3
17 ноября 2024 г., 01:35
Антон убрал учебник, взятый в библиотеке, в портфель. Пару минут назад прозвенел звонок — очередные дополнительные занятия по биологии подошли к концу. Общее состояние класса стало более бодрым. Учащиеся начали переговариваться между собой о предстоящих выходных и строить планы на вечер. Закатное солнце прокладывало тропинку до дверей их дома, мол, давай, ты справишься, осталось совсем немного до тёплой постели.
Прошло две недели с момента, как он подошёл к Арсению после занятий и попросил помочь с подготовкой к биологии. Хорошо, что у них всё ещё имелась возможность поменять предметы. Изначально Антон хотел сдавать информатику. Многие ребята из его окружения говорили, что работники информационной сферы гребут деньги лопатой, что, конечно, звучало заманчиво. Но он предпочитал об этом не думать. Так сложились обстоятельства, и теперь он сдаёт совершенно другую дисциплину. Ничего не поделаешь.
Антон не думал, что биология окажется настолько сложным предметом, в некоторых моментах складывалось впечатление, что учительница начинала говорить на инопланетном, самым печальным было, что остальные понимали. Он, конечно, пропустил несколько занятий, но те были успешно нагнаны.
Арсений старался помогать во всём, что было очень мило с его стороны. Сначала они общались только на учебную тематику: сверяли домашнюю работу на переменах, кидали в личный чат биологические мемасики и занимались друг у друга на выходных. Со временем в переписке стало больше личного, между уроками они начали отдавать предпочтение обсуждению того, чем собираются заниматься на каникулах, хотя в гостях они продолжали заниматься — Арсений говорил, что таким образом они совсем деградируют.
— Антон, ты чего застыл? — спрашивает Арсений, остановившийся возле него, и хлопает по закинутому на плечо портфелю. — Вопросы какие-то к преподавателю? Могу объяснить, если что-то не понял, поэтому пошли сразу ко мне.
Шастун, слегка смущённый формулировкой предложения, кивает и пропускает его вперёд, мол, веди в свои опочивальни.
Пока они спускаются по лестнице на первый этаж, Антон, пользуясь положением, разглядывает его макушку. Арсений делал боковой пробор и почти каждый день мыл волосы, так, что они непослушно завивались на концах. Кстати, характерный запах чистоты придавало мыло, лежащее в ванной комнате в его доме. Было интересно наблюдать за ним в домашней обстановке. Попов в такие моменты сменял строгую школьную форму на что-то более расслабленное и позволял себе побыть обычным подростком, который матерится через слово и любит порубиться с другом в приставку.
Антон успел поменять о нём мнение за прошедшее время. Арсений был интересным человеком, конечно, со своими тараканами, но у кого их сейчас нет? Было увлекательно открывать его для себя с новых сторон. «Увлекательно, серьёзно? Что ещё скажешь?» — проносится укоризненно в голове. Пытаясь прогнать непутёвые мысли, он спотыкается о собственные ноги и пропускает две ступеньки.
Антон от неожиданности хватается за его плечи и, к своему стыду, полностью опирается на них. Мышцы под ладонями мгновенно напрягаются. Он замечает это и смущается ещё больше. С одной стороны, его плечи выглядели очень хрупкими, но с другой — казались сильными. «Что, Антоша, интересно, как бы он выглядел без рубашки?» — с издёвкой добавляет внутренний голос.
— Прости, — проговаривает Антон и перепрыгивает через несколько ступенек, обгоняя Арсения. — Мне нужно будет покурить, постоишь со мной?
На самом деле это стало их маленькой традицией. Заканчиваются уроки, они отходят на метров двадцать от школы, заворачивают за угол, проходят ещё немного и останавливаются возле гаражей. Антон курит. Арсений стоит рядом и говорит о вреде курения, с особой выразительностью читая предупреждения на упаковке. Потом они идут вместе домой. Оказалось, что они живут в соседних зданиях. Тем вечером, когда Арсений вышел за молоком, Антон решил остаться на качелях. Тем вечером, когда Попов подумал пройти в круглосуточный магазин через детскую площадку, Шастун не захотел возвращаться домой. Интересно получилось, да? Будто кто-то специально свёл их.
