Любовь во время затмения

Он не знал, как это изменит ситуацию, насколько и изменит ли вообще. Но прилежно откинул последний из тумблеров в склепе на минимум. Да, Марс нашел все тридцать девять блоков управления на верхнем этаже. Он убедился, что таких склепов по всему городу полно, потому что рейн в небоскребе явно не хватало для такого количества пустующих домов, а во время одного из сбоев подачи энергии заметил, что не весь город погрузился во мрак. Остальные могильники Марс не стал искать — он и с одним-то не знал, что делать. Звук глухого удара вывел из утренних мыслей. Марс поднял голову от кружки и чайника, который давно закипел, и посмотрел за панорамные окна. По стеклу стекал комок коричневой, Марс искренне надеялся, грязи. Где-то у забора мелькали обрывки тканей и прятался гогот. Марс даже внимания не обратил, только щелкнул выключателем чайника. Он был бы не против, если бы витры поубивали друг друга. Жаль, Анаит ушла и не застала протест, а то на пару звериных голов стало бы меньше. Чайник вскипел второй раз, Марс налил себе кофе. Витры кофе не пили, но пришлось поискать его среди разграбленного. День Марс спланировал непростой и теперь за завтраком думал, как бы ему сделать все дела и не умереть. Он не успел прийти к выводам — со второго этажа сошла лавиной Тонкая Стрела. Ее не волновало, как человек себя чувствует, что он не поел и не почистил зубы и что, если честно, настроение на творчество потерялось совершенно, и вот Марс тащился за ней на второй этаж. Какофония сегодня пародировала романтические вальсы. Марс старательно вздыхал и думал о своем, чтобы не разбить пианино к их же общему благу. Он не сомневался, что инструмент намного лучше примет эту учесть, чем унижение вот так звучать по велению глуповатой девочки. Тонкая Стрела, растолстевшая еще больше за последний месяц, с упоением дубасила клавиши. Начала болеть голова, и звуки методично били по вискам. Так проявлялся побочный эффект передозировки энергии, которую Марс пережил молча и с достоинством, но поклялся никогда не повторять. Он не жалел о сделанном, но если раньше он сколько-то свыкся с жизнью бок о бок с витрами, теперь же его тошнило от нахождения с ними на общей площади. — На сегодня хватит, — не выдержал он, когда низкая «ля» шарахнула его в ухо. Стрела развернулась на маленькой для нее табуретке и выпучила глаза, Марс даже бровь не приподнял. — Нет! — Тогда без меня, — пожал он плечами и отодвинулся. Интоксикация обернулась и плюсом — она притупила страх и оставила что-то вроде похеризма, который невероятно помог Марсу в построении скудных личных границ. Витры не пугали теперь так сильно, хотя после увиденного должны были вдвойне. — Остаешься! — взвизгнула Стрела. Пришлось остаться — он еще не настолько обнаглел, чтобы игнорировать зреющий в руках звереныша белесый шар. Закончилась музыкальная пытка быстрее, чем Марс готовился, чем очень порадовала. Стрела опустила крышку пианино и уставилась на людя, тот отглотнул уже остывший кофе. — Стряслось? Марс скривил бровь, искренне растерявшись. Стрела не поняла немой вопрос, пришлось озвучить: — Что? — Стряслось что? — она старательно нахмурилась. Весь вид ее выражал обеспокоенное недоумение. — Событилось? — А… нет, ничего. Из дома он вышел в раздрае. В душе клокотало что-то темное, но почти невесомое. Стрела к нему эмпатию проявила? Это казалось неправильным и нелогичным, и, что самое главное, никак не вписывалось в концепцию поведения витр в целом. Хотя Анаит тоже подождала его выздоровления, прежде чем вовсю использовать в своих политических играх. Мысли плохо наслаивались на тот факт, что витры походят на животных, но никак не на людей, и спутывались в бесформенный ком. Однако, проникшее было в душу сомнение развеялось, только Марс ступил за ограду дома. Точнее, хотел ступить, но приметил запах тлеющей одежды и развернулся. То, что дом оккупировали недовольные группировки, порядочно выматывало. Противности ситуации добавляло то, что это никак не стимулировало власть решать проблемы, только раскаляло и так заряженную атмосферу. Марс вернулся в дом и