Любовь во время затмения

Они, пожалуй, скоро дойдут до произведений, которые нужно играть двумя пальцами — так уверенно Тонкая Стрела тыкала по клавишам. Она усердно мучала пианино и потела от натуги. Марс сидел рядом и грустно улыбался своим мыслям — умрет ли он здесь от старости, тоски или тревоги? За окном кружил первый снег. Марс никогда не блистал в знании географии, потому даже не думал найти ответ на вопрос, почему город не всегда покрыт снегом, если стоит в горах. Осень плавно переходила в суровую зиму, застывшую и колкую, и Марсу казалось, что он шуршал красными листьями под ногами когда-то в прошлой жизни, и никогда, разумеется, этого не повторит. — Марсель! Он дернулся и отвлекся от кружащего комка снежинок. — Дальше! — скомандовала Тонкая Стрела, злая, что на нее не пойми сколько не обращали внимания. Дни тянулись один за другим. Он уже не знал, что сказать Анаит, чтобы это слышалось по-новому. Витры внутри города по-прежнему методично разграбляли все, что еще осталось, а витры снаружи закипали как раскаленный металл, обжигающе и смертоносно. Зинвар еженедельно проводил собрания, где гонял информацию по кругу, а Тонкая Стрела почти выучила «пьесу №2». Марс перестал смотреть на себя в зеркало — потому что это только добивало. Ему очевидно не хватало каких-то микроэлементов или же витаминов, потому что под глазами чернели синяки, а кожа опасно побледнела. Но он продолжал старательно делать вид, что все в порядке. Он ужасно не хотел выходить на улицу, потому что теплых вещей с собой не прихватил, но обед принес неприятные вести. Марс выслушал Анаит молча, но, как только она ушла, скривился. Видит Создатель, он не хотел, но придется разорить шкаф бывших владельцев дома. Анаит не волновало, что там Марс хочет и что нет, она просто ждала его у выхода. Он, сегодня апатичный и уставший переживать, застегнул на последнюю пуговицу пальто, слишком большое и легкое, но единственное, которое он смог найти в доме. Запихнулся в машину и даже не стал простраивать в голове диалог — он уже научился, что планы никогда не сбываются здесь. Эти окна он уже видел раньше. Правда, тогда он дрожал от страха, не ориентировался в городе вообще, а рядом гордо молчал белесый Ной в сопровождении витровской свиты. — Понял? Марс кивнул. Он действительно с первого раза понял, чего хочет от него Анаит. Даже сейчас, когда встреча неуклонно приближалась, он не переживал. Наверное, это чувство тоже понемногу атрофировалось. Анаит больше не переспрашивала, и машину уехала, только Марс захлопнул дверь. Он не знал, что скажет, чтобы убедить, он понятия не имел, как разговаривать с заключенными. Дверь скрипнула, закрываясь. Осталась щель, через которую прорывался ветер, и Марс со вздохом пошел ее закрывать. В пустой холл уже намело снега, и он маленькими лужицами растекался по полу. Конечно, витры слишком благородного происхождения, чтобы вернутся и захлопнуть дверь по-хорошему. Убрав сквозняк, Марс выдохнул и вдохнул теплый воздух. Только сейчас вдруг оценил, что не замерз в осеннем пальто. Конечно, он не так долго ходил по улице, но сквозной ветер наверняка выдул бы из него всю жизнь за это время. Тем не менее, даже пальцы не покалывало. Это удивительным образом подняло настроение. Дорогу он искал по обрывкам воспоминаний. Расписанный синяками Джейдэн, серьезная Анаит, кровавые подтеки на полу… Ной с гордо поднятой головой. И ужас в его глазах на нижнем этаже. Лифты остались за спиной. Широкая лестница в конце холла покрылась пылью, но кто-то с завидным упорством протаптывал в ней следы. И этого кого-то Марс и искал. Он достал из кармана красный платок и обвязал им