Антон вытаскивает смятую пачку из кармана куртки, кладёт сигарету между губ и поджигает её игривым огоньком зажигалки. Арсений сразу же выхватывает её, приподнимает бровь и вслух произносит:
— Что у нас сегодня в меню? Посмотри, какая вкуснятина, рак лёгких, — порицает он, заостряя внимание на страшной картинке. — Любим харкать кровью?
— Матвиенко говорит, что по-молодости не считается, мол, такой возраст, всё прощается, — парирует он, стряхивая пепел. Антон изначально не планирует выиграть в этой схватке, его волнует процесс, каждая брошенная колкость, словно пластырь, накладывалась на его раны, нанесённые жизнью.
— Нашёл кого слушать. У него в принципе рот не затыкается, — не сдаётся Арсений. — Ты же будущий врач, в медицинский собираешься поступать.
— Ты разве не слышал про сапожника без сапог?
Арсений тянет уголки губ вверх. Его плечи слегка подрагивают, когда он смеётся. Антон неловко прочищает горло. Шастун никогда бы не подумал, что сможет испытать экстаз от чужого смеха; от того, что над его шутками так очаровательно хохочут, звонко, с лёгким придыханием.
Антон знал, что в какой-то момент им придётся поговорить о том, что произошло в тот вечер. Он был уверен, они сошлись бы на том, что оба находились не совсем в здравом уме. У него на этот счёт была своя теория: возможно, так на них повлияли луковые колечки. Однако Попов отмалчивался. Шастуна до некоторых пор устраивало подобное положение дел.
Казалось бы, они сдружились, он смог доказать, что не испытывает к мальчикам романтических чувств. Поцеловаться им пришлось всего лишь из-за глупой игры. Никаких теорий заговоров и тайных умыслов. Все давно это поняли. Одноклассницы перестали шептаться.
Но что-то всё равно не давало покоя по ночам. Он всё прокручивал в голове их разговоры, пытаясь понять, где просчитанные заранее алгоритмы могли дать осечку. Метался по кровати, сминал в руках простыни и нервозно кусал губы. Порой проскакивали моменты, когда его сердце сжималось при виде него. И, что досадно, Антон не мог это контролировать. Ни один кардиолог, наверное, не смог бы. Подобные патологии так просто не лечатся.
В такие мгновения хотелось спрятаться. Залезть под одеяло, прямо с головой, чтобы ни один человек на свете не смог найти. В такие мгновения, как эти. Когда близко-близко, на расстоянии вытянутой руки, когда единственное, что разделяет — сизый сигаретный дым.
Что с ним, блять, не так?
— Ты свободен в субботу?
***
Антон укладывает чёлку вбок. Откладывает расчёску и смотрится в зеркало. Оно слегка заляпанное. Он хмурится, снова берёт гребешок и зачёсывает пряди назад. Мотает головой, пытаясь понять, нормально ли смотрится. Снова пыхтит. Бесится. Всё не так. Волосы совершенно не лежат так, как бы того хотелось. Может, взять гель? Или лучше пойти на крайние меры и состричь всё? Арсению вроде бы нравились его кудри. Наверное, лучше оставить. Вдруг это единственное, что его привлекало в нём. Антона такие мысли не приводят в восторг. Что значит, единственное? Почему его вообще волновали такие мысли? Мало ли, что ему там нравится. Он вот чипсы с крабом любит. И что теперь? Шастун сжимает губы в тонкую полоску. Настольные часы противно тикают, ещё больше раздражая. Парящая пыль мерцает под солнечными лучами. Он пробегается взглядом по отражению в зеркале. Был ли он настолько жалок в действительности? Были ли грустны его глаза? Можно ли было оценить по внешней оболочке, насколько яростно он рассыпался внутри? Он проводит ладонью по волосам, пропуская кудри через пальцы, приводя в беспорядок и спутывая их. Боже, он стоял у зеркала и приводил себя в порядок. И всё из-за того, что Арсений сказал, что хочет показать кое-что особенное. До чего он дожил? Прихорашивается ради какого-то мальчика, как какая-то плаксивая девчонка. Вот куда они могут пойти? В компьютерный клуб? Антон устал. Наверное, сейчас, по прошествии нескольких недель, он мог себе в этом признаться. У него с самого начала не было шанса на успех. Каким идиотом он был, когда пытался убедить самого себя в том, что