нашел наблюдательный пункт у коридорного окна: оттуда виднелись не скрывающиеся загривки витр-протестантов; притащил себе стул, лист бумаги и ручку, и приготовился ждать. Они не станут караулить дом долго, когда поймут, что опять упустили Анаит. Рисуя пятый бесформенный узор, Марс подумал, что в предыдущей жизни не позволил бы себе вот так понапрасну терять время. Вспомнил колледж и класс и горько усмехнулся. Оккупанты начали что-то подозревать, судя по шарканью предметов об забор. Марс кивнул сам себе и достал из кармана припрятанный телефон. Полностью заряженный, он так и манил прямо сейчас позвонить знакомым или даже по первому попавшемуся номеру, но Марс стоически держался. Он так и не разобрался, как витры освоили технику. Они умели управлять машинами и вертолетами, но жили в горах хлама. Представляли, как работает так и не открывшийся щит, но недоумевали от слов «производственный конвейер». Марс бы сказал, что именно те витры, которые овладели технологиями, станут опорой власти, но мир выглядел иначе. Из всех витр в правлении только Анаит сколько-то держалась за своих «умных» контов, остальные же не чувствовали ценности перспективных кадров. Тем не менее, витры знали, что в прошлом месяце рядом пролетел вертолет, стало быть, они как-то отслеживали сигналы. Марс не льстил себе и признавал, что ничего не понимает в подобных технологиях, потому решил сделать один звонок там, где его не обнаружат, и выкинуть последнюю нить связи с человеческим миром. Даже если никто его не отслеживает, он в кои-то веки предпочтет пере-бдеть, чем недо-бдеть. Прогнозы его оправдались — к обеду витры пошли крушить головы в другом месте. Марс выждал, убедился, что желающих расквитаться за все страдания не осталось, и спустился на первый этаж. Со злорадством надел добытый в опустошённом магазине пуховик, в очередной раз про себя отметив, как хорошо быть не громадного размера. Улица пустовала, но Марс все равно шел медленно и ютился ближе к заборам. Сердце колотилось, мозг орал, что надо слушать предупреждения об опасности, и Марс слушал, но все равно шел. Он не горел желанием умирать и каждый раз, когда выходил на улицу, надеялся лишь, что убийство людя не принесет витрам какого-то облегчения. Сейчас же он еще тешил себя надеждой, что все витры бушуют ближе к небоскребу, где в очередной раз собралось правление. Улицы кончились, Марс поблагодарил Создателя, что ни с кем не столкнулся. Дальше с этой стороны плато рос редкий лес, а за ним маячил обрывистый край. Недолго думая, Марс нырнул в поросль и полупригнувшись на всякий случай, пошел левее, туда, где ландшафт становился острее. Он выбрал не лучшее время, но сомневался, что ему выпадет еще один шанс. Последнюю неделю он просидел дома, запертый Анаит «для верности». Да, беспорядки от недовольства энергией тогда и правда переживали пик, но Марс был уверен, что идущий спад вскоре сменится еще более разрушительной волной. Как бесконтрольные витры поведут себя дальше, он боялся загадывать и испарился бы, если бы мог. Но он уже запер себя в этой высокогорной тюрьме, и ему не хватит духу в открытую бежать, без сил и возможности спуститься вниз. Марс уже не представлял, на что надеется, ничего не контролировал, и понимал, что его единственный шанс не попасть в мясорубку — не допустить ее включения. В одиноком пролеске шелестел ветер и кружили снежинки. Осиротевшие дома на горизонте притихли перед бурей. За спиной, метрах в двухстах, потрескивал едва различимый рейновский щит, нерушимый благодаря личному рыцарю Зинвара. Марс не представлял, что будет с Тревисом, если начнется полномасштабная гражданская война между рейнами. Но не представлял он и того, что будет с Марселем. Понадеявшись, что на самом деле он переоценивает способности витр в отношении слежки и логических взаимосвязей, Марс достал телефон. Он все-таки не решился отправлять данные по WI-FI, хотя и сомневался в том, что витры это как-то отслеживают. Пока допотопный телефон загружался, до леса долетел далекий хлопок. Марс сглотнул. Местность вокруг все так же молчала, скрывая его тонкими стволами