рукав. Здание замерло, едва слышно свистел за его стенами ветер. Но Марс знал, что оно не заброшено и, взяв себя в руки, пошел на поиски. На нижнем этаже свет не горел и не переговаривались витры-охранники, так что Марс даже спускаться до конца не стал. Помещение внизу окунуло бы его в выворачивающие воспоминания, а травм ему в последнее время и так хватало. Развернулся и зашагал по лестнице наверх. Второй этаж, отдаленно напоминающий барский особняк, тоже пустовал. За открытыми дверьми прятались мониторы и бобины проводов, одинокие и забытые. Марс вздохнул и пошел на третий. Еще на лестничном проеме он понял, что нашел свою цель. Лаяли витры, судя по голосам, — двое, и сыпался отдельными крошками пол. Марс поправил платок и зашагал. Он дал о себе знать бодрым «здравствуйте» еще до того, как витр увидел. Тут же воцарилась тишина, а потом пол под ногами затрясся. Включился режим самосохранения — Марс схватился за запястья и зажмурился. Забыл про эмоции, да? Получи и распишись. Толчки усиливались, Марс заставил себя открыть глаза и не сбежать. Свет из-за поворота перегородили две огромные фигуры, завибрировали люстры на потолке. Одноглазый витра вынесся в коридор, монструозный в полутьме, за ним фигура поменьше и вихрь потного воздуха. Еще секунда на замедление, и вот эти двое уже вальяжно идут. Марс совсем обнаглел и неприкрыто хрюкнул — страх затмила истерика безнадежности. Пожалуй, даже хорошо, что витры приняли его за безобидную букашку, а не снесли впопыхах. — Людь. Да, женщина констатировала этот неопровержимый факт спутнику. Марс на всякий случай выставил вперед руку с красным платком, искренне надеясь, что витр это остановит. — Мне нужно поговорить с программистом, — сказал Марс, поняв, что диалог не начнется, если он сам его не начнет, — это приказ предвлады. Красное Небо дозволяет. Дальнейший разговор он вел со стеной. Точнее, с двумя. На то, чтобы втолковать охране, зачем он пришел, он потратил добрую половину сил. Анаит, конечно, ужасно подставила его, когда передала с ним только набор кодовых фраз. Но, что Марса поразило до глубины души, витры поняли. Не сразу и не до конца, пять раз приказали сказать одно и то же, посовещались, но, в конце концов, осознали. Это даже поднимало самооценку — он смог втолковать что-то этим животным. — Ничего. — Проинструктировала еще раз женщина-витра, ведя Марса по коридору. Он подтвердил, что ничего ломать и никого убивать не собирается. Витры явно не верили, что он на сама деле сможет что-то покалечить в их мире. Он уже привык, что к нему относятся как щенку, который в принципе не может сделать ничего сколько-то значимого, и иногда это даже играло на руку. Так он оказался возле резной двери, под которой образовался ореол чистого пола. Витра отошла и прижалась к стене, потеряв интерес к муравью. Марс снова почувствовал сердце в глотке, сам не понимая, отчего, постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Гудели усердные компьютеры, их рассуждения заполняли комнату. Лился из высоких окон свет. Марс готов был клясться, здесь пахло иначе — не так, как всегда теперь, а свободнее, будто в воздух наконец-то добавили нужное количество кислорода. Они смотрели друг на друга молча. Долго, не торопясь, оба наслаждаясь наличием человека в поле зрения. Комната разительно отличалась от мира вокруг, не обстановкой, но ощущением. Марс нашел себя вдыхающим воздух с удовольствием, никуда не спешащим и умиротворенным, каким он себя уже забыл. Взгляд широких глаз не торопил, но Марс не стал злоупотреблять гостеприимством. Кивнул, потянул и плотно закрыл дверь за собой, и спокойно подошел ближе. За ним