БЕРСЕРК

Эльвейн, Алькор, дворец Фандриль, 1376 год

      Произошедшее после снятия защитного амулета не смог объяснить ни ренегат, ни тем более опешивший Чонгук, у которого сердце билось как овечий хвост. Чем дольше он всматривался в янтарные глаза мага, пылающие изнутри неведомым, первобытным огнём, тем сильнее кружилась голова. Казалось, реальность ускользала и буквально растворялась в этом прожигающем насквозь взгляде, сковавшем всё тело. Не получалось не то чтобы произнести слово, а даже нормально вздохнуть.       Было стойкое ощущение, что ему только что проникли под кожу и бесцеремонно копошились в самых потаённых уголках души. По спине медленно пополз леденящий холод, добрался до затылка, из-за чего волоски на шее встали дыбом, и коснулся кончиков ушей. Друид резко вздрогнул, но всё же не посмел отвести взгляда.       Сколько времени это длилось — непонятно, но Чонгуку показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем маг немного отстранился и растерянно взглянул на амулет, который всё ещё сжимал в руке. Потом ренегат вновь посмотрел на друида, но теперь в его глазах читалось нечто совсем иное. Не ненависть или презрение, а скорее удивление и растерянность, словно он только что стал свидетелем чего-то невероятного. Ренегат пытался осмыслить увиденное, но это оказалось настолько ошеломляющим, что он тоже потерял дар речи.       Через несколько минут тягостной тишины маг всё же взял себя в руки, но сделал то, чего Чонгук никак не ожидал. Он убрал амулет во внутренний карман мантии и снял с мизинца серебряный перстень. Потом поднёс его к губам и что-то прошептал на выдохе, отчего воздух вокруг на мгновение сгустился и завибрировал. Очевидно, что это было какое-то заклинание, которое ренегат наложил прямо здесь и сейчас.       — Эту защиту не пробьёт никто, кроме меня, — твёрдо произнёс он. — Но она не будет подавлять твои способности, как прошлый амулет. — С этими словами маг взял друида за руку и с неожиданной осторожностью надел кольцо на безымянный палец. — Не снимай никогда. Ни при каких обстоятельствах.       — Но почему вы это делаете? — ошарашенно спросил Чонгук, совершенно не понимая, что происходит и какими мотивами руководствуется этот странный, непредсказуемый человек.       — У меня было очень много вопросов. — Его янтарные глаза на мгновение потемнели. — Но теперь их стало ещё больше. Правда, на главный из них ты помог найти ответ. Мне нужно время, чтобы осознать всё до конца.       — И что же это за вопрос? — осторожно поинтересовался друид.       — Зачем я пришёл в этот мир, — тихо произнёс маг.       — И для чего же? — спросил он, не скрывая тревоги и любопытства.       — Скоро узнаешь, — уклончиво сказал ренегат и коротко кивнул на лестницу, ведущей на первый этаж. — А теперь ступай. Я тебя не видел, ты меня — тоже.       После этого он развернулся и быстрым, решительно направился в противоположную сторону, скрывшись за поворотом уже через несколько мгновений.       Чонгук ещё долго стоял на месте, прислушиваясь к удаляющимся шагам и боясь пошевелиться. Будто давал этому чёртовому магу возможность передумать, вернуться и схватить его — тот, по сути, так и должен был сделать. Но почему-то всё вышло иначе, и это пугало друида куда больше.       Чонгук поднёс руку к лицу и настороженно принялся рассматривать кольцо, которое теперь украшало палец. Витиеватое переплетение серебряных завитков, искусно сложенных в древний орнамент, скручивалось к центру в тугую спираль. В её середине был закреплён небольшой чёрный камень, отполированный до зеркального блеска. Он напоминал зрачок и выглядел немного пугающе, но в то же время завораживающе.       Будто в нём скрыта какая-то древняя, таинственная магия.       Осознание пришло не сразу, а потом буквально накрыло с головой, заставив сердце учащённо биться с новой силой. Ему только что подарили уникальный оберег, открывший перед ним возможности, о которых он даже не смел мечтать. Леденящий ужас сменился на какую-то удивительную лёгкость, будто невидимые цепи, сковывавшие его долгие годы, наконец спали. По сути, так оно и было: амулет подавлял всю природную сущность, оставляя только унылую человеческую оболочку, в которой Чонгук чувствовал себя запертым, как в клетке. И порой накатывала такая тоска, что хотелось реветь в голос, но ему непременно нужно было выжить и отомстить, и это удерживало от отчаянного шага. За всё время Чонгук осмелился снять амулет всего дважды: при встрече с мареллой в лесу и в камере Глондиса, когда понял, что должен спасти Тэхёна любой ценой.       — Что это вообще было? — изумлённо прошептал друид, поворачивая чужое кольцо на пальце так, чтобы свет из окон падал на чёрный камень и заставлял его мерцать глубокими синими отблесками. — А вдруг меня хотят поймать на живца?       Но внутренний голос почему-то твердил обратное, и в нём звучала такая убеждённость, что спорить не было желания. От этого мага, при всей его внешней колоритности и пугающей проницательности, не исходило никакой опасности, и это чувство было настолько отчётливым, что Чонгук не мог ему не доверять.       Безусловно, друида не покидало ощущение, будто его вывернули наизнанку и хорошенько встряхнули. Но это сделали не для того, чтобы уничтожить или причинить боль, а чтобы докопаться до истины, которую он носил в себе, даже не догадываясь об этом. Маг сказал, что у него было много вопросов, а теперь стало ещё больше, но на один из них Чонгук всё же дал ответ.       — Надеюсь, он понял, что дети леса и гор вовсе не враги людям, — прошептал друид.       Нужно было возвращаться к остальным, но после откровенного разговора с Юми и странной встречи с ренегатом у Чонгука не было ни малейшего желания снова окунаться в светские беседы и мнимое веселье. Он спустился на первый этаж и понуро побрёл на поиски Чимина и Хосока, то и дело оглядываясь.       Пройдя через один из залов, где гости уже разбились на небольшие группы, Чонгук внезапно столкнулся с рыжеволосым магом, и сердце тут же сделало кульбит. Ренегат стоял в окружении нескольких аристов и со скучающим видом слушал беседу, но по вымученной улыбке было заметно, что всё это его мало интересует. Увидев друида, растерянно замершего на пороге, маг коротко кивнул и тут же отвёл взгляд, делая вид, что не замечает его присутствия.       У Чонгука возникло стойкое ощущение, что теперь их связывает общая тайна, которую нельзя доверить никому.       Понять бы ещё какая именно…