деревьев. В телефонной книжке остался один номер без названия. Сеть ловила на три сигнала из четырех, и рисковать ради большего не стоит. Глубокий вдох, выдох и нажатие на зеленую кнопку. Поползли гудки. Сердце Марса стучало с непозволительной скоростью, выбивая отчаянную чечетку. Смерть дышала так близко все последние дни, что Марс чувствовал холодную испарину на шее. И все же, к страху он так и не привык. — Алло. Спокойный, администраторский голос. Голос человека, который ни ночи не ночевал с витрами под одной крышей. — Алло, — затараторил застигнутый врасплох Марс, — Евгений Оруэлович, здравствуйте, это Марсель, из… — Слушаю. Марс — плохой студент в хорошем колледже, пришел на экзамен к самому строгому профу. Он сглотнул. Его явно узнали, и зам мэра явно знает, зачем он звонит. — У витр все плохо, — выдохнул он в молчащую трубку, — у них почти революция, и я думаю, это коснется всех. — Сейчас? Напряжение защелкало в динамике. — Нет, пока нет. Я не знаю, сколько еще, неделя, может, две, тут неясно. Но буря точно разразится. — Понял. Они собираются к людям? — Возможно, от безысходности. Вероятно, они перебьют друг друга, но им точно нужны будут ваши ресурсы. Большего не знаю, правда… — Понял. Еще что-то? — М-м-м, нет, но… введите запрет на посещение гор, так будет лучше. Тишину нарушал только щит. Они стояли лицом к лицу друг с другом, и обоим было нечего сказать. Ответственность за целый народ сближала их, но этой ношей они друг с другом не могли поделиться. — Как вы, Марсель? — спросил Евгений Оруэлович спокойно. — Хуево, — улыбнулся Марс снегу. — Если хотите, мы можем прислать вертолет… — Нет, — оборвал пленник, — это невозможно. Больше я позвонить не смогу, надеюсь, информация нам поможет. — Спасибо. — Пожалуйста. — И — удачи, Марсель. Марс нажал на сброс. В горле накрепко засел ком, наверное, — осознания. Он впервые признал, что выбрал путь без возможности отхода, и «удачи» крепко ударило в грудь. Мороз на улице крепчал, и рейновский пуховик плохо с ним справлялся. Марс посмотрел на телефон — осталось его уничтожить в надежде скрыть следы. Огляделся в поисках камня, и такая редкость нашлась без труда. Присел. Пальцы сами набрали знакомый номер и поднесли телефон к уху. Марс смотрел в серое небо, чтобы не видеть линзы скопившихся слез. Гудки ползли ужасно медленно. Он знал, что будет трудно, но не представлял, что собственная ставка действительно может не сыграть. — Алло, здрасьте, кто это? — Я очень люблю тебя, мам, и папу. Ошарашенное «Марс?!» он разбил камнем. Собственное сердце разломилось на те же крупные куски, и он дотоптал его подошвой. Собрал как смог и кинул сквозь щит пластиковым дождем. Обратный путь Марс прошел в ознобе. Тело трясло, и мозг уговаривал его и себя успокоиться. Новый отдаленный хлопок принес с собой столп пыли на востоке города. Вот, что может сделать простая трагедия в энергии. Всего лишь грязная пища, и то не всем витрам, и весь город стоит на пороге войны. Отголоски забетонировали Марса у первого же забора. Где-то поблизости витры кричали и координировались, заглушая друг друга. Их огромные тени мелькали у дальних заборов. И снова страх поднимался от пяток к макушке, крепко заседая в легких. У такой песчинки, как он, не будет ни одного шанса при встрече с разъяренными витрами, они перемелют его, как муку, и даже не обратят на это внимания. Он ждал. Затаив дыхание, он прилип к впадине забора, и выводил полукруги по ткани пуховика. Пятно витр то приближалось, впечатывая его в доски, то с гулом отдалялось, и каждая секунда разгоняла сердце. Когда показалось, что витры свернули ближе к центру, Марс сглотнул и, чуть дыша, отклеил себя от забора. Осмотрелся. Пока улица выглядела пустой, со всех ног пустился к дому. Жаркое дыхание распирало легкие. Шаги невозможно гремели по заснеженному асфальту, каждый отзвук казался Марсу фатальным. Заборы мельтешили в глазах, до обостренного нюха доносился запах гари. Шаг, второй, третий — дома сменялись друг другом, становились все узнаваемей. Сердце остановилось. Марс смотрел прямо на шкафоподобного витру на том