до столицы. Тогда наивный Чонгук и не предполагал, что ему уготовила судьба. Не знал он этого и сейчас, но отступать не собирался. Где-то в глубине души теплилась надежда, что всё в итоге будет хорошо.       Волнение было абсолютно у всех четверых, но особо заметно проявлялось у Юми. Девушка почти не разговаривала и лишь изредка бросала тревожные взгляды на будущего жениха. Когда с подготовкой было покончено, Чонгук подсел к ней и притянул к себе.       — Я вернусь целым и невредимым, обещаю тебе, — прошептал друид и поцеловал её в макушку.       — Пожалуйста, будь осторожен, — тихо сказала Юми, кутаясь в его сильных объятиях.       После полуночи Чонгук накинул тёмный плащ с глубоким капюшоном, взял небольшую дорожную сумку с заготовленными для Тэхёна вещами и отправился к условленному месту, где должен был встретиться с провожатым из Сэ-Нари. Коренастый сандир по имени Рен ждал его у реки, возле неприметного пролома в каменной кладке, заросшей плющом так сильно, что сразу и не заметишь.       — Готов? — коротко спросил он, поднося факел к лазу.       — Да, — без колебаний ответил Чонгук и первым шагнул в темноту.       Своды тоннеля нависали так низко, что временами нужно было сильно пригибаться. Запах сырости и вонь от крысиного помёта били в нос, отчего приходилось дышать через раз. Но ради благого дела можно и потерпеть. Они двигались быстро и без единого слова, стараясь не терять драгоценного времени. Когда добрались до массивной каменной двери, Рен сунул Чонгуку факел в руку и попросил подождать, а сам ушёл на разведку.       Минуты тянулись мучительно долго, хотя на самом деле прошло не так уж много времени. Когда послышались шаги, друид испуганно замер, на секунду подумав, что по ту сторону может оказаться кто угодно. Но, слава Создателю, это был тот самый сандир. Он хмуро кивнул ему и повёл за собой — теперь уже по тюремным коридорам. Чонгук натянул капюшон, чтобы не было видно лица, и даже по сторонам не смотрел, опасаясь ненароком столкнуться взглядом с кем-то из заключённых. Мрачная атмосфера Глондиса только добавила волнения, но меньше всего он сейчас думал о себе.       Главное — добраться до Тэхёна.       Их пропускали почти без задержек: Сэ-Нари буквально творила чудеса. Те, кто стоял в эту ночь на постах, смотрели прямо перед собой, коротко кивали и не задавали лишних вопросов. Такая слаженность в столь опасном месте действительно впечатляла. Чонгук мысленно благодарил каждого, кто был задействован в сегодняшнем вызволении берсерка, и до сих пор не верил, что даже среди сандиров есть хорошие люди.       — Мы пришли. — Рен остановился так резко, что друид чуть не влетел ему в спину. — Погоди, сейчас только ключ подберу подходящий. — Он звякнул внушительной связкой и бросил взгляд на постовых у лестницы.       Мужчины стояли не шелохнувшись, а значит, это были те самые дежурные, которые точно их не выдадут. Массивную решётку укреплял дополнительный засов. Помимо этого была и магическая защита, но сандир приложил к мерцающему огоньку возле замочной скважины кефурит, и тот сразу погас, позволяя вставить ключ. Дверь со скрипом отворилась, открывая доступ. Чонгук не колебался ни секунды: тут же сделал шаг, осмотрелся и разглядел в темноте большое грузное тело берсерка. Тэхён лежал в самом дальнем углу и едва дышал, никак не реагируя на чужое присутствие.       — Можете выйти из камеры? — Чонгук обернулся к Рену.       — Уверен? — настороженно уточнил тот.       — Абсолютно. — Друид кивнул и вновь посмотрел на берсерка. — Всё под контролем.       — Ладно. — Сандир сделал шаг назад и вышел в коридор. — Если что, я поблизости.       — Хорошо, — сказал Чонгук и направился к зверю, стараясь не делать резких движений, и опустился на корточки рядом с ним.       Берсерк даже не пошевелился.       Только ухо, уловив звук чужих шагов, едва заметно дёрнулось.       Друид осторожно протянул руку и коснулся тёмной шерсти.       — Тэхён? — тихо позвал он. — Ты меня слышишь? Я пришёл помочь. Открой глаза, прошу тебя.       Тишина…       И всё же это не было похоже на крепкий сон. Дыхание берсерка почти сразу же изменилось и стало более настороженным. Зверь всё прекрасно слышал, но просто не реагировал.       — Чтобы вытащить тебя отсюда, ты должен перейти в человеческую форму. Пожалуйста, услышь меня. — Чонгук не верил, что сидит возле него и может прикоснуться.       После всего, что было, это казалось чем-то невероятным.       Эмоции переполняли и били через край, отчего было трудно не только дышать, но и говорить.       В ответ — ничего.       — Я нашёл людей, которые помогут тебе сбежать. — Рука друида продолжала двигаться по шерсти, и каждое прикосновение было наполнено нежностью. — Иначе тебя казнят, понимаешь? Тэхён, ну же, пожалуйста. — Голос дал трещину на последнем слове. — Прости меня. Знаю, что ты считаешь меня предателем. Может, так оно и есть. Но сейчас это не имеет значения: у нас очень мало времени. Молю тебя, услышь!       Зверь не шелохнулся.       Чонгук закрыл глаза на мгновение, потом нехотя выпрямился и обернулся к решётке.       — Не могли бы вы отойти за угол? — Лишние свидетели сейчас были ни к чему.       Рен у двери недовольно нахмурился.       — А если он тебе башку откусит? Нам потом что делать?       — Прикопаете в лесу, — спокойно ответил друид и принялся расстёгивать сюртук. — Буду как без вести пропавший.       Сандир посмотрел на него как на умалишённого, но послушно кивнул и скрылся из вида.       Убедившись в том, что никто за ним не подсматривает, Чонгук стянул с шеи амулет и крепко сжал в руке. Серебро было тёплым от тела. Он постоял немного, прислушиваясь к тишине вокруг, потом медленно опустился на колени рядом с берсерком и тихо запел.       Эту песнь он написал очень давно. Ещё до той ужасной трагедии в Хальме, разделившей их жизни на до и после. И задолго до того, как выяснилось, что Тэхёна больше нет в живых. Чонгук берёг её для особого случая и очень горевал, что так и не успел подарить берсерку.       Судьба порой преподносит нам сюрпризы. Безусловно, не при таких обстоятельствах он хотел это сделать, но искренне верил, что у него всё получится.