он нормальный? О чём он только думал? Сочинил какой-то нелепый план. Знал же, что в какой-то момент правда всё равно всплывёт на поверхность. Зачем было топить её, сжимать до тех пор, пока она не начала просачиваться сквозь пальцы? Было нелегко признаться себе в этом. Нет, он не начал контролировать ситуацию, напротив, скорее ещё больше отдалился от того, чтобы уверенно стоять на обеих ногах. Антон просто отпустил её. Кто знает, возможно, его захлестнёт слишком сильная волна, возможно, разнежит тихий бриз. В этом была вся суть — довериться стихии, позволить ей взять всё в свои руки. Одно было известно точно — всего на пару мгновений, наконец-то вынырнув, стало легче дышать. Антон разрешил себе довериться собственным чувствам. Потому что в его жизни они занимали не самое последнее место. Потому что Антону было хорошо с Арсением. И это не была теорема, её не нужно было доказывать. Скорее аксиома, лежащая на поверхности. Осталось только протянуть к ней руки. Всё казалось таким размеренным, естественным, будто эти чувства были в нём всегда. Как что-то бессознательное. Мы боимся темноты, потому что в далёком прошлом хищники бродили по ночам и нашим предкам приходилось быть начеку. Антон же по какой-то неопределённой причине испытывал спокойствие при виде него. Всего одного-единственного взгляда хватало, чтобы тёплая нега начала разливаться по жилам. Антон любил проводить с ним время. Было без разницы, в какой ситуации они окажутся, о чём будут говорить и как выглядеть. Арсений мог прийти и помочь с заданиями по биологии, склониться над ним, швырнуть очки на стол, если бы не смог вспомнить точное определение, хмурить брови и радоваться верно решённым задачкам. Они могли сидеть на подоконнике во время обеда и есть пирожки с яблочным повидлом. Антон мог провожать его до подъезда. Обнимать на прощание. Так не по-дружески, что хотелось смеяться, запрокинув голову. Когда руки по телу, пальцы по позвоночнику. Когда ещё немного, и сломают грудную клетку, а там не так сложно добраться до сердца. Близко-близко, разделяя воздух на двоих. Арсений стоит около детской площадки. Он замечает его и улыбается. Антон поправляет съехавшую с плеча лямку рюкзака и неловко машет в ответ. — Хей, — протягивает Арсений и слегка приобнимает его за плечи одной рукой. В то же мгновение он без слов стягивает с Антона рюкзак и закидывает его на своё плечо. Как же легко у него получается проворачивать подобное, будто он делал это уже миллион раз! Антон бы уже давно споткнулся обо что-нибудь, уронил рюкзак и вообще каким-то образом вывихнул тому ключицу. — Чего застыл? Да, стоило признаться, он действительно застыл. Арсений, наверное, не знал того, что на него очень приятно смотреть. Странность заключалась в том, что он не был конвенциально красив, но всё равно притягивал взгляд. Антон мог понять, почему людям нравились, допустим, Скарлетт Йоханссон или Генри Кавилл. Они были по-обыкновенному привлекательными людьми. Одного взгляда на них хватит, чтобы сказать: «Да, вот они красивые». Арсений таким не был, но Антон всё равно смущался каждый раз, когда смотрел на него. Наверное, это значило, что он был влюблён в него. С одной стороны, его внешность казалась притягательной, но с другой — он никогда не рассматривал её отдельно от него самого. Антону нравилась улыбка Арсения, потому что нравилось видеть его счастливым. — Прости. Всё пытаюсь понять, куда ты хочешь меня отвести. — Антош, ну ты чего, я же говорил, секрет, — отвечает Арсений. Антон опускает голову и пинает первый попавшийся камушек. Ещё немного — и начнёт канючить. Он поднимает голову. На лоб падает выпавшая из общей копны волос кудряшка. Антон непроизвольно хмурится, сводя брови к переносице. Арсений тоже замечает это и приподнимает уголок губ. Он аккуратно, со сливочной нежностью прикасается к его волосам, накручивает прядь на палец и убирает её за ухо. Антон в этот момент перестаёт дышать, ощущая в груди разливающееся тепло. Не трепет, нет, лишь тепло. — Скоро сам всё узнаешь. Пошли.***