конце улицы. А незнакомый витра увидел его. Решение созрело вместе с белесым шаром в скрюченных пальцах. Прятаться некуда. Шар энергии дозрел. Марс рванулся. Три дома отделяли его от безопасности, а прятаться все равно негде. С первобытным ревом витра кинул шаром в конта Анаит, а тот чудом увернулся. Искры прочертили по асфальту. Залп и обломки тротуара. Еще пролет забора, полный отчаянной ненависти рык, новый шар, холод металла. Снаряд ударил в дверь. Та зашаталась, завибрировала, но выстояла. Импульс передался Марсу, который облокотился о нее спиной, и вырвал приступ сухого кашля. Воздуха катастрофически не хватало. Даже яростные рыки и удары энергии о щит отошли на задний план, пока Марс искал кислород. Прыгающий пейзаж понемногу склеивался в единую картинку. Марс согнулся пополам и тяжело вдыхал вязкий воздух. Серел снег и слышались проклятья на смеси человеческого и витровского. Тело пульсировало с ног до головы, все никак не успокаиваясь, казалось, все плато ходило ходуном вместе с сердцем. Опершись на колени, Марс пытался вернуться в себя. Кто-то орал на него, но вывело Марса из прострации и неверия не это. Он посмотрел на только что появившуюся на рукаве красную каплю и нахмурился. Оттолкнулся и встал ровно. Прошел взглядом сквозь надвигающуюся грозой предвладу и поднес руку к уху. На пальцах осталась кровь. Марс не чувствовал боли совершенно и посмотрел на алые подтеки с нескрываемым удивлением. Сглотнув, пощупал, начисто игнорируя Анаит, и пришел к утешающему выводу, что ухо у него все-таки осталось, правда, похоже, не целиком. Это слегка отрезвило, он вспомнил, что все еще человек среди монстров, и сглотнул. Включил звук. — …Живо! Анаит орала на него. Глаза ее сверкали дьявольскими огнями, и она очевидно держалась, чтобы Марса не добить. Он тут же перезагрузился и под крик нырнул внутрь дома. Анаит смерила его уничтожающим взглядом и пошла к калитке. За время, пока он ждал явно злую предвладу, Марс успел раздеться и даже обработать рассеченное ухо. Теперь там красовался заклеенный пластырем бинт. Он отчетливо понимал, что попал и что придется оправдываться, и задушено сглотнул, когда Анаит рывком открыла дверь в дом. — Безголовый вымесок! Ноздри ее трепыхались. — Дикая псина! Затрещала энергия шара в ее руке. — Сума перемётная… Марс вжался в панорамное окно. Анаит размахнулась и швырнула сферой об пол. Звякнула плитка, полетели гранатами осколки. Впились мелкими иглами в руку, пыль заволокла ноздри. Приготовившийся к смерти Марс наугад приоткрыл глаз. Он почти свернулся в калачик прямо стоя, сердце вышибало грудную клетку. Было тихо. Похрустывала беззащитная мебель и колыхалась рядом израненная занавеска. Анаит полыхала злостью. Она смотрела на Марса распахнутыми глазами, глубоко дышала и скрадывала второй из назревающих энергетических шаров. — Где? — Был?.. — уточнил загнанный в угол Марс. — Так. — Проверял, как дела в городе… Решил увидеть сам. Я… я… да, я знаю, что это запрещено, — уже сипел он, — но хотел быть полезным. Каждое слово откровенного вранья приближало к нему предвладу. С новым шагом рос энергетический шар. Стекло уносило силы холодом. Ничего не осталось, кроме горящих глаз Анаит и собственного бьющегося сердца. Ее горячее дыхание плавило кожу, гниловатый запах окутывал ступором. Он смотрел ей в глаза, а она шла не моргая, и молча она обвиняла, а он оправдывался. Ноздри ее трепыхались, когда Анаит подошла вплотную и вытянула руку с шаром. Энергия потрескивала и ждала приказа. — Запрещено, — растянула Анаит концентрированным шепотом, — понял. Марс дернул головой. — Да, но мне нужна была информация, чтобы помочь вам. Лицо ее затряслось, глаза заискрили чистым бешенством. Запахло палеными волосами. — Еще раз! Посмей! С животным воплем она запустила шар в окно. Зазвенело и разлетелось на осколки стекло, обрызгало болью, а дыхание ненависти сковало мышцы. Анаит смотрела Марсу в глаза, и свистел зимний ветер. — Еще раз! Она отошла и развернулась. Размазанный по стеклу Марс судорожно вдохнул колючий воздух и попытался вернуть себе объем. Оторвал от окна сырые