наблюдали, но не следили. Мужчина лет тридцати, лысый и тонкий, но с сильным взглядом, убрал руки с клавиатуры и отодвинулся от мониторов. Губы его растянулись в расслабленной полуулыбке, он встал и первым протянул руку. — Трэвис. — Марсель. Людское прикосновение еще никогда не было таким долгожданным. Простой жест прошелся электрошоком. Рука Марса оказалась явно холоднее, чем рука Трэвиса, но оба они не расцепляли рукопожатия, пока не насытились вдоволь. Трэвис небрежным жестом показал на стул напротив стола, Марс кивнул, стянул начавшее поджаривать его пальто и опустился на мягкую подушку. Сам хозяин кабинета вернулся в компьютерное кресло, выбивающееся из общего антуража старинного поместья. — Разрешите спросить, кто вы? — растянул Трэвис беззлобно и бесстрашно. Его голос обволакивал, будто теплый мед. — Конечно, я — помощник, — ему самому стало смешно от этого слова, и он фыркнул, — одной из витр в совете, и пришел по ее поручению. — Интересно. Я не наблюдаю здесь других людей, кроме нас с вами, а мы, кажется, вместе улетали из Лаванды. Марс кивнул. Такая уверенность Трэвиса в собственных словах пугала. — Вы правы, мы оба действительно из Лаванды. — Вы тоже чем-то полезны витрам? Марс приподнял бровь. — Не всем, — рассудил неуверенно, — только Анаит, я ей помогаю. — Зачем? Эта манера старого аристократа, присущая шпиону-уголовнику, потихоньку начала утомлять. Марс надеялся было, что хоть здесь на секунду расслабится, но судьба не благоволила — Тревис явно распихал козыри по рукавам. — Так получилось. На самом деле, я пришел спросить, как обстоят дела с барьером. — А, — протянул Тревис и перехватил себя за запястье, потягиваясь. — Я работаю над ним. — И как успехи? — Работаю, — он пожал плечами, и Марс заметил на левом его запястье затасканный разноцветный браслетик, высунувшийся одним краем из-под черного рукава. — Лейны, или как их там звали, умели кодить. — Рейны. Их звали рейны. Знаете о них что-то? — Они жили здесь раньше, — Трэвис заметил браслет и поспешно запихнул его опять под рукав, Марс уловил и это. — Воевали с витрами, какие-то у них были распри, но витры победили. Марс не был уверен ни на процент, но выбирать не приходилось — один союзник лучше нуля, попробовать стоит. — Это не так. Витры поработили рейн и используют как топливо, в том огромном здании. Вычерпывают из них энергию, чтобы поддерживать свои хотелки. И все, что мы видим вокруг, — результат. Глаза Трэвиса сузились. Он исследовал горящее лицо Марса, потом посмотрел за окно, в начинающуюся пургу. Что-то в нем менялось, Марс видел это, и параллельно понимал, что встал на тончайший лед. Он ничего не знает об этом человеке, его мотивов и принципов, и ухватился за него только потому, что Трэвис — тоже человек. — Вы здесь не из-за Анаит, верно? Он спрашивал уверенно, но напряжение выдавали острые скулы. — Я уверен, что вы уже справились с щитом. Это я рекомендовал вас витрам. Я знаю, что вы можете. И если бы мы его сняли, возможно, только возможно, за время восстания других витр мы бы спасли рейн. Они не заслуживают этого, понимаете? Ужас сковал тело. Он только что рассказал весь свой сырой план человеку, которым командует напрямую Зинвар, и тому все станет известно! Марсель сам принес всю информацию, все свое предательство, из-за глупой веры в то, что человек поймет человека. Ноги мелко затрясло — он понятия не имел, что делать теперь со всей этой кашей. Разве что, сказать, что это шутка. Трэвис закрыл глаза и потер виски. Медленно, размеренно, пальцами с мелкими шрамами. Глубоко вздохнул и посмотрел Марсу в глаза. — Когда я был моложе, возможно, как вы, я работал в министерстве