Шепчет ветер в кронах сосен,

Шорох веток — тихий стон.

Подойди, мой зверь несносный,

Я дарую тебе сон.

Бередишь лесную душу,

Разрывая плоть и кровь,

Но внимательно послушай:

Я несу тебе любовь…

      Чонгук пел едва слышно, да и голос заметно дрожал, но это было совсем неважно. Куда значимее было то, какой смысл он вкладывал в каждое слово.

Усмиряйся, утихай же,

Ляг у ног моих скорей.

Побыстрее возвращайся,

Самый сильный из зверей.

Пусть уходит твоя ярость

И в душе журчат ручьи.

Я дарую тебе радость,

Солнца тëплые лучи.

      Руки гладили большую морду медведя, а слёзы всё капали и капали на тёмную шерсть, тут же впитываясь.

Слышишь шум дождя и ветра,

Горной речки плеск воды?

Расцветает в сердце лето,

Распускаются сады.

Больше нет огня и злобы,

Только нежность и любовь.

Обними меня, попробуй!

Делай это вновь и вновь.

      Чонгук обнял его за шею и приблизил губы почти к уху берсерка, вдыхая в каждое слово столько любви, сколько мог.

Усмиряйся, утихай же,

Ляг у ног моих скорей.

Побыстрее возвращайся,

Самый сильный из зверей.

Пусть уходит твоя ярость

И в душе журчат ручьи.

Я дарую тебе сладость

Губ своих — они твои.

      Он поцеловал в кончик шершавого носа и утёр влажные щёки тыльной стороной ладони, прислушиваясь к чужому дыханию. Тишина была такой громкой, что даже биение собственного сердца казалось слишком ощутимым.       — Ну пожалуйста, умоляю тебя… — прошептал друид и перестал дышать, когда увидел, как берсерк медленно приоткрыл глаза и сморгнул предательски скопившуюся влагу.       Тэхён тоже плакал, потому что песнь друида добралась до самого сердца.       Иначе и быть не могло.       Он. Его. Услышал.