ладони. Уличный ветер приносил с собой отголоски брани и надвигающейся метели. — На. Анаит бросила в Марса кухонным полотенцем и показала пальцем на свое ухо. Не получив быстрого ответа от полуживого людя, стрельнула взглядом в раковину. Марс судорожно кивнул, пытаясь угомонить рвущееся наружу сердце, и, не выпуская Анаит из поля зрения, пошел намочить полотенце. — Каждый твой шаг — мой. Марс оторвался от созерцания ошметков кожи на ткани и посмотрел на предвладу. Она скрестила лапы на груди и играла шаром энергии. — Убью. Большего для расшифровки нехитрого послания не потребовалось. Он разочаровал Красное Небо, и теперь любой его проступок приведет к неминуемой гибели. Марс кивнул и смочил полотенце антисептиком. «Как здорово — за границами дома смертельно опасно, и в его границах тоже», — невесело ухмыльнулся он сам себе. — Бунт в городе. Людь делает, что хочет. Дико! Боль обожгла разодранный край уха и стекла аж до мочки. — Витры против правительства. Мой конт разведывает в одиночку. Еще раз!.. Марс благоговейно кивнул в знак, что все понял. Он и дышать теперь будет только по разрешению, особенно пока в стремительно холодеющей комнате пахнет энергией. — Кажется, общество настроено серьезно против всего совета, — аккуратно изрек Марс после очередной угрозы в свою сторону и периода спокойствия. — Неважно! Анаит отрезала так однозначно, что Марс недоуменно на нее уставился. Раньше никогда предвлада не обрывала его так резко. — Эм… — Закрой рот! Следующую тираду Марс прослушал так, чтобы не отлететь к окну заново. Воздух искрил опасностью. Каждое движение, Марс не сомневался, могло вернуть Анаит ненависть и желание убивать. — Тихо с Тонкой Стрелой. Хоть волос с ее головы… — Анаит вцепилась взглядом и снова сформировала энергетический шар. — Понял, — пролепетал Марс и кивнул. — Будешь, когда вернусь. Марс не помнил, чтобы они говорили о каких-то путешествиях, тем более, в то время, когда витры на грани войны. Ненависть к совету уже скапывала с плато вниз, так много ее накопилось, и разумнее всего казалось уехать, чтобы спрятать Тонкую Стрелу. Тем не менее, ему только что поручили за ней приглядывать. — Куда вы? Анаит смерила его долгим взглядом, но отвлеклась: затрещал щит вокруг дома. Оба они посмотрели за растрескавшееся окно. Там переливался, отражая залпы чужой энергии, барьер. Куда слабее, чем у Анаит, шары ударялись и рассыпались искрами. Сгусток брани пролетал через дыры в заборе, и Марс мог бы научиться всем витровским ругательствам по этой сцене, если бы захотел. Предвлада смерила эту картину и дыру в стеклопакете надменным взглядом и развернулась к ним спиной. — Использую войско. Марс нахмурился. Он не помнил, чтобы они говорили о чем-то подобном, но в душе тут же затрепыхалась тревога: он не сомневался, что витры могут сделать хуже даже там, где уже хуево. — О чем вы? Мы, кажется, ничего не обсуждали? — Не нуждаюсь в позволениях. — Да, конечно, но все же… Ситуация не стабильна, я думаю, лучше подождать. — Закрой рот! — заорала Анаит. — Не спрашиваю. Как сказала, так будет. С этим трудно было спорить. Тем более, если тебе еще нужна жизнь. — Спускаюсь вниз, возвращаюсь. Следующим днем скажешь, как обещать. Понял? Ужас поднялся к глотке. Она собралась устроить бойню со всеми, кто остался внизу, и, как только Марс это понял, решил, что он больше не жилец. Тело сковало страхом, и холодный воздух забирал жизнь. В полыхающую бочку Анаит решила залить керосин, чтобы обуять пламя. Пол затопили ручьи крови, и затрещали сломанные кости. — Может… — Рот! Святой Создатель остановил Анаит от швыряния шаром энергии. Глаза ее налились кровью и сверкали, готовые испепелять. В своей безумной решимости она поглотила весь кислород в комнате и пригвоздила Марса к стулу. — Сказала — будет так. Войной и победой. «Ее ненависть наложится на ненависть витр», и Марс знал, что никак этому не помешает. Такое шаткое общество, как это, он так и не понял, но шансы на успех стремились к нулю. Он представлял кровавую бойню, и конец ее видел только один. Совет ненавидит Анаит, а витры внизу ненавидят совет. Витры