***

      Юнги с трудом отбился от Каэля, который изрядно перебрал и настойчиво предлагал продолжить вечер в другом месте, переходя все допустимые границы приличия. Это уже ни в какие ворота не лезло, но нужно было сдерживаться. Хвала Создателю, вовремя появилась жена Каэля. Бросив на мага виноватый взгляд, она увлекла супруга прочь. Было заметно, насколько ей стыдно за него, но повлиять на поведение мужа женщина явно не могла.       Правда, ренегату было абсолютно наплевать на чужие переживания: ему и своих проблем по горло хватало. Он торопливо направился в дворцовое крыло, где располагались покои магов, и скрылся в своей комнате, с облегчением захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь. Отчаянно хотелось побыть наедине с собой, но улизнуть получилось только сейчас.       Произошедшее в коридоре с тем друидом Юнги так и не смог себе объяснить. То, что этот блондин — дитя леса, он понял ещё во время их прошлой встречи, но почему-то промолчал, хотя явно должен был действовать иначе. Будто какая-то неведомая сила в определённый момент остановила его и не позволила этого сделать. Позже он навёл о парне справки и ещё больше убедился в своей правоте. Выяснилось, что семейство Пак забрало его из Шерье ещё пять лет назад. Видимо, вежоны знали о его происхождении и на протяжении долгого времени умело покрывали.       Но почему и для чего?       И сколько ещё таких по всему Эльвейну?       И тем не менее Юнги не стремился его разоблачить и каждый раз откладывал это на потом. Но сегодня, когда он совершенно неожиданно увидел друида выходящим из какого-то кабинета, медлить больше не стал.       «Вот это удача!» — мелькнуло у него в голове, и уже через несколько секунд он прижимал парня к стене.       Даже смешно, как с такой поганой защитой этот друид вообще передвигался по столице среди магов и сандиров, которые только и ждали очередного разоблачения. Неужели остальные ренегаты были настолько бездарны, что ничего не замечали? Или же его прикрывал кто-то из высших кругов? Юнги действовал стремительно: не давая растерянному вежону опомниться, он сорвал амулет, не прерывая зрительного контакта.       Ох уж этот страх…       В чужих серых глазах плескалось столько нерастраченной энергии, что хотелось забыть обо всём на свете и нырнуть в неё целиком. Это чувство пьянило и даже немного путало своей яркостью и манкостью. Юнги не мог понять, откуда оно взялось и почему его охватывает такой трепет при виде этого парня. Но дальше произошло совершенно неожиданное: неведомая сила утянула его в водоворот серебристого света. Тот кружился всё быстрее и быстрее, пока не наступила звенящая тишина. После чего Юнги внезапно оказался на цветущей лесной поляне.       И вроде ничего особенного, если бы не одно но…       Мимо него по тропинке кто-то быстро пробежал и звонко рассмеялся, отчего у Юнги на мгновение перехватило дыхание. Кажется, это был подросток с длинными светлыми волосами. Он даже не думал останавливаться, а только махнул рукой, будто стремился показать нечто важное. Хочешь не хочешь, а последуешь за ним.       Маг старался не отставать, ловко перепрыгивая с одного мшистого валуна на другой. А потом бегущий впереди затормозил и резко обернулся, вот тогда Юнги наконец и увидел его лицо. Такое же, как и у друида в коридоре, но только совсем юное и нежное.       Если можно разбиться о чужой взгляд, то именно это он и сделал.       Серые глаза притянули к себе, закружили в вихре безумных чувств и показали то, чего маг никак не ожидал. Эмоции захлестнули с такой силой, что стало даже больно дышать. Было ощущение, будто Юнги познал какую-то невероятную истину, что постоянно лежала на поверхности. И единственным желанием теперь было во что бы то ни стало защитить того, кто стоял перед ним. И пусть друид пока ничего не понимал, придёт время, и всё будет именно так, как задумал Создатель. Ренегат с трудом сдержался, чтобы не притянуть парня к себе для крепкого объятия. Вместо этого он решил сделать то, чего никогда раньше не практиковал и даже не думал, что у него когда-либо возникнет такое желание.       Действовал Юнги скорее инстинктивно, но очень уверенно, хотя и не помнил толком, какое заклинание произнёс, но был убеждён в его непоколебимой силе. Если друид не потеряет кольцо, то всё будет хорошо: он сможет спокойно жить дальше, не опасаясь разоблачения.       В любом случае это гораздо надёжнее, чем чёртов амулет.       Юнги скинул тяжёлую мантию, забрался на широкий подоконник и, поджав колени, задумчиво посмотрел на ночное небо. За окном кружились пушистые снежинки, плавно оседая на тёмные дорожки дворцового сада. Вид с его балкона открывался потрясающий, но в такой холод совсем не хотелось выбираться наружу. Внутри клубилось столько эмоций, что мысли хаотично перескакивали с одной на другую и не давали сосредоточиться. Через несколько часов в голове постепенно созрел план дальнейших действий, но ему ещё предстояло всё это осуществить.