иностранных дел. Наша страна внедрила прослушку в телефоны наших граждан, они искали иностранных шпионов. В мои задачи входило фильтровать разговоры обычных людей. Это было неправильно и незаконно по международному праву. Я знал, кто с кем спит и чья мама болеет Альцгеймером. Когда у меня родилась дочь, я вдруг подумал, что через пять лет ее тоже будет кто-то прослушивать, знать, что она съела в садике. И я решил, что не хочу этого. Тогда я организовал утечку в СМИ, инициировал скандал. Всплыло много грязного белья. Разумеется, я поплатился свободой. И знаете, Марсель, что я понял за годы тюрьмы? Ошарашенный Марс, помнящий разбирательство насчет прослушки, покачал головой. — Что хватит с меня геройств. Я не жалею, но второй раз не стал бы. Все, что мне нужно до конца жизни, видеть Мидди и Лену. Он вытянул левую руку. Запястье туго обвивал серый от времени, а изначально розово-фиолетовый браслет-фенечку. Узелки забирались друг на друга и толкались, края неровно махрились. Трэвис аккуратно, как самую дорогую вещь в мире, засунул ее обратно под рукав. — Я буду не против, если рейны обеспечат мне это. Но сейчас эту возможность — жить, а еще знать, что они в безопасности, дают мне витры. Зинвар. Вы правы, код давно разгадан. Но переписывать его я не стану, по-моему, я и так достаточно сделал для мира. Марс понял. По виду, уверенному и непробиваемому, осознал, что Трэвис по кличке Рысь не отступится, что он сделал свой выбор и что никакие уговоры не помогут. Почувствовал, что они заключили негласное соглашение никому не рассказывать об этом разговоре. Что они понимают друг друга от макушки до пят, и что оба безоговорочно дорожат своими призрачными возможностями. — Я понял. Приду, если вдруг будут гарантии. И передам Анаит, что вы работаете в этом направлении. — Я передам, что Анаит спрашивала о положении дел. Он поднялся на ватные ноги и кивнул негнущейся шеей. Внутри все замораживалось от безысходности и вскипало от ярости, которая не даст ему отступить. Он не может не верить в свое воссоединение, раз даже Трэвис верит в свое. Пол под ступнями скользил, на плечи давило пальто. Но он не свалится здесь, нет, он уйдет с высоко поднятой головой. — Марсель. Окликнули, когда он уже взялся за ручку двери. Он вопросительно обернулся. Трэвис смотрел на него немигающим взглядом. — Мне правда жаль. Марс кивнул и потянул на себя ручку кабинета, в котором он был первый и последний раз. *** — Идем. Анаит скомандовала по наитию, не по необходимости. Марс не сомневался в собственной ненужности, потому что уже видел все, что хоть как-то могло повлиять на положение дел. Очередное верховновитровское собрание не принесло ничего нового, мир здесь застыл, а о решении проблем никто и не думал. Менялся только пейзаж за окном, и то незначительно. Все бурчали по разным поводам, но никто ничего не делал. Марсу показалось даже, что сегодня правители ополчились друг на друга больше, чем обычно, и еще меньше делали вид, что берут за что-то ответственность. Анаит вызвала лифт, тот, что вел на верхние этажи. Со дня находки переключателей света Марс туда не заглядывал и даже слегка развеселился, хотя объективно понимал, что разговаривать с любимым трупом не будет. Эмоциональная связь, завязавшаяся между ним с Ноем, по всем законам давно должна была разрушиться, не подпитываемая ничем, но почему-то стойко держалась, разве что стала чуть слабее. Любить рейну с грозовыми глазами все еще хотелось. Из-под двери лупил свет. Марс кисло сгруппировался, уже зная, что сейчас его изобьют солнцем, и не прогадал. Фотоны валились отовсюду, хлеща по незакрытым местам кожи. Как и