Антон садится на кровать и прижимает к себе колени. Что же, даже для него подобная смена обстановки была слишком неожиданной. В самой последней модели телефона и то кадры не меняются так быстро, как в его жизни. Он будто пришёл с прогулки и, не успев переступить порог квартиры, заснул. Должно быть, это всё — просто кошмар. Слишком реальный, если уж на то пошло. Сейчас он очнётся, и всё вернётся на свои места. Антон просто на мгновение прикрыл глаза. Сейчас откроет. Вновь окажется на поле лежащим на клетчатом пледе. Волосы всё так же будут перебирать его тонкие проворные пальцы, солнце слепить глаза, мелкие камешки впиваться в ноги. Но он не уйдёт. Нет. Такой вариант в принципе не рассматривался. Арсений ведь старался. Притащил плед, бутерброды в контейнере и чай в термосе. Антон бы хотел, чтобы подобные моменты никогда не заканчивались. Разве он многого просит? Всего лишь, чтобы их цветущая юность продлилась ещё хотя бы лет тридцать. Арсений продолжал касаться его, а нежный румянец не покидал щёк. Он бы хотел, чтобы они сделали ещё около тысячи фотографий, чтобы плёнка никогда не закончилась; чтобы трава не завяла, чтобы они могли собирать гербарий до иссиня-чёрного неба. Куда всё это делось? Весь трепет? Смущённые улыбочки? Может ли быть такое, что поле — лишь плод его воображения? Что, если происходящее — самая настоящая горькая реальность? Почему сейчас он сидит в своей комнате и всеми силами старается не вслушиваться в крики матери, ругающейся с отчимом? Почему они не могли найти причину для ссоры в любой другой день? Всё же было так хорошо. Пока годами выслушивал их ругань, неужели не смог заслужить хотя бы одного спокойного дня? Антон, всхлипывая, тянется к телефону с проводными наушниками, лежащими рядом с ним всё это время. Может, заткнув уши, станет легче? — Блин, опять запутались, — шепчет он. На выдохе его голос слегка подрагивает. Слезам всегда было всё равно, в какое время приходить, каждый раз они — непрошеные гости. Пелена застилает глаза. Распутывать узлы становится сложнее. В какой-то момент начинает казаться, что делать это в принципе бесполезно. Антон запрокидывает голову и разочарованно стонет. Он со злостью отбрасывает наушники с телефоном, вскакивает с кровати и выбегает из квартиры. Домочадцы, кажется, разошлись по разным комнатам, поэтому его побег остаётся незамеченным. Шастун уверен в том, куда пойдёт. Один раз это место уже спасло его. Может ли быть такое, что оно сделает это во второй раз? Антон надеялся, что судьба смилуется до того, чтобы пересечь его с Арсением. Даже если в последний раз. И, если так, он пообещает ей, что с этого момента прекратит уповать на случайность и возьмёт всё в свои руки. Но сейчас он не сможет справиться самостоятельно. Ему нужен человек рядом. Желательно с очками в толстой оправе и дурацкой клетчатой рубашке.***
Наверное, практически у всех случалось что-то такое, что разделяло жизнь на две части. «До» — это мамины объятия, бабушкины блины и кисель на полдник в садике. «После» — это то, из-за чего всё остальное перестало иметь значение; как перечёркнутая красной пастой домашняя работа в тетради двоечника; как арматурой по голове, так, что забываешь самого себя. У Антона было именно так. Когда от них ушёл отец, после нескольких месяцев беспрерывного шторма наступил полный штиль. Антон смог свыкнуться с тем, что теперь они одни с мамой. Всё было хорошо. Ладно. По крайней мере, они хотя бы делали вид, что смогли справиться с последствиями разбушевавшегося природного явления, смогли залатать пробоины в кровле дома. Антон старался стать опорой для мамы, потому что видел, что временами она всё-таки не справлялась. Они стали ближе. В какой-то момент произошло что-то такое, что заставило их отдалиться. Была, конечно, парочка предположений. Антон перестарался с заботой, возможно, перегнул палку с беспокойством. Было такое, что приходилось быть родителем для неё, упрашивать поужинать и встать с постели. Он никогда не жаловался, никогда не отчитывал, хотя, признаться честно, хотелось, потому