Может, нам повезёт в другой жизни?

      Антон открыл глаза и слегка поморщился — занавески трепыхались из-за ветра, солнечные лучи ослепляли. В следующий раз нужно будет поплотнее закрыть окна. Если, конечно, он будет.       Интересно, Арсений встал? Было бы хорошо, если бы он вышел из комнаты на некоторое время, чтобы Антон смог спокойно одеться. Да, странно просить о таком, когда вчера ночью они целовались на протяжении целого часа, а после спали в одной комнате. Но на самом деле именно в этом и заключалась основная проблема. Как вообще можно спокойно смотреть на человека в одном нижнем белье, когда совсем недавно ты с трудом заставил себя оторваться от его губ и унять колотящееся сердце?       Если он сейчас встанет, что будет делать? Который вообще сейчас час? Всё тело затекло. Плевое дело, когда спишь на полу. Хорошо, что одеяло додумался подложить, если бы не оно, было бы намного хуже. Да, за желание быть джентльменом расплата приходит незамедлительно. С другой стороны, он бы точно умер от смущения, если бы им пришлось спать вместе после всего, что произошло.       Вот бы сейчас размяться. Не будет ли слишком громко, если он похрустит шеей? Антон садится, вертит головой, проверяя обстановку. Настенные часы показывают десять часов утра. Интересно, встали ли остальные домочадцы? Антон очень надеялся, что мама Арсения не из тех родительниц, которые могут ворваться без стука. Будет довольно неловко, если она, решившая разбудить сына, увидит полуголого незнакомого парня в комнате сына. Он откидывает одеяло и поднимается. Арсений спит, слегка хмурясь во сне. Поэтому и морщинки начали появляться вокруг глаз. Вот бы разгладить их подушечкой пальца. Жаль, он может проснуться. Нет, пусть спит. Антон и так отнял у него несколько часов сна своим внезапным появлением и слезливой историей.       Он поправляет сбившееся у ног одеяло, бросает последний взгляд и идёт на поиски брюк. Находит их скомканными рядом с письменным столом. Одежда Арсения же лежит аккуратной стопочкой на тумбочке рядом с кроватью. Когда только успел? Педант до мозга костей. Антон натягивает брюки и садится на подоконник. Он видит уже полюбившуюся площадку и непроизвольно сжимает губы в тонкую линию. События прошлой ночи подступают к горлу, словно тошнота.       Кто они друг другу теперь? Может показаться, что всё понятно без слов. Поцелуи были далеко не дружеские. С другой стороны, вдруг для него это было лишь забавой? В таком случае, как следует себя вести? Антон вряд ли сможет притворяться, будто ничего не было. Вспомнить хотя бы, что он решил сдавать биологию и поступать в медицинский. Такое ощущение, будто каждый из сделанных выборов будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.       Нет, нужно прекращать думать о таком. Сосредоточиться на том, что происходит в моменте. В его жизни наконец-то появился тот, кого можно назвать «тихой гаванью», тот, кто не постыдит за разбушевавшийся шторм. Антон чувствовал себя счастливым. Даже думать не хотелось, что было бы, если бы стеснение побороло его и он не решился бы постучаться в окно. Наверное, ещё больше замкнулся бы в себе. Какое же он испытал облегчение, когда смог открыться перед Арсением и рассказать о том, что беспокоило. Это было вовсе не так страшно, как казалось изначально. Наверное, потому что человек был правильный. Антон никак не мог подумать, что однажды утром окажется в одной комнате с таким вот «правильным» человеком, который, ко всему прочему, будет тихонько посапывать. Видимо, это своего рода везение.       Антон сладко потягивается. Он подставляет лицо тёплым солнечным лучам и в блаженстве прикрывает глаза. Счастье искрится в нём пузырьками шампанского, они щекочут гортань и согревают желудок. Антон хотел бы, чтобы столь редкое чувство никогда не покидало его; он не был готов вновь переходить на приторную газировку.       — Доброе утро.       Антон переводит взгляд на Арсения. Он садится в постели и трёт глаза, пытаясь окончательно проснуться. Обводит комнату взглядом, оценивая обстановку. Замечает сложенные домашние брюки, дотягивается до них и надевает. Арсений с некоторой ленцой встаёт с постели и слегка разминает шею. После всех проделанных действий он наконец-то подходит к Антону и слегка смущённо ему улыбается.       — Доброе.       — Как ты себя чувствуешь?       — Всё хорошо, спасибо. — Его голос слегка хрипловат; он прочищает горло. — Знаешь, мне немного неловко из-за произошедшего. Не стоило беспокоить тебя и вот так разом взваливать всё.       Антон ловит себя на том, что беспокоится, не пахнет ли у него изо рта. Он думает, что следует отвлечься от столь глупых переживаний, поселившихся в голове. Вдруг Арсений каким-то образом проникнет в его сознание и прочитает каждую глупую мысль о том, как он пахнет или выглядит. Будет крайне неловко. Он ищет то, о чём ещё можно подумать.       Находит нечто подходящее. Странно было находиться в комнате Арсения в подобное время; видеть его в «естественной среде обитания», сонным и помятым, наблюдать за тем, как он потягивается и смешно шаркает тапочками по полу. Он ищет дальше, не хочет останавливаться на одном. Нужно брать, пока дают. Его почему-то до сих пор не отпускают мысли о том, что настолько близки они друг с другом в последний раз.       Находит кое-что похуже. Антон скользит взглядом по его плечам. Всё такие же костлявые, с острыми углами и ярко выделяющимися ключицами. Раньше, признаться честно, его худоба сильно отталкивала, заставляла думать о её причинах. Сейчас же, наоборот, притягивает. Потому что, кроме всего прочего, теперь он знает, как горячо его кожа ощущается под пальцами, как мило краснеют от прикосновений кончики ушей и как россыпь светлых веснушек пересекает грудь. Таких прекрасных, что хотелось бы видеть их в ночном небе заместо звёзд.       Антон не успевает подумать о том, как бы прикоснуться к Арсению, как он сам делает первый шаг и подцепляет одну из его непослушных кудряшек, заводя её за ухо. Останавливается на пару мгновений, видимо, передумывает. Снова выправляет её и, слегка оттягивая, с некоторым благоговением наблюдает за тем, как та пружинит. Антон задаётся вопросом, как тот смог решиться. Ответ приходит незамедлительно. Арсений, видимо, пребывает в своего рода методичном состоянии и не вполне осознаёт действия. Это видно по его затуманенным глазам. Мыслями он будто находится в совершенно другом месте. Интересно, что в данный момент терзает его сознание?       — Всё в порядке, правда, — отвечает он, не отрываясь от своего занятия. Арсений оставляет его волосы в покое и переходит на шею. Он обхватывает её ладонью и начинает аккуратно поглаживать линию челюсти большим пальцем. Антон ничего не говорит, наслаждаясь разливающимся по телу теплом. — Я рад, что ты смог открыться мне. Это мне не стоило делать многое из того, что было сделано. Не стоило.       Арсений поднимает взгляд с шеи и теперь смотрит прямо в его глаза. Понимание проскальзывает между ними. Это ранит. Ранит, потому что в его ледяных глазах отображается совсем не то, что бы хотелось видеть. Антон понимает его неуверенность, но только отчасти. Да, он тоже таким был, его тоже раздирали сомнения, но разве после того, как они выяснили, что их чувства взаимны, не должно было стать легче? По крайней мере, он бы не называл их поцелуи тем, что «было сделано». Арсений отдёргивает от него руку, словно ошпаренный, и выдавливает из себя пристыжённое «прости». Шею, оставшуюся без прикосновений, неприятно покалывает. Антон чувствует себя моллюском, оставшимся без раковины.       — Я бы хотел пояснить тебе, как всё это выглядит с моей точки зрения, но не мог бы ты сначала вернуть руку?       Арсения пробивает на смех. В его глазах, которые поблескивают, словно сосульки на солнце, просыпается озорство.       — Не мог бы ты напомнить, где именно была моя рука?       Антон растягивает губы в глупой улыбочке, берёт его руку и кладёт себе на шею. Он бы хотел заниматься этим ежедневно. Как хорошо, что они могут вот так вот просто, без единой задней мысли, перекидываться подобными фразочками.       — Арсений, послушай меня, пожалуйста.       — Всегда.       — Я не знаю, через что тебе пришлось пройти ранее, не знаю, почему у тебя плохие отношения с родителями и связаны ли эти два факта. Возможно, когда-нибудь ты сможешь открыться мне, но я не требую этого от тебя, не требую громких слов. — Антон берёт и накрывает его руки своими, слегка сжимая. — Прямо сейчас мне бы хотелось откинуть любые формальности и стать чуточку ближе к тебе.       Арсений одним уверенным шагом сокращает расстояние между ними и самодовольно выдаёт, расставляя руки по обе стороны от его бёдер:       — Достаточно близко?       — Вообще-то я имел в виду больше эмоциональную близость, нежели физическую.       — Ты правда хочешь, чтобы я отошёл?       Антон вертит головой в знак капитуляции. С его игривым настроением можно только смириться. Впрочем, он не то чтобы был против. Когда прямо рядом с тобой, вплотную стоит предел твоих мечтаний, сложно возражать.       Антон обхватывает его запястье, прижимая большой палец к бьющейся артерии. Он бы хотел прислониться к его груди, послушать ритмичные удары сердца. Убедиться в том, что оно ещё долго будет работать и не отторгнет его, как неприжившийся имплант. После провести пальцами по линиям жизни, оставить на костяшках поцелуи шершавыми губами и подняться вверх, к сплетению вен. Наверное, он сможет успокоиться, только если исследует каждый уголок его тела. По части тела за день. Он хотел бы начать с рук.       Антон понимает: несмотря на внешнее безразличие, у него получилось расшевелить его, нащупать нечто такое, что может заставить подобные мысли укорениться. После некоторого затишья, нужного для обоих в равной мере, он всё же решается высказаться:       — Моё прошлое влияет на меня сильнее, чем мне бы того хотелось.       — Я не прошу тебя полностью отказываться от него, но, по крайней мере, не забывай о себе настоящем. — Антон собирается с мыслями и продолжает: — Знаешь, твоя искренняя заинтересованность в ботанике восхищает и является для меня вдохновением. Из-за тебя мне столько всего захотелось, о чём я раньше даже и не думал. Мне теперь иногда кажется, что я могу добиться того, чего хочу. Мне нравится слушать твои лекции и вместе размышлять над генетическими задачками. Чего только стоит факт того, что ты пошёл наперекор родителям и заявил о желании поступить в медицинский вместо экономического. Ты просто не понимаешь, насколько удивителен.       — Антон, я рассказал тебе приукрашенную версию, чтобы произвести впечатление. Я вовсе не тот, кем ты меня считаешь.       Антон морщится, словно вгрызаясь в лимон. Почему он просто не может признать факт того, что кто-то в здравом рассудке способен восхищаться им? Может, всё дело в очках? Прячет ли он за ними настоящие эмоции? Антон потянулся и аккуратно снял их, избавляясь от ещё одного барьера между ними. Да, они определённо могли бы стать оружием массового поражения — насыщенно синие, с вкраплениями серых частичек, словно небосвод перед бурей, готовящийся разразиться проливным дождём. Они также скрывали истинные чувства за кучерявыми тучами. Как жаль, что он забыл взять зонтик.       Вглядываясь в его глаза, Антон не видел очевидного: то, с каким благоговением Арсений смотрел на него в ответ. Это чувство барахталось в нём с ребяческим озорством, намереваясь перелиться через край. Арсений решил, что оно не так уж и плохо и заслуживает поощрения. Он положил ладони на его щёки и впился в губы. Антон слегка растерялся, но всё же ответил.       