всегда, когда свет врубали на максимум, он выждал время, чтобы привыкнуть. Да, витры умели регулировать освещение, но Марс подозревал, что более простыми системами, чем та, что он нашел. Вероятно, тумблеры в полу отвечали за секцию, а витры нашли какой-то общий переключатель для залов. Сутулый охранник жеманно поклонился, Анаит легко кивнула в ответ, и пошла вдоль сплошных рядов. Марс семенил за ней. Некоторых рейн за стеклами он уже выучил и сегодня старался смотреть на новых. Красное Небо остановилась, он без спешки догнал ее — все равно она отсюда никуда не уйдет. — Рейны? — удивился Марс, тыкая пальцем в гроб перед ней. Анаит посмотрела на него многозначительно. Да, он охуел. И сам это знает. Не дождавшись раскаяния, она достала из-под полы мантии стакан и присела. Щелкнула на кнопку, отвинтила один из проводов, подставила стакан, щелкнула снова. Марс с малым интересом наблюдал за тем, как энергия заполняет стакан и как Анаит возвращает все на свои места. Предвлада задумчиво побултыхала содержимое, наблюдая, как вязко оно цепляется за стеклянные стенки, и залпом выпила. Застыла, распахнув глаза, и тут же оттаяла. Нахмурилась, посмотрела на стакан, и швырнула его о ящик. Расслабленный Марс отпрыгнул параллельно звону и летящему во все стороны стеклу, с задушенным всхлипом сгруппировался от грузного дыхания и отзвуков стекла. Тяжело вздохнув, моргнул. По мизинцу тек кровавый ручеек. Анаит смотрела на гроб с намереньем сжечь. — Нет сил! Вымесок! Дрянь! — Что случилось?.. — проблеял Марс. Анаит воззрилась на него, полубезумная, готовая убивать. Он сжался еще сильнее. — Вымесок бесполезен! Ничего! Где воля мертвеца?! — Во-воля мертвеца?.. Анаит разочарованно показала ему на остатки стакана. — Но… Вы же сейчас ее пили, так? — спросил как можно осторожнее. — Пусть так, — ответила та резко и развернулась к двери. Тон ее звенел раздражением. — Это не воля. Воля безвкусна, воля прозрачна, она ото сна, а это — память. Мозг Марса начал плавиться и скапывать вместе с кровью из мизинца. — Что?.. — страдальчески просвистел он скорее для себя, чем для Анаит. А потом вдруг вспомнил свое ощущение после стакана энергии и вихрь картинок и чувств, которые никогда ему не принадлежали. — Не спят, — понизив голос, вдруг ответила Анаит. — Они в своей трагедии. До выхода из здания она не произнесла больше не слова, а Марс, разумеется, не спрашивал. Вместо этого, вытащил осколок из пальца, пока они ждали лифт. — Из них трагедия течет. Не ясно. Как вымесок допустил? — рассудила Анаит, когда они вдвоем отошли от небоскреба в ожидании кареты домой. — Что значит, что трагедия течет из рейн? — решился Марс. Анаит посмотрела на него и будто сквозь, обдумывая что-то другое, но ответила: — Рейны спят и не спят, внутри себя. Очищай — будет воля. Доселе добровольная воля была с трагедией. Воспоминания. Жуткие. Память внутри воли. Почему теперь трагедия? Только без резких движений. Мысли зароились сами собой, унося далеко от Анаит и «сейчас», но Марс поймал себя за шкирку в этом потоке и заставил сосредоточиться. Хороший шанс доказать полезность. — Получается, раньше вы не чувствовали вкуса воли, э, «трагедию», а теперь чувствуете? Анаит мерно кивнула, увлеченная поисками ответов. — И это плохо? — удостоверился Марс. — Невыносимо, людь. Конская моча вместо воды. Ассоциация получилась красочной. — И вы все это чувствуете? — Верно. Добро, даже вымесок, — обтрескавшиеся губы ее сложились в удовлетворенную улыбку. — Тогда я точно знаю, что если вы пообещаете народу, что исправите это, они поддержат вас даже против правителя, — сказал Марс в пустоту площади и скрестил в кармане пальцы.