***

      Чтобы попасть на запретную территорию, о которой ходило столько разговоров среди ренегатов, Юнги нужно было стать более покладистым с Каэлем. Тот неоднократно приглашал его на закрытые собрания, куда наведывались многие маги из Алькора, владевшие хоть какой-то силой. Было совершенно непонятно, что его там ждёт, но стоило попытаться во всём разобраться, какие же тайны скрывают аристы.       А сделать это можно было, только попав в логово зверя и прикинувшись своим.       Двое сандиров сопроводили Юнги в закрытое крыло дворца, куда он никогда до этого не заходил даже во время бесконечных исследований потайных уголков Фандриля. Они спустились на несколько пролётов по узкой винтовой лестнице и остановились у входа в подвал, возле которых стоял караул из четырёх часовых — по двое с каждой стороны. Юнги это сильно удивило: даже в Глондисе охрана не была такой плотной.       «Неужели там спрятано нечто настолько важное?»       Тёмный коридор, изредка освещаемый факелами, закреплёнными кое-где на стенах, тянулся куда-то в бесконечность. Они миновали множество дверей, прежде чем остановились возле самой дальней. Сандиры открыли замок с помощью кефурита, приложив его к специальному углублению в стене, и поклонились молодому магу, жестом приглашая войти.       — Дальше нам запрещено, мао Юнги, — произнёс один из них. — Но вас уже ожидают.       — Благодарю, — кивнул он и, собравшись с духом, решительно шагнул внутрь.       В нос ударил странный запах специй и трав, отчего на языке появился металлический привкус крови, вызвавший лёгкое чувство тошноты. Юнги поморщился и прикрыл нос рукавом мантии, пока глаза привыкали к полумраку. Обстановка в помещении казалась крайне тревожной и неприятной. Стены были увешаны гобеленами с изображениями пугающих ритуалов, а на полу виднелись тёмные пятна, въевшиеся в камень так глубоко, что стереть их было уже невозможно. Желание срочно отсюда сбежать возрастало с каждой минутой.       Его встретил иссохший старик с морщинистым лицом, пытливыми глазами и длинной седой бородой, небрежно заправленной за пояс. Юнги его знал и не очень жаловал, потому что ренегат был заносчив и ворчлив, но при этом не особо силён в магии. Больше суету наводил и мешал остальным. Даже странно, как он вообще умудрился попасть в Фандриль.       — Не прошло и года, — прозвучало слишком язвительно, но Юнги решил не обращать внимания на чужую колкость и направился следом за ним.       Они вошли в просторный круглый зал, обставленный по периметру множеством свечей и высокими зеркалами в тяжёлых рамах, отражавших сотни огней. Казалось, пространство не имело ни начала ни конца, а света здесь было гораздо больше, чем должно быть. Ощущение тайны не покидало ни на секунду, а количество присутствующих представителей элиты и ренегатов действительно впечатляло. В зале собралось не менее сорока человек, и все они были облачены в длинные красные шёлковые плащи с капюшонами.       Мужчины стояли, монотонно раскачиваясь и бормоча что-то себе под нос, будто готовились к особому ритуалу. На Юнги набросили похожее одеяние и внедрили в общий круг. Через несколько минут из углубления в самом центре начал подниматься прямоугольный каменный стол, на котором лицом вниз лежал обнажённый юноша. Его руки и ноги были растянуты и прикованы к металлическим кольям, вбитым в каждую из четырёх сторон. Каждое движение причиняло ему боль, потому что цепи были слишком короткими. Глаза мальчишки закрыли чёрной повязкой, отчего он ещё сильнее перепугался и задёргался.       — Какой сладкий, — прицокнул один из аристов, заставляя присутствующих довольно зашуметь. — Этого друида поймали на днях и тут же привезли в Алькор. Только взгляните, какое идеальное тело. — Он подошёл к юноше и провёл рукой по бедру, отчего тот вздрогнул и жалобно всхлипнул. — Кожа как шёлк! Уже не терпится увидеть, как он сегодня подарит нам наивысшее наслаждение!       Юнги ошарашенно смотрел на лица знатных особ, которых постоянно встречал на разных званых ужинах и вечерах, и не мог поверить в реальность происходящего. Здесь не было ни одной женщины, и такое обстоятельство сильно настораживало, потому что именно эти люди публично осуждали мужеложество, называли его противоестественным и греховным, а детей леса и гор прилюдно обвиняли в нарушении законов Создателя. А на деле сами развлекались в подземельях, организовывая настоящие оргии, от которых у нормального человека волосы встали бы дыбом.       Они отлавливали мальчишек и устраивали зверские ритуалы, сочетавшие насилие, магию и самые извращённые формы удовольствия, какие только можно было себе представить. Свидетелем подобного ужаса сегодня и стал Юнги. Он с ужасом наблюдал, как один из аристов расстегнул штаны и забрался на каменный стол, а потом с остервенением принялся насиловать тело, которое ещё никогда не знало ни ласки, ни любви.       Как же кричал этот мальчишка!       Не только от физической боли, но и от ужаса за свою жизнь, потому что прекрасно понимал: живым отсюда уже не выйти. Его свиярь, располагавшийся на загривке, вспыхнул ярким серебром, когда вопль стал особенно громким. Один из магов поднёс к нему специальную стеклянную трубочку и произнёс заклинание, после чего каждый из присутствующих стал подходить и наполнять свой кубок истинным светом и самой чистой энергией.       — Да здравствует прана, — восторженно шептали мужчины в унисон.       