что временами становилось особенно тяжело. Возможно, всё это медленно убивало её, душило его руками. Но Антон не смог заметить этого. Было тяжело. В первую очередь потому, что рядом никого не было. Антон вывозил всё на своих плечах. В каком-то смысле он чувствовал ответственность за происходящее. Всё это только сковывало его с каждым разом сильнее. Временами он не мог спокойно вдохнуть, будто поперёк горла стала абрикосовая косточка. Ни туда. Ни сюда. Это был обычный день. Антон пришёл из школы. Заметил неладное с порога — в прихожей стояла чужая пара мужской обуви. Поспешил пройти на кухню. Антон никогда прежде не думал, что у него может появиться отчим. Наверное, следовало ожидать чего-то подобного. Мама была молодой женщиной. Почему она не могла привести в дом мужчину? Но всё же. Всё же это было тем, чего он хотел меньше всего. Игорь, так его звали, сидел с мамой за столом и пил чай, так, будто в его нахождении в этом месте не было ничего противоестественного. Антон до сих пор помнит тот взгляд, с которым он посмотрел на него, в нём не было ничего доброго, ничего, что выдавало бы добрые намерения. Лишь чувство выгоды, мол, хороший улов, брошенная женщина с прицепом, ещё немного надавить — и станет совсем покорной. У него получилось. Антон лишился мамы. В женщине, сидевшей рядом с отчимом, с трудом узнавались когда-то хорошо изученные черты. Сначала его заставили разбить собственную скорлупу. Ничего. Смог приспособиться. Прошло время. Следующей целью стало гнездо, которое он успел свить. Его так же бессердечно разрушили: вытащили веточки, высыпали пшено и выкрали яйца. Уничтожали всё то, что он так бережно лелеял. В какой-то момент всё начало скатываться в пропасть. Антон забил на своё будущее, на мечты, перестал быть хорошим сыном, забросил обучение и начал курить. Он будто ненароком стал перенимать мамино поведение; связанные красной нитью, они вместе опускались на дно. Антон прятал свои проблемы в сигаретном дыме, она — топила в алкоголе. Наверное, у него не было должного стимула, чтобы взяться за себя. Он просто надеялся сдать экзамены на допустимый порог и где-нибудь затеряться. На репетиторов денег не было, на обучение на коммерческой основе тоже. Самостоятельно подготовиться и поступить на бюджет — что-то на грани невозможного. Он даже не старался, понимал, что ожиданиям не суждено сбыться. Было бы глупо поставить на кон своё будущее и проиграть всё до последнего гроша. Антон не выдержал бы подобного. Антон должен был взять с собой телефон. Не подумал. Оставил. Сейчас же такие времена — без гаджетов никуда. Арсений бы точно его выручил. Мог бы позвонить, попросить прийти, может, даже остаться на ночь. Они же не в романтической комедии находятся, чтобы сбывалось каждое клише, продуманное автором. Попов сможет прийти, только если его об этом попросят. Пора бы сделать собственный вклад в развитие их романтической линии. Может, номер в гостинице снять? Ладно, глупый вопрос. Единственное, на что бы хватило денег — коврик в вестибюле. Ленке позвонить? Они ведь всё ещё находились в ссоре. Нет, она, конечно, пустила бы переночевать, но последствий потом не оберёшься. Полночи будет выделено под сеанс психотерапии и чтении нотаций. Антон знал, в каком доме, на каком этаже и в какой квартире жил Арсений. Проблема была не в этом. Он легко мог забраться по пожарной лестнице или кинуть камень в окошко. Сложность заключалась в том, что заявляться посреди ночи, вываливая на него целый вагон проблем, было бы очень эгоистично. В какой-то степени даже рискованно — вдруг его родители проснутся и надают обоим подзатыльников. Антон никогда их не видел, обычно они занимались днём, когда те были на работе. Арсений очень редко упоминал о них — не слишком жаловал разговоры о личном. Было известно, что отношения у него с родителями складывались не самым лучшим образом. Арсений пояснял, мол, не сошлись взглядами на жизнь. С другой стороны, идей, где переночевать, больше не было.
Примечания:
Спасибо за прочтение!🤍
Буду рада любому фидбэку