наверху готовы растерзать всех, в том числе друг друга. — А как же барьер? — прошептал Марс, когда Красное Небо сложила руки на груди и задышала спокойнее. — Устрою. — Отрезала она и посмотрела на сморкающийся город. Витры ушли, оставив за собой погром у ворот, но в остальном казалось, что улица мирно дремлет. — Ухожу к Зинвару. Барьер будет мой. Завтра. Колос пришлет тебя. Она снова развернулась и оценила дом. Потом пошла к лестнице, оставив на столе меховую накидку. Пока поднималась, перевязала патлы красной лентой, такой же, как дала когда-то ему. Марса размазало по стулу. Он сидел, тяжелый и ватный, и не представлял, что делать дальше. Осознание прибивало к земле, и не связанные ничем руки никак не могли подняться. Дуло из дыры. Его собственные доводы били его в пах и солнечное сплетение, распластывали, и картинку стояли перед глазами. Безнадежность убивала. Его жизнь целиком завесила от Анаит и ее плана, о котором он не знал ничего, и он четко понимал — если хоть что-то пойдет не так, он — труп. — Но… а если не получится? Вы же умная, умнее их всех, зачем вы так рискуете? Вы же хотели быть лучше… День прошел в томительном предчувствии. Анаит хлопнула за собой дверью и ушла в разъяренную толпу, бесстрашно и с намерением выиграть. Марса прошибал холодный пот каждый раз, как он смотрел в сторону улицы. Темное небо искрилось разрываемой энергией. Витры требовали чистой «воли», смены правительства и не пускать в город ту часть, что оккупировала его снизу. По всему небоскребу валялись углепластиковые трубы, которые Зинвар приказал менять каждый день, чтобы очищать трагедию, но они не помогали, как не работал ни один довод, кроме шаров энергии. Колос не приходил, и каждая минута ожидания давала отсрочку и отчаяние. Ничего не подозревающая Стрела била клавиши. Звук ерзал по нервам, но Марс решил, что пусть лучше витра играет на пианино, чем следит за ним или спрашивает, где там ее мать. Он мучительно запутался в своей же интрижке, завяз в смердящем смертью болоте с головой. Пока переплетал пальцы, рылся в вариантах, как же лучше поступить после переворота Анаит, если он удастся, и не отправили ли уже за ним наемников. Только одни окна в доме выходили к центру города, но их отсветы отражались почти по всей лестничной клетке. На первом этаже иней разлегся на столе и стульях, как Марс ни пытался заделать дыру в стекле. Весь дом дышал трагедией и опустошением, еще не сбывшимися, но уже ощущаемыми. Марс нашел себя одетым в свитер и самые теплые джинсы в «своей» комнате. Рука отчаянно пыталась написать слова, которые сгладили бы все происходящее. Мозг выплевывал наукообразные термины, но все они только пачкали лист. Очередной бесполезный кластер стал последней каплей. Марс выдохнул и закрыл глаза. Единственное, чего ему хочется, — лежать на теплых коленях и пить какао. Ощущение приятно обволакивало. Вот он, в безопасности, и ему не нужно просчитывать, кто там что сказал и что сделал, он не делает вид, что может хоть как-то повлиять на сумасбродных витр, он просто существует и знает, что этот теплый миг не рассеется и смерть не дышит ему в затылок. Назойливое жужжание разбило негу. Марс нахмурился и попробовал отогнать звук, но тот все контрастировал с бесталанным уханьем пианино и никак не уходил. Благо, витры такой стрекот не издавали, звук скорее походил на человеческий. С задушенным стоном Марс встал с кровати. Барьер вокруг дома все еще посверкивал, никем не пробитый, и это успокаивало. Источник он нашел тут же, как зашагал по лестнице. Ярко горел кусочек телека, который Марс раньше не замечал. Тот угол, что просматривался со ступеней, разнесло сегодняшним дождем осколков, он стробил и жужжал, будто лелеял свою рану. Брякало пианино. Марс спускался, окутанный жутким предчувствием — первый этаж пустовал. Это была кровь. Черные пятна грязи, плесень на полу, и кровь. Комната в приторно-белом свете лампы, красная лужа на глянцевом полу и следы ботинок. Огрубевшее тело запуталось в черном плаще, и обмазанная кровью голова в другой части экрана. Тугой хвост темных волос держала красная лента.