Если задуматься, каждый из их поцелуев представлял из себя нечто особенное. Первый стал отправной точкой. Он заставил их чувства всколыхнуться и породил неимоверный спектр эмоций: от полного негодования, сомнений в собственной здравости, отрицания и до никогда ранее не испытываемых нежности, умиротворения и текущего по венам желания. Привёл их туда, где они сейчас находятся. Второй поцелуй был достаточно робок. Но в большей мере, конечно, отдавал отчаяньем и доведёнными до предела чувствами и желанием о них поведать. Третий же — сладкий, преисполненный самых нежных чувств. Не вызов, брошенный в попытке доказать что-либо. В этот раз они целовались, потому что могли, потому что хотели.       Антон, проводя ладонями по его плечам, пробегаясь кончиками пальцев по спине, невольно задумывался о том, как далеко им позволено зайти в ласках. Где именно находится граница, при которой можно повернуть назад? Господи, каким же неопытным он был. Несмотря на это, он старался не поддаваться панике и прислушиваться к собственным ощущениям. Впереди, он надеялся, их ждали долгие годы практики и совсем немного теории.       — Прости, я не смог сдержаться, ты такой милый. — Арсений с нежеланием отрывается от его губ, опаляя их горячим дыханием. — Мне стоит поумерить свой пыл.       Антон кладёт ладони на его щёки, сталкивая их лбы в попытке продлить близость любым способом. Сейчас он не может думать ни о чём, кроме синевы его глаз, полностью съеденной зрачком, и оставшегося на губах вкуса. Им нужна была всего минута, пожалуйста, всего минута, прежде чем они придут в себя и смогут окунуться в утреннюю рутину.       — Да, нам обоим.       Отматывая немного назад, как он мог подумать, что в нём что-то не сходится? Арсений всё ещё остаётся для него загадкой, полной противоречий и скрытых подтекстов. Антон готов был разгадать каждую из них, несмотря на вырванные из сборника «ключи». Потому что сейчас для него всё сходится, даже: холодные глаза и тёплое дыхание, шершавые губы и мягкие волосы.       — Твои родители до сих пор спят?       — Странно, уже должны были встать.       До них доносится громкий стук. Затем резкий дверной скрип, вспоровший воздух. Всё происходит настолько быстро, что они даже не успевают отойти друг от друга, когда его мать появляется на пороге. На её не по времени состарившемся лице сначала пробегает удивление, следом разочарование. В следующее мгновение они скрываются за сжатыми губами и таким же непроницаемым взглядом. Арсений тут же поворачивается к ней, распрямляет плечи и неосознанно закрывает его собой. Складывается впечатление, что он видит в матери опасность. Они переглядываются и будто бы о чём-то молчаливо дискутируют. Было очевидно, что их спор — дело не одного дня.       — Арсений, проводи своего друга и зайди в гостиную комнату. Нам нужно будет поговорить. — С этими словами она исчезает за дверью, оставляя её открытой.       Арсений обессиленно выдыхает и неспешно поворачивается. Он не поднимает головы, рассматривая велюровые тапочки. Антон чувствует, как слова перестают иметь какое-либо значение. Они, как влюблённые, отходят на шаг назад, словно перематывая время на несколько недель назад, ко времени до того несчастного поцелуя.       — Не самое лучшее знакомство с родителями, — выдаёт Антон и в то же мгновение удивляется собственной нелепости.       — Не переживай об этом. Я объясню ей, что она не так поняла. — Тон его голоса спокойный, почти до безупречности вышколенный. Антон не верит его безмятежности, его «я всё решу», но ничего не предпринимает. Вряд ли Арсений сможет быть до конца честен с ним в данный момент. — Я напишу. Увидимся в школе.       Антон просто кивает, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Арсений ускользает от него, просачиваясь сквозь пальцы, словно песок в часах. Будет ли у них когда-нибудь достаточно времени, чтобы побыть друг с другом?