Это звучало с таким благоговением, будто молитва, хотя на деле всё происходящее было самым настоящим кощунством. Они буквально пили чужую жизнь, и это было поистине чудовищно! Юнги с трудом удержался, чтобы не разнести здесь всех к чёртовой матери одним лишь взмахом руки. В янтарных глазах пылал огонь ярости, но он прекрасно понимал, что сейчас нельзя себя выдавать.       Ещё не пришло время…       — Как же хорошо-о! — воскликнул кто-то из присутствующих. — Какой чудный мальчик нам сегодня попался. Такой щедрый и сладкий, ну прелесть!       — Он так ярко мерцает, потрясающе! — подхватил другой, причмокивая губами.       Юнги не сразу услышал, как его позвал Каэль, стоявший неподалёку.       — Иди же, милый, просто попробуй, — с улыбкой сказал он, протягивая ему наполовину наполненный кубок. — Это настолько невероятно, что потом ты уже не сможешь отказаться.       Он сделал глоток, и ренегат с ужасом заметил, как чужие зрачки на миг вспыхнули серебром. Почти так же, как у того друида, которому маг подарил защитное кольцо. Правда, свечение длилось всего несколько секунд и не было таким ярким, но сам его факт в глазах человека, который должен был быть обычным смертным, говорил о многом.       Эти мерзавцы явно наслаждались чужими страданиями, и чем громче кричала жертва, тем сильнее становился их экстаз. Как только мальчишка затихал или терял сознание от боли, его приводили в чувство с помощью магии и терзали снова и снова, причиняя неимоверные муки и выкачивая из него последние соки. После насилия в ход пошли металлические предметы, раскалённые иглы и огонь, отчего тело друида, которое ещё недавно было таким красивым и невинным, медленно превращалось в сплошную кровавую рану.       — Не горю желанием, — хрипло сказал Юнги, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, а ноги становятся ватными.       — Ты просто ещё не готов, — снисходительно произнёс Каэль. — Это часть нашей жизни, так что привыкай.       — Зачем вы это делаете? Неужели истязать живое существо доставляет вам такое удовольствие?       — Суть не в этом. — Каэль вновь поднёс кубок к губам и, глотнув, плотоядно облизнулся. — Ты ничего не слышал о пране?       — А должен был? — ответил он вопросом на вопрос.       — У каждого из детей леса и гор имеется свиярь. Этот особый узор на теле появляется во время полового созревания, — принялся объяснять арист вполголоса. — Если в процессе соития свияри партнёров соприкасаются, получается невероятное смешение двух энергий, что значительно продлевает удовольствие. Но это так, мелочи… — усмехнулся он. — Настоящая магия начинается, когда в дело вступает страх смерти и невыносимая боль. Тогда прана выделяется в огромных количествах, и мы собираем её, чтобы использовать для своих целей.       — Что-то вроде эликсира молодости? — предположил Юнги, ощущая внутри нарастающее омерзение.       — Именно! — радостно подтвердил Каэль, щёлкнув пальцами. — Правда, поддерживать эффект нужно постоянно, потому что он быстро теряет силу, и тогда каждый из нас чувствует себя разбитым и старым. Это непрерывный круговорот праны, но мы не собираемся его останавливать, — со смехом добавил он.       — И как часто вы здесь бываете? — спросил маг, отходя подальше от стола и стараясь не смотреть на истерзанное тело друида.       — Каждую неделю, иногда даже чаще. Всё зависит от удачного улова. В последнее время детей леса и гор в Эльвейне отыскать становится всё сложнее. Они, как крысы, попрятались по норам или сбежали в соседние земли, — с негодованием прицокнул он. — Ну ничего, мы и туда прорвёмся. Это дело времени, — буднично ответил арист.       — Истинная причина их массового истребления именно в этом? — холодно спросил Юнги, стараясь не выдать настоящих эмоций.       — Для этого и созданы хику, мой дорогой. Они прекрасно знают, что делать со свиярями этих дикарей. Но живая прана сильно отличается от той, что мы собираем впрок. Эффект совсем не тот, хотя всё же лучше, чем ничего.       — И где это хранится? — осторожно поинтересовался маг.       — А тебе всё расскажи! Хитрый какой! — рассмеялся он и покачал головой.       — Вы меня сейчас поразили, бон Каэль! — Юнги постарался добавить голосу восхищения. — Это же гениально и невероятно! Почти бессмертие, верно?       — Хвала Создателю! Приятно, что ты оценил и понял всё правильно. Я в тебе не ошибся, — довольно произнёс мужчина. — Мы стремимся к идеальной формуле, но пока её не нашли. Надеюсь, ты в этом поможешь, так как твои способности действительно уникальны. — Он вновь сделал небольшой глоток и облизнул губы, на которых блеснуло серебро. — Знаю, что это выглядит шокирующим. Когда я впервые попал сюда, то тоже не сразу решился испить из кубка, но пото-ом… — протянул Каэль и закатил глаза. — Ты просто обязан попробовать, мао Юнги. Это чувство нельзя описать словами.       — А если откажусь? — с лёгким прищуром спросил ренегат. — Меня же никто не накажет?       — Боюсь, это невозможно. — Чужой голос тут же потерял прежнюю мягкую игривость. — Ты стал свидетелем особого таинства и теперь являешься частью круга посвящённых, хотя мы ещё не провели ритуал. — Он приподнял руку и призвал всех к тишине. — Наш юный друг сегодня впервые здесь, и я предлагаю позволить ему собрать самые сливки, чтобы развеять сомнения!       Толпа одобрительно загудела, после чего Юнги подтолкнули к столу, на котором продолжали терзать несчастного друида. Один из магов поднёс трубочку к мерцающему свиярю, пока другой с невозмутимым видом пронзил жертву металлическим прутом через прямую кишку, позволив заострённому основанию войти в истерзанное тело почти на полметра.       — Идеа-ально! — Кто-то радостно захлопал в ладоши.       — Прану! Прану! Прану ма-агу! — Толпа посвящённых буквально скандировала это, пока из свияря мальчишки медленно выкачивали остатки жизни.       — Давай же, ничего не бойся. — Каэль ободряюще похлопал его по спине. — Тебе откроются такие возможности, о которых ты даже не мечтал!       В руке ренегата оказался серебряный кубок, наполовину заполненный яркой светящейся жидкостью. Юнги смотрел на неё и видел совсем не то, что остальные. В этой пране он успел прочитать непростую судьбу юного друида, который попал сюда по ошибке. Серебро кружилось по спирали, утягивая его в воронку чужого прошлого всё глубже, и голоса вокруг внезапно стали почти неслышными, а происходящее отошло на задний план.       Юнги наклонился губами к краю кубка и тихо выдохнул короткое заклинание, отчего жидкость мгновенно превратилась в обычную воду. Он выпил её слишком быстро, не давая никому заметить подмены, и слегка пошатнулся, будто пьяный. Губы рыжеволосого мага тронула широкая улыбка, а янтарные глаза вспыхнули огнём.       И лишь один из присутствующих ренегатов, стоявший в тени у самой стены, слегка прищурился, будто заподозрил неладное. Их взгляды встретились всего на секунду, после чего чужие губы едва заметно дрогнули.       Кажется, не один Юнги находился здесь не по собственной воле.       Он покинул это адское помещение спустя четверть часа и тут же направился к себе, хотя разгорячённый Каэль надеялся на другое. Пришлось соврать, что после употребления праны ему нехорошо. Счастье, что тот поверил на слово и всё же отпустил его.       Заперев спальню на засов изнутри, Юнги сполз по стене и горько расплакался. Он размазывал слёзы по лицу и ревел как мальчишка, которым, по сути, и являлся, просто тело выросло слишком быстро. И не было рядом ни единой души, что дала бы хоть каплю утешения, любви и тепла. Всё это время Юнги, как идиот, верил в сказки аристов, а на самом деле правда лежала на поверхности и была поистине ужасающей. И от её осознания магу стало невыносимо больно. Тело вновь охватил дикий жар, а на коже опять появлялись пылающие участки. Но это уже не так пугало, как раньше, потому что теперь, кажется, он понял, кто же на самом деле.       Осталось лишь немного подождать…

***

Эльвейн, Алькор, поместье семьи Пак, 1376 год

      С того самого вечера в Фандриле, когда Чонгук расстался с Юми и повстречал рыжеволосого мага, минуло почти три недели. Безусловно, ему пришлось рассказать Чимину о непростой беседе с девушкой, но о кольце, подаренном ренегатом, говорить не решался, так как не знал, какие последствия это может вызвать.       Ровно до того момента, пока брат не вошёл в спальню без стука и, застав Чонгука с голым торсом, заметил отсутствие знакомой серебряной цепочки, которая неизменно висела у него на шее все эти годы.       — А где твой амулет? — хмуро спросил Чимин и, прикрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной.       — Надену чуть позже, не переживай, — отмахнулся Чонгук, отворачиваясь к шкафу и стараясь спрятать взволнованный взгляд, который мог бы выдать его с головой.       — Мне кажется, или ты опять от меня что-то скрываешь? — Он подошёл к кровати и присел на край, бросив на него подозрительный взгляд.       — Да всё в порядке, о чём ты? — Друид пожал плечами и принялся с невозмутимым видом застёгивать пуговицы на рубашке.       — Юми вчера сообщила своим родителям, что между вами всё кончено, — с грустью произнёс брат и обречённо вздохнул. — Отец теперь просто в ярости. Ну как же... Такую выгодную партию упустил! — саркастично процедил он.       — Мне жаль, что всё так вышло, — виновато сказал Чонгук, отводя взгляд. — Но у наших отношений явно не было никаких шансов.       — Да мне-то можешь это даже не объяснять: я всё прекрасно понимаю. — Его лицо на мгновение озарилось тёплой улыбкой. — Но теперь он снова начал меня к ней подталкивать, мол, присмотрись повнимательнее, Юми хорошая девушка, и всё такое. А я что? Мне же никто не нужен, кроме Хосока, и я не собираюсь ни на ком жениться. Вот и как тут быть?       — К сожалению, никак, — честно ответил Чонгук, садясь рядом с ним на кровать. — Нет таких слов и весомых причин, чтобы твой отец воспринял это нормально, потому что для него самое главное — статус и выгода, а не твои чувства. Если Дарин ещё могла бы смириться с этим, то он — точно нет.       — Сегодня я подслушал его разговор с одним из вежонов, — начал Чимин, чуть понизив голос. — Они закрылись в кабинете и долго о чём-то спорили, а потом прозвучало то, чего я так боялся… Отец уже подыскивает нам с тобой новые партии, чтобы не упустить время и закрепить положение семьи в высшем обществе.       — Да что ж он никак не угомонится?! — возмутился Чонгук, чувствуя, как внутри закипает нарастающее раздражение.       — Ощущение, что ему сын был нужен только для того, чтобы с кем-то породниться, — с горечью произнёс Чимин, уставившись в одну точку. — Неужели моё мнение не имеет никакого значения и я всего лишь пешка в его политических играх? Да и тебя заодно туда же тянет…       — Союзы часто заключаются не между молодыми, а между семьями, которые преследуют свою выгоду, — с грустью сказал Чонгук. — Может, тебе всё же стоит согласиться на брак с Юми? Так ты хотя бы всегда будешь ближе к Хосоку, и никто не помешает вам встречаться.       — Но я не лягу с ней в одну постель, — резко возразил Чимин. — Как ты себе это представляешь? А когда затребуют наследников, что делать?       — Понятия не имею. — Друид растерянно пожал плечами. — Но мне бы очень не хотелось, чтобы её выдали замуж не по любви.       — Ты прекрасно знаешь, кому до сих пор принадлежит её сердце, — тихо произнёс Чимин. — Юми тяжело пережила ваше расставание.       — И всё же она меня отпустила. Рассекретила и слова никому не сказала. — Он снова окунулся в воспоминания того вечера, когда разговор резко свернул в другое русло.       Меньше всего Чонгук ожидал, что девушка окажется такой мудрой и проницательной. Просто невероятно!       — Да потому что любит безумно.       — От этого мне становится ещё хуже. — Друид сокрушённо покачал головой. — Чувствую себя полным негодяем.       — Думаю, изначально не надо было давать ей ложных надежд. Хотя о чём это я? Сам же тебя уговаривал к ней присмотреться, эх! — с грустью пробормотал брат.       — Я всегда хорошо к ней относился и думал попробовать. Если бы не встреча с Тэхёном, может, чего и вышло бы, но теперь… Все мои мысли только о нём.       — Значит ли это, что ты влюблён в него? — прошептал Чимин, повернувшись к нему.       — Даже не знаю… — задумчиво произнёс Чонгук. — В Хальме между нами всё было невинно, скорее как крепкая дружба, но всегда сквозило нечто большее. Какая-то удивительная нежность и сильная привязанность. — Он мечтательно прикрыл глаза и улыбнулся. — Когда я писал песнь друида, изначально некоторые слова были немного иными, но с годами сложились в то, что есть. И посыл там действительно не совсем дружеский. Поэтому, если говорить о чувствах, то скорее да, чем нет.       — И что теперь собираешься делать? Отправишься в этот Барсалай?       — Знаешь, я долгое время не решался даже думать о таком, — растерянно произнёс Чонгук и, сбросив туфли, забрался на кровать с ногами. — Во-первых, я не совсем понимал, какие будут последствия после расставания с Юми именно для вас, а во-вторых… Мне до сих пор страшно, что это путь в никуда. А вдруг я останусь один, без поддержки и защиты? Но кое-что всё же повлияло на мой выбор и решение.       — Мм? — Чимин вопросительно поднял бровь.       — В тот вечер в Фандриле мне довелось встретиться с тем самым рыжеволосым магом, который тогда чуть не убил Тэхёна в амфитеатре, — неожиданно признался Чонгук. — Он понял, кто я такой, но не раскрыл меня никому, хотя мог бы сделать это в любой момент. Ощущения от взаимодействия с ним были пугающе странными, будто он влез мне в голову и всё там перевернул, а потом аккуратно поставил на место, стряхнув напоследок несуществующие пылинки. Более того, этот ренегат снял мой старый амулет и подарил новый. — Чонгук поднял руку и показал брату серебряное кольцо с чёрным камнем, поблёскивающим в лучах закатного солнца. — И чем больше дней проходит, тем сильнее я хочу кое-что попробовать.       — Что именно? — настороженно поинтересовался брат.       — Новая защита не блокирует мои способности друида, как было ранее, — пояснил он, поворачивая перстень на пальце. — Понятия не имею, как это работает, но хотелось бы проверить, действительно ли я всё ещё тот, кем был когда-то.       — Прямо здесь? В центре Алькора? — растерянно спросил Чимин, оглядываясь на дверь.       — Нет. Безусловно, тут страшновато такое делать, — мотнул головой Чонгук. — Но что, если мы как-нибудь выберемся с тобой в лес, подальше от города?       — Без охраны? — уточнил тот, испуганно округлив глаза.       — Совсем ненадолго, — пообещал он. — Я разузнал про одно место, где не должно быть сандиров и уж тем более хику, и если всё пройдёт хорошо, то мы быстро вернёмся.       — И что же ты хочешь сделать?       — Призвать свой тотем, — сказал Чонгук и грустно улыбнулся. — Хотя не уверен, что он вообще появится после пяти лет тишины и вынужденного заточения в человеческом облике.       — А как это работает? — с любопытством в глазах поинтересовался он.       — Друиды всегда окружены природой, и они лучше всего слышат её тонкие вибрации, — терпеливо принялся объяснять Чонгук. — Мы напитываемся этой энергией, и она же даёт нам силы, но всё это возможно только тогда, когда нет преград, блокирующих нашу сущность. Чего уж говорить, если у меня к почти двадцати годам даже свияря не появилось.       — А это ещё что за зверь такой? — нахмурился Чимин, слыша это слово впервые.       Чонгук подробно пояснил про появление особого узора на коже и долго сокрушался, что у него этого так и не случилось за все прожитые годы. Видимо, магический амулет заглушил его способности настолько сильно, что даже сейчас, когда кольцо вроде бы ничего не блокировало и позволяло сущности друида дышать свободно, он не слышал голосов животных и не улавливал других знаков. Вообще всё было как раньше, будто он самый обычный человек, лишённый священного дара.       Это сильно удручало…       — Неужели в книгах о детях леса и гор ничего об этом не сказано? — хмуро произнёс Чонгук, задумчиво поглаживая гладкий камень кольца.       — Ты знаешь, у меня стойкое ощущение, что все они переписаны, — ответил Чимин. — Потому что всё, что ты мне рассказываешь, совершенно не вяжется с имеющимися сведениями. Там больше о вашей неконтролируемой силе, жестокости, противоестественных связях и диких повадках. Будто вы опасные звери, которых нужно держать в клетках.       — Наверное, ты прав, — обречённо согласился друид. — Но неужели люди настолько серьёзно к этому подошли, что буквально уничтожили всю правду о нас, заменив её выгодной для них ложью?       — Не знаю. — Брат пожал плечами. — Может быть, где-то что-то ещё сохранилось, но это редкие экземпляры, которые наверняка прячут за семью печатями, чтобы никто посторонний не мог добраться.       — Это ужасно, — с горечью прошептал Чонгук. — Они растят новые поколения, вкладывая в молодые головы ненависть к нам, будто мы какие-то неуправляемые животные, от которых одни только беды и проблемы. И самое страшное, что все в это верят.       — А что было после того случая в амфитеатре... — напомнил Чимин. — Насколько сильно всё это разлетелось по городу и вообще по всему Эльвейну. Теперь многие считают, что берсерки — это воплощение зла и разрушения, а не такие же живые существа, как и мы.       — Они поставили Тэхёна в поединке с его же парой… — На этих словах голос Чонгука дрогнул, и он с трудом сглотнул подступивший к горлу комок. — Вынудили сражаться против того, кто был ему так дорог. Так чего эти ублюдки ожидали? Почему обычные люди ничего не видят? Неужели не понимают, что это насилие и жестокость, а не справедливое наказание? Мне так плохо от всего этого! Просто нет никаких сил.       — Какой кошмар… — прозвучало на выдохе. — Конечно, его срыв был очевиден, но ощущение, что цель и была именно такой — продемонстрировать горожанам неуправляемую агрессию и жестокость одного из детей леса и гор, чтобы подогреть их ненависть и страх.       — Совершенно верно, — кивнул друид. — Но никто на этом не остановился. Сейчас бои происходят каждый месяц и пользуются большой популярностью среди жителей столицы.       — Ну правильно! — возмущённо начал Чимин. — Решётки возвели для безопасности, и теперь можно спокойно развлекаться. Наблюдать за тем, как они убивают друг друга!       — Сколько молодых и хороших ребят там полегло на утеху зрителям, — с болью в сердце прошептал Чонгук. — И нет этому конца и края.       Братья притихли на какое-то время, размышляя каждый о своём, а потом Чимин всё же нарушил молчание первым:       — И всё же та песнь, которую ты пел в камере Глондиса, когда пытался успокоить Тэхёна… Она же заставила берсерка перевоплотиться. Значит, не всё так ужасно?       — Наверное… — прозвучало слишком неуверенно.       — Знаешь что? А давай всё же поедем в лес и действительно проверим. Мне и самому интересно посмотреть, как всё это происходит, и понять, что же за силы в тебе дремлют. — Он ободряюще похлопал Чонгука по плечу.       — Ты правда сделаешь это ради меня? — обрадовался друид.       — Конечно, — улыбнулся Чимин. — Мы хоть и не братья по крови, но душой и сердцем я всегда с тобой и готов помочь тебе в любом деле.       — Спасибо тебе за всё!       Разговор закончился улыбками и долгими объятиями, которые согрели Чонгука больше, чем все слова, сказанные за этот вечер. Многодневные переживания понемногу стали отпускать, и он впервые за долгое время заснул крепким сном.

***

Эльвейн, окрестности Алькора, 1376 год

      На следующее утро, едва первые лучи солнца окрасили небо в нежные розовато-золотистые тона, братья уже седлали лошадей у конюшни. Весна в этом году пришла рано, и даже в самом сердце Алькора чувствовалось её приближение. С крыш свисали длинные сосульки, звонко роняя капли, а из-под рыхлого снега уже вовсю пробивались первые зелёные ростки, спешащие навстречу солнцу.       Они выехали за пределы столицы, когда город только начинал просыпаться и на улицах ещё было малолюдно. Лошади шли ровной рысью, и через час братья уже углубились в лес, где дорога сузилась до едва заметной тропы, петлявшей между стволами высоких сосен и елей, спрятанных под ещё не растаявшим снежным покрывалом.       Весна здесь чувствовалась особенно остро: повсюду журчали ручьи, пробивавшие себе путь сквозь тающий снег, и этот хрустальный перезвон смешивался с радостным щебетом птиц, устроивших утреннюю перекличку где-то высоко в ветвях. Солнце щедро заливало лес золотистым светом, и его лучи, пробиваясь сквозь кроны, отбрасывали на землю причудливые тени, которые шевелились от малейшего дуновения ветерка. Где-то вдалеке блеснула гладь ещё не освободившейся ото льда реки, и Чонгук направил лошадь туда, ощущая стремительно нарастающий мандраж.       Сердце друида готово было выпрыгнуть из груди.       Чимин всю дорогу что-то говорил, но Чонгук почти ничего не слышал. Все его мысли и чувства были сосредоточены на возможной встрече с долгожданным тотемом, поэтому он то и дело переспрашивал брата, извиняясь и теряя нить разговора.       — Ты сегодня какой-то рассеянный, — заметил Чимин, когда они наконец спешились на берегу, привязав лошадей к дереву. — Я понимаю, что для тебя это очень важно, но попробуй расслабиться, а то ты так ничего и не почувствуешь.       — Я правда стараюсь, но слишком много эмоций внутри, — признался Чонгук и опустился на корточки, прикоснувшись ладонью к влажной земле. — Ну, здравствуй. — Он с улыбкой огляделся, приветствуя лес.       Может, ему показалось, но тот в ответ чуть сильнее зашумел ветвями, будто здороваясь с друидом. Лёгкий порыв ветра подхватил белокурые пряди, игриво растрепав их. Совсем как отец касается сына широкой ладонью, поглаживая по вихрастой макушке. Чонгука окутало очень тёплое чувство, и он с благодарностью кивнул, приняв особый этот знак.       Они остановились возле старой плакучей ивы, чьи длинные, гибкие ветви свешивались почти до самой земли. Нужно было с чего-то начать, но друид никак не мог сосредоточиться.       — Что ты чувствуешь, когда бываешь в лесу? — тихо спросил Чимин, стараясь отвлечь брата от излишнего волнения, что плескалось в серых глазах.       — Ощущение, будто я дома, — искренне признался Чонгук. — Даже дышится и думается иначе. Друидам жизненно необходимо единение с природой, а меня всего этого лишили. Очень трудно существовать по чужим правилам под маской того, кем я никогда не был и не хотел быть.       — А что нужно для появления этого тотема? — осторожно продолжил он.       — Просто позвать его мысленно.       — Тогда чего же ты медлишь? — улыбнулся брат. — Мне отвернуться? А то вдруг я мешаю?       — Нет-нет, что ты, — поспешил заверить его Чонгук. — Твоя поддержка для меня бесценна. Можешь взять меня за руку?       — Оу, хорошо. — Чимин подошёл к друиду и мягко коснулся его пальцев своими. — Это вообще без проблем.       Чонгук расправил плечи, сделал глубокий вдох, чувствуя, как прохладный воздух наполняет его лёгкие, и медленно прикрыл глаза, отгораживаясь от внешнего мира. Он долго вслушивался в пение птиц, разные шорохи леса и шум ветра, и вскоре все эти звуки стали сливаться в единый вибрирующий гул, по которому друид так сильно скучал.       «Наконец-то!»       Внешне вроде бы ничего не поменялось, но это лишь для человеческого восприятия, потому что внутри Чонгука уже творилась особая магия. Она кружила его в своих объятиях всё сильнее и сильнее. Это был невидимый танец, в котором матушка-природа принимала своё дитя обратно, даруя невероятную нежность и любовь.       Друид едва сдержал слёзы и мысленно призвал тотем, умоляя услышать его и явиться, но то ли волнение помешало, то ли решимости в нём всё же не хватало. Как бы он ни старался, ничего не получалось, отчего волна отчаяния начала накрывать с головой.       — Не выходит, — прошептал он, разочарованно вздыхая.       — Попробуй ещё раз, — ласково сказал Чимин, сжимая его пальцы. — Всё получится!       Чонгук кивнул, выставил вперёд дрожащую ладонь и повторил призыв, стараясь вложить в него всю свою веру и надежду.       Снова ничего…       — Не сдавайся, — тихо подбадривал его брат. — Ну же.       Друид сделал глубокий вдох и попытался в третий раз, чувствуя, как внутри него разливается обволакивающее тепло. Внезапно его ладонь на мгновение вспыхнула мягким серебристым светом, и прямо из неё выпорхнуло что-то юркое и маленькое. Оно быстро мелькнуло в воздухе и тут же исчезло за ветвями ивы.       Оба от неожиданности отшатнулись, чуть не шлёпнувшись в подтаявший снег, и уставились друг на друга с одинаковым изумлением.       — Что это было? — ошарашенно спросил Чимин, не веря своим глазам.       — Не знаю, — растерянно ответил Чонгук, стараясь отдышаться. — Я толком не успел рассмотреть.       — Явно что-то небольшое, но очень шустрое, — сказал брат, всматриваясь в крону дерева. — Попробуй ещё. На этот раз точно всё получится.       Друид огляделся, пытаясь унять дрожь, и повторил древний ритуал, моля Создателя, чтобы тот его услышал. В этот раз почти мгновенно из его руки, окутанной серебристым сиянием, выпорхнула небольшая птичка. Она сделала круг над ними и опустилась на ближайшую ветку, склонив головку набок и с любопытством разглядывая своего владельца.       — Боже мо-ой… — поражённо выдохнул Чонгук. — Лети же ко мне скорее, малышка! — Друид поманил её пальцем и улыбнулся сквозь слёзы.       Она мелодично чирикнула, будто отвечая ему на особом языке, а потом послушно слетела с ветки и приземлилась на ладонь. Такая тёплая и живая, щекочущая кожу крошечными коготками, что дух захватывало от ощущений. Чонгук смотрел на неё и не мог поверить, что у него получилось.       — Это белая синица? Да? — Чимин с интересом разглядывал птичку. — Какая милашка.       — Шима-энага, — счастливо прошептал Чонгук. — Я представлял кого угодно, но только не птицу. Какая же ты красивая. — Он поднёс её к губам и нежно поцеловал в мягкую пушистую макушку, отчего синица довольно зажмурила маленькие глазки-бусинки и тихо зачирикала. — Ну, здравствуй, крошка. Я назову тебя Эни.       — Отличное имя, да и тебе такой тотем очень подходит, — сказал брат, явно впечатлённый увиденным. — А что она умеет? Может делать что-то особенное?       — Ох, у каждого тотема свои способности, — ответил друид, поглаживая птичку указательным пальцем. — Нам ещё предстоит познакомиться и узнать друг друга получше.       — Просто невероятно и даже немного завидно, что у меня такой нет и никогда не будет. Как же уныло быть обычным человеком, — беззлобно простонал Чимин. — А ты можешь отправить её куда угодно?       — Да, — с уверенностью кивнул Чонгук. — Смотри! — Он что-то прошептал синичке, и та мгновенно выпорхнула из его ладони, полетев через реку на другой берег. — Её глаза — это мои глаза, — пояснил друид, сосредоточенно смотря вдаль. — Я вижу и чувствую всё то же, что и она.       Чонгук застыл с лёгкой, почти блаженной улыбкой на лице, ощущая, как сознание сливается с тотемом. Он стоял на земле и одновременно парил над ней, ощущая прохладный ветер под крыльями. Это было поистине потрясающее и ни с чем не сравнимое чувство! Эни перелетела на другой берег и нырнула в лес, но почти сразу же рванула обратно, громко и тревожно чирикая.       — Ох ты ж, чёрт! — в панике выругался Чонгук.       — Что там такое? — испуганно спросил Чимин, переводя взгляд на побледневшее лицо брата.       — Быстро седлай коня! — скомандовал он, ловя синичку в ладонь.       Через секунду Эни растворилась в лёгком серебристом мерцании.       — Что случилось? — запрыгивая в седло, выкрикнул Чимин.       — Там хику! — в ужасе бросил друид, оглядываясь назад.